double arrow
ФЛАГ-ОФИЦЕРАМ, КАПИТАНАМ И КОМАНДИРАМ КОРАБЛЕЙ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, КОИМ СИЕ БУДЕТ ПРЕДЪЯВЛЕНО 8 страница

Под утро нас разбудили тревожным сообщением об исчезновении катера, однако вскоре катер нашли — его унесло течением. Сели в него и отправились в ближайший округ, который был расположен в глубине залива. Округом управлял вождь Омае, который со своей женой сопровождал нас в лодке, пока мы огибали внутреннюю часть залива. Мы вынуждены были идти вдоль внешнего края рифов.

Забыл упомянуть, что в Виверу — местности, лежащей на юго-западном берегу Теарребу, примерно в 5 милях к юго-востоку от перешейка, — имеется большая безопасная и удобная гавань — лучшая на острове. Земли вокруг гавани изобильны.

Первый округ (веннуа), в котором мы высадились, называется Опуреону [Ваиари], где мы встретили нескольких наших прежних спутников. Наиболее примечательным было здесь [146]замощенное марае, украшенное пирамидой из кокосовых орехов и имевшее в высоту пять футов. Близ пирамиды на помосте лежало три человеческих черепа, а рядом под небольшим навесом стоял очень грубый каменный идол высотой около 18 дюймов. Близ марае на алтаре лежали черепа двадцати шести свиней и шести собак.

Мы проследовали дальше и встретили весьма любопытную вещь — так называемое махуве 59. Махуве, как нам объяснили туземцы, используется на народных празднествах — хеиве, как наш Панч в кукольном театре. Это человеческая фигура из плетенки высотой 7 1/2 фута, все части тела пропорциональны. Голова украшена четырьмя выступами, подобными рогам или сучьям: три выступа находятся на лбу, один — на затылке. Вся статуя покрыта перьями, причем на белые перья были кое-где наложены черные, которые изображали волосы и знаки татуировки; с поясницы свисал кусок ткани (маро). Фигура относилась к мужскому полу.




Мы прошли далее в местность Папара — резиденцию Обареа, где мы намерены были переночевать. На пути туда мы миновали прекрасную гавань — единственное место стоянки для кораблей на южном берегу Оборену. Она расположена милях в пяти к западу от перешейка, между двумя небольшими островками, лежащими близ берега на расстоянии одной мили друг от друга.

Примерно в полутора лигах к западу от этой гавани находится резиденция Обареа. Здесь мы пробыли до наступления ночи, и, хотя Обареа не было дома, ее люди, которых мы здесь застали, старались нас развлечь. Мы решили заночевать в ее доме, небольшом и чистом, со стенами из бамбука.



Близ этого дома находится марае Оамо и Обареа — чудесное произведение туземной архитектуры, превосходящее по красоте все подобные сооружения острова. Оно представляет собой длинный прямоугольный каменный постамент пирамидальной формы с основанием 267x87 футов, верхняя площадка имеет в длину 177 и в ширину 7 футов. К ней ведут широкие ступени, похожие на те, которые обычно бывают на солнечных часах. Ступеней всего одиннадцать, каждая высотой в 4 фута, так что вся высота сооружения 44 фута. Пирамида сложена из квадратных камней красноватого цвета, причем один из ключевых камней имеет размер 4 фута 7 дюймов x 2 фута 4 дюйма при толщине в 15 дюймов. Ступени сооружены из прекрасно пригнанных друг к другу плит кораллового известняка; некоторые плиты очень велики (3 1/2 x 2 1/2 фута). В центре верхней площадки находится деревянное изображение птицы, а рядом лежит высеченная из камня разбитая рыба. Во всем этом сооружении нет ни отверстий, ни камер, оно целиком сложено из камня, [148]и площадка перед ним размером 360x354 фута обнесена каменной стеной и живой изгородью из деревьев этоа, которые я называю кипарисами и бананами.

Близ этого марае расположено несколько других меньшего размера. Все они на грани разрушения; на берегу между этими сооружениями и морем валяется много человеческих костей. Неподалеку от самого большого марае расположено много громадных алтарей высотой около 10 футов, каждый из них стоит на 6—8 столбах. На алтари кладется мясо для этуа,или бога [этуа, точнее, е-атуа, буквально «бог» — название, которым обозначались у таитян любые боги]. Здесь же мы видели черепа и кости свиней и собак.

Все марае находятся на южном берегу Опуреону, на низкой прибрежной террасе в 100 ярдах от моря; видимо, построены они много лет назад, ибо большинство из них сильно разрушено. Это дает основание предполагать, что некогда остров процветал или что религиозные церемонии и обычаи, как это водится у большинства прочих народов, со временем стали соблюдаться не столь ревностно 60.

Утром мы вышли в дальнейший путь. На протяжении всего дня не встретили ничего достойного внимания; продвижение сильно задерживалось рифами и мелями.

Ночью мы пришли в местность Аттахоуру [Атехуру], где мы уже были однажды, когда наносили визит Тутахе. Здесь мы встретили многих старых друзей, которые приняли нас очень сердечно, угостили хорошим ужином и прекрасно устроили на ночь.

Из этих мест мы отправились на следующее утро домой через область, в которой уже прежде побывали, и по дороге посетили Тутаху, который принял нас очень хорошо. Мы пробыли у него недолго и направились затем к форту, куда прибыли вечером в субботу 1 июля, закончив обход вокруг острова и пройдя более 30 лиг.

В течение двух или трех дней наша экспедиция испытала некоторые трудности с продовольствием, особенно с хлебом, которого мы взяли с собой очень мало, не сомневаясь, что в любом месте нам удастся достать плоды хлебного дерева в количестве, большем, чем это требуется для экипажа шлюпки. Получилось же наоборот: плодовый сезон закончился. Мы не видели плодов на деревьях, да и всех прочих фруктов и кореньев стало гораздо меньше 61. Сами туземцы питаются кислой пастой из хлебных плодов, бананами, которые они привозят с гор, где сезон несколько задерживается, и орехами, напоминающими грецкие, которые созревают к этому времени года. Но всего этого сейчас очень мало, пне удивительно, что туземцы ничего не привозят нам. [149]

Возвратившись на корабль, я удостоверился, что запасы провианта уже заготовлены и запасено 65 бочек воды. Я решил как можно быстрее перевезти на корабль все, что было у нас на берегу, и сняться с якоря. Доставка на судно вещей, очистка и покраска бортов заняли всю следующую неделю. До 9 июля не произошло ничего примечательного.

Воскресенье, 9 июля. Во время ночной вахты солдаты морской пехоты Клемент Уэбб и Семуэл Гибсон — оба молодые парни — умудрились убежать из форта (сейчас это не так трудно было сделать). Утром их не нашли. Экипажу было известно, что вся команда должна быть в понедельник утром на борту и что корабль снимается с якоря через день или два. Возможно, эти двое решили остаться на острове. Однако прежде чем приступать к их розыску, я решил выждать день и посмотреть, не вернутся ли они сами.

Понедельник, 10-е. Утром эти два солдата так и не вернулись. Я стал расспрашивать о них туземцев, которые сообщили мне, что они, взяв себе жен, ушли в горы и не намерены вернуться к нам. Однако никто не желал указать нам место их пребывания, тогда мы решили захватить вождей, так как полагали, что это самый надежный способ заставить туземцев принять участие в поисках беглецов.

Взяли под стражу Обареа, Тубоуратомиту и двух других вождей. Мне было известно, что Тутаха пользуется у туземцев большим авторитетом, чем все арестованные вожди вместе взятые. Я послал лейтенанта Хикса на катере туда, где находился Тутаха, чтобы он заманил вождя на катер и доставил на борт. М-ру Хиксу удалось это выполнить без особого шума.

Как только мы поместили вождей в палатке м-ра Бенкса и поставили охрану, туземцы с рвением принялись за поиски беглецов, но настаивали, чтобы вместе с ними пошел кто-нибудь из наших людей. Я послал с ними капрала морской пехоты и старшину 2-й статьи. Я не сомневался, что к вечеру они сопровождающие их три-четыре туземца вернутся и приведут с собой беглецов. Но все произошло совсем не так быстро, как я ожидал. Для большей верности я перевез вождей на борт. Около 9 часов вечера туземцы доставили Уэбба на борт, и он сообщил мне, что старшина и капрал схвачены и разоружены туземцами и что Гибсон был среди нападавших.

Я немедленно послал на выручку баркас и сильный отряд под командой м-ра Хикса. Прежде чем м-р Хикс отправился в путь, мы дали понять Тутахе и другим вождям, что им придется заставить кого-нибудь из туземцев указать место, где находятся наши люди, и дать распоряжение о их немедленном освобождении. Вождям сказали, что они жестоко поплатятся, если хоть один волос упадет с головы наших людей. Мне [150] кажется, на этот раз они не меньше нас желали увидеть наших людей целыми и невредимыми. Еще до рассвета проводники довели м-ра Хикса до места. Не встретив со стороны туземцев сопротивления, он освободил людей и около 7 часов утра вернулся на борт.

Вторник, 11-е. Я уведомил вождей, что мы освободим их только в том случае, если будет возвращено оружие старшины и капрала. Не прошло и получаса, как оно было доставлено на борт, и я отпустил всех на берег. Перед тем как покинуть нас (а ушло и большинство туземцев), вожди задержались еще на берегу среди наших матросов. Они пожелали отдать нам четырех кабанов. Однако мы вынуждены были отказаться, так как туземцы ничего не брали взамен. Видимо, туземцы презирали нас за обращение с ними, и все это благодаря глупому поведению двух беглецов. По всей вероятности, туземцы не занимались подстрекательством и не были зачинщиками побега, но несомненно одно: если бы мы не предприняли по отношению к ним суровых мер, никогда не удалось бы заполучить беглецов обратно. Старшина, участвовавший в поисках, рассказывал мне, что местные жители не хотели показывать ни ему, ни его спутникам места, где скрывались дезертиры. Даже проводники-туземцы становились беспокойнее и молчаливее в лесу. Когда стемнело, группа вооруженных туземцев внезапно напала на наших людей из засады, устроенной в лесу. Это произошло после захвата нами Тутахи. Они платили нам той же ценой, ибо хотели выручить вождя.

Однако не все туземцы одобрили это нападение; многие с презрением отнеслись к поступку товарищей и считали, что надо вернуть наших людей, другие же, напротив, думали, что их следует задержать до освобождения Тутахи. Спор зашел так далеко, что они от слов перешли к делу, и завязалась драка. Несколько раз у пленников появлялась надежда на освобождение, однако победила вторая партия. Но у наших людей все же были друзья, поэтому никаким оскорблениям они не подверглись. Спустя немного времени туземцы привели туда же двух дезертиров: Уэбба и Гибсона, которых они тоже задержали как пленников. Туземцы сошлись на том, чтобы послать Уэбба ко мне с известием о судьбе других пленников.

Я зашел к беглецам, чтобы взглянуть на них и узнать причину побега. Оказалось, что они познакомились с двумя девушками и успели сильно привязаться к ним, поэтому и решили остаться здесь.

Вчера подняли левый якорь, его деревянный шток был настолько изъеден червями, что во время подъема сломался; сегодня то же случилось с правым якорем. Все перевезли на борт, к ночи экипаж был в сборе. [151]

Среда, 12-е. Плотники крепили штоки к якорям. Экипаж готовил судно к отплытию. Утром недалеко от места, где мы брали воду, обнаружили клепки от бочонка, украденного туземцами, которые оказались достаточно сообразительными, чтобы снять железные обручи и вернуть то, что им было не нужно.

Четверг, 13-е. Ветер восточный, легкий.

Утром нас посетили Обареа и некоторые из наших знакомых. После происшествия, о котором уже говорилось выше, я не ожидал подобного визита. Частично его можно объяснить тем, что вчера вечером я, м-р Бенкс и д-р Соландер побывали в Аппара и настолько убедили туземцев в своей дружбе, что при расставании с нами некоторые из них плакали.

Между 11 и 12 часами подняли паруса и окончательно расстались с людьми, с которыми провели три месяца, и большую часть этого времени мы прожили в мире с ними. Правда, иногда возникали небольшие недоразумения, так как часто мы не могли понять друг друга, а также из-за их естественной склонности к воровству; к последней мы не всегда относились терпимо, и бдительный надзор нам не всегда помогал. Но все, что случалось в этой связи, не принесло особого ущерба ни той, ни другой стороне. Я очень сожалею о первом столкновении, когда был убит один из туземцев. Судя по опыту «Дельфина», я полагал, что с туземцами нетрудно договориться без всякого кровопролития.

Перед нашим отплытием некоторые туземцы просили взять их с собою; они могли принести пользу в ходе наших будущих открытий. Мы решили взять с собой одного из них по имени Тупиа — вождя и жреца 62. Большую часть времени, которое мы пробыли на острове, он находился с нами, и мы имели возможность оценить его. Тупиа оказался человеком смышленым. Расположение островов, их богатства, законы и обычаи населения он знал гораздо лучше, чем любой из местных жителей, поэтому он был наиболее пригоден для наших целей. Из этих соображений и по просьбе м-ра Бенкса я взял его на борт вместе с юношей, его слугой.

Первые два месяца туземцы доставляли нам такое количество плодов хлебного дерева, кокосовых орехов и других припасов, что этого с лихвой хватало на всех. Иногда они привозили свиней, но свинины все же было мало, и мы с трудом могли выдавать экипажу мясо два раза в неделю. Что касается птиц, то на всем острове видел их не более трех дюжин: рыбу же туземцы давали нам очень редко. В последний месяц мы почти не получали от них припасов, так как после захвата каноэ торговля на некоторое время прекратилась и больше уже не принимала столь большого размаха. Однако такое состояние торговли нельзя [152]объяснить только случаем с каноэ — просто у туземцев было недостаточно съестных припасов. Сезон созревания плодов хлебного дерева миновал, а других плодов едва хватало самим жителям, поэтому-то они и не желали продавать их.

Все виды фруктов мы приобретали за бусы и гвозди, которые идут по 40 пенсов сотня, более мелкие гвозди не ценились вовсе. Свинью 10—12 фунтов весом можно было купить только за топорик, пользовались спросом у них и ерши [зазубренные гвозди]. Многие члены экипажа легко доставали гвозди на корабле, и женщины нашли более легкий способ получать эти гвозди, не давая взамен съестных припасов. При торговле с местным населением соблюдался столь же строгий порядок, как и на лучшем европейском рынке. На берегу этим распоряжался главным образом м-р Бенкс: он стремился во что бы то ни стало получить у туземцев все продукты, которые можно достать на острове.

Топоры, топорики, ерши, большие гвозди, зеркала, ножи и бусы высоко ценятся туземцами, и всего этого достаточно для приобретения путем обмена любой вещи, которая у них имеется. У островитян в ходу хорошее льняное полотно, белое и набивное, но за топор стоимостью в полкроны можно получить больше, чем за кусок полотна ценой в 20 шиллингов.

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОПИСАНИЕ ОСТРОВА КОРОЛЯ ГЕОРГА

Остров, называемый туземцами Отаити, был впервые открыт 19 июня 1767 года капитаном корабля Его Величества — «Дельфин» Уоллисом. К чести Уоллиса и его офицеров следует сказать, что долгота залива Ройял-Бей определена ими настолько точно, что отличается от истинной лишь на 1/2°, и очертания острова даны были правильно.

Остров расположен между 17°29' и 17°53' ю.ш. и 149°10' и 149°39' з.д. Мыс Венус, названный так в честь планеты Венеры, [153]прохождение которой мы наблюдали здесь, — северная оконечность острова и лежит на 149°30' з.д.; эта цифра выведена как средняя по данным весьма многочисленных наблюдений, проведенных на мысе Венус. Вдоль побережья тянутся гряды рифов и коралловых скал, образующих несколько превосходных заливов и бухт, размер и глубина которых позволяют заходить сюда большим судам.

Бухта Ройял-бей [Матаваи], называемая туземцами Матави, в которой до нас стоял «Дельфин», не уступает другим бухтам ни по удобству, ни по положению. Ее можно легко узнать по очень высокой горе 63, поднимающейся в центре острова и лежащей на юг от мыса Венус, образующего восточную оконечность залива. Чтобы войти в залив, минуя небольшую коралловую отмель (глубина здесь 2 1/2 сажени), надо либо держаться почти вплотную к западной оконечности рифов, лежащих перед, мысом Венус, либо стать на якорь в полумиле от него. Лучшая якорная стоянка находится на восточном берегу залива, на глубине 14—16 саженей, дно здесь каменистое. Вдоль всего берега тянется песчаная полоса, за ней протекает река. В качестве топлива можно использовать плодовые деревья, но лишь с разрешения туземцев, если вы намерены сохранить с последним» дружеские взаимоотношения.

К западу от залива находится несколько бухт, о которых. я не упоминал, но их можно легко найти на карте.

Поверхность острова очень неровная; то здесь, то там возвышаются горные кряжи, переходящие к центру острова в высокие горы, видимые на расстоянии 20 лиг. Побережье представляет собой ровную песчаную полосу, но кое-где холмы поднимаются прямо у моря. Ширина этой полосы в разных местах различна, но нигде не превышает полутора миль.

Почва острова богата и плодородна. Здесь растет очень много плодовых деревьев. Орошается земля прекрасной водой из ручьев, сбегающих с холмов. В низких местах живет наибольшая часть населения — не поселками или деревнями, а разбросанно вдоль всего побережья. Вершины многочисленных холмов и гор голые, иссушенные солнцем, однако кое-где издесь встречаются возделанные участки. Горные долины плодородны и густо населены.

На острове произрастают хлебное дерево, кокосовые пальмы, бананы-пизанги, батат, ямс, ег-меллоа (растение, дающее очень вкусные плоды); сахарный тростник, который туземцы едят сырым; коренья, содержащие крахмал (местные жители называют их пиа);ахи (нечто вроде турецких бобов) — поджаренный, он напоминает каштан. Туземцы едят плоды с деревьев уарра (схожие с ананасами) и нано, корни папоротника и растения теве 64. [154]

Все эти богатства земля отдает почти даром, в худшем случае требуя лишь небольшой затраты труда. Небеса сжалились над туземцами, сняли с них проклятие, тяготевшее над нашими предками. Едва ли можно сказать, что они добывают хлеб в поте лица своего; благословенная природа с избытком дала им все необходимое для жизни.

Море изобилует превосходной рыбой; правда, чтобы изловить ее, надо проявить настойчивость и упорство. Рыба — любимое лакомство местных жителей, едят ее в сыром и приготовленном [dress’d] виде. Туземцы высоко ценят все, что дает им море; они едят моллюсков, омаров, крабов, морских насекомых и даже то, что обычно называют морской крапивой [медузы].

Туземцы приручили свиней, птиц и собак. Мясо последних они научили нас употреблять в пищу, причем кое-кто пришел к выводу, что это блюдо уступает лишь английскому ягненку. Надо отметить, что собаки южных морей питаются овощами. Немногое могу я сказать о здешней домашней птице. Свинина на острове великолепна. Хищных зверей здесь нет, диких птиц мало, встречается лишь несколько видов.

Когда кто-либо из вождей закалывает свинью, ее мясо почти поровну делят между всеми соплеменниками, а так как их очень много, то на каждого приходятся крохи. Поэтому главная пища островитян — овощи; туземцы поглощают их в огромном количестве.

Поварское искусство им ведомо, но мы еще мало о нем знаем; у них только два способа приготовления пищи — они ее кипятят и пекут, и выше я уже писал, как это делается. Мне кажется, что пища у них получается более сочной и лучше прожаривается, чем у нас, особенно крупная рыба и плоды хлебного дерева. Печеные пизанги туземцы едят как картофель, нам же, когда удавалось достать эти плоды, они заменяли хлеб.

Из плодов хлебного дерева местные жители приготовляют два или три блюда таким образом: толкут их каменной ступкой до тех пор, пока не получится паста, которую смешивают с водой или соком кокосового ореха, а иногда с тем и другим вместе, затем добавляют спелые бананы-пизанги, кислую пасту и т.д. Последнюю также делают из плодов хлебного дерева. Как мне удалось выяснить, сезон этих плодов длится 8—9 месяцев, а так как они составляют основную пищу местного населения, необходимо их запасать на остаток года. Для этого в начальной стадии созревания плоды срывают с деревьев, снимают с них кожицу и укладывают в кучи, сверху прикрывая листьями. В результате брожения плоды становятся мягкими и приторно-сладкими. Из них удаляют сердцевину, а оставшуюся часть бросают в яму, специально вырытую для этой цели. Стены и дно ее аккуратно выложены травой. [155]

Все это сверху покрывают листьями и большими камнями; здесь второй раз проходит брожение, после чего плоды становятся, кисловатыми, в таком виде, по словам туземцев, они сохраняются в течение 10—12 месяцев. Туземцы делают из них шары, обертывают листьями и приготавливают их так же, как свежие плоды. Пищу эту едят в горячем или холодном виде, но все же она остается кисловатой, неприятной на вкус. Пройдя последнюю стадию приготовления, продукт сохраняется в течение месяца или 6 недель; туземцы называют его махай [махи].

Приправой к простым и однообразным блюдам служит соленая вода, и едва ли кто-либо из туземцев садится за стол без скорлупы кокосового ореха, наполненной этой водой; в нее макают куски пищи, чаще всего рыбу, иногда же наливают воду в ладонь и отпивают ее большими глотками, иногда выпивая за раз полпинты.

У туземцев принято обедать по двое. Женщины никогда не едят вместе с мужчинами. Трудно объяснить, почему существует такой странный обычай, ведь туземцы любят общество, особенно женское. Мы часто, но безуспешно пробовали дознаться, почему так у них водится. Нам отвечали, что именно так и должно быть, и выражали недовольство, когда мужчины и женщины ели вместе. В качестве хозяев мы часто предлагали женщинам разделить с нами трапезу, но ни одна из них не принимала приглашения. Обычно впятером или вшестером они направлялись в помещение для слуг и с удовольствием ели все, что могли найти. Их не смущало, если кто-нибудь из нас входил туда.

Если же в нашей компании оказывалась одна женщина, она охотно принимала наше приглашение, заботясь, однако, чтобы никто из ее соплеменников не узнал об этом.

Таким образом, какие бы причины ни вызывали к жизни этот странный обычай, он оказывал большое влияние если не на убеждения островитянок, то по крайней мере на их поведение.

Мужчины у них, как правило, высокие, сильные, хорошо сложенные. Самый высокий туземец, из тех, кого мы видели, был 6 футов 3 1/2 дюйма. Знатные женщины выше ростом, чем наши соплеменницы, бедные же чаще небольшого роста, возможно, на их физическом развитии сказываются ранние любовные связи, которыми они увлекаются больше, чем женщины знатные.

Кожа у туземок различных оттенков; у бедных, проводящих много времени на воздухе и солнце, она темно-коричневого цвета; у «аристократок», большую часть времени сидящих дома, кожа не темнее, чем у людей, которые родились в Вест-Индии [156]или долгое время жили там, а у некоторых она почти такая же светлая, как у европейских женщин.

Волосы, за редким исключением, у местных жителей черные, грубые и густые. У женщин они подстрижены до ушей. Мужчины носят волосы по-разному: более знатные отращивают их, иногда завязывая на макушке или распуская по плечам, бедные и те, кому по роду занятий длинные волосы мешают работать (например, рыбаки — им часто приходится бывать у воды или в воде), стригут их по примеру женщин коротко, под гребенку. Туземцы выдергивают часть бороды, а то, что остается, содержат в чистоте и порядке. Оба пола уничтожают растительность под мышками, заметив же, что мы так не поступаем, они сочли это за признак нечистоплотности.

У всех туземцев прекрасные белые зубы. У большинства из них короткие, расплющенные носы и толстые губы, но это не портит лица. Походка их изящна, а обращение с чужестранцами и друг с другом открытое, приветливое, вежливое. Судя по тому, что мне пришлось видеть, они не склонны к предательству, зато у них есть другой порок, а именно воровство. Они способны украсть все, что только попадется под руку, и с такой ловкостью, что заткнут за пояс самого отъявленного европейского карманника.

Туземцы очень чистоплотны и в быту и в приготовлении пищи. Они всегда моют руки и рот перед едой и после нее; трижды в день — утром, днем и вечером — купаются в свежей воде. Единственная их неприятная особенность — это пристрастие к особому маслу — моноэ, которым они смазывают волосы; оно приготовляется из кокосовых орехов со сладкими травами и цветами. Моноэ имеет прогорклый запах, а потому и от волос туземцев пахнет не особенно приятно 65. Вызывает отвращение и поражает их привычка есть вшей, которых у них великое множество. Правда, особенно она распространена среди детей и простого люда. Меня убедили в том, что из-за недостатка гребней туземцы в условиях жаркого климата не могут избавиться от этих гадких насекомых.

На острове есть небольшое число жителей, кожа которых белее, чем у европейцев, но обладает каким-то мертвенным оттенком, как нос белой лошади. Глаза, брови, волосы и бороды у них тоже белые, а тело в большей или меньшей степени покрыто светлыми волосами. Кожа у них пятнистая, глаза близорукие и часто слезятся 66. Эти люди всегда выглядят нездоровыми, они бездеятельны в отличие от прочих своих соплеменников.

Но мне встретилось лишь трое или четверо таких людей, и все они были стариками, поэтому я решил, что разница в цвете кожи случайна и не передается по наследству. [157]

Жители острова страдают чем-то вроде проказы или коросты, но мало встречается таких, у кого болезнь зашла столь далеко, чтобы лишила их возможности ходить. Мне думается, что этот недуг передается по наследству, так как я видел мать и ребенка, пораженных им.

Мужчины и женщины татуируют тела, вводя для этого под кожу черную краску так глубоко, что ее нельзя уже ничем вытравить. У некоторых нанесены грубые изображения людей, птиц или собак, у многих на каждом суставе пальцев изображено нечто вроде буквы z, а на руках и ногах круги, полумесяцы и т.д. Рисунки такие разные, что кажется, будто количество и расположение их зависело целиком от настроения хозяина. У всех ягодицы выкрашены в густой черный цвет, кое у кого намного повыше ягодиц, на уровне нижних ребер, одна под другой изображены дуги шириной около 1/4 дюйма. Туземцы, видимо, страшно гордятся рисунками, и мужчины, равно как и женщины, показывают их с большим удовольствием.

Стоит описать способ татуировки. Краска, черная как сажа, приготавливается из копоти, образующейся при горении маслянистого ореха, который заменяет туземцам свечи. Инструмент, которым они вводят краску под кожу, делается из очень тонких кусочков кости или скорлупы шириной от четверти до целого дюйма, длиной до одного и полутора дюймов. Один конец его заострен в виде зуба, другой прикреплен к рукоятке. «Зуб» погружают в черную жидкость, а затем быстрыми, резкими ударами палки по рукоятке вводят так глубоко под кожу, что при каждом ударе выступает кровь; в течение нескольких дней в этом месте ощущается боль. Так как накалывание очень болезненная процедура, особенно татуировка ягодиц, туземцы подвергаются этой операции лишь по достижении 12—14 лет и только один раз в жизни.

Одежду островитяне делают из полотна или циновок различных сортов; платье у мужчин и женщин почти одного фасона. Оно представляет собой несколько кусков ткани, один из которых обернут два-три раза вокруг талии и спускается сзади и спереди ниже колеи, как нижняя юбка, другой (а иногда два или три куска длиной около 2—2 1/2 ярдов) свисает от плечей на грудь и спину и имеет отверстие для головы. Талию схватывают поясом из длинного куска тонкого полотна; на боку одежда плотно не скрепляется, чтобы дать свободу рукам (см. прим. 57). Это платье носят все туземцы, богатые и бедные, и только немногие ходят без одежды, если не считать детей. Мальчики до 6—7 лет и девочки до 3—4 лет бегают в одеяниях Адама и Евы, и только с этого возраста начинают прикрывать то, что должно быть прикрыто. [158]

Помимо наряда, описанного мной, более состоятельные туземцы, особенно женщины, которые могут позволить себе подобную роскошь, умудряются обернуть вокруг себя несколько кусков материи, длиной каждый в 8—10 ярдов и шириной в 2—3. Приходится только удивляться, как они могут носить такую одежду в столь жарком климате.

Люди победнее в жаркое время дня ходят почти голыми , на женщинах надета только нижняя юбка, а иногда нет и этого, мужчины же носят кусок полотна, спускающийся по бедрам, приподнятый спереди и сзади, а затем обернутый вокруг талии. Отнюдь не редкость, когда многие особы высшего ранга обнажают все части тела, кроме тех, которые скрывают все мужчины.

Лица туземцы прикрывают от солнца колпаками из листьев кокосовой пальмы или очень тонкой плетенки. Можно встретить туземцев и в тюрбанах.

Очень распространена среди них прическа, называемая томоу: волосы заплетаются в косички едва ли толще обычной нитки. Если их приплести одну к другой, то получится коса в милю длиной! Женщины порой соединяют пять или шесть кос и укладывают их вокруг головы, если это сделано со вкусом, результат получается потрясающий. Туземцы любят носить серьги, но только в одном ухе. Украшения здесь делаются из раковин, камней, ягод красного гороха и небольших жемчужин, нанизанных по три на одну нитку. Правда, теперь наши бусы, пуговицы и прочие безделушки вытеснили их обычные украшения.

После еды и в самую жаркую пору дня туземцы отдыхают, особенно люди средних лет, наиболее же знатные, по-видимому, большую часть времени проводят в еде и сне. Развлечений у них мало, основные зрелища — состязание по стрельбе из лука и борьба; первым увлекаются обычно вожди. Стреляют туземцы опустившись на одно колено и после выстрела тотчас же бросают лук. Я видел, как один островитянин послал стрелу на 274 ярда, причем выстрел этот не казался ему сколько-нибудь значительным достижением.






Сейчас читают про: