double arrow

Начинается бунт


Глава 5

Глава 4

Твое милое лицо отправляется в ад[13]

Кэти Эштон: Где-то через месяц после того, как МС5 и Stooges подписали контракт с «Электрой», Игги женился. Я запомнила день его свадьбы, потому что именно в этот день начались наши с Игги близкие отношения.

Видишь ли, я никогда не носила ни юбок, ни платьев, просто ненавидела эту фигню, но в день его свадьбы я решила надеть открытое платье. В первый раз люди получили возможность увидеть мои ноги. И, пожалуй, можно сказать, что Игги уделял мне куда больше внимания, чем должен бы мужчина в день своей свадьбы. Он положил на меня ТВ-глаз…

«ТВ-глаз» – это мое выражение. Специфическая женская приколка. Мы с подружками разработали собственный код, чтобы свободно разговаривать, даже если парни нас слышат. Полностью это «Twat Vibe Eye»[14]. Типа «он на тебя положил ТВ-глаз». Ну, и раз уж на то пошло, то и «я положила…»

Игги случайно услышал это и решил, что фраза прикольная. Тогда-то он и написал песню «TV Eye».

Скотт Эштон: Меня страшно колбасило от того, что девчонки вились вокруг Игги, как мотыльки вокруг лампы. Представь, они садились вокруг него и смотрели, как он ест бургеры. Не хочу сказать, что Игги тупо сидел и жрал бургеры, хотя именно так он и делал. Правда, случалось, зажигал он и повеселее. Однажды я видел, как он шел по улице, с ним его стандартный набор – пять девушек, он шел домой, а они метались вокруг него: «О, Игги, ох, Игги…»




Я пришел домой на пятнадцать минут позже, он сидел на полу, играл песни из своего альбома, а они образовали перед ним полукруг, просто сидели и тупо пялились на него. Неожиданно он высморкался в руку, а потом засунул пальцы в рот.

Клянусь, они продолжали на него смотреть, как будто ничего не произошло.

Рон Эштон: Мы называли жену Игги «Картофельная девочка». Она была миловидная, но ее личико дико напоминало красивую картофелину. Я говорил Игги: «Чувак, не женись на ней», но надо признать, свадьба прошла прикольно.

Я надел куртку летчика-истребителя люфтваффе, белую рубашку, нацистский Рыцарский крест с дубовыми листьями и мечами. На куртку я прицепил Железный крест первой степени, орденские планки, Железный крест Русского фронта второй степени, надел сапоги и брюки для верховой езды.

Я был лучшим мужчиной. Наш менеджер, Джимми Сильвер, еврей, был служкой. Жена Игги тоже была еврейкой. Ее отец владел большой сетью магазинов уцененных товаров, в Огайо и Мичигане они играли роль «Кеймарта»[15]. Ее родители отказались признать их брак, так что от ее семьи никого не было.

Пришли только МС5, наш менеджер Джимми Сильвер, Джон Синклер, Дэнни Филдс и все наши друзья. Поскольку мы все были вегетарианцами, у нас была гречневая запеканка, и МС5 начали буйствовать: «А где хавка? Где хот-доги? Где, блин, гамбургеры?»



Так что МС5 остались голодными, зато уж оторвались на полную катушку. Было весело. Даже полиция приехала. И говорят: «У вас там висит флаг «Сирс Роубак»[16], это противозаконно».

Они сказали, что незаконно вешать на флагшток любой флаг, кроме американского. Я поднял швейцарский. Они сказали, что и этот нельзя, а я ответил: «Давайте, арестуйте меня, поиграем, блядь, в солдатиков». И поднял старую свастику.

Билл Читэм: Мы с Дэйвом Александером перед свадьбой пошли покупать новые теннисные тапки. Помню, когда мы шли по магазину, Дэйв сказал: «Готов спорить, эти ботинки продержатся дольше, чем брак Игги».

Игги Поп: Ребята из группы сидели на крыльце, пили пиво, кидали монетки и спорили, на сколько нас хватит. Во весь голос: «Эй! Даю им от двух до пяти месяцев!»

«Нет, уложатся в один день. Я знаю Попа».

Дэнни Филдс сказал: «Игги, что же ты творишь? Подумай о своем имидже».

А Джимми Сильвер, наш менеджер, достигший вегетарианского дзена, ответил: «Э, реальность, жизненная правда – вот чем силен Игги».

Дэнни Филдс тупо посмотрел на него и выдал: «В жопу реальность. Кого ебет реальность?»



Рон Эштон: Картофельная девочка стала жить с нами. Она притащила для комнаты Игги кучу плетеной мебели. У них был собственный маленький холодильник, а на двери у него был маленький замок. Каждый раз, когда они уходили, мы со Скотти и Дэйвом прокрадывались в комнату, открывали его отмычкой и съедали всю их еду.

Жена Игги была при деньгах, поэтому она покупала клевый сыр, всякие вкусности. А у нас был только рис и бобы. Игги гораздо больше, чем она, готов был нам помогать, она же на дух не выносила наш образ жизни.

Игги Поп: Во-первых, она любила спать ночью, а я любил спать, когда хочется. Я любил играть на гитаре в любое время суток. Однажды ночью мне пришла в голову новая фишка для песни, прямо посреди ночи, но у меня в постели лежала женщина.

Именно в этот момент меня неожиданно торкнуло: так нельзя. Или-или: или она, или карьера.

Представь себе, я очень сильно ее любил. Но в тот раз я продолжил писать музыку, одну из лучших моих мелодий, «Down the Street». Взял усилок, пошел в туалет – и стал играть там на гитаре, тихо-тихо, хороший тяжелый, шаманский ритм. Звучало очень клево, негромко и очень напряженно. А потом я захотел поковыряться со следующей идеей, но подумал: «Блин, надо бы потише».

А потом подумал: «Нет, брат, не надо потише!»

И я вылез из туалета, и следующим номером выдал немереный грохот, охуенно громкий аккорд. Она подорвалась, как укушенная. Но главное было ништяк: у меня сложилась песня. Очень прикольный момент – рождение. И мне пришлось отправить жену восвояси.

Рон Эштон: Она ушла через месяц. Я говорил, что они уложатся в месяц, – и вот через месяц они разбежались! Я выиграл.

Когда пришли бумаги на развод, мы повесили их на стенку. Прикольная была телега – целая пачка документов, где говорилось, мол, Игги не выполнял свой супружеский долг, что он был гомосексуалистом. Они провисели на стене черти сколько.

Игги вернулся в свое нормальное состояние. После концертов он приводил домой девчонок, они поднимались наверх, а чуть позже в слезах спускались, потому что он просто собирал их, а потом говорил: «Проваливайте».

В конце концов, они оставались со мной. Кое-кто из них даже переходил в разряд постоянных подруг. Ох уж эти анн-арборские девчонки! Они всегда хотели выпить вина «Бали Хай», в конце концов нажирались в стельку, а мне приходилось с ними нянчиться. Блюющие девушки – рядом с каждой из них в момент слабости был я.

Еще Игги любил знакомить девушек с кислотой. Я говорил ему: «Чувак, перестань давать им кислоту».

И вот, пока Игги торчит и развлекается, я слежу за очередной отъезжающей девушкой. Типа разрешите представиться, психоделический доктор.

Пятнадцать часов я сижу на лестнице, у меня под мышкой девушка в измененном состоянии сознания, а Игги проходит мимо и бросает: «Ладно, в пизду». Уходит куда-нибудь, и продолжает развлекаться.

Одной из девушек напрочь сорвало башню, она взяла и исчезла. Раньше она была правильная, ничего не употребляла, а вернулась она через месяц, в замшевых штанах в обтяжку, в топике, и с тоннами хэша в запасе. Я конкретно прихуел, а она заявила: «Спасибо вам, ребята, вы открыли мне глаза».

Игги Поп: Я снова был свободен. Бродил по улицам, одевался, как хотел. Как-то я пошел в забегаловку, где собирались детишки после школы. В этом самом месте я написал первую песню для Stooges. Просто наблюдал за их манерой поведения, а потом использовал это в песне. И вот я пошел туда, и, значит, увидел Бетси. Сроду не видел ничего подобного. Очень милая. Полная противоположность моей жены – блондинка цвета свежевыпавшего снега. Ей было тринадцать, она пронзительно смотрела на меня. Дальше, думаю, и так все понятно.

Рон Эштон: Бетси было четырнадцать, эдакая миловидная и нежная девочка. Игги, конечно, поебывал девок на стороне, но всегда возвращался к Бетси. Я нудил: «Твою мать, Игги, она тут, блядь, проторчала два дня, ей же всего четырнадцать!»

А Игги в ответ познакомил меня с Даниэлой, лучшей подругой Бетси. И я схватился за голову: «Твою мать, что я творю? Ебу четырнадцатилетнюю девочку!»

Так что я избавился от своей, потому что не хотел проблем. Хотя у Игги из-за Бетси проблем не было. Он даже познакомился с ее родителями. Думаю, они были очень либеральные.

Джон Кейл: Мы с Дэнни Филдсом поехали в Детройт смотреть МС5, на разогреве играли Stooges, и я просто влюбился в них.

Рон Эштон: Мы с Игги не раз бывали в Нью-Йорке и до того, как поехали записывать наш первый альбом. Первый раз мы там были еще до того, как подписали контракт с «Электрой». Это был тот самый случай, когда Игги впервые принял STP[17]. Кто ж знал, что приход затянется на три дня… Угадайте, кому пришлось нянчиться с Игги? Мне.

Я обвязал вокруг его талии шнурок и водил его по городу. Игги повторял: «Ни фига себе, я вижу прямо сквозь дома».

Игги отрывался, и колбасился, и никак не мог остановиться, и в конце концов я заявил: «Ну, все, я устал». Когда я решил поспать, я привязал этот самый шнурок к своей руке, и когда он дергался, я просыпался.

Так мы впервые съездили в Нью-Йорк. Когда мы пришли в студию, Джейк Холцман спросил: «Ребят, у вас не хватит материала на полновесный альбом, так?»

Мы ответили: «Ну да».

У нас было всего три песни. Так что я вернулся в отель, а через час появился с рифами к «Little Doll», «Not Right» и «Real Cool Time».

Игги Поп: Конечно, я был большим фанатом The Velvet Underground, но мысль о том, что Джон Кейл будет продюсировать мой первый альбом, не приводила меня в восторг. Чтобы чужой человек меня продюсировал? Мысль о том, что кто-то будет трогать мою музыку, возбуждала меня не больше, чем мысль о том, что кто-то будет трогать меня за всякое, ха-ха-ха!

Это очень личное, правда, услышав, что Джон Кейл будет продюсировать альбом, я подумал: а неплохо. Тема для работы. Конечно, он будет интеллигентным, восприимчивым, крутым парнем. С ним можно договориться – он не пошлет на хуй. А вот что меня действительно заводило – это мысль усадить его сыграть на чем-нибудь.

Рон Эштон: Я раньше никогда не был в студии: мы поставили маршалловские стеки и выставили их на десятку[18]. Начали играть, а Джон Кейл сразу сказал: «Нет, так не пойдет…»

Мы ответили: «Ну уж нет. Мы играем громко, это наш стиль».

Кейл все еще пытался нас чему-то учить, но мы были на редкость упертыми пацанами и устроили сидячую забастовку. Положили на пол инструменты, забились в одну из звуковых будок и начали курить хэш.

Кейл еще пытался достучаться до нас. Говорил про запись. «Вы не сможете получить правильный звук с этими немереными усилками, просто ничего не получится».

Но по-другому мы не умели – не могли играть, если звук тихий. Нам не хватало искусства обращения с инструментами, все, что у нас было – мощные аккорды. Когда мы играли на разогреве у Blue Cheer в Грэнд, у них были тройные маршалловские стеки, звук был мучительно, болезненно громкий, но нам дико понравилось: «ВАУ, приколись, тройные стеки!» Только так мы и умели играть.

В качестве компромисса мы предложили выставить усилки на девятку. Наконец Кейл сказал: «Пошло все в пизду» – и просто смирился.

Игги Поп: Пока мы писались, Нико и Джон Кейл обычно сидели в одной из кабинок. Смотрелись они как члены семейки Адамсов – Кейл носил плащ в стиле Дракулы с огромным стоячим воротником. Он выглядел как Зетмен в «По ту сторону Долины кукол», и у него была прикольная прическа. А Нико вязала. Пока рождался альбом, она все время вязала какую-то фигню, может, свитер.

Рон Эштон: Когда альбом был дописан, Дэнни отвел нас на Фабрику познакомиться с Энди Уорхолом. Фабрика была украшена жестью, и, надо сказать, там было грязно. Мы были детьми Среднего Запада, нас напрягала эта атмосфера – все эти нью-йоркские спидовые дурики и гомосеки. Мы с Уорхолом даже не поговорили. Мы со Скотти и Дэйвом так напряглись, что просто забились на диван. От этого места нас пробил озноб, и мы ушли через полчаса.

Следующим вечером мы пошли в клуб Стива Пола, «Сцена», посмотреть, как играет Терри Рейд. Там был Джими Хендрикс, джемовал с ним. После концерта мы с Игги пили пиво с Хендриксом. Игги бродил с Нико, а я просто сидел там и тихо ржал, потому что она обращалась с ним, как с собственным ребенком. Она – такая высокая, и он – такой низенький, они держались за руки, как влюбленные. Она не выпускала его из виду.

Дэнни Филдс: Сразу было ясно, что Нико должна влюбиться в Игги. В нем было все, что нравилось ей в мужиках: больной, яркий, хрупкий, но словно бы сделанный из стали, безумный, свихнувшийся.

Так что тут не было ничего удивительного. Нико влюблялась в каждого сияющего безумного джанки. Не хочу показаться циничным, и если бы я знал, что все обернется такой громкой историей, я бы запасся диктофоном, но тогда все было просто: «Без балды, Нико влюбилась в очередного поэта».

Игги Поп: Мы с Нико много занимались любовью. Много раз за день. Нико была особенной. Меня тянуло к ней. У меня не получалось влюбиться в кого бы то ни было, но мне было радостно быть рядом с ней. Она была старше, она была издалека. Мне это очень нравилось – у нее был непривычный акцент, все в ней было непривычно.

И она была невероятно сильной. Как будто я тусуюсь с парнем, хотя у нее были женские части тела; на этом отличия заканчивались, было полное ощущение, что я тусуюсь с жестким, эгоистичным и при этом артистичным парнем.

Она очень упиралась по поводу моих работ: и это, то, и другое; потом неожиданно ее маска падает – и я вижу страшную неуверенность. Я видел ее настоящее лицо: человек, возраст за тридцать, не модель, не коммерческая сущность в великом бизнесе по имени Америка – и что, блядь, она собирается делать дальше?

Нико часто вгоняла себя в тоску. Знаешь, она была одета как мировая девушка высшего сорта: правильные ботинки, накидка из овчины, правильные волосы, она знала правильных людей, и вот она в охуенном обломе – ее дико корежило. Она была великой, великой актрисой. Быть рядом с ней – это был мощный толчок.

Я абсолютно уверен, что придет день, когда людям будет чем услышать ее, точно так же, как сегодня людям есть чем смотреть полотна Ван Гога, и тогда все скажут: «ООООООААААА!»

Она приехала ко мне в Анн-Арбор и поселилась в доме нашей группы.

Рон Эштон: Когда Игги заявил: «Нико приезжает», мы отреагировали: «Ну и ладно, нам пофиг». Когда Нико поселилось в Веселом Доме, мы ее редко видели. Игги держал ее на чердаке. Мы видели ее только, когда репетировали и шумно возражали против ее присутствия, потому что у нас было правило: никто не может находиться в репетиционной, особенно женщины.

Потом она сделала обалденный обед с карри и оставила его на столе в комплекте с весьма дорогими винами. И мы все опять начали пить, все из-за обалденных вин Нико.

Иги Поп: Stooges не хотели никаких девушек в доме, особенно с таким глубоким голосом. Они передразнивали ее манеру говорить. Нико пыталась нам готовить: приготовила кастрюлю коричневого риса и вывалила туда полбанки острого соуса. У нее болели уши, и она думала, острый соус поможет бороться с инфекцией.

Еще Нико любила выпить. Она и меня втянула в это дело, и пока она жила с нами, свои концерты я начинал совсем-совсем пьяным. Потому что Нико была сорным семенем. Знаешь, она совсем не походила на простушку.

Рон Эштон: Нико привезла в Мичиган какого-то киношника, и он сделал шестнадцатимиллиметровый фильм с Игги. Мы все поехали на ферму, и Нико заодно пригласила Джона Адамса, потому что он был похож на сфинкса: большой, длинный, плотный, с рыжими курчавыми волосами. Был конец зимы, и мы сидели и смотрели в окно, веселились, пока они раскладывали руки манекенов по всему полю – Джон без рубашки, Игги без рубашки, расслабляются. Да, это было великое искусство.

Игги Поп: Мы бегали по всему картофельному полю и махали пластиковыми конечностями. Сроду не видел в этом смысла. Просто оттяг. Но мне нужен был обед. Получилось так, что Франсуа де Менил из «Тексас мани» хотел сделать фильм с Нико, а она сказала: «Если хочешь сделать фильм, приезжай в Мичиган и захвати Джимми». А он ответил: «Лады».

Дэнни Филдс: Нико звонила мне все время из Анн-Арбора и говорила: «Не знааааю, люууубит ли он меняаа еще, он не оообращаает на меняааа вниманияаа, ооох, он так груууб со мнооой!»

Я отвечал: «Ну да, ты выбрала нелегкого парня для совместной жизни». Знаешь, извини, конечно, но что тут необычного?

Игги Поп: Нико постоянно повторяла: «Жимми, о Жимми, чтобы делать то, что ты делаешь, надо быть большим извращенцем. Ты просто обыкновенный извращенец, а надо быть абсолютным извращенцем».

Она имела в виду, что во мне слишком много человеческого. Потом она поила меня красными винами с французскими названиями, которых я даже никогда не слышал. Так я разучил всю эту хуету: научился модулировать свой голос… носить светло-голубые костюмы и говорить с представителями звукозаписывающих компаний.

Рон Эштон: Нико осталась надолго, месяца на три. Игги никогда не говорил, любит ли он ее или нет. Только помню, когда она уже уехала, Игги спустился вниз и попросил у меня одного совета. Подошел ко мне и сказал: «Знаешь, думаю, тут что-то не так, может, ты знаешь, в чем дело?» Он вытащил член, сжал его, и из него потекла зеленая слизь. Я сказал: «Дружище, у тебя триппер».

Нико наградила Игги триппером, первый раз в его жизни.


Дэнни Филдс: Вечер, когда МС5 играли в «Филмор-ист», был вписан в историю рок-н-ролла и альтернативной культуры. Это было как раз после выпуска «Kick out the jams».

Одним из приколов было то, что радикальная ист-виллиджская группировка под названием «Долбоебы» требовала у Билла Грэма уступить им «Филмор-ист» на один вечер в неделю, потому что Грэм сам состоял в Обществе. Обожаю это слово – «Общество». Они хотели готовить в «Филморе» еду и чтобы дети писали на кресла. На редкость неприятные товарищи. Были они бородаты и толсты, злы и агрессивны: старые, стремные и отстойные. И на редкость упертые.

Таким макаром на Билла Грэма и «Филмор» давили Общество и радикальные элементы из группы Lower East Side, чтобы он пустил их в свой театр. Между тем, вышел альбом МС5, и Джейк Холцман прикинул: а что если группа даст концерт в «Филморе», а билеты мы раздадим бесплатно? «Народная группа»! В результате «Филмор» получит паблисити, мы разрекламируем выступление на радио – и все будут счастливы!

И они договорились на вечер четверга, а чтобы заткнуть рот Обществу, отдали «Долбоебам» пять сотен билетов для их жирных, вонючих и стремных людей. Потом они выяснили, что билеты остались в столе Кита Коэна. Они все время были заперты у него в столе! Время концерта приближалось, и Общество начинало бурлить на тему прохода на шоу. А так как МС5 уже была легендой как группа Движения, единственная группа, которая играла в Чикаго в 1968 году, среди слушателей были лидеры антивоенного движения Америки типа Эбби Хоффмана и Джерри Рубина. Получалось вполне андеграундное мероприятие.

А потом я сделал, пожалуй, самую тупую вещь в жизни. Сижу я, значит, в офисе «Электры», курю сигареты, посасываю кислоту, курю траву и говорю себе: «Ай-я, мне надо доставить группу в центр города. Что ж делать?»

И я позвонил в «Эй-Би-Си Лимо Компани». Мы приехали в центр и попали прямо в кучу «Долбоебов», которые долбились в двери «Филмора» и требовали их пропустить. И представь себе, в такой момент подъезжает великий символ капиталистического свинства, огромный длиннющий лимузин, и оттуда выходят МС5. «Долбоебы» начали орать: «Изменники! Предатели! Вы из них, а не из нас!»

А МС5 загрузились: «Что мы не так сделали?» Может, надо было привезти их в джипе или психоделическом фургончике? До меня просто не дошло. Просто не подумал, какую реакцию вызовет имидж лимузина у этих мерзких людей. Прикинь, если куча людей добровольно называет себя «долбоебы», чего от них можно ждать?!

Уэйн Крамер: У Роба Тайнера есть дурная привычка встревать в разговор с самыми неподходящими комментариями. Он начинает нервничать, делает паузу – а потом говорит абсолютно не то, что надо.

И вот он выходит на сцену «Филмора» и говорит аудитории: «Мы приехали в Нью-Йорк не ради политики, а ради рок-н-ролла!»

Естественно, «Долбоебы» начали рычать.

Бунт захлестнул весь зал. Они стали рвать наши вещи. Я стоял за занавесом и видел ножи, которые его резали.

Дэннис Томпсон: Нас предупреждали, что там настоящие революционеры – и вот они, громят нашу аппаратуру, поджигают кресла и прорываются к нам через занавес. Нас поймали и вывели в центр театра. Вокруг стояло пять сотен «Долбоебов», ха-ха-ха! Потом начались их революционные подъебки. Один парень встал и заявил: «Вы, ребята, проповедуете революцию, так давайте ее устраивать, а? Момент подходящий, можно начинать прямо сейчас. Что скажете?»

Мы начали: «Ну да, но мы не хотели, тра-ля-ля, мы просто хотели тра-ля-ля…»

Другой нашелся: «Вы, ребята, в конец опизденели. Шайка опизденевших пиздоболов. Пришло время революции. Давайте, серьезно включайтесь, а если нет – мы вас просто убьем».

Напряжение росло – нам не давали ни слова вставить, а потом в спину Уэйна Крамера уперся нож.

Джесси Кроуфорд поймал руку с ножом, вырвал его, все вокруг завертелось, как колесо, и явственно запахло насилием. Я схватил Уэйна, мы прорвались через толпу, я закричал: «Бежим!».

Уэйн Крамер: Мы выбежали наружу, нас ждал лимузин и толпа «Долбоебов» и их женщин, кричащая и вопящая. Мы раздали пачку бесплатных записей, а они начали кидать их в лимузин с криками «Вы нас продали! ВЫ НАС ПРОДАЛИ!».

Дэннис Томпсон: Они были всюду, запрыгивали на машину, били по ней, кидали камни и бутылки. Как будто мы попали в клуб «домино кантри», где стоит показаться политику, и все прыгают по машинам. Мы выезжали, а эти обезьяны сыпались с нашей тачки.

Мы вырвались оттуда с одной мыслью: «ООО! Что мы делаем? В пизду революцию. Надо было остаться в Детройте».

Дэнни Филдс: Люди махали цепями. Биллу Грэму заехали цепью по носу, он утверждал, что это Роб Тайнер. Мысль о том, что несчастный Роб Тайнер может кого-то чем-то ударить, сама по себе нелепа. Должно быть, это был другой парень с большой негритянской прической.

Билл Грэм так их и не простил. Он занес МС5 в черный список, а у него была власть, он контролировал рынок. Он шепнул словечко каждому промоутеру в стране: «Осторожнее с этой группой. Лучше не связывайся ни с ними, ни с людьми их сорта».

Дэннис Томпсон: На нашем первом турне мы похитили Дженис Джоплин. Мы играли с ней в одном шоу в Сан-Франциско, а потом затащили ее в наш универсал. У нее была пара ящиков пива, и Фред Смит заявил: «Эй, сука, ты идешь со мной».

Для Дженис это было неслыханно, она подчиняла себе всех вокруг. Но Фред хотел пива. Один ящик он оставил нам, а второй забрал с собой, когда они с Дженис куда-то свалили. Похоже, они переспали, и это было правильно, ведь Дженис с Фредом так здорово смотрелись…

Всю дорогу они были просто мечта Джека Дэниела. Трахались раз за разом, и у Фреда все равно вставал. Думаю, Дженис ценила это в мужчинах.

Стив Харрис: Однажды мы ужинали с Джейком Холцманом, зазвонил телефон: это был дистрибьютор из Детройта. Они заявили, что выкидывают из магазинов всю «Электра Рекордз» и «Нонсатч Рекордз». Они сказали, что никогда больше не возьмутся продавать записи «Электры».

А случилось вот что: «Гудзон», сеть магазинов в Детройте, отказалась продавать альбом МС5, потому что сзади на обложке в комментариях было слово «долбоебы». В ответ же МС5 дали объявление на полосу в андеграундной газете: «В пизду Гудзон».

И поставили туда логотип «Электры». Так что в «Гудзоне» решили, что «Электра» в этом замешана, и пришли в ярость. Подлянка вышла не хуже, чем если бы «Тауэр Рекордз» сказала, мол, больше не будем продавать ваши записи.

Дэнни Филдс: Мы немало спорили на тему названия «Кончайте пиздить, долбоебы!», но группа согласилась на «Кончайте пиздить, братья и сестры». Они даже согласились убрать «долбоебов» из текста песни.

Группа понимала, что выйти на радио с таким текстом – самоубийство. Что они могли сказать – «Надо оставить в записи слово «ебаться»?» Знаешь, шел 1968 год. Если бы это было нормальным словом и можно было бы говорить «ебаться» на всю страну, в чем была бы революция? Мы бы уже выиграли, не за что было бы драться.

Но они выпустили альбом со словом «долбоебы» на обложке, а «Гудзон» отказалась его продавать. В результате МС5 в своей собственной газете напечатали рекламу собственного альбома. Кажется, там была фотография Роба Тайнера, и единственная надпись: «В пизду “Гудзон”». И логотип «Электры», стилизованная Е.

«Гудзон» отнюдь не обрадовался и отказался от всей продукции «Электры», а именно: от Джуди Коллинз, «Блюз бэнд» Пола Баттерфилда, и Теодора Байкела, который пел песни Еврейского театра. Был потерян очень серьезный рынок, и «Электра» тоже не пришла в восторг. Надо было объяснить группе, что можно говорить «В пизду “Гудзон”» и подписываться «МС5», но нельзя говорить «В пизду “Гудзон”» и подписываться чужим именем.

Стив Харрис: Думаю, это самая смешная фишка из того, что я слышал. Но Джейку было не до веселья, потому что речь шла о серьезных деньгах. И некоторые наши исполнители начали возмущаться: «Эй, а почему нас не продают? Так нечестно!»

Случай с «Гудзоном» стал началом конца МС5. Помнится, мы решили вопрос тем, что подарили главному закупщику или владельцу магазина кое-что из произведений искусства «Нонсатч Рекордз». Он был классическим коллекционером-маньяком, и подарок его вполне успокоил.

С другой стороны, проблема МС5 была в том, что у них не получался прорыв. Пресса о них писала, все думали, что это хип-группа, но продажи все не шли и не шли.

Дэнни Филдс: Альбом добрался места до тридцатого в Billboard за счет паблисити. Они были на обложке журнала Rolling Stone, но больших продаж не было. Их не приглашали на радио, с ними было слишком сложно работать. Так что «Электра» от них отказалась.








Сейчас читают про: