double arrow

Как и почему современные эпистемологи защищают метафизику


Венские неопозитивисты, опираясь на принцип верификации, доказывали бессмысленность любого метафизического утверждения. Напротив, философам-аналитикам удалось показать полезную функциональность (в морали, политике, религии) метафизических теорий. Среди прочего они обратили внимание на тот факт, что иногда то, что начинается как метафизика, кончается как наука. Об этом чаще вспоминали эпистемологи, так или иначе связанные с критическим рационализмом Поппера.

Поппер, как известно, на основе критерия демаркации, отделяющего науку от ненауки, отстаивал следующие тезисы: а) метафизические теории осмыслены; б) некоторые из них — исторические прототипы программ исследования, и с ростом знания они преобразовались в контролируемые теории (как в случае с теорией атомизма); в) с психологической точки зрения, исследование невозможно без веры в метафизические по природе идеи; г) метафизические идеи, хотя и не фальсифицируемы, все же подлежат критике.

После Поппера Кун и Лакатос вернулись к рассмотрению отношения науки и метафизики. Среди разных типов парадигм, по Куну, есть и метафизические парадигмы. Именно последние (например, картезианский механицизм) указывают ученому, из каких сущностей состоит природа. Лакатос, со своей стороны, разрабатывал методологию исследовательских программ, связанную с идеей наличия теоретического ядра, методологически полагаемого в качестве неопровержимого. Наука, по Лакатосу, дуэль не одной теории с фактами, а скорее двух программ с фактами. Прогрессивность одной программы по отношению к другой определяется не синтаксически (как того хотел Поппер), а методологически. Мы охраняем теоретическое ядро от попыток опровержения, пока программа демонстрирует свою плодотворность в сравнении с другими.




Таков взгляд Куна и Лакатоса на метафизику. Однако Джозеф Агасси и Джон Уоткинс пожелали уточнить аргументы. В очерке «Природа научных проблем и их метафизические корни» (1975) Агасси выразил свое несогласие с пониманием метафизики как физики прошлого и как физики будущего. Не согласен он и с попперовским предложением искать контролируемые гипотезы, подчеркивая, что часто поиск приводит к гипотезам мало контролируемым, т. е. метафизически выраженным. И все же это не повод для отнесения метафизики к псевдонаукам. «Метафизику можно рассматривать как

Эпистемология и метафизика 693

программу исследования, а ложные претензии псевдонауки — как побочный продукт». Метафизические принципы как ключевые регулятивные идеи неотделимы от научного поиска, и более того, они незапредельны для критики.

«Метафизика есть видение природы вещей (например, вселенная Фарадея как поле силовых векторов)... Метафизические доктрины критикуются, но не так, как научные теории: нет опровержения, как нет решающего эксперимента в метафизике. И все же нечто похожее может иметь место. Две разные картины мира предлагают две несхожие интерпретации всех вместе взятых известных фактов. Обе развиваются как научные теории, пока одна из теорий не победит после ключевого эксперимента. Метафизика, стоящая за побежденной научной теорией, теряет интерпретативное значение и уходит со сцены. Так научные теории обнаруживают свой метафизический смысл. Как правило, есть класс научных проблем, смысл которых определяется выбором изучения». Есть проблемы более или менее интересные. Интерес к одной из них определяется ее метафизическим значением.



У. Бартли в «Теории демаркации между наукой и метафизикой» (1968) подчеркивал, что неопровержимость теории не такой уж и порок. «Я бы хотел заметить, что в некотором контексте теории, эмпирически неопровержимые, в высшей степени желательны — более желательны, чем эмпирические доказательства. Если наша цель — усилить критику расхожих понятий, еще важнее иметь альтернативное (научное или нет) объяснение, которое противоречит общепринятым воззрениям на обсуждаемый предмет».

Вслед за Агасси и Бартли, Фейерабенд обратил еще большее внимание на момент теоретического плюрализма, создающий альтернативные теории и обнаруживающий «факты», которые повергают в кризис господствующую теорию. Альтернативные гипотезы способствуют расширению содержания теории, оценка которой всегда предполагает соотнесение с другими теориями. Изобретение альтернатив, писал Фейерабенд, образует существенную часть эмпирического метода. Чтобы быть хорошим эмпириком, следует изобретать больше метафизических теорий как для обнаружения фактов, противоречащих доминирующей теории, так и для роста содержания теории.







Сейчас читают про: