double arrow

Советуем прочитать. 1. В каких произведениях А.П. Гайдара и как: в замысле, в сюжете, в обликах каких героев, в оценке, в анализе какого фактического материала, в каких событиях,


Итак, подумаем

1. В каких произведениях А.П. Гайдара и как: в замысле, в сюжете, в обликах каких героев, в оценке, в анализе какого фактического материала, в каких событиях, составляющих фабулу того или другого произведения, — проявляется жизнь самого писателя, его личностные особенности?

2. В чем вы лично видите гуманизм творчества А.П. Гайда­ра?

3. В каких произведениях, в каких мыслях автора, его ге­роев вы находите идеи общечеловеческого свойства?

4. Чем близки дети-герои произведений писателя совре­менным детям? В чем их существенное различие?

5. Что бы вы лично рассказали о произведениях А.П. Гай­дара, чтобы заинтересовать ими детей-читателей?

Гайдар Тимур. Голиков Аркадий из Арзамаса: Докумен­ты, воспоминания, размышления. — М.: Политиздат, 1988

Гайдар в школе: Пособие для учителей/Сост. Т.Ф.Курдю-мова. — М.: Просвещение, 1976.

Камов Б. А.П.Гайдар: Грани личности. Принципы твор­чества. — М.: Сов. Россия, 1979.

Камов Б. Обыкновенная биография (Аркадий Гайдар). — М.: Мол. гвардия, 1971.

Камов Борис. Мальчишка-командир: Повесть. — М.: Дет. лит., 1987.

Глава 5. АНДРЕЙ ПЛАТОНОВИЧ ПЛАТОНОВ (1899-1951)

Вера в детство, трактовка детства как не только прекрас­ной и неповторимой поры человеческой жизни, но и как наилучшего проявления того, что делает человека человеком, свойственна книгам А.П.Платонова для маленьких читате­лей: «Июльская гроза» (1940), «Солдатское сердце», «Волшеб­ное кольцо» (1950) — всего вышло более двадцати книг писа­теля для детей.

А.П. Платонов воспевал умного, преданного своему делу мастера, творца. Любовь к технике, к делу для него, как лю­бовь крестьянина к земле, — первооснова жизни. Повести «Епифанские шлюзы», «Сокровенный человек», «Происхож­дение мастера», «Ямская слобода» и др.; очерк «Впрок», не понравившийся Сталину и поэтому разруганный критикой;

романы «Чевенгур», «Ювенильное море», «Джан» (1934); бо­лее ста рассказов, очерков, четыре пьесы, шесть киносцена­риев, большое число сказок, десятки литературно-критичес­ких статей — таков далеко не полный перечень произведе­ний выдающегося русского советского писателя. Пьесы «Высокое напряжение» (написана в 1932 году), «14 красных избушек» (1936) включаются в современный репертуар теат­ров юного зрителя. Во время Великой Отечественной войны писатель был корреспондентом газеты «Красная звезда». Пос­ледние годы провел в бедности, выброшенный из литературы.

А начинал он как поэт. Одно из его стихотворений (сбор­ник «Голубая глубина», 1922) называется «Во сне»:

Сон ребенка — песнь пророка.

От горячего истока

Все течет, течет до срока,

И весна гремит далеко.

Ты забудешь образ тайный,

Над землею неба нет.

Вспыхнет кроткий и печальный

Ранней просини твой свет.

Ты ушел один с дороги,

Замер сердцем и упал,

Путь в пустыне, зная, долгий,

Ты, родной мой, тих и мал...

В лице А. Платонова мы имели писателя-мыслителя. Его талант — в одном ряду с великими писателями прошлого и нынешнего веков. Его произведения даруют счастье обще­ния с большим искусством, а через него — проникновения в жизнь, в ее сложнейшие исторические противоречия. Худо­жественный мир писателя многогранен, многокрасочен. Не­редко суров. Метафоричен, а следовательно многозначен.

1925—1935 годы — самое плодотворное творческое деся­тилетие писателя, хотя и в последующие 40-е он работал не­истово, неизменно строго относясь к себе и к делу своей жизни — к творчеству. Писатель Виктор Полторацкий, не раз встречавшийся с А. Платоновым на фронтах, во вступи­тельной статье к сборнику произведений военного времени, составленному дочерью писателя (Платонов Андрей. Смерти нет. — М.: Сов. писатель, 1970), с полным основанием пи­шет: «Андрею Платонову было за сорок лет, когда началась вторая мировая война. К тому времени он был уже известен в литературе как тонкий, своеобразный художник, с пронзи­тельной остротой чувствующий тревоги и радости мира и стре­мящийся выразить их по-своему. Его привлекали такие кол­лизии, которые с наибольшей полнотой помогали раскрыть и понять механику движения жизни». С такой позиции наиболее плодотворно современное прочтение Платонова. При освоении его творчества нас подстерегает опасность иска­зить идеалы писателя, обусловленная новым, вторым его от­крытием после нынешней публикации романов, написанных в 30-е годы. Даже собственно платонововеды в наши дни не избежали в анализе «Котлована», «Чевенгура» той эмоцио­нальности первооткрытия идеалов писателя, которая ведет к крайностям необоснованных суждений, что накладывает от­печаток и на трактовку рассказов для детей.

Да, Андрея Платонова моя'но признать самым метафо­ричным русским советским писателем. Литературовед С.Се­менова справедливо замечает, что сила влечения и читате­лей, и исследователей к платоновской прозе «во многом оп­ределяется той загадочной глубиной смысла, которая мерцает за поражающей всех вязью его мыслеслов» (Новый мир. — 1988. — № 5. — С.218). Однако как бы ни была трудно распу­тываема вязь слов-мыслей, образуемых писателем, в итоге ценен нравственный смысл, выносимый человеком из труд­ной работы — прочтения платоновской прозы. Важны лич­ные читательские выводы, соответствующие идеалам писате­ля, оценка той действительности, которая стала предметом его исследования. В этом работа С.Семеновой далеко не бес­спорна. В ней увлеченность анализом метафоричности заби­вает мысли о нравственной, гуманистической позиции писа­теля. Вырабатывая свой подход к творчеству А. Платонова— детского писателя, полезно сравнить точку зрения С.Семеновой с той, которая выражена в уже названной статье В.Полторац­кого «Андрей Платонов на войне», посмотреть исследование Ю.Н.Давыдова «Андрей Платонов и «русская хандра» (Лите­ратурная газета. — 1988. — 19 октября), материалы в «Во­просах философии» (1989, №3) «Андрей Платонов — писа­тель и философ», публикацию «Чтобы слово не убивало», подготовленную Михаилом Гольденбергом (Советская куль­тура. - 1989. - 2 сент.)...

Метафоричность, многослойность прозы Платонова, ее особый язык, изобилующий своеобразными словообразова­ниями, интонационная полифония — все побуждает к фило­софскому осмыслению нравственных идеалов автора и той жизни, которую он исследует и воспроизводит неповторимо, по-своему. Важно постараться увидеть главное: нигде Плато­нов не отождествляет с народными мыслями, установками те идеи «костра классовой борьбы», которые утверждают догма­тик Софронов, Чепурной (по прозвищу Японец), «мечено­сец» Копенкин в «Чевенгуре».

Перед фактом всего переживаемого ныне необходим но­вый уровень понимания, общения, гражданского согласия, сплоченность, соборность, не позволяющие иррациональной стихии захлестнуть то, что составляет силы созидания, дви­жения вперед. Массированность все новых и новых страш­ных фактов из жизни без постижения источников их антигу­манизма, без привнесения в юное развивающееся сознание веры в добро, без пробуждения совести и личностно значи­мой ответственности за свое поведение перед собой и други­ми все это истончает грань между добром и злом, между сво­бодой и разнузданной вседозволенностью.

Гуманистическое искусство, благодаря его возможности гармонизировать духовный мир человека, является предупреж­дением нравственного, общественного инфантилизма, лекар­ством от душевной черствости. Эта способность-очищения и возвышения в особой мере присуща литературе, театру, кино для детей, потому что заложена в их природе, предопределена их эстетической спецификой. Талантливый детский писатель учитывает природное свойство своего читателя — потребность познавать мир, самого себя, свое место и назначение в нем. Он вдохновлен возможностью помочь ребенку самому себя совершенствовать, самому себя образовывать и, в случае склон­ности ко злу развивать в себе нравственные качества, ему про­тивостоящие. В этом — главная задача и обязанность человека на всех этапах его жизни. Но именно в детстве — истоки ее осмысления, признания своей жизненной программы. Поэто­му бесценна роль доброй книги, как и гуманистически на­правленных произведений других искусств, в детстве, в отро­честве. Поэтому органичны антиэгоистический пафос и па­фос самопознания, нравственной самооценки в творчестве талантливых детских писателей, драматургов, режиссеров. В этом — одна из главных установок, нравственных традиций русской, советской и мировой классики. Вспомним заповедь Л.Н.Толстого: «Чтобы каждый день любовь твоя ко всему роду человеческому выражалась бы чем-нибудь». Гениальный пи­сатель, педагог, мыслитель, чье творчество сегодня крайне со­временно, считал нравственным законом жизни каждого че­ловека любовь, побуждающую к доброму действию. Близок такой подход к цели своего творчества и А. Платонову.

Идея беспредельной ценности человеческой личности — доминантная для А. Платонова. Ценность же человека, по Платонову, предопределяется его готовностью и способнос­тью жертвовать собой ради любви к ближнему, ради вопло­щения в жизнь нравственных, социальных идеалов («Сокровенный человек», «Рождение мастера», «Одухотворенные люди» и др.). Чтобы жить для других, надо, чтобы твоя соб­ственная жизнь была достойна доброго отношения других. В этом ядро философских и нравственных взглядов писателя. Исходя из них, он определяет движение души, конкретные действия, поступки героев, названных повестей и таких, к примеру, несопоставимых по жизненному материалу расска­зов, как «Песчаная учительница», «Маленький солдат».

Юная учительница Мария Никифоровна и девятилетний сын полковника и военврача — дети разного времени: при­частность первой к большой социальной жизни начинается в 20-е годы, вскоре после революции; девятилетний Сережа оказался участником Великой Отечественной войны. Каж­дый из них самостоятельно распоряжается собою, своей жиз­нью. Сами делают выбор. Свой самоотверженный выбор, потому что душа каждого из героев «голодает» по добру, жива самоотдачей для других, для победы жизни над смертью. Судь­ба Сережи трагична, близка к судьбе маленького разведчика Ивана из повести В.Богомолова «Иван». Но если В.Богомо­лов подчеркивает, что мальчик мстит фашистам за смерть близких и поэтому не может уехать с фронта в тыл, то А.Пла­тонов мотивирует самоотверженные осознанные действия мальчика жалостью к своим родителям, погибшим на его гла­зах, жалостью ко всем, погибающим на фронте. Это два пси­хологических нюанса, помогающих понять, как глубоки лич­ные переживания ребенка, способного подняться до высоты социального, нравственного анализа жизни.

А.Платонов подчеркивает бескомпромиссность чувства, невозможность его изменить ради рационального, точнее, ра­зумного решения — расчета. В преданности чувству, в силе чувства — главного мотива поведения писатель видит одно­временно и силу, и слабость ребенка, его ранимость: «Эта слабость детского, человеческого сердца, таящая за собой постоянное неизменное чувство, связывающее людей в еди­ное родство, — эта слабость означала силу ребенка...» Чувст­во, непосредственность, интуиция ребенка, инстинктивная нравственная реакция поднимают его до высшего проявления общечеловеческой родовой сущности человеческого. В этом особая сила и ценность детства. Может быть, одна из самых замечательных установок этих и других произведений писа­теля — признание за нравственностью, составляющей смысл искусства, созидательной силы не только саморазвития, ду­ховного, социального самодвижения личности, но и произ­водительной силы в масштабах общества, государства, человечества. Производительной силы, которая может иметь и положительное и разрушительное действие. Именно это ко­нечное действие и составляет главную заботу художника: «Ра­бочий человек должен глубоко понимать, что ведер и паро­возов можно наделать сколько угодно, а песню и волнение сделать нельзя. Песня дороже вещей, она человека к человеку приближает. А это трудней и нужнее всего». В этом и выра­жается созидательная сила искусства, производящая главное — человеческое, бессмертное в людях — их единение в уси­лии к жизни, их силу жизни.

Ни одно из произведений Платонова, будучи крайне ак­туальным в период написания и в наши дни, не было лишь реакцией на злободневную тему, лишь заботой дать духов­ное, эмоциональное потрясение и ребенку, и взрослому, хотя все творчество писателя — результат его потрясенного созна­ния, открытости его безмерно великого сердца, разрываю­щегося от боли за людей. В повести«Возвращение» читаем:

«Он узнал вдруг все, что знал прежде, гораздо точнее и дей­ствительнее. Прежде он чувствовал жизнь через преграду само­любия и собственного интереса, а теперь внезапно коснулся ее обнажившимся сердцем». Прикосновение к жизни «обна­жившимся сердцем» придает прозе А. Платонова заразитель­ную эмоциональность, беспредельность сопереживания. Та­ковы его герои. Таков их создатель. Он исходит из убежде­ния: «... Задача всякого человека по отношению к другому человеку, ипоэта в особенности (выделено мною. — Т.П.), не только уменьшить горе и нужду страдающего человека, но и в том, чтобы открыть ему жизненное, реально доступное счастье. В этом именно и есть высшее назначение человечес­кой деятельности». Всякой деятельности, а художественного творчества — в наибольшей степени, ибо оно и есть проявле­ние истинно человеческого в человеке, проявление и выяв­ление нашей родовой сущности и жизненно необходимой родовой соборности, взаимопонимания, взаимоодухотворе­ния: «...без меня народ неполный», как и я сам, если отчуж­ден от него, если руководствуюсь в действиях побуждения­ми, противоречащими нравственности.

Сегодня, может быть, как никогда прежде, нужно, чтобы наши дети с младых ногтей освоили общечеловеческие идеа­лы нравственности: «не укради», «не убий», «чти отца свое­го», не делай зла людям, не обижай слабого, не разрушай сделанного другими, не губи природу, береги все живое в ней, ибо ты не только ее частица, ты — ее сын и хранитель. Разве не разъясняли все это тысячи раз детям, начиная с ясельного возраста? Так почему же лучшие из них взывают о по­мощи, став подростками? Почему трудно быть молодым? Видимо, нравственное не становится содержанием внутрен­него «я», если только вдалбливается, если только деклариру­ется, объясняется. Надо, чтобы нравственные понятия впи­тывались как нормы бытия с самого нежного возраста и на уровне сознания, и на уровне подсознания, эстетическою личностно ценного переживания. А это и есть специфичес­кий канал воздействия искусства, общения человека с под­линным искусством.

...Говоря о становлении личности Марии Никифоровны героини рассказа «Песчанаяучительница», в отроческие годы, А.Платонов так оценивает их: «самые неописуемые» годы в жизни человека, «когда лопаются почки в молодой груди и распускается женственность, сознание и рождаетсяидея жизни (выделено мною. — Т.П.). Странно, что никто никогда не помогает в этом возрасте молодому человеку одолеть мучаю­щие его тревоги; никто не поддержит тонкого ствола, кото­рый треплет ветер сомнений и трясет землетрясение роста. Когда-нибудь молодость не будет беззащитной». В эти годы «человек шумит внутри», — пишет автор рассказа в 1927 году. Любя свою героиню, сочувствуя ей, писатель деликатно вы­страивает ее характер, заражающий «крепостью», мужествен­ностью, поражающий самоотверженностью без жертвеннос­ти. «Долгие вечера, целые эпохи пустых дней сидела Мария Никифоровна и думала, что ей делать в этом селе, обречен­ном на вымирание. Было ясно: нельзя учить голодных и боль­ных детей». Учительница понимала, что жители пустыни «пой­дут куда угодно за тем, кто им поможет одолеть пески», обу­чит «искусству превращать пустыню в живую землю». Не ее это было дело. Но юная учительница не могла быть равно­душной к боли других.

Чужая боль, беда были страшнее, сильнее личного горя. вызванного невозможностью делать свое дело, одиночеством, заброшенностью. Соучастливость и придала Марии Ники-форовне ту «молодую злобу», благодаря которой она бесстраш­но схватилась с кочевниками, вытаптывавшими все живое вокруг Хошутова, где работала учительница. Она убедила крестьян всех до единого заняться посадками, и через два года зеленью «заютили неприветливые усадьбы». Не свое дело выполняла учительница. Но перед ней не возникал актуаль­ный для современных юных прагматиков вопрос: «Что я буду с этого иметь?» Мария Никифоровна естественно станови­лась счастливой, когда от ею организованного дела другим

стало уютно, сытно, приятно... Поняв и приняв как свою судьбу «безысходную судьбу двух народов, зажатых в барха­нах песков», Мария Никифоровна соглашается работать еще более далеко, в глубине пустыни. Принимая ее великодушие, «завокроно» смущенно признается: «Я очень рад, мне жалко как-то вас и почему-то стыдно...» Так оттеняется тихий геро­изм жизненной позиции, самоотверженность учительницы. Ее образ вызывает уважение и, не побоимся громкого слова, восхищение и сочувствие.

Из сегодняшнего небедного прагматизмом дня образ этот воспринимается идиллически. Но такая идиллия «в наше вре­мя в высшей степени полезна. Как хорошо было бы, чтобы хотя бы частица эгоизма наших юных рациональных деву­шек потеснилась бы в пользу такой нравственной идиллии. Молодая учительница из рассказа Платонова напомнила мне собственную юность. Я, как и Мария Никифоровна, не чув­ствовала себя обиженной, обойденной счастьем». Слова, взя­тые в кавычки, принадлежат М.П.Прилежаевой. С ней был у меня разговор о герое детской, юношеской книги, об образе девушки из рассказа «Песчаная учительница», когда в изда­тельстве «Молодая гвардия» готовилась к выпуску в свет авто­биографическая повесть М.П.Прилежаевой «Зеленая ветка мая». «Идея жизни» юной героини из повести «Зеленая ветка мая» родственна той «идее жизни», которая руководила мыс­лями, поступками песчаной учительницы. Такая перекличка писательских позиций, интонаций не случайна — в этом одно из подтверждений ее жизненности.

Детские рассказы и сказки убеждают, что любимый герой А. Платонова — обыкновенный «маленький» человек. Писа­тель исследует его преданность труду, состояние души, умо­настроение, трактует труд как высшее проявление разума, как источник воспитания души, как силу созидания человечес­кого в человеке. Труд разумный, оцениваемый результатами. Труд как деяние, как проявление жизни. Сам человек в его социо- и биогенезе, все, что его окружает, от чего он неотде­лим: земля, деревья, цветы, небо, звезды, ветер, вода, выра­щиваемые людьми урожаи и само поле, камень на нем и тре­щина от засухи, — все в рассказах, в повестях А. Платонова живет, действует и взаимодействует между собой и с челове­ком. Не только физически. Прежде всего — духовно.

Писатель обладал трепетной душой ребенка и философ­ским мышлением ученого. Умел удивляться жизни гниюще­го пня, разговаривать с ним как с живым, одухотворяя его. А увидев растущий из камня нежный цветок, начать размышления о вечности бытия, о бесконечности движения мате­рии, о взаимозависимости всего сущего не только на земле, но и в масштабах космоса. За внешней наивностью и просто­ватостью его героев — глубина мысли, обжигающая радос­тью первооткрытия. Именно эта установка в анализе детских рассказов писателя особенно актуальна и необходима для приобщения к ним современного маленького рационалиста:

он рано получает огромную разнообразную информацию, но эмоционально обкраден; он ловко пользуется игральными автоматами, убивая из пушки птицу, но не умеет видеть ее полета в небе, не привыкает в детстве любоваться гордым раз­махом ее красивых крыльев, далеко не всегда испытывает жа­лость к ней — качество души, особенно ценное в наше время заметного отчуждения людей друг от друга и от природы.

Дети в рассказах А. Платонова бесконечно любознатель­ны. Маленький Антошка («Июльская гроза») хочет понять, как могло что-нибудь быть прежде него самого, когда его не было. Что же все эти предметы, с которыми он так близок, делали без него? Они, наверное, скучали по нему, ожидали его. Мальчик живет среди них, «чтоб они все были рады». А Егор в рассказе «Железная старуха» «спать не любил, он лю­бил жить без перерыва, чтоб видеть все, что живет без него, и жалел, что ночью надо закрывать глаза и звезды тогда горят на небе одни, без его участия». Егору хочется участвовать во всем. Ко всему быть ощутимо, заметно причастным. Во всем разобраться. Всему пригодиться.

Герой рассказа «Сухой хлеб» видит, что земля сохнет без дождей. Хлеб пропадает. Он потрясен. Мальчик не произно­сит слов. Он просто начинает разрыхлять землю у корней хлебных росточков. Смешно? Нет. Растет хозяин. Заботли­вый. На него можно положиться. Хотя современным рацио­нально мыслящим детям мальчик нередко кажется наивным:

«Смешно. Он глупый. Разве может один человек поле разрых­лить? Да еще без трактора. Я совсем бы не стал такую глупость делать», — так заявил современный эрудит, ровесник героя рассказа, в беседе о прочитанном произведении. Великая сила и ценность рассказов А. Платонова именно в том, что он по­буждает современного ребенка, умеющего нажимать кнопки игральных автоматов, хотя бы ненадолго остановиться, заду­маться: а какая она, молния? А почему и зачем радуга? Как она стала разноцветной? Что за цветок вырос из камня? Поче­му он вырос именно здесь? Чем он питается?

«Неизвестный цветок» — так называется один из удиви­тельных поэтических рассказов. Вслушаемся в его мягкую, ласкающую интонацию: «Жил на свете маленький цветок. Никто и не знал, что он есть на земле. Он рос один на пусты­ре, коровы и козы не ходили туда, и дети из пионерского лагеря там никогда не играли. На пустыре трава не росла, а лежали одни старые серые камни и меж ними была сухая мертвая глина». Так начинается рассказ. Спокойно, нетороп­ливо. Писатель не интригует читателя. Он приглашает к раз­мышлению, к поиску ответа на вопросы о жизни — о добре, о красоте, о том, что неравнодушие украшает и человека, а в итоге благодаря заботе человека обо всем живом — и землю. «В черной доброй земле из семян рождались цветы и травы, а в камне и такие семена умирали», — размышляет писатель. А цветок — живой. Он тоже имеет свои законы жизни: «Днем цветок сторожил ветер, а ночью росу. Он трудился день и ночь, чтобы жить и не умереть. Он вырастил свои листья большими, чтобы они могли останавливать ветер и собирать росу. Однако трудно было цветку питаться из одних пылинок, что выпали из ветра, и еще собирать для них росу. Но он нуждался в жиз­ни и превозмогал терпеньем свою боль от голода и усталости».

Превозмогал терпением боль... Помочь бы ребенку-чита­телю задержать здесь свое внимание и представить, вообра­зить, как цветок «терпит» «свою боль от голода и усталости». Нет, не для того, чтобы потом упрекнуть, что он, наш чита­тель, не умеет сам свою боль превозмочь и вообще он — «глупее цветка». Задержать внимание, чтобы пробудить во­ображение. Чтобы увидеть цветок живым, трепетным и бью­щимся за жизнь. Чтобы когда-нибудь нога сама останови­лась и не примяла цветок, если вдруг он окажется на пути. Чтобы рука не потянулась сама собой сорвать цветок и бро­сить. Подумаешь, былинка... Мне вспоминаются занятия де­тей в Японии, называющиеся на первый взгляд странно: лю­бование красотой. Дети идут на прогулку в природу. Молча любуются красотой: плывущим облаком, шелестящими лис­тьями на ветру, цветком сакуры... Рассказы А. Платонова — неповторимый урок любования живой природой. Только надо помочь детям читать их медленно. Помочь задержать свой внутренний взор в тот момент, когда цветок собирает росу, представить, как его большие листья пытаются остановить ветер... Ведь с этого и начинается способность чувствовать себя частью природы, готовность нести ответственность за нее.

А.Платонов вводит читателя в сложнейшие философские мысли о смысле жизни, о ее необратимости, о целесообраз­ности всего в природе. Побуждает задуматься над альтерна­тивностью позиции: жажда жизни хрупкого цветка и легкость его гибели от неосторожной, от неумной руки человека... Пус­тырь, где рос один неизвестный цветок, через год стал совсем другим: «он зарос теперь травами и цветами, и над ним летали птицы и бабочки. От цветов было благоухание, такое же, как от того маленького цветка-труженика». Но заметим главное:

«Меж двумя тесными камнями вырос новый цветок — такой же точно, как тот старый цветок, только намного лучше его и еще прекраснее. Цветок этот рос из середины стискивавшихся камней, он был живой и терпеливый, как его отец, и еще сильнее отца, потому что он жил в камне». Вот в чем суть:

«живой и терпеливый», «как его отец, и еще сильнее отца...».

Идея непрерывности бытия. Изменения форм жизни при ее бесконечности. К ней ведет писатель маленького читате­ля, веря, что тот все поймет. Не может не понять, если мысль его раскована. Если воображение свободно. Если читатель за словом видит картину, а в ней — дыхание жизни.

Сами дети — герои А.Платонова неотрывны от земли, от среды, в которой живут. В этом их сила. Удивительная устой­чивость. Их любознательность, их мысль ничем не стеснены. Мысль и чувство живут в движении к истине. Трудно, прав­да, бывает мальчишке, если живет он в деревне, где все заня­ты своим делом и некому отвечать на все бесконечные дет­ские «отчего» и «почему». Вот, например, Афоня в рассказе «Цветок на земле» не дает старому дедушке спать. Мальчик хочет все узнать о жизни, понять, как она начинается, поче­му не кончается. Ему необходимо найти ответ на самые раз­ные вопросы, и все они — о смысле жизни. Общей челове­ческой жизни, а отнюдь не только детской.

«Проснись, дедушка, скажи мне про все», — просит Афоня. Дед проснулся с трудом, пошел с внуком в поле. Остановился около цветка, чтобы обратить на него внимание внука. «Это я сам знаю, — протяжно сказал Афоня. — А мне нужно, что самое главное бывает, ты скажи мне про все! А это цветок растет, он не все!

Дедушка Тит задумался и осерчал на внука.

— Тут самое главное тебе и есть!.. Ты видишь — песок мертвый лежит, он каменная крошка и более нет ничего, а камень не живет и не дышит, он мертвый прах. Понял теперь?

— Нет, дедушка Тит, — сказал Афоня, — тут понятного нету.

— ...А цветок, ты видишь, жалконький такой, а он живой, и тело себе он сделал из мертвого праха. Стало быть, он мертвую сыпучую землю обращает в живое тело, и пахнет от него самого чистым духом. Вот тебе и есть самое главное дело на белом свете, вот тебе и есть откуда все берется. Цветок этот — самый святой труженик, он из смер­ти работает жизнь.

— А трава и рожь тоже главное делают? — спросил Афоня.

— Одинаково, — сказал дедушка Тит».

Цитирую А.Платонова, чтобы доставить удовольствие по­чувствовать интонацию диалога героев, мудрого старика и не менее мудрого дошкольника; чтобы услышать голос каждого из них и таким образом почувствовать: писатель с детьми ведет по сути философскую беседу о самом главном — о жиз­ни, о ее истоках. Писатель убеждает маленького читателя, что «делать жизнь», способствовать жизни и есть главное назначение всего живого и, конечно, каждого человека. Так формируется с детства склонность к осмыслению жизни в разных формах проявления, к пониманию целостности и вза­имозависимости всего живого. Благодаря такому постижению смысла всего сущего рождается сознание ответственности за жизнь на земле, потому что каждый из нас — ее частица, ее дочь или сын и ее сберегатель.

Чтение рассказов А. Платонова с установкой на решение современных задач воспитания очень плодотворно. В наше время крайне важно побуждать детей к целостному представ­лению о жизни, к пониманию и биологических, и историчес­ких, и социальных взаимозависимостей. Особенно ценно по­мочь современным детям почувствовать свою близость к дере­венским мальчишкам из рассказов А. Платонова и потому, что платоновское ощущение причастности человека к природе, его зависимость от земли в наше время почти утеряны и теми, кто еще умеет любоваться красивым закатом, но уже давно не бе­гал по земле босиком, не имеет опыта способствовать жизни растений, животных, зверей своими руками.

Те, кто знал А.Платонова лично, вспоминая о нем, гово­рят, что был он внешне чем-то похож на мастерового. На рабочего человека. Таков он и на фотографиях. А глаза? Пол­ные грусти и тепла. Озабоченности и доверчивости. Мягкое, доброе лицо. И какая-то особая сила притяжения во взгляде. «Видит насквозь», — говорят в народе о таких глазах. Писа­тель и человечен предельно поэтому: видел все насквозь и предвидел, увы, многое, несказанно тяжкое, губительное. Открывая писателя детям, хорошо бы, однако, обратить вни­мание на особую силу обаяния его личности. В ранее упоми­навшейся статье В.Полторацкого читаем:

«Был он мягок и прост в обращении, умел найти свое слово для каждого — будь то солдат, генерал, старуха крестьянка или ребенок. Говорил глуховатым, низким голосом, спокойно и ровно. Но порою бывал и резок, колюч, всегда абсолютно нетерпим к фальши и хвастовству. Цепкий, острый взгляд его насквозь видел собеседника. Особенно душевно умел Платонов разговаривать с солдатами—тружениками вой­ны. Мне помнится его разговор с саперами, наводившими переправу на Горынь-реке. Меня поразило тогда глубокое профессиональное зна­ние писателем того дела, которым были заняты эти солдаты. Да, веро­ятно, не только меня, а и солдат, увидевших в военном корреспонденте своего, рабочего человека.

Когда случалось останавливаться на ночлег в крестьянской хате, Платонов проникался заботами хозяев: запросто нарубит дровец, под­берет во дворе не у места брошенную лопату, достанет воды из колод­ца... Те из читателей, которые захотят по произведениям Платонова представить себе хронику войны, не смогут этого сделать. Платонова привлекало не описание военных действий, а философская сущность их, корневые глубины тех действий, которые определяли действия и поступки людей на войне»[cxxiii].

Именно корневые источники человечности. Родство че­ловека и природы. Взаимопонимание и близость людей и всего живого на земле. Таковы доминантные установки творчества А. Платонова.

В рассказе«Сержант Шадрин» (история русского молодо­го человека нашего времени) читаем: «Шадрин знал, в чем есть сила подвига. Красноармеец понимает значение своего дела, и дело это питает его сердце терпением и радостью, превозмогающими страх. Долг и честь, когда они действуют, как живые чувства, подобны ветру, а человек подобен ле­пестку, увлекаемому этим ветром, потому что долг и честь есть любовь к своему народу, и она сильнее жалости к само­му себе». Удивительно и прекрасно это уподобление челове­ка и лепестка, увлекаемого ветром. Отождествление личного долга, чести с любовью к народу, которая всегда «сильнее жалости к самому себе». Писатель видит и утверждает как высший нравственный идеал способность созидающей душу самоотверженности: человек, способный дарить свои чувст­ва, свои силы людям, созиданию жизни, прекрасен. Дарение творит силу души и радость бытия — радость созидания. Сер­жант Шадрин — участник многих смертельных сражений. Не раз был ранен, лечился в госпиталях. Прошагав в боях тыся­чи верст по родной земле, он понимал: война для него свя­щенна, потому что ее цель — «чтобы снова выходить Родину и переменить ее судьбу — от смерти к жизни».

Идеал творчества талантливого писателя именно в этом: постоянно работать, чтобы менять судьбу Отечества от смер­ти к жизни. Важно, чтобы готовность к этой созидательной работе формировалась именно в детстве. По Платонову, «свя­щенно существо солдата, как священна мать». Такое благо­говейное отношение к матери, к Родине, к труду во имя жиз­ни — главный пафос и рассказов для детей.


Сейчас читают про: