double arrow

ВЕРМАХТ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ

Прежде чем приступить непосредственно к операциям против Франции, Гитлер предпринял обходный маневр, повергший в немалое смятение английских и французских стратегов. Он решил провести наступательные операции против двух маленьких стран—Дании и Норвегии, чтобы создать там свои базы и тем самым— дополнительную угрозу английскому флоту, нейтрализовав в известной степени английское морское превосходство в Северном и Балтийском морях. Это превосходство, в частности, угрожало поставкам в Германию шведской руды, от которой в значительной мере зависела работа германской металлургической промышленности. (В 1940 году Германия должна была получить из Швеции 11,5 миллиона тонн руды, что покрывало более 80% ее потребностей в руде). Предложение провести операцию исходило от главнокомандующего военно-морским флотом Редера. Впервые оно обсуждалось на совещании у Гитлера в октябре 1939 года. Но тогда фюрер еще не решался на такое расширение зоны военных действий, боялся отвлекать силы от главной операции против Франции. Однако Гитлера ждал, так сказать, приятный сюрприз. С ним связались через Канариса и Розенберга, в ту пору руководителя внешнеполитического отдела НСДАП, норвежские фашисты во главе с Квислингом, председателем партии Национальное единение и бывшим военным министром Норвегии. С 14 по 18 декабря 1939 года фюрер трижды принял Квислинга, и тот изложил ему детальный план государственного переворота в Норвегии, приуроченного ко дню вторжения немецких войск. По-видимому, именно в результате этих переговоров Гитлер и переменил свое решение. Он избрал новый вариант агрессии, согласно которому немецкие вооруженные силы должны были действовать вместе с норвежской «пятой колонной». При таком варианте для проведения операции требовался минимум войск.




После бесед с Квислингом Гитлер вызвал к себе генерала Фалькенхорста, поручил ему подготовиться к захвату Норвегии и Дании и сообщил, что выделил для этой цели… пять дивизий. Пять дивизий для оккупации двух стран! Фалькенхорст страшно растерялся и попросил несколько дней на размышление. Но Гитлер приказал ему представить план операции уже через несколько часов*. Говорят, у Фалькенхорста не было даже соответствующих военных карт, он купил в магазине популярный туристский справочник «Бедекер» и по нему якобы составил план, который вручил Гитлеру точно в срок.



*Разговор Гитлера с Фалькенхорстом состоялся 20 февраля 1940 года за несколько минут до начала совещания, посвященного обсуждению военной обстановки; такие совещания Гитлер проводил в своей ставке ежедневно ровно в 12 часов. Время, которое он дал Фалькенхорсту на «размышление», истекало в 5 часов пополудни.

Через несколько дней фюрер издал приказ об утверждении плана «Везерюбунг» («учение Везер»), предусматривавший захват Норвегии и Дании. Для проведения плана «Везерюбунг», говорилось в приказе, должны быть выделены по возможности малочисленные силы, их слабость необходимо компенсировать смелостью и неожиданностью действий. В начале апреля 1940 года последовало дополнение к плану, в котором конкретно фиксировались день и час нападения: 9 апреля, 5.15.

Гитлер знал, что успех операции зависит от фактора внезапности. Поэтому свое решение напасть на Норвегию и Данию он скрыл даже от Муссолини, хотя и встретился с ним в Альпах на перевале Бреннер в марте 1940 года. А вообще говоря, сохранять операцию в секрете было не так уж трудно, ведь в ней участвовало совсем немного войсковых соединений. Основные силы немецкой армии продолжали концентрироваться на западных границах Германии для войны против Франции.

Вместе с тем фюрер сознавал, что он шел на большой риск. И дело заключалось не только в том, что неудача операции означала бы потерю престижа накануне решающих действий. Важнее было другое — Германия рисковала почти всем своим флотом, который должен был участвовать в захвате Норвегии. Если бы нацистские военные суда, которые вышли 9 апреля на рассвете из немецких портов, наткнулись на превосходящие силы англичан (а это было вполне возможно, поскольку англичане обладали абсолютным превосходством на море), то судьба немецкого флота была бы решена.

Но англичане были застигнуты врасплох. В один из важных моментов войны отказала хваленая британская разведка — Интеллидженс сервис, да и английская стратегия тоже. За всю операцию немецкий флот потерял лишь одно транспортное судно; никакого морского сражения вообще не было, если не считать короткой перестрелки между немецким крейсером «Хиппер» и несколькими английскими судами. Англичане упустили единственный в своем роде шанс нанести решающий удар по немецкому флоту.

Гитлеровская тактика внезапности принесла свои плоды. За короткое время нацисты заняли основные стратегические пункты в Норвегии — Осло, Берген, Тронхейм, Ставангер, Нарвик. Фашистские отряды Квислинга оказали действенную помощь интервентам. Правда, им не удалось заполучить в свои руки ни короля, ни норвежское правительство — они эмигрировали в Англию. Но опорой захватчиков стали не только многочисленные агенты из «пятой колонны», но и старый административный аппарат; с 1942 года правительство возглавил Квислинг, который начал верой и правдой служить Гитлеру.

9 апреля немецкие войска оккупировали также Данию, не встретив особого сопротивления. Согласно официальной версии нацистской пропаганды, Дания и Норвегия были захвачены для укрепления «северного фланга» Германии. Норвегия и Дания, которые вообще не имели никакого отношения к конфликту между гитлеровской Германией, Англией и Францией, оказались первыми жертвами нацистской агрессии, направленной непосредственно против Западной Европы.

В операции против Норвегии и Дании Гитлер вновь вел себя как игрок, который идет ва-банк. Он поставил на карту очень многое (как мы уже говорили выше, судьбу германского флота). Силы, которыми он располагал, были ничтожны, резервы вообще отсутствовали.

Однако в нацистской игре были и свои «сильные» стороны — она ошеломляла противников, ставила их перед неожиданными решениями, к которым они не были подготовлены, позволяла Гитлеру удерживать инициативу в своих руках. До определенного момента эти обстоятельства являлись залогом военных успехов нацистов. Однако тем суровее оказалось «пробуждение» в тот день и час, когда гитлеровские средства — блеф, внезапность, беззастенчивость — себя исчерпали, а жестокость и террор на захваченных территориях обернулись не только всеобщей ненавистью, но и массовым движением Сопротивления против оккупантов как на востоке Европы, так и на западе.

Но все вышесказанное пришло много позднее. После операции на северном фланге Гитлер сразу же стал форсировать подготовку к нападению на Францию, чтобы ворваться в эту страну, так сказать, в «ореоле славы».

Между оккупацией Норвегии и Дании и началом военных действий против Франции прошел ровно месяц. За это время Гитлер окончательно завершил перегруппировку сил, вызванную новым стратегическим планом войны против Франции. Новый план имел те же отличительные черты, что и план «Везерюбунг»; он был рассчитан на внезапность и предусматривал нанесение основного удара не там, где его ждал противник.

Первоначальный план похода против Франции был выдержан, так сказать, в традиционно немецком духе. Главное наступление, как мы уже писали, немецкие войска должны были предпринять на севере — через Голландию и Бельгию. В центре предполагалось совершить лишь отвлекающий маневр. По существу, это был вариант знаменитого «плана Шлиффена», который лег в основу операций немецких милитаристов в 1914 году.

Франко-германская граница была надежно прикрыта «линией Мажино». Лишь на участке Арденн не существовало столь густой цепи наземных и подземных укреплений: это объяснялось тем, что он считался непроходимым для немецких танков — местность в Арденнах гористая, а главное, очень лесистая.

Впервые мысль отойти от старой схемы «Желтого плана» (так была названа операция против Франции) зародилась в голове офицера, начальника штаба группы армий «А» (которой командовал генерал Рундштедт) Эриха Манштейна. Долгое время он никак не мог пробиться к Гитлеру. Потом все же преодолел этот барьер. Манштейн предлагал нанести главный удар через Арденны на Седан, а затем продвинуться к берегу Ла-Манша, разрезав вооруженные силы Франции надвое и окружив их основную группировку, сосредоточенную на границах с Бельгией. Согласно гитлеровскому плану, операции немецких войск на северном фланге Должны были явиться лишь отвлекающим маневром; их назначение сводилось к сковыванию основных сил французов.

Решающий разговор Манштейна с Гитлером произошел на обеде, который Гитлер дал в честь группы генералов, назначенных на посты командующих корпусами. Гитлер сразу уверовал в идею Манштейна, более того, он настолько проникся ею, что начал выдавать план Манштейна за свой собственный (этот грех случался с Гитлером не раз!). Уже 24 февраля был издан приказ, в котором говорилось об изменении установок при наступлении на Францию. Вслед за тем и началась перегруппировка сил, которая была временно задержана в связи с операцией против Норвегии и Дании. Однако к началу мая Гитлер завершил перегруппировку и назначил дату нападения: 10 мая 1940 года.

Операция против Франции была первой крупной военной кампанией Гитлера, в которой участвовали основные силы воюющих сторон — Франции и Германии. Планирование операции, история возникновения и утверждения окончательного ее варианта, роль Гитлера во всех перипетиях, связанных с принятием этого варианта,— все это очень характерно для его действий.

Мы уже коснулись истории смены первоначального плана генерального штаба, так называемого плана «Гельб» («Желтого плана»), вариантом, предложенным Манштейном и присвоенным Гитлером. Смена эта характеризует отличие установок определенной части генералитета от установки фюрера. Генералитет планировал операцию против Франции как военную кампанию с целью выведения из строя французских войск, а Гитлеру нужна была «тотальная победа», уничтожение Франции. Манштейн настроился на эту «волну», он сумел лучше других угадать намерения фюрера именно в плане превращения военной кампании в тотальную войну, какую проповедовал фюрер. Поэтому его план был принят Гитлером вопреки воле генерального штаба.

После войны генералы вермахта пытались «переиначить» историю и представить события так, будто именно генеральный штаб настаивал на изменении плана «Гельб» и на принятии варианта Манштейна. Цель подобного «исправления» истории в том, чтобы представить победу над Францией делом рук руководства вермахта. В действительности же Гитлер в данном случае, как и неоднократно впоследствии, вопреки мнению большинства генералов, находившихся на руководящих постах в генеральном штабе и в ОКБ, принял то решение, которое наиболее подходило к его способу ведения войны и к его стратегическим и политическим целям.

Советский историк В. И. Дашичев в двухтомном исследовании «Банкротство стратегии германского фашизма» пишет: «Анализ фактов показывает, что творцом первых вариантов плана «Гельб» и рьяным приверженцем нанесения главного удара северным крылом немецкой группировки был германский генеральный штаб. Именно он на протяжении пяти месяцев, с октября 1939 года по февраль 1940 года, навязывал Гитлеру и ОКБ свои решения в духе старых идей Шлиффена».

Решение отвергнуть план генерального штаба и утвердить новый, противоположный вариант операции было еще одной и, возможно, решающей победой Гитлера над военной верхушкой и генералитетом в целом. Успех операции против Франции сделал его окончательно глухим ко всяким возражениям. Отныне генералы стали всего-навсего послушными исполнителями воли фюрера.

Против Франции было сосредоточено 89 дивизий, еще 47 дивизий находились в резерве. Немцы начали наступать на северном фланге против Бельгии и Голландии 10 мая 1940 года. Впервые были в широком масштабе применены авиадесантные войска. Десантники захватили важнейшие опорные пункты бельгийской и голландской оборонительных систем, в том числе и знаменитый бельгийский форт Эбен-Эмаэль, считавшийся неприступным.

После четырех дней упорных боев французское командование было по-прежнему уверено, что именно в районе бельгийской и голландской границ действуют главные силы немцев. В приказе Гитлера № 11, датированном 14 мая, читаем: «Ход наступления до настоящего времени свидетельствует о том, что противник своевременно не разгадал основную идею наших операций. Он все еще сосредоточивает крупные силы на линии Намюр — Антверпен и пренебрегает участком перед группой армий «А».

А между тем на этом участке в районе Ахена и реки Мозель были стянуты 45 немецких дивизий, в том числе 7 моторизованных и 3 танковые дивизии. Они быстро захватили Арденны, вышли к реке Маас и с ходу форсировали ее. Теперь перед ними открылась северофранцузская низменность, и фашистские моторизованные колонны покатились к берегам Ла-Манша, почти не встречая сопротивления. 17 мая Гальдер записал в своем дневнике: «Фюрер страшно нервничает. Он ошеломлен собственным успехом, боится использовать до конца наши шансы, охотнее всего наложил бы на нас узду». 20 мая немецкие части достигли города Абвиль у устья реки Соммы. Французская армия оказалась разрезанной на две части. Голландские и бельгийские вооруженные силы капитулировали. Английский экспедиционный корпус был прижат к морю в районе Дюнкерка. Но ему удалось избежать уничтожения: неожиданно даже для многих генералов Гитлер приказал танковым частям Гудериана прекратить наступление. Это произошло 24 мая.

Причины решения Гитлера до сих пор горячо дебатируются в исторической литературе.

Бывшие гитлеровские генералы, стремясь доказать свою военную непогрешимость, после войны широко пустили в ход версию о том, что единоличную ответственность за «стоп-приказ» от 24 мая, остановивший наступление немецких танков под Дюнкерком, несет Гитлер. Этим приказом фашистский фюрер якобы чуть ли не сознательно спас британский экспедиционный корпус и части французских войск в районе Дюнкерка. Действительно, с конца мая по начало июня 1940 года под носом у немцев была проведена эвакуация с полей Фландрии союзной группировки численностью в 338 тысяч человек, группировки, припертой к морю наступающими танковыми силами вермахта. Это случилось тогда, когда немецкие танки находились всего в 20 километрах от Дюнкерка и победа над союзниками казалась обеспеченной.

Поведение Гитлера в дни Дюнкерка объясняется большинством немецких генералов в их мемуарах тем, что он хотел своим приказом «умиротворить» англичан и побудить их заключить мир с Германией. Однако последние материалы, особенно документы гитлеровского командования, рисующие действия руководителей вермахта в мае — июне 1940 года, ставят под сомнение эту версию.

24 мая, когда немецкие танковые войска приводили себя в боевую готовность, ожидая нового наступления на рубежах Бетюн, Гранвиль, Лан в каких-нибудь двух десятках километров от Дюнкерка, в штабе командующего группой армий «А» Рундштедта в Шарлевиле состоялось экстренное совещание: туда прибыл Гитлер в сопровождении Йодля. На этом совещании командование группой армий «А» высказало серьезные опасения по поводу дальнейшего продвижения танковых войск в сторону Дюнкерка. Танковые силы нуждались в передышке, а главное, в подтягивании резервов и подвозе горючего. Пойти на ослабление танковых ударных частей, бросив их против превосходящих сил союзников, сосредоточенных на узком пространстве, значило поставить под удар планы полного сокрушения Франции. В дневнике боевых действий группы армий «А» есть запись о совещании в Шарлевиле. В ней указывается, что Гитлер согласился с мнением командования о необходимости сохранить танковые войска для последующих операций, а стало быть, и с тем, чтобы задержать мобильные войсковые соединения на достигнутых рубежах — Бетюн, Гранвиль, Лан. В соответствии с этим мнением генералов был издан «стоп-приказ» от 24 мая. В данном случае о «единоличном решении» Гитлера говорить не приходится.

Правда, группе генералов (Рундштедт, Кейтель, Йодль), настаивавших на издании такого приказа, противостояла другая группа (во главе с Браухичем и Гальдером), выступавшая за продолжение наступления на Дюнкерк. Однако генеральские свары, как мы увидим далее, были обычным явлением в ставке Гитлера. В данном случае он стал на сторону группы Рундштедта — Кейтеля — Йодля.

Советский историк В. И. Дашичев, на наш взгляд, убедительно опроверг одну из легенд, возникшую после второй мировой войны, легенду о Дюнкерке, о том, что Гитлер якобы пренебрег легкой победой из-за пиетета перед Англией. У Гитлера на уме в то время было лишь одно: скорее добиться тотальной победы над Францией и, сокрушив ее, вынудить Англию, заключить мир. Упустить эту цель ради рискованной операции против экспедиционных сил союзников во Фландрии, исход которой Далеко не был ясен, он не хотел.

После успехов гитлеровских войск на центральном и северном участках фронта судьба Франции была решена. 14 июня гитлеровские войска вступили в Париж и 22 июня Франция капитулировала. Весь поход против Франции продолжался шесть недель.

В задачу данной книги не входит анализ тех причин, которые привели к поражению Франции: их корни заложены в мюнхенской политике «умиротворения» Гитлера, в политике капитулянтства перед нацистским агрессором. С этой точки зрения можно согласиться с выводом, который сделал Черчилль в своих мемуарах: Франция была побеждена еще до начала военных действий против нее. Французские мюнхенцы воевать против Гитлера никогда серьезно не собирались. Еще 1 сентября 1939 года, в день нападения на Польшу, один из депутатов во французском парламенте уверял: главный враг Франции, мол, не Гитлер, а Советский Союз и коммунисты! А за считанные дни до того, как кованый сапог гитлеровских оккупантов начал топтать улицы и площади французской столицы, французский буржуазный историк Эдуард Дрио так иронически изложил кредо французских реакционеров: «Вот моя политическая мечта в этом благодатном 1940 году. Даладье и Чемберлен отдают Гитлеру Россию до Владивостока, а Гитлер по-хорошему отдает Англии Ганновер и разрешает восстановить Рейнскую конфедерацию под протекторатом Франции — тут уж все будут довольны». Легкий налет иронии в словах Дрио не меняет сути: с точки зрения французских реакционеров-мюнхенцев, Гитлер получил бы отпущение грехов, если бы направил свою агрессию против Советского Союза и если бы «по-хорошему» согласовывал свои планы и действия с планами Запада.

Воевать с таким настроением против крупнейшей армии Европы означало с самого начала лишить себя шансов на успех. Компьен был логическим продолжением Мюнхена. Поэтому правы те историки, которые в военном успехе Гитлера видят прежде всего поражение близорукого, капитулянтского курса западных держав.

Но как бы то ни было — Гитлер праздновал победу. Он лично прибыл в Компьен, чтобы присутствовать при подписании капитуляции. И разыграл там очередное пропагандистское шоу, на которые был такой мастер. Дело в том, что именно в Компьенском лесу за 22 года до этого главнокомандующий союзными войсками маршал Фош в салон-вагоне специального поезда принял капитуляцию кайзеровской Германии. Салон-вагон так и остался в Компьене, его превратили в музей. Кроме того, в ознаменование победы Франции в лесу была установлена гранитная плита с надписью: «Здесь 11 ноября 1918 года была сломлена преступная гордыня германской империи, побежденной свободными народами, которые она пыталась поработить». В этот-то Компьенский лес и прибыли нацистские победители во главе с Гитлером. Вот как описывает сцену капитуляции один из ее очевидцев, историк Уильям Ширер: «Гитлер читает надпись и Геринг тоже. Все ее читают. Молча стоят они в свете июньского солнца. Я нахожусь от них на расстоянии пятидесяти метров и наблюдаю за лицом Гитлера через бинокль. На его лице сменяются чувства гнева, ненависти, злорадства и величайшего триумфа». Затем Гитлер подходит к бывшему салон-вагону Фоша и садится в кресло, в котором двадцать два года назад сидел французский маршал. Воистину Гитлер разыгрывает самый знаменательный спектакль своей жизни. Он позирует для грядущих поколений, ибо как никогда уверен в том, что создал «тысячелетний рейх». Если бы кто-нибудь сказал тогда фюреру, что не пройдет и пяти лет, как он будет, подобно затравленному зверю, метаться в своем последнем подземном убежище, а весь его «тысячелетний рейх» превратится в развалины, он бы, наверное, вполне искренне счел этого человека сумасшедшим. В ту пору Гитлер, так же как и многие его подданные, считал свою власть незыблемой, а свою империю непобедимой.

Правда, на пути полного господства над Западной Европой стояло одно «досадное» и в какой-то степени даже неожиданное для Гитлера препятствие: английское островное государство с разветвленной в то время системой доминионов и колоний, иными словами, Британская империя, давний соперник и конкурент Германии в борьбе за власть и влияние в Европе.

23 июня, т. е. всего через день после капитуляции Франции, глава британского правительства Уинстон Черчилль подтвердил в парламенте решимость Великобритании продолжать войну с Германией до победы над врагом — самым опасным, жестоким и безжалостным, с каким она когда-либо встречалась. Решение Черчилля было выражением исконных имперских интересов правящих классов Великобритании и вместе с тем соответствовало воле и чаяниям английского народа, мужественно вставшего на борьбу за независимость и суверенитет.

Поведение фашистской Германии в отношении Англии с июля по сентябрь 1940 года длительное время оставалось для исследователей одной из наиболее загадочных страниц истории второй мировой войны. Загадочность объяснялась тем, что цели нацистов в данном вопросе оказались крайне туманными. Гитлер впал в совершенно не свойственные ему колебания и нерешительность. Это неожиданное для фашистского диктатора состояние объяснялось как военными, так и политическими причинами и было связано с общей концепцией гитлеровского руководства и командования.

По сути дела, фюрер оказался перед необходимостью четко определить очередность и основные направления в его борьбе за мировое господство. А это значило, что надо выбрать объекты дальнейших ударов вермахта, исходя из генеральной концепции всей военной кампании.

Логика военных действий вермахта не оставляла сомнений в том, что следующей жертвой агрессии должна стать Великобритания. В гитлеровском генеральном штабе не сомневались поэтому в том, что целью новой кампании будет сокрушение Англии, прыжок через Ла-Манш, ликвидация последнего оплота противников Гитлера в Западной Европе. Именно эту кампанию и начало подготавливать германское командование. Ей было присвоено кодовое название «Морской лев».

В памятной записке генерала Йодля от 30 июня 1940 года, имеющей принципиальное значение для понимания дальнейших намерений вермахта, говорилось, что, если не удастся склонить англичан к миру с помощью политических средств, необходимо будет сломить их волю к сопротивлению «насилием». Притом «насилие» (то есть вторжение в Англию) рассматривалось как крайняя мера, поскольку и Гитлер и Йодль были убеждены в том, что с разгромом Франции война на Западе практически кончена и что стоит сделать Англии предложение о мирном урегулировании, подкрепленное психологическим и военным давлением, как она уступит и пойдет на мир. И тогда Гитлеру откроется путь для осуществления главного пункта «генерального плана» — установления мирового господства, путь к сокрушению Советского Союза, уничтожению первого в мире социалистического государства и порабощению народов, населяющих огромные пространства советской земли.

Исходя из этого своего «генерального плана», Гитлер начал вчерне разрабатывать операцию «Морской лев» с явной оглядкой на предстоявшую гораздо более трудную и более важную кампанию — нападение на Советский Союз. Поэтому подготовка к операции «Морской лев» с самого начала велась вяло. Любые аргументы, говорившие о сложностях операции, о необходимости завоевания господства на море для успешного ее исхода (что явно было не под силу гитлеровской Германии), охотно подхватывались Гитлером и служили поводом для бесконечных отсрочек начала военных действий против Англии.

Анализируя поведение Гитлера в эти месяцы, связанные с подготовкой операции «Морской лев», Иоахим Фест пишет: «В итоге можно прийти к следующему выводу: не исключено также, что Гитлер никогда не принимал всерьез планы вторжения в Англию и хотел лишь использовать эту возможность в психологической войне против Англии».

Правда, по настоянию командования военно-морского флота начались определенные военные приготовления для осуществления операции. 15 ноября 1939 года адмирал Редер приказал своему штабу изучить шансы на успех в случае десантной операции и высадки на Британские острова. В результате в конце ноября Редеру была представлена докладная записка, в которой указывалось, что высадка войск на британское побережье может быть осуществлена лишь при определенных условиях: уничтожении вражеской береговой обороны, которой должен предшествовать полный разгром военно-воздушных сил противника. Причем не только Англии, но и ее союзников. Ясно, что выполнить эти условия было, по сути дела, невозможно. Гитлер все больше терял интерес к операции, приготовления к ней были отложены и, наконец, последовало распоряжение от 12 октября 1940 года о том, что приготовления к вторжению в Англию должны вестись до весны 1941 года лишь с целью политического и психологического давления на Великобританию. Это означало, что Гитлер от плана «Морской лев» отказался.

ПЛАН «БАРБАРОССА»

Теперь все помыслы Гитлера были вновь обращены на Восток. Здесь возвышался могучий бастион, преграждавший нацистам путь к европейскому господству, — Советский Союз. Со слепой одержимостью маньяка Гитлер на всех парах двинулся к последнему акту кровавой драмы фашизма.

Когда началась подготовка к агрессии против Советского Союза? Вопрос этот отнюдь не праздный. На Западе до сих пор еще можно услышать версию, будто нападение на СССР Гитлер предпринял только после того, как «разуверился» в прочности советско-германского пакта, с целью «опередить» Советский Союз. Сторонники этой версии относят решение Гитлера вторгнуться в СССР на осень 1940 года, а некоторые — даже на начало 1941 года.

Однако в шестидесятых годах стали известны материалы, которые решительно опровергают подобные домыслы. В 1962 году вышла в свет книга бывшего заместителя начальника штаба оперативного руководства вермахта генерала Варлимонта; в ней рассказывалось о не известных до тех пор деталях подготовки фашистского вторжения в СССР. Примерно в это же время впервые стал доступен широкому кругу исследователей дневник бывшего начальника генерального штаба германских сухопутных сил генерала Гальдера. В дневнике день за днем описаны действия военных руководителей нацистского рейха и самого фюрера.

Вызревание плана нападения на Советский Союз, главные этапы эволюции этого плана и мероприятия по его осуществлению раскрыты в книгах Л. А. Безыменского «Особая папка «Барбаросса» и «Разгаданные загадки третьего рейха». В них содержатся ценные материалы, почерпнутые автором из первоисточников, и важные обобщения, касающиеся «русской кампании» Гитлера.

Как свидетельствует Варлимонт, Гитлер дал первое задание составить «план операций на Востоке» еще весной 1940 года, т. е. до нападения на Францию, и примерно через полгода после того, как был подписан советско-германский пакт. Иными словами, кампанию во Франции Гитлер уже тогда рассматривал лишь как прелюдию к гигантской битве за покорение народов Советского Союза.

Дальнейшую эволюцию «восточного плана» Гитлера мы можем проследить по дневнику Гальдера.

30 июня 1940 года, спустя неделю после капитуляции Франции, Гальдеру сообщил заместитель министра иностранных дел Вейцзеккер, что взоры фюрера обращены на Восток, именно здесь он намерен нанести новый удар. Через несколько дней вопрос был поставлен конкретно. В разговоре с офицерами генерального штаба 3 июля Гальдер отметил, что «восточная проблема» стала главенствующей с точки зрения стратегического планирования. «Основным содержанием последней (т. е. восточной проблемы. — Авт.), — читаем мы в дневнике, — является: как нанести решающий удар России, чтобы заставить ее признать господствующую роль Германии в Европе». В последующие две-три недели была сделана первая наметка «оперативного плана» нападения на СССР. 22 июля 1940 года о ней доложили фюреру. «Русская проблема, — пишет Гальдер, — будет разрешена в наступлении». 29 июля начальник штаба оперативного руководства вермахта Йодль созвал совещание, на котором сообщил, что Гитлер хочет начать операции против России в мае 1941 года. Йодль поручил сотрудникам своего штаба разработать проект приказа Гитлера о передислокации войск и о создании плацдарма для нападения на СССР в западной Польше.

А два дня спустя на совещании в ставке Гитлер развернул перед фашистским генералитетом беспримерный по наглости план «сокрушения России»: «Если Россия будет разбита, у Англии пропадет последняя надежда. Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: на основании этого Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 года».

Как явствует из дневника Гальдера, тогда же, летом 1940 года, была начата переброска войск с Запада на Восток. 1 сентября на совещании в Берлине офицеры оперативного отдела генерального штаба Хойзингер и Фейерабенд представили план передислокации войск и «идею плана стягивания сил на Востоке для операции против России». Эти наметки легли в основу гитлеровского приказа об операции «Барбаросса» («приказа № 21», изданного 18 декабря 1940 года). Гитлер хвастливо заявлял, что намерен «еще до конца войны с Англией быстро сокрушить Советскую Россию». Все приготовления к агрессии против СССР фашистские главари намеревались закончить к 15 мая 1941 года.

Одновременно Гитлер предпринял ряд мер, чтобы замаскировать свои военные приготовления.

Дезинформационная деятельность нацистского военного командования шла по нескольким направлениям. Гитлер скрывал смысл и масштабы переброски немецких войск на Восток от собственных союзников (нацисты боялись, что через союзников их тайны просочатся в западные страны и в СССР). Союзникам Германии, по указанию Гитлера, сообщалось, что речь идет о «превентивных мерах» для «охраны границ» перед большой операцией против Англии.

Фюрер пытался также дезинформировать СССР и нейтральные государства. По его указанию в разговорах с представителями нейтральных стран и особенно с советскими представителями следовало намекать ,на то, что передвижения войск предприняты с целью… обмануть британскую разведку накануне вторжения в Англию, создать у нее впечатление, будто Германия не намерена нападать на британские острова, а готовит акцию против СССР. В действительности же эти передвижения, мол, лишь блеф. С той же целью дезинформации накануне нападения на СССР Гитлер приказал резко усилить активность немецкого воздушного флота против Англии.

А между тем приготовления к агрессии на Востоке шли полным ходом. Их вели и различные политические, административные, хозяйственные органы «третьего рейха».

20 апреля 1941 года Гитлер назначил Альфреда Розенберга «уполномоченным по изучению проблем восточноевропейского пространства». С помощью большого штата сотрудников Розенберг начал разрабатывать инструкции для будущих «завоевателей России». Об интенсивной деятельности Розенберга и его штаба свидетельствует «продукция», которую они выпускали: 23 апреля — меморандум о функциях и задачах управления восточноевропейским пространством; 7 мая — инструкция для будущего имперского комиссара Украины; 8 мая — инструкция для будущего имперского комиссара «Остланд» (Прибалтика и Белоруссия); 8 мая — инструкция для имперского комиссара всех оккупированных территорий на Востоке. Словом, нацистские фюреры спешно делили шкуру неубитого медведя.

После нападения гитлеровской Германии на СССР в так называемом «штабе Розенберга», а также в подчиненном ему «восточном министерстве» работало несколько тысяч человек; одновременно с нацистским вермахтом в советские города и села вступили уполномоченные Розенберга, грабившие и опустошавшие оккупированные районы. А по пятам нацистских солдат и «уполномоченных» шли представители крупнейших германских концернов. Немецкие монополии образовали два центральных органа для ограбления оккупированных территорий Советского Союза: «Центральное объединение по торговле с Востоком» и «Объединение по заготовкам на Востоке». Кроме того, каждый крупный концерн основал свои филиалы на землях, занятых оккупантами: «Маннесман—Украина АГ», филиал «Украина» компании Круппа, «Герман Геринг — железо и сталь АГ» и т. д.

Решив начать агрессию против СССР, Гитлер продолжал политику, которую он сформулировал еще в «Майн кампф». Война на Западе была для него всего лишь эпизодом. А то, что этот «эпизод» означал порабощение многих европейских стран на севере и западе Европы, то, что он стоил жизни миллионам граждан, нимало не смущало фюрера. По-видимому, он действительно верил в то, что европейские народы примирятся с рабством, а их правители забудут старые «недоразумения» и вступят в альянс со своим поработителем. Главные надежды в этом направлении Гитлер опять-таки связывал с Англией. И не только Гитлер, но и все его окружение. Нет ничего удивительного поэтому в таком, казалось бы, удивительном факте, как полет Гесса в Англию. В мае 1941 года, в разгар войны с Англией, заместитель фюрера Гесс сел в одноместный самолет и отправился в Великобританию, чтобы вступить в перегово-Pbi с английским правительством. Гесс улетел 10 мая, и уже 11 мая английское радио передало, что он приземлился в Англии. Но граждан «третьего рейха», которые вслух говорили о бегстве Гесса, забирали в гестапо как «Распространителей вражеской пропаганды». 11 мая о полете Гесса сообщили лишь гаулейтерам, причем на Документе, который вручался им в этой связи, стоял гриф «совершенно секретно». Только 12 мая было передано сообщение следующего содержания:

«Партийный товарищ Гесс, которому фюрер по причине прогрессирующего уже много лет заболевания строжайше запретил всякого рода полеты, не так давно нарушил этот приказ и вновь завладел самолетом. В субботу 10 мая… партийный товарищ Гесс опять ушел в полет, из которого он не вернулся до сих пор. Письмо, оставленное им, настолько сумбурно, что, к сожалению, показывает следы душевного расстройства, которые заставляют опасаться, что партийный товарищ Гесс стал жертвой умопомешательства…»

Составитель «Застольных бесед» Гитлера Генри Пиккер в 1942 году во время своего пребывания в ставке фюрера пытался выяснить обстоятельства полета Гесса и реакцию фюрера. Вот что он записал 27 марта 1942 года: «О полете своего заместителя Гесса в Шотландию Гитлер узнал, когда сидел за ужином вместе с Герингом и Риббентропом… Первое сообщение об этом он продиктовал сразу же. На следующий день фюрер прочитал английские отклики о полете и, переговорив с Герингом, Борманом и Риббентропом, составил более подробный текст коммюнике, в котором полет Гесса объяснялся тем, что тот уже давно страдал болезнью, отразившейся на его психике… Примечательно, что Гитлер категорически отказывался привлечь к ответственности семью Гесса и что он приказал доставлять жене Гесса его письма из Англии… Интересно, что, просматривая эти письма, я не смог обнаружить у их автора следов душевной болезни. Вместе с тем фюрер решительно отклонял все ходатайства освободить из-под ареста лиц, посвященных в замыслы Гесса, хотя Борман регулярно передавал эти ходатайства Гитлеру».

Из сообщения Пиккера явствует, что Гитлер проявлял заинтересованность в миссии Гесса и возлагал на нее определенные надежды. Он не стал предавать анафеме Гесса, не объявил его «врагом» нацистского государства, как Рема или Грегора Штрассера, а «всего-навсего» приказал считать сумасшедшим. Надо полагать, что если бы Гесс добился успеха, его чествовали бы как национального героя.

Однако, как известно, миссия Гесса не удалась. Англия не пошла на сговор с нацистской Германией. Впрочем, и после неудачи Гесса Гитлер продолжал рассчитывать на дружбу с Западом. Он полагал, что, когда фашистские орды нападут на СССР, западные политики забудут все его, Гитлера, прошлые «прегрешения» и заключат с ним мир.

…Попробуем представить себе, что творилось в нацистской столице в те лихорадочные июньские дни. По описаниям многочисленных очевидцев, Берлин в начале июня 1941 года походил на встревоженный муравейник. Во всех правительственных зданиях свет горел далеко за полночь. Тяжелые «хорьхи», «майбахи» и «мерседесы» — машины, на которых разъезжала высшая гитлеровская знать, так и сновали по улицам. Берлин заполонили военные. По ночам стоял гул от танков, бронетранспортеров и других военных машин, двигавшихся бесконечной вереницей в неизвестном для жителей столицы направлении.

Город был наводнен самыми невероятными слухами: одни говорили, что опять готовится «ночь длинных ножей», расправа с «врагами рейха», другие считали, что фюрер стягивает войска для решающего «прыжка через Ла-Манш» (т. е. готовит оккупацию Британских островов), третьи многозначительно указывали на Восток — здесь, по их мнению, ожидался новый удар нацистского «бронированного кулака».

Для большинства иностранных журналистов уже тогда было ясно, что Гитлер замышляет новую агрессию на Востоке. Однако слухи о том, что сначала нацисты намерены вторгнуться в Великобританию, упорно держались. И вот 11 июня произошло сенсационное событие: в этот день был конфискован тираж центрального органа НСДАП «Фелькишер беобахтер». Причина конфискации стала известной: в номере, как показал просмотр тех экземпляров, которые не успело изъять гестапо, была напечатана заметка о том, что операция «Морской лев» (вторжение в Англию) произойдет в ближайшие дни. Итак, очевидно, по чьему-то недосмотру «Фелькишер беобахтер» раскрыла военную тайну. Это впечатление усиливалось еще и тем, что некоторые высшие чиновники нацистской партии по секрету рассказывали подробности скандала, происшедшего будто бы между Гитлером и Геббельсом. Говорили, что фюрер бушевал и что министр пропаганды, в ведении которого находилась печать, окончательно впал в немилость.

Лишь после войны выяснилось, что и конфискация номера «Фелькишер беобахтер» и «ссора» Гитлера с Геббельсом накануне нападения Гитлера на СССР были провокацией, придуманной самим же Геббельсом. Цель ее заключалась в том, чтобы сбить с толку СССР и дезинформировать общественность Запада. После 1941 года Геббельс неоднократно вспоминал об этой проделке в узком кругу нацистов; однажды он хвастливо сказал своему сотруднику Рудольфу Землеру: «Вот что значит умная голова!»

Как мы знаем теперь, «изобретение» министра пропаганды было лишь одним из многочисленных дезинформационных трюков нацистской пропаганды, разведки и дипломатии, направленных на то, чтобы скрыть гитлеровский план агрессии на Востоке. Но именно конфискация тиража многомиллионного нацистского органа, пожалуй, нагляднее всего показывает, с какой дьявольской изворотливостью, хладнокровием и коварством нацисты подготавливали свой поход против народов СССР.

Какую же участь готовили гитлеровцы народам Советского Союза? Какие планы вынашивали по отношению к нашей стране?

Еще за год с лишним до начала агрессии в Берлине были разработаны «принципы» обращения с населением «восточных территорий». И опять-таки не случайно разработка этих «принципов» началась до окончания войны во Франции. Это снова подтверждает, что операцию против западных государств нацисты рассматривали только как подготовку к походу на Восток.

Уже перед самой войной с Советским Союзом Гитлер нижеследующим образом сформулировал цели восточной кампании: «Разбить армию, уничтожить государство». Слова эти Гальдер занес в свой дневник 30 марта 1941 года. В этот день Гитлер собрал у себя генералитет и впервые повел с ним откровенный разговор о подготовляемой агрессии. «Это будет война на уничтожение», — предупредил он, заявив, что хочет расчленить Россию на несколько государств, а главное, «истребить большевистских комиссаров и коммунистическую интеллигенцию». В соответствии с этой варварской программой Кейтель издал 8 июля «Директиву об обращении с политическими комиссарами». Вопреки элементарным и общепринятым правовым нормам он приказал расстреливать политических работников Красной Армии, попавших в плен. «В этой войне, — говорилось в директиве, — обращение с врагом в соответствии с нормами человечности и международного права недопустимо».

Более конкретные планы в отношении народов Советского Союза нацисты составили уже после нападения на СССР. Тон, как всегда, задал сам Гитлер. На секретном совещании 16 июля 1941 года (т. е. уже спустя три недели после нападения) он цинично сказал: «В принципе мы должны помнить, что необходимо умело разрезать этот гигантский пирог, с тем чтобы мы могли: во-первых, господствовать, во-вторых, управлять, в-третьих, извлекать выгоду».

В дальнейшем гитлеровские планы много раз «конкретизировались», но суть их оставалась неизменной, и ее можно выразить в нескольких словах: уничтожение одной части населения, полное порабощение другой. Вот что говорил Гитлер за столом у себя в ставке: «Цель моей восточной политики, — заявил он 12 мая 1942 года, — заключается в том, чтобы заселить эту территорию, по крайней мере, ста миллионами людей германской расы… Надеюсь, лет через десять мне доложат, что здесь… проживает уже двадцать миллионов немцев». «Никаких прививок, никакой гигиены, только водка и табак!» — изрек Гитлер в другой раз, разъясняя своим приближенным принципы оккупационной политики на Востоке. «Лучше всего было бы, — размечтался он весной 1942 года, — обучить их языку жестов».

«ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПЛАН ОСТ»

Говоря о конкретных планах Гитлера в отношении Советского Союза, надо помнить, что это были не спонтанные наметки, а давно задуманная программа. Еще при зарождении национал-социализма в Германии Гитлер сформулировал идею завоевания «восточного пространства» — фашистский вариант старой политики германского империализма «дранг нах Остен» («натиск на Восток»). Замешанная на теориях геололитиков и социал-дарвинистов, теориях «жизненного пространства» и выживания «сильной», сиречь «арийской расы», идея эта была одной из основополагающих в книге «Майн кампф», вышедшей еще в 1925 году.

Вот что писал нацистский фюрер на страницах «библии фашизма»: «Мы, национал-социалисты, сознательно подводим черту под внешнеполитическим прошлым довоенных времен… Мы переходим, наконец, к политике будущего, основанной на расширении нашего пространства. Когда мы говорим сегодня о приобретении новых земель и нового пространства в Европе, то в первую очередь думаем о России и о подчиненных ей окраинных государствах».

Эти рассуждения до поры до времени могли казаться бредом маньяка. Однако, когда Гитлеру удалось узурпировать власть в Германии, сильнейшей капиталистической стране Европы, стало ясно, что программа захвата «восточного пространства» будет краеугольным камнем политики нацистов.

В конце тридцатых годов Гитлер начал разрабатывать планы агрессии против Советского Союза. А разгромив своих противников на Западе и овладев огромными материальными и людскими ресурсами почти всей Западной Европы, фюрер вплотную приступил к «делу своей жизни»: стал всерьез составлять (уже не теоретически, а практически) программу «освоения» территории Советского Союза.

В наиболее полном и обобщенном виде эта программа уничтожения СССР и порабощения ряда других стран Восточной Европы была изложена в так называемом «Генеральном плане Ост». Документ сей поистине уникален: по своей жестокости и цинизму он, пожалуй, не имеет себе равных в истории человечества. Подлинник его таинственно исчез; документ был призван служить руководством к действию для многотысячной армии гитлеровских чиновников, администраторов и карателей на территории Советского Союза. В распоряжении историков оказался, однако, весьма подробный пересказ тезисов «плана Ост». Речь идет о «замечаниях» и «предложениях» рейхсфюрера СС Гиммлера. Дошли они до нас в изложении некоего Ветцеля, одного из руководителей «штаба Розенберга».

В начале документа, под которым стоит дата 27 апреля 1942 года, нацистский чиновник лаконично сообщает общее мнение рейхсфюрера СС о будущей оккупационной политике гитлеровских властителей на Востоке и о целях этой политики. «По своей конечной цели, а именно запланированному онемечиванию (!) рассматриваемых территорий на Востоке план следует одобрить».

Ну, а далее идут ужасающие подробности «онемечивания», а точнее говоря, физического уничтожения миллионов советских граждан или же выселения их в далекие восточные области, в другие страны, а не то и на другие континенты. В одном месте плана предлагается, в частности, расселить русских в… Южной Америке и Африке.

Впрочем, это была, так сказать, программа-максимум. Сперва нацисты ставили себе более «скромные» задачи. Так, в уже цитированном документе Ветцеля говорилось: «В настоящее время можно более или менее определенно установить в качестве восточной границы колонизации (в ее северной и средней части) линию, проходящую от Ладожского озера к Валдайской возвышенности и до Брянска».

Далее «Генеральный план Ост» предусматривал постепенное заселение освободившегося пространства немецкими колонистами. Так, например, в «плане» рекомендовалась высылка в Сибирь 65 процентов украинцев. Намечалось также выселение 75 процентов белорусов с занимаемой ими территории, иными словами, с их родной земли. «Стало быть, 25 процентов белорусов по плану главного управления имперской безопасности, — сухо замечает автор «Записки», — подлежат онемечиванию». Таким образом, в Белоруссии вообще не должно было оставаться… белорусов.

В замечаниях к «Генеральному плану Ост» рассматривались и более радикальные меры. Ссылаясь на точку зрения представителей «Управления расовой политики» (также подведомственного Гиммлеру) и, в частности, на главного эксперта этого управления профессора (!) Абеля, автор документа писал: «Абель видит только следующие возможности решения проблемы: или полнoe уничтожение русского народа, или онемечивание той его части, которая имеет явные признаки нордической расы. Эти очень серьезные положения Абеля заслуживают большого внимания. Речь идет не только о разгроме государства с центром в Москве. Достижение этой исторической цели никогда не означало бы полного решения проблемы. Дело заключается скорее всего в том, чтобы разгромить русских как народ, разобщить их».

Трудно подыскать слова для того, чтобы прокомментировать воистину чудовищный «Генеральный план Ост». Да он и не нуждается в комментариях. Надо только понять, что цитированный документ — не случайно найденная записка свихнувшегося нацистского чиновника. Увы, это был план, составленный руководителями вооруженной до зубов державы, которая, подобно раковой опухоли, готова была задушить все живое. Существуют еще десятки свидетельств, показывающих, в чем состояла программа Гитлера в отношении Советского Союза, Восточной Европы, да и всего европейского континента. Сошлемся хотя бы на гитлеровский план «колонизации Востока», изложенный Гиммлером в речи перед высшими руководителями СС и полиции на юге СССР в сентябре 1942 года. «10 лет назад, — начал свое выступление рейхсфюрер СС, — никто и мечтать бы не смог о том, чтобы высшие руководители встретились в таком месте недалеко от русского города Житомира. В следующем году, — заверил он собравшихся, — мы окончательно завоюем и те территории Европейской России, которые остались еще не занятыми». После столь оптимистического прогноза Гиммлер перешел к вопросу обращения с русскими: «Принципиальная линия,— сказал он,— для нас абсолютно ясна — этому народу не надо давать культуру. Я хочу повторить здесь слово в слово то, что сказал мне фюрер. Вполне достаточно: во-первых, чтобы дети в школах запомнили дорожные знаки и не бросались под машины; во-вторых, чтобы они выучили таблицу умножения, но только до 25; в-третьих, чтобы они научились подписывать свою фамилию. Больше им ничего не надо». В заключение речи Гиммлер позволил себе помечтать (конечно, в полном соответствии с установками Гитлера). Он нарисовал присутствующим картину будущего в фашистском духе: «В ближайшие 20 лет мы должны заселить немцами германские восточные провинции от Восточной Пруссии до Верхней Силезии, все генерал-губернаторство (т. е. Польшу. — Авт.); должны онемечить и заселить Белоруссию, Эстонию, Литву, Латвию, Ингерманландию (т. е. Новгородскую, Псковскую и Ленинградскую области. — Авт.) и Крым. В остальных областях мы будем создавать вдоль шоссейных дорог небольшие города под охраной наших гарнизонов, вблизи которых будут расположены наши автострады, железнодорожные пути и аэродромы, города с 15—20 тысячами жителей, а в радиусе 10 километров от них немецкие деревни, с тем чтобы наши люди жили в немецкой среде. Эти поселения-жемчужины сперва распространятся до Дона и Волги, а потом, как я надеюсь, и до Урала и будут… всегда поставлять нам здоровое потомство германской крови. Германский восток до Урала… должен стать питомником германской расы, так что лет через 400—500, если судьба даст нам такую передышку, ко времени конфликта между континентами немцев будет уже не 120 миллионов, а целых 500—600 миллионов».

Глобальные мечты Гиммлера остается только дополнить высказыванием самого Гитлера: «При заселении русского пространства «имперский крестьянин» (т. е. немецкий поселенец. — Авт.) должен жить в прекрасных поселках. Немецкие учреждения и ведомства должны размещаться в роскошнейших зданиях, губернаторы — во дворцах; вокруг этих центров будет построено все необходимое для поддержания жизни. В окружности радиусом в 30—40 километров от города мы разместим красивые деревни, соединенные превосходными дорогами. Все остальное пространство будет принадлежать как бы другому миру — миру русских… Мы станем их господами, а в случае бунта сбросим на их города несколько бомб и дело с концом. Один раз в год можно будет проводить по столице отряд киргизов, чтобы, глядя на ее каменные памятники, они получили представление о мощи и величии Германии».

Таковы были поразительно наглые планы Гитлера в отношении Востока, который он хотел превратить в обширную колонию германских завоевателей.

Однако порабощение народов Советского Союза, по замыслам нацистов, было лишь этапом на пути к «онемечиванию» всей Европы. Гитлер намеревался создать «коричневую империю», которая должна была раскинуться на гигантском пространстве от Ледовитого океана до Средиземного моря и от берегов Атлантики до Урала. Структура этой империи в планах Гитлера выглядела следующим образом: ядро — Великогермания, т. е. собственно Германия, а также Центральная, Северная и большая часть Восточной Европы, Периферия — вассальные государства и колонии: на западе — урезанная Франция, Испания и Португалия, на юге — Италия, на востоке — русское «колониальное пространство» с сетью немецких поселений. Все вместе это должно было составить так называемую «крепость Европа», иными словами, сильное автаркическое военное образование. Гитлер считал, что «крепость Европа» будет превосходить по своей мощи все колонии и доминионы, входившие в состав Британской империи, США плюс азиатское «геополитическое пространство», которое намеревалась создать милитаристская Япония. В дальнейшем и это «пространство» предполагалось подчинить Германии и ее фюреру.

Мы знаем теперь, что вся эта страшная фантасмагория рассеялась как дым. Благодаря героическому подвигу советского народа обезумевшим гитлеровцам не удалось перекроить мир по своему хотению.


ГЛАВА VIII
ДОРОГА В МОГИЛУ






Сейчас читают про: