Крещение Руси

Запутанный вопрос о крещении Руси еще не разрешен во всех подробностях историками. Запутанность этого вопроса объясняется прежде всего тем интересом, который он возбуждал уже у современников, Чем больше интересовались данным кру­гом фактов, тем больше осложнялась трактовка вопроса.

Принятие христианства — это факт, несомненно, первосте­пенной, важности, а летописец со своей особой точки зрения счи­тал это обстоятельство грандиозным. О крещении Руси писали много и в X и особенное XI веке; писали по-разному, вследствие чего мы зиаем об этом.событии мало точного. Где крестился Владимир неизвестно: иа то в Корсуни, не то в Киеве, а может быть в Василеве, под Киевом. Относительно крещения киевлян одни уверяют, что это происходило в Днепре, другие говорят, что киевляне крестились.в Почайне — притоке Днепра. Таким образом вопрос о деталях остается неясным.

Вопрос о христианстве не исчерпывается, конечно, вопросами о том, когда и где крестился Владимир и в какую реку погру­жали киевлян во время крещения. Это все мелочи. Гораздо важ­нее, каким образом Древнерусское государство перешло от старой веры к новой, кто перешел, каковы были тому причины и какие отсюда вытекают следствия? Тут мы не так беспомощны: в этих вопросах мы можем ориентироваться.

Принятие христианской религии свидетельствует о большом сдвиге в области идеологии киевского общества. Языческая рели­гия, созданная в родовом строе, не похожа на религию классо­вого общества. Религия родового строя не знает классов и не требует подчинения одного человека другому, не освящает господства одного человека над другим; классовая религия имеет иной характер.

Русь давно, уже была знакома с религиями, появившимися в классовом обществе — еврейской, христианской, магометан­ской. Принять какую-нибудь из них было для классового обще­ства Руси делом неизбежным, но какую именно принять — в этом заключался вопрос большой политической важности, разрешен­ный на Руси как положением ее среди других европейских и неевропейских народов, так и самым характером христианской религии, так как, «отрицая.,, все национальные религии и общую нм всем обрядность, обращаясь ко всем народам без раз­личия, христианство само становится первой возможной мировой религиейи¹.

Христианство стало проникать к нам задолго до X века. У Ольги и ее сына Святослава на этой почве возникали большие осложнения. Святослав был врагом христианства. Мы знаем, что и Владимир в начале своего княжения был приверженцем старой языческой веры, которую он пытался приспособить к своим государственным целям. Исходя нз политических моти­вов, он хотел собрать всех богов, которым поклонялись различ­ные племена, и составить из них в Киеве пантеон, обязательный для всего государства. Владимир желал создать такую религию, которая могла бы крепче объединить все его государство. Но благодаря особой международной обстановке этот вопрос был решен иначе.

Наш летописец в драматизированной форме передает, как Владимир знакомился с различными верами. Факт этот вполне правдоподобен. Владимира окружали люди, исповедо­вавшие еврейскую, магометанскую и христианские—западную (римскую) и восточную (византийскую) — религии, Факт ран­него знакомства Руси с христианством известен, ио не все тут для нас ясно. Из окружного послания константинопольского

' К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. XV, стр. 609.

т

патриарха Фотня середины IX века (866) хорошо известно, что Фотий уже тогда совершенно определенно говорил о скифах- руси, которые начали принимать веру христианскую — визан­тийскую:

«Не только оный народ (болгары) переменил древнее нечестие на веру во Христа, но и народ, часто многими упоминаемый и прославляемый, я говорю о русах, которые, покорив окрест­ные народы, возгордились и, возымев о себе высокое мнение, подняли оружие на Римскую державу. Теперь они сами переме­нили нечестивое языческое суеверие на чистую и непорочную христианскую веру и ведут себя в отношении нас почтительно и дружески, тогда как незадолго перед тем беспокоили нас своими разбоями и учинили великое злодеяние».

Нам не совсем ясно, кого именно территориально разумел Фотий под этими русами, так как он в «Послании» не упомянул ни одного географического названия. В нашей науке по этому поводу существуют два взгляда: первый, что замечание Фотия относится в основном к Киеву, поскольку Киев был тогда глав­ным центром Русн; второй, что речь идет о Тмутараканской Руси, наиболее близкой к Византии.

Во всяком случае, какая-то часть Руси уже в IX веке при­няла христианство. Нет ничего невероятного в том, что Фотий указывал именно на Древнерусское государство. С начала же X века христианство в Киеве было прекрасно известно, н в до­говоре Игоря 944 т. прямо говорится о той Руси, которая уже приняла христианство — она на договоре клялась по христиан­скому обычаю («Мы же елнко нас крестнлися есмы...»), а те, которые не крестились, клялись на оружии богами Перуном и Волосом.

Этот ценнейший документ показывает, что еще при Игоре христианство на Руси было хорошо известно. Но дело ие только в том, что христианство уже давно стало проникать на Русь, а в том, что в конце X века власть Древнерусского госу­дарства сочла необходимым признать эту веру обязательной, государственной.

Наш летописец рассказывает, что в XI веке в Новгороде произошел следующий эпизод: представители старой языческой религии восстали против епископа и хотели его убить. Епископ с крестом вышел к войяавшим вместе с князем и дружиной и обратился к народу с речью: «Иже хощеть веру яти волхву, то да идеть за нь; аще ли веруеть кто, то ко кресту да идеть». За епископом пошли князь и дружина, а за волхвом — вся народ­ная масса.

В данном случае отношение классов к новой н старой религии определилось совершенно четко.

Если христианство все же сделалось господствующей рели­гией, то это значит, что господствующий класс был достаточно сильным и многочисленным, что у него в руках была крепкая власть. Если бы тут заинтересованы были только единицы, тогда принятие христианства в общегосударственном масштабе сде­лалось бы невозможным.

Мы знаем классовую структуру киевского общества, знаем, что представителей господствующего класса, особенно в больших городах, было в это время более чем достаточно, что в руках знати, возглавляемой князем, была подлинная государственная н совсем не эфемерная власть. Вся предыдущая история классов и процесс феодализации в Древнерусском государстве создали базу для признания' христианства в качестве господствующей религии.

Из факта принятия христианства в качестве господствующей религии вытекает много важных последствий.

Во-первых, христианство как религия, общепринятая в Европе, еще больше сблизило Древнерусское государство с остальной Европой.

Во-вторых, церковная организация, создание которой взяли на себя греки (византийцы), заняла весьма определенное место в истории киевского общества и стала новым и сильным орудиея воздействия на массы в целях дальнейшего их подчинення госу­дарственной власти.

В-третьих, христианская церковь подняла значение княже­ской власти в Киеве па большую высоту и упрочила связь между частями государства.

В-четвертых, византийская церковь, стараясь приобщить Русь к вековой.византийской культуре, способствовала подня­тию культуры в нашей стране.

После крещения Руси договоры с Византией сделались уже ненужными, потому что между обоими государствами уста­новились 'более тесные отношения. Эта связь между двумя странами значительно окрепла через церковный аппарат, орга­низованный греками па Руси.

Первые епископы и священники поставлены были из Корсуня и самой Византии. Вначале все они были греки. Церковная орга­низация внутри Древнерусского государства находилась в руках константинопольского патриарха, ставшего большой политиче­ской силой на Руси.

Наш летописец довольно подробно рассказывает, как укреп­лялось и развивалось христианство. Он пишет по этому поводу:

«Яхо же бо се некто землю разореть, другый же нассеть, ини же пожинають и ядять лищю бескудну, — тако и сь. Отець бо сего (Ярослава.—£.Т.)Володимер землю взора и умягчи, рекше крещеньем просветив. Сь же (Ярослав. — Б. Г.) насея книж­ными словесы сердца верных людий, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное.

Велика бо бываеть польза от учения кпюкного.,..»

Христианство в качестве господствующей религии привилось ие вдруг. Понадобилось приблизительно 60—70 лет, пока плоды, о которых говорит летописец, проявились в четком виде. Уже при Владимире были, например, устроены школы для детей «нарочитой чади», т. е. высокопоставленных людей. Стала рас­пространяться книга; особенно много содействовал ее успеху Ярослав. Тут важны не столько греческие книги, сколько пере­воды на местный славянский язык. Наш летописец с особой любовью подчеркивает эту черту Ярослава: оп любил книги и распространял их.

Мы имеем в летописи в связи с изображением просветитель­ной деятельности Ярослава целый панегирик книге:

«... книгами бо кажеми и учими есмы пути покаянью, муд­рость бо обретаем и воздержанье от словес книжных. Се бо суть рекы, напояюще вселеную, се суть исходшця мудрости; книгам бо есть ненщегная глубина; сими бо в печали утешаемы есмы; си суть узда воздержанью...»

Чисто русские таланты литературного слова появились уже прн Ярославе. Проповеди епископа Илариона(Х1 век) и Кирилла Туровского (XII век), до нас дошедшие, ясно говорят о той высоте культуры, на которую поднялись в это время слои обще­ства, имевшие возможность учиться. Но мало того. «Слово» Илариона поражает не только красотой и строгостью построения, оно замечательно и своей философской тематикой. Несомненно, Иларион имел перед собой и соответствующую аудиторию. Он сам говорит, что обращается не к каким-либо людям несведущим, а к «преизлиха насытившимся сладости книжной». Вспоминая князей Игоря, Святослава и Владимира, Иларион говорит, что они «прослыли в странах многих». «Не в плохой стране, и не в неведомой земле были они владыками, но в русской, которая ведома и слышима во всех концах земли»^[528].

О той же высоте культуры говорят и архитектурные памят­ники, н ремесленные изделия, и роскошь оформления книги. Можно думать, что начало деятельности знаменитого поэта и музыканта, от которого до нас не дошло, правда, ни одной строчки, им написанной, падает на время Ярослава. Мы знаем только его имя — это Боян, «песнетворец старого времени», и имеем его характеристику, которой можем верить, потому что она сделана другим хорошо известным нам поэтом, жившим после Бояна, — автором «Слова о полку Игореве»; Боян, по его сло­вам, так владел своими живыми струнами, что онн, эти чудес­ные струны, лишь от легкого прикосновения его вещнх перстов рокотали сами.

Высшее проявление подлинного искусства всегда производит впечатление необычайной легкости. И только отвлекшись от очарования, мы уже умом начинаем постигать, какой путь надо было пройти целым поколениям, какие необходимы были усло- бия, чтобы достигнуть этой непринужденности.

В XI веке Русь не была культурно отсталой страной. Она шла впереди многих европейских стран, опередивших ее только позднее, когда Русь оказалась в особо тяжелых условиях, при­няв на себя удар монгольских полчищ и загородив собою Запад­ную Европу.