Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Так пишет Гесиод о Никс,

Меченая

Дом Ночи — 1

OCR and Spellcheck: Пикси

Ф.К. Каст и Кристин Каст «Меченая»: ОЛМА Медиа Групп, Москва, 2009

Оригинальное название: Р.С. Cast and Kristin Cast « Marked», 2007

ISBN 978-5-373-02736-6

Перевод: В. А. Максимовой

Аннотация

 

Обыкновенная старшеклассница, 16-летняя Зои Монтгомери получает Метку и, чтобы выжить, должна отправиться в закрытую частную школу Дом Ночи, где из нее сделают настоящего вампира. Но Зои не просто «недолетка» — сама богиня Ночи Никс отправляет ее в Вампирский интернат с напутствием — «Тьма не всегда означает зло, а свет не всегда несет добро».

Зои обретает новых друзей, участвует в магических церемониях и неожиданно понимает, что представляет реальную опасность для тех, кого любит.

Ф.К.Каст + Кристин Каст

Меченая

Посвящается Мередит Бернстайн,

нашему чудесному агенту, которая

произнесла три волшебных слова:

закрытая школа для вампиров.

Ты вдохновила нас!

 

Хочу поблагодарить своего замечательного ученика, Джона Мэслина за его помощь в исследованиях, а также за чтение и критику многочисленных первоначальных вариантов книги. Его вклад невозможно переоценить.

Огромное СПАСИБО ребятам, посещавшим мой школьный класс писательского мастерства в 2005—2006 гг. Ваши мозговые штурмы были исключительно полезными (и чрезвычайно веселыми).

Хочу также сказать спасибо моей потрясающей дочери Кристин, благодаря которой наши герои заговорили как настоящие тинейджеры. Без тебя я бы ни за что не справилась. (Она заставила меня написать это.)

Ф.К. Каст

 

Хочу поблагодарить мою любимую мамочку, больше известную как Ф.К., за то, что она невероятно талантливая писательница и с ней легко работать. (Если честно, она заставила меня это написать.)

Кристин Каст

 

Ф.К. и Кристин Каст горячо благодарят своего папу/дедушку Дика Каста за помощь в создании биологических гипотез, на которых основано существование вампирского Дома Ночи. Мы любим тебя, папа/дедуля!

 

ОБ АВТОРАХ

 

Ф.К. Каст — одна из популярнейших американских писательниц, автор мистических романов. Ее произведения награждены многочисленными литературными премиями.

Кристин Каст — была отмечена как лучший молодой автор в области журналистики, а также в жанре поэзии.

По утверждению «Нью-Йорк таймс», дуэту — матери и дочери Каст удалось создать в своей серии захватывающую и незабываемую атмосферу, сравнимую с лучшими произведениями Стефании Майер.

 

Так пишет Гесиод о Никс,

древнегреческой богине Ночи:




 

Жилища ужасные сумрачной Ночи

Там расположены, густо одетые

черным туманом.

Сын Иапета пред ними бескрайне

широкое небо

На голове и на дланях, не зная

усталости, держит

В месте, где с Ночью встречается День

чрез высокий ступая

Медный порог, меж собою они

перебросятся словом

И разойдутся; один поспешает аружу,

другой же

Внутрь в это время нисходит:

совместно обоих не видит.

Гесиод «Теогония»[1]

 

ГЛАВА 1

 

И в ту самую минуту, когда я подумала, что хуже этот день быть уже не может, возле своего шкафчика я увидела мертвого типа. Кайла, как обычно, щебетала, не закрывая рта, потому ничего не заметила. До поры до времени, разумеется. Впрочем, если быть совсем честной, то мы обе ничего не заметили, пока этот тип не заговорил, что, к несчастью, только подтверждает мою чертову невнимательность.

— Да нет же, Зои, богом клянусь, Хит вовсе не так уж и надрался после игры. Честное слово, ты слишком к нему придираешься.

— Угу, — невпопад буркнула я. — Конечно. — И вдруг раскашлялась. Опять. Я чувствовала себя реально паршиво. Наверное, подцепила то самое, что наш Главный Гений — препод по биологии, выживший из ума чувак, называет «подростковым гриппом».

Интересно, если я откину копыта, это спасет меня от завтрашней контрольной по геометрии? Говорят, надежда умирает последней...

— Зои, да что с тобой? Ты, вообще, слушаешь? Говорю же, он выпил всего четыре... ну, может, шесть кружек пива, и каких-нибудь две-три рюмки. Но это ничего не значит! Может, он вообще бы ничего не пил, если бы твои чокнутые родители не увезли тебя сразу после игры.



Мы обменялись скорбными взглядами, выражавшими полное единодушие в оценке очередной гнусности, совершенной моей родной мамочкой и Джоном Хеффером, за которого она выскочила три реально долгих года тому назад.

Потом, не успев как следует перевести дух, Кайла снова принялась тараторить:

— И вообще, он же отмечал! Ты что, забыла, что мы разгромили «Юнионов»? — Она потрясла меня за плечо и заглянула в лицо. — Але, ты слушаешь? Твой парень...

— Мой бывший парень, — уточнила я, изо всех сил стараясь на нее не кашлянуть.

— Неважно! Хит же полузащитник, разумеется, он хотел отпраздновать такое событие. Ведь прошел миллион лет с тех пор, как «Тигры Брокен Эрроу» в последний раз надрали задницы «Юнионам»!

— Вообще-то, всего шестнадцать.

Математик я, конечно, еще тот, но по сравнению с Кайлой могу считать себя гением.

— Плевать. Главное, что Хит был счастлив. Перестань цепляться к парню!

— Кайла, дело в том, что он надирается пять дней в неделю. Извини, но мне не нужен парень, у которого все жизненные устремления колеблются между игрой в футбол и мечтой высосать полдюжины банок пива, не облевавшись. Уж не говорю, что от своего пива он скоро разжиреет! — Тут я остановилась, чтобы откашляться. Голова у меня слегка закружилась, и пришлось сделать несколько глубоких вдохов. Разумеется, болтушка Кайла даже внимания на это не обратила.

— Ой, держите меня! Хит разжиреет! Нет, ну это полный бред!

Я с трудом подавила новый приступ кашля.

— Кстати, после поцелуя с ним кажется, что в тебя влили галлон спирта!

Кайла пожала плечами.

— Но разве он виноват, что такой горячий парень?

Я закатила глаза, даже не пытаясь скрыть свое раздражение типичной для Кайлы тупостью.

— Ты такая злая, когда болеешь! И вообще, мы говорили совсем не об этом! Ты даже не представляешь, каким несчастным выглядел бедняжка Хит, когда ты отшила его в перерыве. Он даже не мог...

Вот тут я его и увидела. Мертвого типа. Вообще-то, я почти сразу поняла, что он совсем не «мертвый», то есть в полном смысле этогослова. Скорее — «немертвый». Нежить, короче. Не человек. Ладно, какая разница! Ученые говорят одно, люди другое, но суть-то одна. С ходу было ясно, что он такое, но даже если бы у меня не было шанса почувствовать исходящую от него мрачную силу, то только слепой мог не заметить ярко-синюю метку в виде полумесяца у него на лбу и татуировку из переплетенных загогулин вокруг его пронзительных голубых глаз. Перед нами был вампир и даже больше. Это был Ищейка.

Вот дерьмо! Он стоял прямо у моего шкафчика.

— Зои, ты вообще меня не слушаешь!

И тут вампир заговорил. Ритуальные фразы потекли между нами — опасные и соблазнительные, как кровь, смешанная с расплавленным шоколадом.

— Зои Монтгомери! Ночь избрала тебя, и смерть твоя да будет твоим рождением. Ночь призывает тебя, повинуйся ее сладкому голосу. Твоя судьба ждет тебя в Доме Ночи!

А потом вампир поднял свой длинный белый палец и ткнул им в мою сторону. В тот же миг мой лоб взорвался от боли, а Кайла открыла рот и пронзительно завизжала.

Когда разноцветные круги перед моими глазами растаяли, я увидела над собой бледное лицо Кайлы.

И — как всегда — ляпнула первую пришедшую в голову глупость:

— Кай, у тебя глаза выпучились как у рыбы.

— Он Пометил тебя, Зои! У тебя на лбу эта гадость!

И в безуспешной попытке подавить рыдание Кайла прижала к побелевшим губам дрожащую руку.

Я села и закашлялась. Голова просто раскалывалась, и я машинально потерла лоб между бровями. Там все горело, словно от укуса осы; боль волнами растекалась вокруг глаз и ниже, до самых скул. Я почувствовала, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

— Зои! — Кайла рыдала уже вовсю, всхлипывая между приступами икоты:

— О. Боже. Мой. Это же был Ищейка! Ищейка вампиров!

— Кай, — я зажмурилась, изо всех сил пытаясь прогнать из головы боль, — хватит рыдать. Ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты плачешь. — И протянула руку, чтобы ободряюще похлопать подругу по плечу.

Но Кай вдруг резко дернулась и отшатнулась.

Сначала я не поверила своим глазам. Но нет, мне не показалось — Кайла и правда отпрянула, словно испугавшись. Но, наверное, заметила, как у меня перекосилось лицо, потому что тут же начала без умолку верещать в своей обычной манере:

— О боже, Зои! Что ты теперь будешь делать? Ты ведь не отправишься туда, правда?

Не станешь одной из них? Нет, этого просто не может быть! С кем же мне тогда ходить на футбол?

На протяжении всей этой тирады она ни разу не сделала попытки приблизиться ко мне. Я почувствовала, что сейчас разревусь, и из последних сил постаралась затолкать внутрь боль и обиду. Глаза мои мгновенно высохли. К счастью, я хорошо умею прятать слезы. У меня было целых три года, чтобы научиться. — Все нормально. Я что-нибудь придумаю. Наверное, это какая-то... какая-то ужасная ошибка, — соврала я.

Я не говорила, а выдавливала из себя слова. Потом, еще морщась от боли, кое-как поднялась с пола и огляделась по сторонам. К счастью, в кабинете математики было пусто, и я сначала обрадовалась, но тут же едва не задохнулась в приступе истерического смеха.

Мне вдруг пришло в голову, что если бы я так не психовала из-за проклятой контрольной по геометрии и не вернулась к своему шкафчику за учебником с благим намерением прилежно (и совершенно бессмысленно) просидеть над ним всю ночь, Ищейка пометил бы меня прямо во дворе, на глазах 1300 учеников средней школы пригорода Тулсы Брокен Эрроу, поджидавших школьный автобус, который моя барбиобразная сестрица, с присущим ей остроумием, окрестила «большим желтым лимузином».

Вообще-то я езжу в школу на своей машине, но освященная временем традиция обязывает счастливчиков вроде меня дожидаться автобуса вместе с несчастливчиками. Кроме того, ожидание автобуса — лучший способ узнать последние школьные сплетни.

Так или иначе, в этот момент в кабинете математики не было никого, кроме нас с Кайлой и длинного тощего ботана с плохими зубами, которые я, к сожалению, успела очень хорошо разглядеть, потому что ботан пялился на меня, разинув пасть, будто бы я только что произвела на свет целый выводок крылатых поросят.

Я снова раскашлялась, на этот раз реально тяжело и надрывно.

Ботан еле слышно пискнул и бросился спасаться в комнату отдыха, прижимая к своей цыплячьей груди шахматную доску. Готова поспорить, с сегодняшнего дня шахматный клуб будетсобираться после занятий только по понедельникам!

Интересно, вампиры играют в шахматы?

И есть ли у них команда чирлидеров из девчонок, как две капли воды похожих на куклу Барби? И вот еще — играют ли они в музыкальных группах? И какие они — вампиры? Бывают ли вампиры — эмо? Неужели парни там тоже носят девчачьиштаны и уродские челки, закрывающие половину лица? Или все они сплошь готы, которые забыли, что такое мыло? Значит, я тоже стану готессой?Или — о нет, только не это! — эмо?

Вообще-то я не особенно люблю черный цвет, по крайней мере, не испытываю желания одеваться в черное с головы до пят. Кроме того, не страдаю непреодолимым отвращением к воде и мылу, меня не тянет на радикальную перемену прически или эксперименты с подводкой для глаз.

Все эти дурацкие мысли вихрем пронеслись в моей голове, и только очередной приступ кашля спас меня от нового приступа истерического хохота.

— Зои? Ты в порядке? — взвизгнула Кайла таким тоненьким голосом, будто кто-то ее ущипнул, и еще на шажок от меня отстранилась.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с подступающим бешенством. Кажется, этого я не заслужила! Мы с Кай дружим с третьего класса, а теперь она смотрит на меня с таким ужасом, будто я превратилась в трехглавое чудовище!

— Кайла, это же я. Точно такая же, как три секунды, два часа и два дня назад. Вот это, — я раздраженно указала на свой раскалывающийся от боли лоб, — не могло меня так изменить!

Глаза Кайлы снова наполнились слезами, но тут, на счастье, ее мобильный голосом Мадонны запел «Material Girl».

Кайла машинально взглянула на экран и мгновенно сделалась похожа на кролика, попавшего в лучи автомобильных фар, из чего я заключила, что звонит ее парень Джаред.

— Не жди меня, — устало выдавила я из себя. — Поезжай домой с Джаредом.

Облегчение, промелькнувшее в глазах Кай, ударило меня, как пощечина.

— Позвонишь мне потом, ладно? — небрежно сказала Кайла, со всех ног бросаясь к выходу.

Я смотрела, как она бежит по восточной лужайке к парковке. Прижав мобильный к уху, моя подруга что-то оживленно рассказывала своему Джареду. Готова поспорить, это она в красках описывала ему, как я прямо на ее глазax превратилась в кровожадного монстра.

Самое печальное, что это превращение было для меня далеко не окончательным. Вариант первый: я превращаюсь в вампира, то есть становлюсь чудовищем и изгоем в глазах всех нормальных людей. Вариант второй: мое тело отвергает Превращение, и я умираю. Навсегда.

Разумеется, во всем этом была и хорошая сторона. Можно было отмазаться от контрольной по геометрии.

Плохая же заключалась в том, что мне предстояло отправиться в Дом Ночи, частную закрытую школу в тихом центре Тулсы, которую все мои друзья называли попросту Вампирским интернатом, где следующие четыре года со мной будут происходить всякие жуткие и невероятные физические изменения, а моя жизнь превратится в абсолютный и каждодневный кошмар. Разумеется, только в том случае, если все это меня окончательно не доконает.

Клево. Честное слово, ничего такого я не хотела. Я мечтала о простой нормальной жизни, насколько это возможно, имея мегаконсервативных родителей, злобного и замкнутого младшего брата и «прекрасную» до жути старшую сестрицу.

Я хотела сдать геометрию. Хотела хорошо окончить школу, чтобы поступить в ветеринарный колледж при Оклахомском университете и навсегда вырваться из Брокен Эрроу, штат Оклахома. Но больше всего я хотела прижиться, стать своей — хотя бы в школе. Дома все было безнадежно, поэтому мне оставались только друзья и жизнь вне семьи.

А теперь у меня отнимали и это.

Я потерла лоб и растрепала волосы, чтобы они упали на глаза и хоть как-то прикрыли Метку, горевшую у меня прямо над бровями. Потом низко опустила голову, делая вид, будто страшно заинтересовалась какой-то фигней, чудом обнаружившейся в моей же сумке, и бросилась к двери, выходившей на школьную парковку.

Но перед самым выходом замерла как вкопанная. Через боковые стекла унылой школьной двери я заметила Хита. Девчонки облепили его со всех сторон, кокетничая и поправляя волосы, а парни, как придурки, вхолостую газовали на своих здоровенных пикапах, пытаясь (по большей части безуспешно) выглядеть крутыми.

Неужели когда-то и мне это нравилось? Но я привыкла быть честной с собой, поэтому вспомнила, что Хит может быть ужасно милым, да и вообще он совсем не плохой парень. Особенно, когда не пьет.

Со стороны парковки донесся писклявый смех. Так, только этого мне не хватало! Кэти Ричтер, главная школьная потаскушка, мерзко хихикая, изображала, будто хочет влепить Хиту пощечину. Даже оттуда, где я стояла, было видно, что Кэти открыла очередной сезон брачных игр. И лишь один тупоголовый Хит, как обычно, ничего не понял и только идиотски смеялся.

Ну и денек! Похоже, дальше будет только хуже. Проблема заключалась в том, что мой чудесный зеленовато-голубой «Фольксваген»-«жук» 1966 года был припаркован как раз посреди этого сборища!

Нет. Я не могла выйти. Просто не могла заставить себя пройти мимо этой кучи придурков с проклятой Меткой во лбу. И знала, что никогда уже не буду одной из них.

И тогда я вспомнила последнего парнишку, помеченного Ищейкой.

Это случилось в самом начале прошлого года. Ищейка явился перед началом занятий и указал на парня, который шел на первый урок. Самого Ищейку я в тот раз не застала, но встретила его жертву через несколько секунд после того, как все случилось.

Побросав книги, парень бежал прочь из школы, на его бледном лбу горела синяя Метка, а по белым щекам катились слезы. Я никогда этого не забуду. Казалось, в то утро вся школа высыпала в коридор, и все шарахались от Меченого, словно он был заразным. Я тоже была среди тех, кто жадно его разглядывал и расступался, освобождая ему дорогу. Вообще-то мне было жаль беднягу, но я не хотела прослыть «девчонкой-которая-водится-с-этими-выродками». Какая жестокая ирония, не правда ли?

Путь к машине был отрезан, поэтому я направилась в ближайший туалет, который, к счастью, пустовал.

Там было три кабинки. Я предусмотрительно заглянула под дверь каждой — ног нигде не наблюдалось. Возле одной стены стояли две раковины средних размеров с зеркалами над ними, а другую занимало огромное зеркало с полочкой для кисточек, косметики и прочего девичьего барахла. Я бросила на полку сумку и учебник геометрии, сделала глубокий вдох и резко вздернула голову, отбросив с лица волосы.

Впечатление было таким же, как взглянуть в лицо знакомому незнакомцу. Вы понимаете, о чем я? Иногда замечаешь в толпе человека, который кажется тебе знакомым, но при этом ты точно знаешь, что видишь его впервые. Вот и передо мной стояла такая же знакомая незнакомка.

У нее были мои глаза. Точно такого же непонятного орехового цвета, словно он никак не мог определиться: зеленым ему быть или карим. Вот только мои глаза никогда не были такими огромными и круглыми. Или были? У незнакомки были мои волосы — прямые, длинные и почти такие же черные, как у бабушки, пока та не начала седеть.

У девицы в зеркале были высокие скулы, длинный прямой нос и полные губы — черты, унаследованные мною тоже от бабушки и ее предков, индейцев чероки.

Но я никогда не была такой бледной! Моя кожа всегда имела легкий оливковый оттенок, я была самой смуглой в нашей семье. Не могла же кожа вот так взять и побелеть! Или она казалась бледной из-за темно-синего контура полумесяца, сиявшего прямо посредине моего лба? А может быть, всему виной эти гнусные лампы дневного света? Да-да, скорее всего, дело в освещении!

Я не могла отвести глаз от своей странной Метки. В сочетании с индейскими чертами она придавала моей внешности что-то дикое... как будто я пришла из древних времен, когда мир был более просторным и более... свирепым.

Я знала, что с этого дня моя жизнь круто изменится. И на какой-то миг — всего на мгновение, честное слово! — забыла о страхе превращения в изгоя и почувствовала неистовый прилив радости, словно где-то в глубине моего существа возликовала дикая кровь моих далекихпредков.

 

ГЛАВА 2

 

Я просидела в туалете до тех пор, пока не решила, что прошло уже достаточно времени, и последние, самые упертые ученики школы Брокен Эрроу разбрелись по домам. Я снова закрыла волосами лоб, вышла из туалета и направилась к выходу на школьную парковку. Там было совсем пусто, только какой-то пацан, фанат гангста-рэпа, в уродских мешковатых штанах уныло плелся через площадку в дальний конец парковки. Опасность потерять при ходьбе штаны поглощала все его душевные силы, так что ему было явно не до меня. Вот и отлично. Я стиснула зубы, чтобы не завыть от пульсирующей в голове боли, рывком распахнула двери и бросилась к своему крошке «жуку».

Стоило мне переступить порог школы, как на меня обрушился свет. Вообще-то день выдался не особо ясный, и целая куча больших и пушистых, будто нарисованных облаков, которые так классно выглядят на картинках, рассыпалась по небу, почти закрыв собой солнце. Но мне это было по барабану. Чтобы защититься даже от такого неяркого света, я прищурилась и приставила руку ко лбу козырьком. Боль, вызванная обыкновенным дневным светом, притупила мою бдительность, поэтому я заметила проклятый пикап только когда, пронзительно завизжав тормозами, он остановился прямо перед моим носом.

— Привет, Зо! Ты что, не получила мое сообщение?

Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Хит собственной персоной! Я подняла голову и уставилась на него сквозь пальцы, как обычно делаю, когда смотрю какой-нибудь дурацкий ужастик.

Хит сидел в пикапе своего друга Дастина прямо на заднем откидном борту кузова. В кабине за его спиной я разглядела самого Дастина и его брата Дрю, которые занимались тем, чем всегда занимаются мальчишки, — пихались, толкались и болтали всякий вздор. К счастью, на меня они не обратили никакого внимания.

Я снова посмотрела на Хита и вздохнула. Он держал в руке банку пива и улыбался, как полный придурок. Этого было достаточно, чтобы я тут же забыла о своей Метке и грядущем превращении в отверженного кровожадного монстра, и заорала как резаная:

— Ты что, уже в школе пьешь? Совсем с ума сошел?

Дурацкая мальчишеская улыбка Хита стала еще шире.

— Ага, сошел! Я схожу с ума по тебе, детка.

Я покачала головой, потом повернулась к нему спиной, распахнула скрипучую дверь своего «жука» и забросила книги и рюкзак на пассажирское сиденье.

— А почему вы не на тренировке? — спросила я, не поворачиваясь к Хиту лицом.

— Ты чё, не знаешь? У нас же выходной за то, что в пятницу мы надрали задницы «Юнионам»!

Тут Дастин и Дрю, до сих пор делавшие вид, будто не обращают на нас с Хитом никакого внимания, несколько раз оглушительно проорали воинственную кричалку нашей команды.

— А... вот как. Не знала. Наверное, пропустила мимо ушей. Я сегодня совсем замоталась. Сам знаешь, завтра контрольная по геометрии и все такое... — Я изо всех сил старалась держаться нормально и говорить как бы между прочим. Но тут снова закашлялась и добавила: — И вообще, я, кажется, простудилась.

— Зои, да ты чего? Злишься на меня, что ли? Я понял, это Кайла наговорила тебе всякой фигни про вчерашнее, да? Ты ее не слушай, Зо! Честное слово, я тебе не изменял!

Это было уже кое-что новенькое. Кайла ни единым словом не обмолвилась, что Хит мне изменял! И тут я повела себя как последняя кретинка. Я забыла — клянусь, всего на мгновение! — о своей Метке и резко развернулась, решив убить Хита взглядом.

Что ты сделал?

— Я? Зо, да ты что? Ты же знаешь, я никогда... — начал было Хит, и вдруг поток его бессмысленных оправданий резко стих, сменившись устремленным на мою Метку совершенно идиотским взглядом.

— Что за... — начал Хит, но я быстро заставила его замолчать.

— Тихо! — цыкнула я, кивнув в сторону все еще ничего не подозревавших Дрю и Дастина, которые во всю мощь своих безголосых глоток подпевали песне из последнего альбома Тони Кейта.

Хит продолжал на меня таращиться, но ему, по крайней мере, хватило ума говорить потише.

— Это чё, такой специальный грим? Это для твоей театральной студии, да?

— Нет, — прошипела я.

— Но тебя не могли Пометить! Мы же с тобой встречаемся!

— Мы не встречаемся!

И тут краткая передышка от моего дурацкого «гриппа» закончилась. Я просто сложилась пополам и зашлась в жутком приступе отвратительного хриплого кашля.

— Ну ты даешь, Зо! — присвистнул Дастин. — Тебе точно пора завязывать с курением!

— Эй, отцепись от нее! — взревел Хит. — Ты же знаешь, что она вообще не курит! Она просто вампир, вот и все!

Потрясающе. Клево. Сногсшибательно. И главное, совершенно в духе Хита с присущим ему абсолютным клиническим отсутствием малейших зачатков мозгов! Самое смешное, что он и вправду был уверен, будто заступился за меня, наорав на своих дружков, которые, разумеется, тут же высунули головы в окно пикапа и, раскрыв рты, уставились на меня, как на последнее достижение научной мысли.

— Ну ни фига себе! Зои стала монстрихой! — выдохнул Дрю.

От неосторожных слов Дрю гнев, грозно бурливший в моей груди с того самого момента, как Кайла отскочила от меня, словно от жабы, вскипел и хлынул через крышку. Позабыв о боли, которую причинял мне дневной свет, я в бешенстве уставилась прямо в глаза гаденыша.

— Заткни пасть, слышишь? У меня и так день был тяжелый. Не хватало еще выслушивать всякое дерьмо от такого придурка, как ты! — Я остановилась, чтобы глотнуть воздуха, перепела взгляд с оцепеневшего Дрю на Дастина и добавила: — Или как ты!

Продолжая пялиться на Дастина, я вдруг ощутила нечто, что одновременно меня напугало и, как это ни странно, взволновало. Дастин струхнул. Реально струхнул.

Тогда я опять посмотрела на Дрю. Он гоже выглядел испуганным. Вот тут-то я и почувствовала это. По моей коже пробежала какая-то странная щекотка, а Метка словно раскалилась.

Это была сила. Я ее ощутила.

— Да ты что, Зо? Какого хрена? — отвлек меня голос Хита, и я отвела взгляд от братьев.

— Валим отсюда! — заорал Дастин и, включив зажигание, нажал на газ. Пикап рванул с места, а бедный Хит, потеряв равновесие, нелепо размахивая руками и расплескивая свое пиво, вывалился на асфальт.

Забыв обо всем, я бросилась к нему.

— Ты цел?

Хит стоял на четвереньках, и я наклонилась, чтобы помочь ему подняться.

Чем это он так надушился? Неужели это и есть те самые ферромоны, о которых пишут, будто они притягивают женщин, как гигантская генетически сконструированная мухоловка?

Только когда Хит встал, и наши тела почти соприкоснулись, я поняла, как близко к нему прильнула. Он изумленно уставился на меня с высоты своего роста.

А я... я не могла от него отстраниться. Знала, что должна это сделать и сделала бы... только не сейчас. Не в этот раз.

— Зо? — тихо спросил Хит внезапно осипшим голосом.

— Ты так классно пахнешь, — не выдержала я. Сердце мое колотилось как бешеное, я отчет ни но слышала его грохот в своих раскалывающихся от боли висках.

— Зои, детка, честное слово, мне жутко без тебя плохо. Мы должны снова быть вместе. Ты же знаешь, я тебя люблю. — Хит поднял руку, чтобы дотронуться до моего лица, и тут мы оба заметили на его ладони кровь. — Блин, кажется я... — Он посмотрел на меня и резко смолк. Могу себе представить, на кого я была похожа! Бледная как смерть, с горящей синей Меткой во лбу, пожирающая глазами кровь на его ладони.

Я ничего не могла с собой поделать. На меня будто столбняк напал, я просто не могла отвести от нее взгляда.

— Я хочу... — прошептала я. — Хочу...

Чего я хотела? Я не могла сказать. Нет, не так. Я не смела сказать. Не смела признаться даже себе, что прилив сумасшедшего желания вот-вот накроет меня с головой. И дело было вовсе не в том, что Хит стоял слишком близко. Можно подумать, это было в первый раз! Да бросьте, мы с ним встречались целый год, и ни разу за это время ему не удалось разбудить во мне ничего похожего на то, что я чувствовала в этот момент. Я прикусила губу и застонала.

Взвизгнули тормоза, и рядом с нами резко остановился пикап Дастина. Дрю выпрыгнул из машины, схватил Хита за руку и бесцеремонно втащил в кабину.

— Эй, отвалите! Я разговариваю с Зои!

Хит попытался вырваться, да куда ему было против тяжеловеса Дрю, который играл в полузащите! А тут еще Дастин бросился на помощь брату и захлопнул дверцу машины.

— Отвяжись от него, тварь! — крикнул мне напоследок Дрю, а Дастин вскочил на водительское сиденье и ударил по газам.

Я забралась в своего «жука». Руки так трястись, что завести мотор удалось только с третьей попытки.

— Только бы добраться до дома. Только бы добраться до дома, — твердила я между приступами кашля. Я запретила себе думать о том, что произошло. Я просто не могла об этом думать.

Дорога домой заняла четверть часа, но промелькнула как одно мгновение. Не успела я опомниться, как уже стояла перед гаражом, пытаясь подготовиться к сцене, которая ожидала меня с той неизбежностью, с какой вспышка молнии следует за раскатом грома.

Зачем я так спешила? Строго говоря, у меня не было никаких причин торопиться. Наверное, просто хотела сбежать от того, что случилось на парковке.

Нет! Я не буду думать об этом сейчас. И вообще, наверняка всему произошедшему есть какое-то рациональное объяснение — простое и разумное научное объяснение. Дастин и Дрю — обыкновенные недоумки, недоразвитые кретины с заплывшими от пива мозгами. А я вовсе не использовала никакие свои черти-какие новые силы, чтобы напугать их! Они обделались от страха просто потому, что я Меченая. Вот и все. Люди испокон веков боится вампиров, что тут удивительного?

— Но я не вампир! — произнесла я вслух.

И тут же зашлась в кашле, вспомнив гипнотическую красоту капли крови на руке Хита и дикую вспышку желания, которую она во мне вызвала. Да-да, так оно и было. Я жаждала вовсе не Хита, а его кровь.

Нет. Нет! Нет! Кровь не может быть красивой или желанной. Наверное, всему виной шок. Ну конечно, как я сразу не догадалась! Теперь все понятно. Я была так потрясена, что не могла трезво мыслить. Ну да... ну да, конечно…

Я машинально дотронулась до лба рукой. Жгучая боль утихла, но я все равно чувствовала себя странно. И снова раскашлялась, наверное, в триллионный раз за этот проклятый день.

Хватит, Зои. Можно запретить себе думать о Хите, но нельзя отрицать очевидное. Я чувствовала себя необычно. Моя кожа стала неимоверно чувствительной. Моя грудь разрываласьот надсадного кашля, и даже супермодные солнцезащитные очки не спасали моих глаз от жгучих слез при обычном дневном свете.

— Я умираю... — простонала я и тут же испуганно захлопнула рот. Что если это правда? Я посмотрела на просторное кирпичное здание, которое за три долгих года так и не стало для меня домом. — Просто покончи со всем этим. Просто покончи.

По крайней мере, в данный момент моя драгоценная сестрица на тренировке своей чирлидерской группы. Братец-тролль тоже вряд ли захочет ради меня оторваться от новой видеоигрушки под крутым названием «Отряд Дельта: высадка Черного Сокола»... или что-то вроде того. Так что если повезет, я смогу побыть с мамой наедине. Может, она поймет... может, придумает, что мне делать...

Смешно, да? Мне было уже шестнадцать, но я вдруг поняла, что никто на свете мне так не нужен, как мама.

— Пожалуйста, пусть она поймет, — взмолилась я невесть какому богу или богине.

В дом я, как всегда, проникла через гараж. Прошла в свою комнату, швырнула на кровать рюкзак, сумку и учебник геометрии. Потом набрала в легкие побольше воздуха и отправилась на поиски мамы.

Я нашла ее в гостиной. Мама сидела на краешке дивана, пила кофе и читала «Куриный бульон для женской души». Она выглядела такой привычной, совсем как раньше. Только раньше она любила читать любовные романы и пользовалась косметикой. Обе эти привычки ее новый муж (урод вонючий!) объявил под запретом.

— Мама?

— Да? — Она даже глаза на меня не подняла. Я громко сглотнула.

— Мамочка! — Так я называла ее до того, как она вышла за своего гадского Джона. — Мне нужна твоя помощь.

Не знаю, что было тому причиной — может, неожиданное обращение «мамочка», а может, что-то в моем голосе вдруг пробудило в ней давно уснувшее материнское чувство, но мама мгновенно оторвалась от книги и устремила па меня встревоженный и ласковый взгляд.

— Что случилось, детка... — начала она, но тут слова застыли у нее на губах, а брови взлетели вверх. Она увидела мою Метку.

— Боже милосердный! Что ты еще натворила?

У меня заболело сердце.

— Мама, я ничего не натворила. Это случилось со мной, а не из-за меня. Я ни в чем не виновата!

— Нет, только не это! — взмолилась мама, не слышаменя. — Что теперь скажет твой отец?

Мне хотелось заорать во всю глотку: «Откуда нам знать, что скажет на это мой отец, если от него вот уже четырнадцать лет нет ни слуху ни духу!» Но я понимала, что лучше этого не делать, потому что мама всегда приходит в ярость, когда я напоминаю ей о том, что Джон мне не настоящий отец. И я решила применить другую тактику — ту самую, в которой успела разочароваться ровно три года тому назад.

— Мама, пожалуйста! Неужели ты не можешь просто не говорить ему? Хотя бы день или два? Пусть это останется между нами, пока... ну, я не знаю... пока мы не свыкнемся с этим или не придумаем что-нибудь.

Я затаила дыхание.

— Но как я ему объясню... Ты ведь даже не сможешь замазать эту мерзость тональным кремом!?

Она брезгливо изогнула губы и нервно уставилась на мой полумесяц.

— Ты не так меня поняла! Я вовсе не собираюсь оставаться здесь до тех пор, пока не свыкнусь с тем, что произошло. Я должна уехать, и ты сама это знаешь. — Тут мне пришлось прерваться на новый приступ кашля. — Меня Пометил Ищейка. Теперь я должна отправиться в Дом Ночи, иначе с каждым днем буду чувствовать себя все хуже и хуже... «пока не умру», — закончила я взглядом. Я не могла произнести это вслух. — Прошу тебя, дай мне несколько дней, прежде чем сообщать об этом... — Тут я замолчала и, чтобы лишний раз не произносить ненавистное имя, заставила себя закашляться, благо это оказалось совсем не трудно.

— Но что я ему скажу...

Паника в ее голосе перепугала меня до смерти. Ведь она моя мама, понимаете? У мамы должны быть ответы, а не вопросы!

— Просто... просто скажи ему, что я поживу пару дней у Кайлы, и что мы будем работать над докладом по биологии.

Я видела, как изменился ее взгляд. Тревога исчезла, уступив место слишком хорошо известной мне суровости.

— Иными словами, ты предлагаешь мне солгать!

— Нет, мама. Я предлагаю тебе раз в жизни поставить мои интересы выше его желаний. Я хочу, чтобы ты снова стала моей мамой. Чтобы помогла мне сложить вещи и отвезла в эту новую школу, потому что я до смерти напугана, больна, и вообще не представляю, как смогу нее это сделать сама!

Я резко замолчала, перевела дух и мучительно закашлялась, прикрыв рот ладонью.

— С каких это пор я перестала быть твоей матерью? — холодно спросила она.

Это оказалось еще хуже, чем разговор с Кайлой. Поэтому я вздохнула поглубже и сказала:

— В этом все и дело, мама. Тебе стало настолько плевать, что ты даже не заметила, когда это произошло. С тех пор, как ты вышла за своего Джона, тебя интересует только он.

Она прищурилась.

— Я не знала, что ты такая эгоистка. Неужели ты не понимаешь, сколько он для нас сделал? Благодаря Джону я смогла бросить эту кошмарную работу в Диллардз! Благодаря ему нам не приходится беспокоиться о деньгах, и мы живем в этом просторном прекрасном доме. Он подарил нам безопасность и светлое будущее!

Я слышала все это столько раз, что могла бы повторить слово в слово. Именно на этом месте наших с мамой псевдодушевных разговоров я обычно просила прощения и уходила в свою комнату. Но сегодня я не собиралась извиняться. Сегодня я стала другой. И все вокруг тоже стало другим.

— Нет, мама. Правда в том, что за эти три года ты научилась не обращать внимания на собственных детей. Ты в курсе, что твоя старшая дочь превратилась в лживую испорченную потаскушку, которая переспала с половиной школьной футбольной команды? Ты знаешь, какие гнусные и жестокие видеоигры прячет от тебя твой сынок Кевин? Нет, разумеется, ничего такого ты не знаешь! Зачем тебе беспокоиться? Ведь они оба научились притворяться абсолютно счастливыми, делая вид, что обожают Джона и всю нашу расчудесную лицемерную семейку! Поэтому ты улыбаешься им, молишься за них и позволяешь им творить все что угодно. А я? Ты считаешь меня испорченной только потому, что я не желаю притворяться! Знаешь что, мама, я так устала от этой жизни, что даже счастлива, что меня пометили. Школу вампиров называют Домом Ночи, но вряд ли там будет мрачнее, чем в нашем идеальном доме!

Я не могла позволить себе разрыдаться у нее на глазах, поэтому резко развернулась, бросилась в свою комнату и с грохотом захлопнула за собой дверь.

«Чтоб они провалились!»

Сквозь тонкие стены я слышала истеричный голос матери, звонившей своему Джону. Ясное дело, сейчас он бросит все свои дела и примчится домой, чтобы заняться мной. Чтобы решить проблему. Ну и черт с ним!

Вместо того чтобы упасть на кровать и всласть выплакаться, я схватила свой рюкзак и вытряхнула из него все барахло.

Это мне больше не пригодится. В Вампирском интернате, наверное, и предметов-то нормальных нет. А какие есть? Начальный курс разрывания человеческих глоток? Или... что там еще? Первые шаги к Ночному Зрению?

Неважно, что сделала и чего не сделала моя мама. Я все равно не могу тут больше оставаться. Я должна уехать.

Что же взять с собой?

Две пары любимых джинсов, третьи на мне. Несколько черных футболок. Наверное, вампиры носят как раз такие? И вообще, черное стройнит. Яотложила в сторону свой хорошенький блестящий голубой топик, но ото всех этих черных шмоток на меня напала такая тоска... Короче, я взяла его тоже. Потом запихала в боковой карман рюкзака кучу бюстгальтеров, трусики, щетки для волос и груду косметики.

Сначала я хотела оставить на подушке своего плюшевого любимца Отиса Мыбу (в два года я еще не умела как следует выговаривать букву «р»), но подумала-подумала... Не знаю, какие там у вампиров привычки, но без Мыбы я не смогу нормально уснуть на новом месте! Так что я взяла и его и бережно уложила в рюкзак.

И тут раздался стук в дверь, а потом этот позвал меня снаружи.

— Что? — заорала я и тут же сложилась пополам от кашля.

— Зои, нам с мамой нужно с тобой поговорить.

Ну вот. Значит, они все-таки не провалились!

Я похлопала Отиса Мыбу по животу и процедила:

— Вот отстой, а?

Потом расправила плечи, откашлялась и шагнула навстречу врагу.

 

ГЛАВА 3

 

На первый взгляд мой злотчим Джон Хеффер самый обычный, даже нормальный дядька. (Ага, это его настоящая фамилия. Самое ужасное, что маме пришлось разделить с ним эту ношу. Она теперь миссис Хеффер[2], представляете?) Когда они только начали встречаться, я краем уха слышала, как мамины подруги называли его «красивым» и даже «очаровательным». Но это только поначалу. Разумеется, теперь у моей мамочки совершенно иной крут друзей, потому что мистер Красавчик и Очаровашка счел неприличным поддерживать знакомство с прежней компанией веселых и одиноких женщин.

Я никогда его не любила. Честное слово. Поверьте, я говорю это вовсе не потому, что сейчас терпеть его не могу. С самого первого дня нашего знакомства я видела в нем только одно — фальшь. Он просто очень хорошо притворялся славным малым. Притворялся прекрасным мужем. Он даже хорошим отцом притворялся!

С виду злотчим совершенно обычный папик. Темноволосый, с тощими цыплячьими ножками и наметившимся брюшком. Только глаза у него такие же, как и душа — тускло-карие блеклые и холодные.

Когда я вошла в гостиную, он стоял возле дивана, а мама съежилась в углу, вцепившись в его руку. Глаза у нее были мокрые и красные. Ну да, все понятно. Сейчас она разыграет перед нами несчастную мамочку на грани Нервного Срыва. Эта роль ей особенно хорошо удается.

Джон хотел просверлить меня взглядом, но ему помешала моя Метка. Он даже передернулся от отвращения, когда ее заметил.

— Изыди, сатана, — вскричал он таким голосом, каким, наверное, читал проповеди в своей общине.

Я вздохнула.

— Это не сатана. Это просто я.

— Ты выбрала неподходящее время для сарказма, Зои, — подала голос мама.

— Я все улажу, милая, — бросил скотчим и бесстрастно потрепал ее по плечу, прежде чем снова повернуться ко мне. — Зои, я не раз предупреждал тебя, что неподобающее поведение и недостойный круг общения сослужат тебе дурную службу. И ничуть не удивлен, что расплата не заставила себя долго ждать.

Я устало покачала головой. Так я и думала! Самое смешное, что я ждала этого, но в первый момент все равно растерялась. Всему миру известно, что Превращение абсолютно не зависит от человека. В наши дни никто уже не верит в сказочки типа «если тебя укусит вампир, то ты умрешь и после смерти превратишься в вурдалака».

Вот уже много лет ученые пытаются определить совокупность физических факторов, приводящих к вампиризму, в надежде на то, что, установив причину, они смогут излечивать превращенных или, по крайней мере, изобрести противовампирскую вакцину. Насколько мне известно, до сих пор эти поиски ничем не увенчались.

Но мой злотчим Джон Хеффер только что сделал великое научное открытие. Оказывается, не что иное, как неподобающее поведение — в частности, мое, заключавшееся по большей части во лжи, скрытности, раздражительности, несдержанных комментариях в адрес родителей, а также в не вполне невинной страсти к Эштону Катчеру[3] (какая жалость, что он предпочитает пожилых женщин!) — вызвало физические изменения в моем теле. Круто, да? Нет, кто бы мог подумать!

— Я не имею к этому никакого отношения, — заявила я, придя в себя. — Это сделала не я. Это просто случилось со мной. Любой ученый это подтвердит.

— Ученые знают далеко не все. Они не божьи люди.

Я молча уставилась на злотчима. Джон был старейшиной общины «Люди Веры», чем без памяти гордился. Кстати, именно за это моя мама его и полюбила, и если рассуждать чисто логически, я могу ее понять.

Положение старейшины означало, что он человек успешный. У него крутая работа. Красивый дом. Образцовая семья. Он всегда поступает правильно, и вера у него тоже самая правильная. Короче, с формальной стороны Джон был идеальным кандидатом на роль нового мужа и отца. К сожалению, формальной стороной все не исчерпывалось. И вот теперь, как я и ожидала, он решил размазать меня по стенке от имени бога. Клянусь своими крутыми новыми балетками от Стива Маддена, бога его высокомерие бесит ничуть не меньше, чем меня саму!

И все же я предприняла еще одну попытку.

— Мы проходили это на углубленном курсе биологии. Превращение — это физиологическая реакция, которая происходит в организме некоторых подростков в период повышенной гормональной активности. — Я замолчала и сосредоточилась. Меня реально распирало от гордости — оказывается, я еще не забыла программу прошлого семестра! — У некоторых людей гормоны активируют ту или иную... — я напрягла память, — ...избыточную нить ДНК, которая и запускает процесс Превращения. — И я улыбнулась, но вовсе не Джону, а просто от радости, что смогла вспомнить материал, который мы прошли несколько месяцев тому назад. Но тут Джон заиграл желваками, и я поняла, что эта улыбка была ошибкой.

— Божественное познание превосходит жалкие границы науки, и ты возводишь хулу на бога, отрицая это!

— Да разве я говорю, что ученые умнее бога? — Я протестующе вскинула руки и подавила очередной приступ кашля. — Я просто попыталась объяснить, почему это происходит.

— Я не нуждаюсь в советах и пояснениях шестнадцатилетних девиц!

Ага, как же! Видели бы вы его жуткие брюки и кошмарную рубашку! На самом деле он давно и настоятельно нуждался в добром совете тинейджера, но я решила, что сейчас не время указывать Джону на его полную несостоятельность в вопросах моды.

— Джон, милый, но что же нам теперь делать? Что скажут соседи? — Лицо мамы еще сильнее побелело, и она сдавленно всхлипнула. — Что все скажут на воскресном собрании?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Джон угрожающе прищурил глаза и заговорил сам:

— Мы поступим так, как подобает всякой добропорядочной семье. Положимся на волю божью.

Они что, решили отдать меня в монастырь? Тут, как назло, на меня снова напал кашель, и я не смогла помешать Джону продолжить свое выступление.

— Кроме того, мы немедленно позвоним доктору Эшеру. Он знает, что делать в таких случаях.

Обалдеть! Просто провалиться мне на этом месте! Джон собирался пригласить нашего семейного психоаналитика, Человека с Фантастически Бесстрастным Лицом. Умнее он, конечно, ничего не мог придумать!

— Линда, набери экстренный номер доктора Эшера. Кроме того, я полагаю, мы должны активизировать телефонное древо общины. Позаботься о том, чтобы все ее члены узнали о случившемся в нашем доме.

Мама поспешно закивала и привстала со своего места, но тут я заорала так, что она испуганно плюхнулась обратно.

— И это все, что вы смогли придумать? Пригласить психоаналитика, который совершенно не мыслит в юношеских проблемах, и собрать здесь своих спесивых единоверцев? Да я заранее знаю, что никто из них даже не попытается разобраться и вникнуть! Да очнитесь вы, наконец! Неужели вы не понимаете? Я должна уехать. Сегодня же вечером! — Я захлебнулась мучительным кашлем, от которого у меня чуть не лопнула грудь. — Видите? Мне будет все хуже и хуже, до тех самых пор, пока я не уеду к... — тут я запнулась. Почему-то мне не удалось произнести прямо: «уеду к вампирам». Наверное, потому что это звучало слишком непривычно... слишком окончательно и, если честно, совершенно невероятно, — ...пока я не уеду в Дом Ночи.

При этих словах мама вскочила с дивана, и на какой-то миг я решила, что она хочет меня защитить. Но тут Джон по-хозяйски положил руку на ее плечо и усадил обратно. Мама посмотрела на него, потом перевела взгляд на меня, и хотя в глазах ее промелькнула слабая тень сожаления, вслух она, как обычно, сказала лишь то, что хотел услышать от нее Джон.

— Зои, я думаю, ничего страшного не случится, если сегодня ты переночуешь здесь.

— Разумеется, не случится, — подтвердил Джон. — Я уверен, что доктор Эшер пойдет нам навстречу и проконсультирует на дому. В присутствии врача с девочкой ничего дурного произойти не может. — Он с напускной нежностью потрепал маму по плечу, а меня так и передернуло от его «заботы».

Я перевела взгляд на маму. Мне все было ясно. Они не собирались отпускать меня. Ни сегодня, ни завтра, а, может, и вообще никогда. По крайней мере, до тех пор, пока не покажут всем врачам. Неожиданно я поняла» что дело совсем не в Метке, и не в том, что моя жизнь полетела вверх тормашками. Дело было в контроле. Они чувствовали, что если отпустят меня, то потеряют нечто важное.

Если говорить о маме, то мне хотелось думать, что она боялась потерять меня. Но речь шла не о ней, а о Джоне. Я понимала, за что он держится. Он боялся утратить свою проклятую власть и лишиться вывески образцовой семьи. Мама только что очень ясно высказала их общие опасения: «Что скажут соседи? Что все скажут на воскресном собрании?»

Джон явно вознамерился во что бы то ни стало сохранить видимость семейного благополучия, и, если бы для этого пришлось пожертвовать моим здоровьем и даже жизнью, — что ж, он был готов заплатить и эту цену.

Вот только я не была готова расплачиваться.

Я поняла, что пришло время брать ситуацию в свои идеально наманикюренные ручки.

— Хорошо, — кротко сказала я, — звоните доктору Эшеру. Обзвоните общину. Но, если можно, я бы хотела пойти к себе и прилечь, пока все не соберутся.

И подкрепила свою просьбу убедительным кашлем.

— Ну конечно, родная! — с заметным облегчением воскликнула мама. — Думаю, небольшой отдых пойдет тебе на пользу. — Она выскользнула из-под властной руки Джона, робко улыбнулась и обняла меня. — Дать тебе ложечку «Найквила»?

— Нет, спасибо. Со мной все будет хорошо, — ответила я и на мгновение прижалась к ней, отчаянно мечтая, чтобы не было этих проклятых трех лет, и мама по-прежнему была моей мамой, которая раньше всегда меня защищала. Потом глубоко вздохнула, сделала шаг назад и повторила: — Со мной все будет хорошо.

Мама посмотрела на меня, кивнула и сказала мне взглядом, что ей очень-очень жаль. Больше она никак не могла меня пожалеть.

Я развернулась и поплелась в свою комнату.

И тут злотчим бросил мне в спину:

— Кстати, ты окажешь нам огромную услугу, если найдешь какую-нибудь пудру или что-то в этом роде и замажешь эту мерзость у себя на лбу.

Я даже не остановилась. Я просто пошла дальше. И не заплакала.

«Я это запомню, — пообещала я себе. — Навсегда запомню, как они со мной обошлись. И когда снова испугаюсь, почувствую себя одинокой или когда со мной случится еще какая-нибудь гадость, обязательно вспомню, что на свете нет ничего страшнее, чем жить в этом доме. Ничего».

 

ГЛАВА 4

 

Я сидела на кровати, давилась кашлем и слушала, как мама со слезами в голосе звонит по экстренному номеру нашему Семейному психоаналитику, а затем в таких лее истеричных тонах беседует еще с кем-то, активируя проклятое телефонное древо Людей Веры. Значит, через полчаса в нашем доме соберется толпа жирных теток и их муженьков-педофилов с сальными глазками.

Они призовут меня в гостиную, осмотрят со всех сторон Метку и единодушно признают это Действительно Серьезной и Постыдной Проблемой. После чего натрут мне лоб какой-нибудь вонючей дрянью, которая намертво забьет поры и к вечеру на лбу вскочит циклопических размеров прыщ. Потом возложат на меня руки и дружно помолятся. Сплоченные и неколебимые, они станут просить своего бога, чтобы тот помог мне перестать быть такой поганкой и наказанием для родителей. Ну и заодно пусть как-нибудь избавит меня от Метки.

Если бы все было так просто! Можно подумать, я бы отказалась стать пай-девочкой, если бы это позволило мне остаться в старой школе с прежними друзьями! Да я бы даже контрольную по геометрии написала! Нет, это я, кажется, погорячилась... В общем, дело было вовсе не в контрольной, а в том, что я не никого просила превращать меня в чудовище!

Но мне все равно надо было уехать. Мне придется начать новую жизнь на совершенно новом месте, где меня никто не знает. Где у меня нет друзей.

Я часто-часто заморгала, стараясь не разреветься. До сих пор школа была единственным местом, где я чувствовала себя дома, а друзья были моей единственной семьей. Я стиснула кулаки и запрокинула лицо, чтобы загнать слезы обратно. Проблемы надо решать по мере поступления — одну за другой, а не все скопом.

Но в одном я была абсолютно уверена — ни под каким видом я не должна общаться с клонами злотчима. Мало того, что встреча с Людьми Веры не сулила мне ничего хорошего, так после всего этого меня планировалось отдать на растерзание доктору Эшеру!

Сначала он, как обычно, будет долго и нудно выспрашивать, что да как я чувствую. Затем заведет бесконечную бодягу о вполне естественных для моего возраста протесте и раздражительности, уговаривая меня не «позволять негативным эмоциям оказывать определяющее влияние на мою жизнь... и бла-бла-бла... А после этой так называемой «терапии» попросит нарисовать какую-нибудь ерунду, чтобы разбудить во мне «внутреннего ребенка» или тому подобный отстой.

Нет, нужно поскорее уносить отсюда ноги. К счастью, я всегда была «трудным подростком», а значит, заранее готовилась к такому повороту событий. Нет, вы меня не так поняли. Я вовсе не планировала сбежать из дома к вампирам, когда прятала запасной ключ от машины под цветочный горшок под окном своей комнаты. Я сделала это на тот случай, если мне вдруг срочно понадобится потихоньку выскользнуть из дома и съездить к Кайле. Или если я когда-нибудь решу стать по-настоящему плохой девочкой и начну тайком сбегать в парк, чтобы целоваться там с Хитом...

Но потом Хит начал выпивать, а я превратилась в вампира, так что ключ мне не пригодился. Порой жизнь становится совершенно бессмысленной и непредсказуемой.

Я закинула за спину рюкзак, распахнула окно и с ловкостью, свидетельствовавшей о порочности моей натуры гораздо убедительнее нудных нотаций злотчима, выставила москитную сетку. Потом нацепила солнцезащитные очки и выглянула наружу.

Было около половины пятого вечера, а значит, даже не начало смеркаться. К счастью, высокая изгородь скрывала меня от взоров наших любознательных соседей.

Помимо моей комнаты, на эту сторону дома выходила только спальня моей старшей сестры, которая еще не вернулась со своей тренировки. (Наверное, в этот день рак на горе свистнул, а ад покрылся льдом, потому что впервые в жизни искренне я порадовалась тому, что жизнь моей сестрицы вращается исключительно вокруг «спорта радости».).

Первым делом я выбросила из окна рюкзак, потом выбралась сама и как можно тише спрыгнула в траву. Я долго просидела под окном, уткнувшись лицом в руки, чтобы заглушить жуткий кашель. Когда приступ прошел, я наклонилась, приподняла горшок с лавандой, подаренной мне бабушкой Редберд, и нащупала в примятой траве холодный металл ключа.

Ворота даже не скрипнули, когда я открыла их и бесшумно, как одна из ангелов Чарли, выскользнула наружу. Мой чудесный «Фольксваген»-«жук» стоял на своем привычном месте, а именно, перед третьими воротами нашего семейного гаража на три машины. Злотчим не разрешал мне ставить машину внутрь, там, видите ли, хранилась офигительно ценная газонокосилка. (Нет, представляете? Газонокосилка для него ценнее винтажного «Фольксвагена»! Полный кретинизм... Гм, кажется, я стала рассуждать совсем как парень. С каких это пор меня колышет винтажность моего «жучка»? Неужели это тоже действие Превращения?).

Я огляделась по сторонам. Никого. Тогда я рванула к машине, забралась внутрь, переключилась на нейтралку и возблагодарила небеса за то, что наша покатая подъездная дорожка позволила моему чудному «жучку» мягко и бесшумно выкатиться на основную дорогу. Здесь можно было завести мотор и рвануть прочь от Больших Дорогих Домов.

Я даже не стала смотреть в зеркало заднего вида.

И еще, не желая ни с кем разговаривать, отключила свой мобильный.

Нет, не совсем так. Был один человек, с которым я очень хотела поговорить. Единственный человек на свете, который не отшатнется, увидев мою Метку, и никогда не будет смотреть на меня, как на монстра, уродину и воплощение зла.

Похоже, мой «жук» умел читать мысли, потому что сам свернул с шоссе на скоростную магистраль Маскоги, ведущую к самому прекрасному месту в мире — лавандовой ферме моей бабушки Редберд.

В отличие от поездки домой, полуторачасовой путь до бабушкиной фермы показался мне вечностью. К тому времени, когда я съехала с двухполосной автострады на ведущую к ферме грунтовку, меня ломало совсем не по-детски. Еще хуже, чем в том жутком семестре, когда нам досталась чокнутая преподавательница гимнастики, которая заставляла нас исполнять всякие безумные перевороты на брусьях, а сама при этом щелкала бичом и демонически хохотала.

Ну ладно, про бич я присочинила, но это неважно. Мышцы болели просто адски. Было уже около шести, и солнце начало садиться, но даже от слабого вечернего света глаза мои горели, будто в них насыпали песку, а кожа зудела и чесалась, как ненормальная. Хорошо еще, что на дворе стоял конец октября, и я, наконец-то, дождалась похолодания, чтобы надеть свой крутой борговский худи[4] (признаюсь, я фанатка сериала «Звездный путь: Поколение NEXT»), закрывавший большую часть моего тела. Прежде чем выбраться из машины, я отыскала на заднем сиденье старую бейсболку с логотипом Оклахомского университета и нахлобучила ее на голову.

Бабушкин домик стоял между двумя лавандовыми полями, в тени огромных старых дубов. Этот дом из оклахомского камня был выстроен еще в 1942 году и отличался от всех других домов красивой террасой и необычайно большими окнами. Поднимаясь по деревянным ступеням, я сразу почувствовала себя лучше... по крайней мере, спокойнее. А потом увидела записку, приколотую к входной двери, и узнала изящный почерк бабушки Редберд: «Я на холмах, собираю травы».

Я провела пальцем по пахнущему лавандой листочку. Бабушка всегда знала, когда я собираюсь ее навестить. Когда я была маленькой, меня это немного пугало, но потом я привыкла к ее интуиции. С самого детства я была уверена, что в любой ситуации могу положиться на бабушку Редберд, Не знаю, как бы я пережила первые месяцы ужасного маминого замужества, если бы не могла каждые выходные вырываться в маленький домик на лавандовой ферме.

Сначала я хотела войти в дом (двери здесь никогда не запирались) и подождать там, но мне не терпелось поскорее увидеть бабушку Редберд, прижаться к ней и услышать слова, которых я так и не дождалась от мамы: «Не бойся... Все будет хорошо... Мы все уладим...» Поэтому я сбежала с крыльца на узкую тропинку, которая, огибая северное поле, уходила прямо в холмы, и быстро пошла по ней, на ходу касаясь кончиками пальцев верхушек цветущих растений, а они в ответ с готовностью испускали свой чистый и сладкий аромат, будто радуясь моему возвращению домой.

Я не была тут всего четыре недели, но казалось, будто прошла целая вечность.

Злотчим не любил бабушку. Он считал ее ненормальной. Однажды я сама слышала, как он говорил маме, что бабушка «ведьма и будет гореть в аду». Такой гад, просто слов нет!

И тут меня осенила совершенно потрясающая мысль, от которой я замерла как вкопанная. Родители больше не могли меня контролировать! Я не должна жить с ними под одной крышей! Джон больше не будет указывать мне, что делать и чего не делать! Обалдеть. Вот это круто! Это было настолько круто, что меня просто скрутило от кашля, и пришлось обхватить себя обеими руками, чтобы ребра не треснули. Необходимо было найти бабушку — и как можно скорее!

 

ГЛАВА 5

 

На вершину холма вела очень крутая тропинка, и хотя я множество раз ходила по ней и одна, и с бабушкой, подъем никогда еще не казался мне таким трудным. Дело было не только в кашле. И не только в ноющих мышцах.

У меня кружилась голова, а в животе урчало, как у героини Мег Райан во «Французском поцелуе», когда та объелась вкусным сыром, а потом ей стало жутко плохо из-за лактозной непереносимости. (Кстати, Кевин Клайн в этом фильме нереальный красавчик — для старика, само собой.)

И еще у меня был нереальный насморк. Нет, я не просто шмыгала носом, я на каждом шагу вытирала его о рукав толстовки (фу, гадость какая!).

Дышать я могла только ртом, отчего кашляла еще сильнее.

Вы просто не представляете, до чего у меня болели все ребра! По дороге я пыталась вспомнить, от чего именно умирают ребята, которым не удалось превратиться в вампиров. Кажется, от сердечного приступа. Или их сводит в могилу кашель и насморк?

«Прекрати думать об этом!» Нужно было поскорее найти бабушку Редберд[5]. Даже если она не знает ответа, она его найдет. Бабушка понимала людей. Она часто говорила, будто бы этот дар достался ей от предков, индейцев чероки, и что она унаследовала вековую мудрость индейских ворожей.

Я даже улыбнулась, припомнив, как бабушка хмурилась всякий раз, когда разговор заходил о моем злотчиме (она единственная из взрослых знала., что я так его называю). Кстати, бабушка была уверена, что совсем не случайно мне, через голову матери, достались индейские черты ее предков, и будто бы это означает, что вместе с кровью ворожей рода Редберд я унаследовала и способности к древней магии чероки.

Когда я была маленькой, я очень часто взбиралась по этой тропинке, держась за бабушкину руку. Мы приходили на луг, заросший цветами и травами, расстилали разноцветное одеяло и устраивали пикник. Бабушка рассказывала мне легенды народа чероки и учила таинственным словам их давно забытого языка. Сейчас, когда я с трудом брела по узкой тропе, все эти истории вдруг начали виться у меня в голове, как струи дыма церемониального костра...

Почему-то припомнилась грустная сказка о собаке, которая воровала кукурузную муку. Племя долго не могло поймать вора, но, в конце концов, выследило его и принялось бить. Несчастная собака с воем побежала к себе домой, на север, а просыпавшаяся из ее пасти мука превратилась в Млечный путь. Или еще сказка про Великого Канюка, который взмахами своих крыльев создал горы и долины... Но больше всего я любила сказку о молодой женщине-Солнце, жившей на востоке, ее брате — Месяце, жившем на западе, и маленькой Иволге, дочери Солнца.

— Чудно, правда? Я родилась Иволгой и дочерью Солнца, но должна стать исчадием тьмы!

Я даже не заметила, как заговорила вслух, невольно поразившись тому, как слабо звучит мой голос. Странное эхо подхватило и повторило мои слова, будто я прошептала их в барабан стиральной машины.

«Барабан...»

Это слово почему-то напомнило мне о знахарях, к которым бабушка брала меня однажды и детстве, но не успела я подумать об этом, как произошло нечто уж совсем странное. Мысли мои словно обрели силу и оживили давние воспоминания, потому что я вдруг услышала ритмичный бой ритуальных барабанов.

Я огляделась по сторонам, болезненно щурясь от слабого вечернего света. Глаза так щипало, что я видела все сквозь пелену слез. Ветра не было, но тени от камней и деревьев почему-то двигались... удлинялись и... тянулись прямо ко мне!

— Бабуля! Мне страшно! — взвизгнула я, захлебываясь диким: кашлем.

«Не нужно бояться духов этой земли, Птичка Зои».

— Бабушка?

Это бабушка Редберд только что назвала меня домашним именем, или эти слова прозвучали у меня в голове сами собой?

— Бабушка! — крикнула я и замерла, ожидая ответа.

Ничего. Ничего, кроме ветра. «У-но-ле» — полузабытым сном всплыло в моей памяти название ветра на языке чероки. Ветер? Нет, постойте! Только что здесь не было никакого ветра, но вдруг мне пришлось одной рукой прижать к голове бейсболку, а другой откинуть с лица заброшенные его сильным порывом волосы.

Сквозь свист ветра я различила еще кое-что — голоса индейцев чероки, поющих в такт бою ритуальных барабанов. И сквозь слезы и упавшие на глаза волосы я заметила дым. Смолистый аромат кедрового дерева хлынул в мой открытый рот и, узнав запах костров моего племени, я поперхнулась и закашлялась.

И вдруг почувствовала их присутствие. Призраки индейцев чероки обступили меня со всех сторон, их полупрозрачные силуэты дрожали и переливались, как волны теплого воздуха над раскаленным шоссе в разгар лета. И чувствовала, как они проносятся мимо, кружась в грациозном и завораживающем танце вокруг призрачного ритуального костра.

«Иди к нам, у-ве-тси-а-ге-я... Иди к нам, дочка...»

Призраки... сумасшедший кашель... ссора с родителями... моя старая жизнь кончена...

Это было слишком. Даже для меня. И я побежала.

Оказывается, в школе на уроках биологии нам говорили правду об адреналиновом выбросе в условиях стрессовой ситуации — типа «бей или беги».

Грудь моя чуть не разрывалась на части — это было все равно что пытаться дышать под водой, но я неслась по самому крутому участку тропинки с такой скоростью, будто узнала, что в Мегамолле объявили о бесплатной раздаче туфель и на час открыли самые крутые бутики.

Хрипя и задыхаясь, я карабкалась по тропе, забираясь все выше и выше, в попытке спастись от призраков, которые колыхались вокруг меня подобно туману. Но чем дальше я бежала, тем глубже уходила в мир дыма и теней. Неужели я умираю? Может, так оно и бывает перед смертью? Значит, я поэтому вижу духов? А где же обещанный поток белого света?

Обезумев от страха, я бросилась вперед, дико размахивая руками, словно пытаясь отогнать мчащийся за мной по пятам ужас, и не заметила корень, торчавший прямо посреди тропинки

   


Дата добавления: 2018-01-21; просмотров: 184; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Студент - человек, постоянно откладывающий неизбежность... 9362 - | 6642 - или читать все...

 

107.20.10.203 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.07 сек.