Можно ли переделать мир?

Как ни правильны казались рассуждения людей, предлагавших такого рода переворот, как ни заманчиво рисовалась жизнь в коммунистическом обществе, их предложения представлялись пустой мечтой. Возможно ли переделать мир? Изменить все порядки, все людские отношения? Какими средствами добиться этой цели? На вопрос этот точного ответа долго не было. Пробовали обращаться к «человеколюбию» правителей, пробовали усовещать капиталистов и собственников, смягчать их огрубелые сердца рассказами о страданиях народа. Более мягкие из них откликались, жертвовали часть своих богатств на бедных, но нажива и торгашество не прекращались, и жизнь шла своим чередом. Одни нищали, страдали, трудились, другие наживались, богатели, наслаждались, а новое коммунистическое общество, о котором горячо проповедовали первые социалисты, казалось для одних — пустой забавой, для других — желанной, но недостижимой грезой.

И тут-то раздался мощный голос Карла Маркса, показавший прямой путь, который неминуемо приведет рабочих в царство товарищеского труда, единения и равенства; Социализм — не вымысел, не мечты, как думают многие, а живая необходимость. Как в природе все подчинено определенным законам, так и жизнью общества управляют свои особые законы. Недостаточно доброй воли людей, чтобы изменить все существующие порядки и отношения; нет — для этого надо, чтобы налицо имелись определенные условия, чтобы сама жизнь в своих недрах вырастила зачатки нового строя. Сколько бы люди ни проповедовали о пользе, удобстве и выгоде социалистических порядков, установить их на деле было бы немыслимо, если б не существовало тех условий, которые делают переход к социалистическому строю мало того что желательным, но даже неизбежным. А условия эти, как показал Маркс, не только имеются, но и постоянно растут и крепнут.

Напрасно воображают малосведущие люди, что все хозяйственные порядки, все отношения людей, законы, права, обычаи раз-навсегда установлены господом богом. Напротив, они очень изменчивы; и особенно изменяются формы хозяйственных, экономических отношений. Между тем именно они — эти экономические отношения и, главным образом, способ производства — больше всего влияют на человеческую жизнь, на людские порядки; к ним применяются законы, от них зависят и нравы, и обычаи, и даже образ правления в стране. Никакими законами не предпишешь, чтобы человек не смел наживаться чужим трудом, чтобы богатый не угнетал неимущего. Но если б установился социалистический строй, если б и всякий мог сам получать то, что он зарабатывает, исчезло бы угнетение и прекратилась бы эксплуатация. Если изменяются способы, какими люди добывают себе все необходимое для жизни (условия производства), то изменяются вместе с ними законы, нравы и даже понятия людей *.

Поэтому не столько важно проповедовать пользу социалистических порядков, сколько необходимо знать, в самом ли деле в окружающей нас хозяйственной жизни зарождаются уже и сейчас зачатки социалистического строя. И если — да, то надо всячески способствовать, чтобы эти

* Экономические условия жизни отражаются даже на том, что думает и чувствует человек, на его воззрениях, на его душевном складе: у богатых людей, у так называемого буржуазного класса, совсем другие понятия, вкусы, наклонности, чем у класса пролетариев.

зародыши социализма развивались и крепли. Изменятся экономические условия — переменится и вся остальная жизнь людей. Так было — так будет. Напрасно думают некоторые, что, если «так было прежде», значит — так будет и в будущем. Во времена далекой древности люди не знали, что такое неравенство, что такое бедность, богатство. Имущество, земля — все было общее, все принадлежало не отдельным лицам, а целому роду. И сейчас еще есть дикари, у которых сохранились остатки таких отношений! Лишь значительно позднее стали более сильные угнетать слабых, отбирать у них в свою пользу землю, имущество. Появилось неравенство, и человечество узнало деление людей на имущих и неимущих.

Много ступеней прошло человечество, много переиспытывало всякого рода порядков, знавало и рабство, и свободный труд, и крепостное право, пока не установились в нем нынешние капиталистические отношения с их каторжным наемным трудом. Несладко жилось и раньше трудовому люду, но никогда не знал он такого горя, унижений, нищеты и бесправия, какой воцарился с тех пор, как развелись повсюду фабрики, заводы, т. е. утвердилась так называемая крупнокапиталистическая система производства. Что ни день — все большее число людей нищает, разоряется и попадает в ряды пролетариата, живущего продажей своих трудовых рук. Самостоятельный ремесленник — переплетчик, слесарь, сапожник — не в силах выдержать конкуренции с крупнофабричным производством; он бросает свое ремесло, которое его уже не прокармливает, и спешит на фабрику. Мелкий лавочник бьется, чтобы как-нибудь просуществовать возле огромного магазина с зеркальными окнами и многотысячным товаром, но в конце концов и он разоряется и с затаенной злобой в душе идет искать заработка в тот же ненавистный ему крупный магазин. Крестьянин, наконец, и тот ощущает на себе гнет капитализма; земли у него мало, одной землей не прокормишься, но он занимался кустарничеством, пока фабрика не забила его товар дешевизной своих продуктов. И крестьянин принужден бросать свой клочок земли и с тяжелым сердцем либо наниматься к помещику, либо спешить в город на заработки. Деревня пустеет, народ нищает, начинаются голодовка за голодовкой. Тысячи безработных, перебивая друг у друга заработок, понижая цены на свои руки, тщетно гоняются за работой. Капиталистам же такое положение вещей только наруку: чем ниже заработная плата рабочих, тем выше их барыш; чем скорее растут их капиталы, тем сильнее и могущественнее становятся они сами.

Все резче делится мир на два враждебных лагеря — капиталистов-собственников и пролетариев, все больше злобы и ненависти скопляется в сердцах людей.