double arrow

Музыка, которую мы давно ждали


Глава 3

Стив Харрис: Успех сингла Doors «Light My Fire» позволил «Электра Рекордз» уверенно встать на ноги, у нас появилась возможность подписывать интересные контракты. Мы перестали быть лейблом в духе «дорогие детишки, сегодня я расскажу вам…»

Дэнни Филдс: Боб Рудник и Дэннис Фроли вели колонку в East Village Other, она называлась «Кокаиновая карма». И оба упорно грузили меня этой группой из Детройта, МС5 – аббревиатура от «The Motor City Five».

Рудник и Фроли талдычили: «Тебе надо увидеть эту группу! Ты возьмешь ее в работу! Это великая группа! Они такие популярные! На них собирается полный зал в Грэнд Болрум! Они продаются по всему Среднему Западу! Это не просто группа, это целый стиль жизни!»

МС5 вошли в легенду как единственная группа, выступавшая во время беспорядков на Чикагском национальном съезде Демократичской партии. О них писал Норман Мейлер.

Уэйн Крамер: Стая отморозков, которую называли МС5, быстро врубилась: хиповская тема катит. И катит серьезно, потому что на выходные в Детройт из пригородов приезжает куча народу в хиповских прикидах. И мы поняли, что самый простой способ завоевать сердца хиппи – это завоевать сердце (ну, и прочий ливер в комплекте) главного хиппи: тогда это был Джон Синклер.




Синклер в то время отсиживал шесть месяцев за траву в детройтской кутузке, и его «последний звонок» имел все шансы стать самым значительным культурным мероприятием лета. Когда мы приперлись туда выступать, нам целый день пришлось ждать своей очереди. Сначала поэты читали стихи, потом танцоры устроили пляски – так что играть нам пришлось ажно таки в четыре часа утра. И вот мы врубили невъебенные стоваттные усилки, и разнесли к хуям эту тусовку хипей и битников. Им было по барабану, что ты играешь – хиппи танцуют подо что угодно. И в середине выступления мы посвятили песню Джону Синклеру, а его жена стала катить на нас бочку.

Наши отношения с Джоном начались с напряга. У него была колонка в местной андеграундной газете, и там он написал про нас в духе: «Что за дела с этими джазовыми рок-н-ролльщиками? Им бы стоило поучиться у настоящих мастеров, вроде Сан Ра и Джона Колтрейна». Я заявил протест, прикинь? Пришел к нему домой и сказал: «Мужик, что за дела? Мы тоже члены Коммуны. И мы слышали Джона Колтрейна, и нам нужна база для репетиций, может, нам тоже можно попользоваться Творческой Кухней?» Мы пыхнули – и все было отлично.

Дэнни Филдс: В 1968 году настроение в стране изменилось. Когда президент Линдон Джонсон заявил: «Я не буду баллотироваться, не буду выставлять свою кандидатуру», у меня просто не было слов. И кого, спрашивается, мы будем теперь ненавидеть?

Ну да, тут случился Чикагский демократический национальный съезд…



Джон Синклер: Мы пробивали выступление на «Празднике жизни» перед зданием, где проходил съезд демократов-68. Мы были молодой и голодной группой из Детройта – в смысле, мы пытались прорваться, хотели, чтобы нас заметили, искали варианты получить контракт на запись. Вот сколько всего мы хотели.

В то же время мы просто хотели поучаствовать в этом фестивале, потому что он хорошо гармонировал с нашим мировоззрением. И оба этих мотива мы увязали в одной фразе: «Нам надо пойти туда и влиться в этот Фестиваль Жизни, там, похоже, будет куча журналистов и дури». В духе: «Может, нас увидит сам Норман Мейлер!»

Уэйн Крамер: За час перед выступлением к нам подошла туса людей и предложила угоститься печеньями с гашишем. Они сказали: «Берите по одной, штука забористая». Так что мы съели сначала по штуке, а потом на всех еще штуки четыре-пять: «Ух ты, давай еще по кусочку, ага, меня не вставляет, а тебя? Да, блин, надо еще чуток».

А когда пора было идти на сцену, меня начало вставлять. И вставлять по-взрослому. По ходу мы играли песню «Космический корабль», по уши углубились в такую космическую музыку, толкали телеги о войне и человеке-газонокосилке и еще о чем-то – и тут прилетели вертолеты чикагской полиции и начали стрекотать прямо над нами.

Они спустились чуть ли не нам на головы, и звук винтов очень здорово лепился к тому, что я выделывал на гитаре – «Оп-па, обалденно, ваааауууу!»

В толпе были полицейские провокаторы, они начали драться, толкаться – чуваки в армейских форменных куртках, с короткими прическами и в черных очках. Вибрации там были на редкость поганые. Но чувствовал я себя абсолютно комфортно.



На таком приходе можно чувствовать себя комфортно где угодно. Все идет в тему.

Дэннис Томпсон: Когда я увидел эту кучу полицейских, единственное, о чем я мог думать, это господи боже мой, если это революция, мы проиграли. Я думал, что все закончится прямо на месте. Посмотрел через плечо и не увидел грузовиков других групп.

«Эй, Джон Синклер, а где все?»

Я был как «Кастер и индейцы», ну, знаешь: «Эй, где конница? Тут никого нет! Я думал, тут будет целая куча групп! Где Дженис Джоплин? Она должна была прийти, принести пива… Блядь!»

В Линкольн-парке собралось тысячи четыре-пять народа. Мы сыграли песен пять-шесть, и тут полицейские части рядами вошли в парк со своими метровыми дубинками.

Весь парк был окружен мусорами. Окружен в лучших традициях – с вертолетами, вся фигня, полный набор неприятностей.

Джон Синклер: Эбби Хоффман вышел на сцену, сгреб микрофон и начал вопить про «нацию свиней» и «осаду Чикаго».

Я сказал: «Милый, это не сулит нам ничего хорошего». Типа дал знак ребятам: «Съебываем отсюда по-быстрому…»

И техники начали стремительно все упаковывать, все, кроме одного микрофона, который был у Эбби. Наконец они сказали: «Ой, Эбби, извини, я должен забрать… сваливай отсюда».

Уэйн Крамер: Наш грузовик стоял прямо сзади, и в ту же минуту, когда мы прекратили играть, мы побросали в него весь наш хлам. Меня еще тащило по полной, и я знал, что стоит нам перестать играть – и начнутся беспорядки. Мы уже не раз это видели – как только мы перестаем играть, толпе больше не на чем сосредоточить внимание, и начинаются беспорядки. И они начались.

Джон Синклер: Я обернулся и увидел волны мусоров, накатывающие на толпу. Наш грузовик выруливал по полю, пофиг, что там не было дороги, нам просто нужен был самый быстрый путь отсюда – и на хуй. Навстречу из Анн-Арбора в грузовике ехали The Up, мы им сказали: «Лучше разворачивайтесь».

К счастью, мы смылись, ха-ха-ха! И разъехались по домам. Но после всей этой катавасии мы чувствовали себя в теме, понимаешь?

Но лично я был счастлив, что мы свалили из Чикаго целыми и невредимыми, ведь нам надо было выступать – знаешь, нас не ждал самолет, чтобы доставить в очередной колледж прочитать лекцию за пять тысяч долларов, зато ждала куча клубов в Мичигане по двести баксов за концерт.

Дэннис Томпсон: В Чикаго мы должны были выступить единым фронтом, черт побери. И это альтернативная культура? Да ладно. Где же были все остальные группы?

Кроме нас, никто даже носа туда не показал. Это привело меня в ярость. Я знал, что революция на тот момент провалилась – я посмотрел через плечо, никого больше с нами не было. А мы были там, и были первыми кандидатами на публичную казнь. Я сказал: «Вот как. Нет никакой революции. Ей неоткуда взяться. Все это хуйня. Движение умерло».

Дэнни Филдс: Я пошел на выступление МС5 в первые выходные осени 1968 года. Они встретили меня в аэропорту и привезли к себе домой. Конечно, я был просто ошеломлен. Сроду не видел ничего подобного. Джон Синклер, менеджер МС5, озарял все вокруг своим обаянием, энергией и умом. Даже просто его внешность и размеры – из тех, кого я встречал, он был самым потрясающим человеком – и этот дом!

Уэйн Крамер: Еще до чикагских беспорядков мы переехали из Детройта в Анн-Арбор, из-за расовых беспорядков в 1967 году. Это было по-настоящему страшно. Я жил на перекрестке Второй и Александрин, и первые несколько убийств произошли чуть ли не у меня под окнами. Всю кашу заварили полицейские убийцы. Мусора просто посходили с ума, и целую неделю стреляли там – убили человек сорок-пятьдесят.

После этого стало совсем хуево. Изнасиловали кое-кого из наших подружек, а нас несколько раз грабили. Представь, приходишь на репетиционную точку, дверь взломана, трех гитар как не бывало. Так что мы переехали в студенческую коммуну в Анн-Арбор.

Дэнни Филдс: На Фратернити роу было что-то типа коммуны викингов. Повсюду сотни спален, каждую спальню хозяева разукрасили кто во что горазд, сплошная психоделика. Кровати на полу, с потолка свисают тряпки, типичные приколы шестидесятых. В подвалах сплошь печатные станки, дизайнерские студии, мастерские и темные комнаты. Оттуда, из подвального завода, вышла масса их пропагандистских плакатов. И везде «Красные книги». Кучи «Красных книг» Мао. У тебя обязана была быть «Красная книга». Их делали любых размеров, валялись они на каждом шагу.

Уэйн Крамер: Каждый из нас был влюблен в собственную праведность. Вообще, слово «праведный» в то время использовали сплошь и рядом. «Это неправедно, чувак… Нет, это апогей праведности, чувак…»

Мы были в курсе, что весь мир – сплошной отстой, и не собирались становиться его частью. Мы хотели альтернативной жизни, а если проще, не вставать рано утром и не переться на работу.

Знаешь, все было в стиле «Это отстой, то отстой, обывательщина» или «Это не прикольно». Работать в «Биг бое»[11] – отстой, а играть в группе – прикольно, пойти на дрэг-стрип – прикольно, гонять на тачке и пить пиво – тоже прикольно. Все было на уровне подсознания – именно на этом уровне мы и вырабатывали свою политику. Мы стремились придумывать разные способы бытия.

Так что нашей политической программой стала дурь, рок-н-ролл и ебля на улицах. Наша исходная программа состояла из этих трех пунктов, потом разрослась до десяти, когда мы начали прикалываться, что, мол, все это на полном серьезе. А потом мы замутили партию «Белые пантеры», которая исходно была фэн-клубом МС5. В оригинале она называлась «Социальный и спортивный клуб МС5». Как раз начались разговоры о «Черных пантерах» и революционном брожении, так что вышло: «А что, давайте переименуемся в “Белых пантер”. Ага, мы теперь будем “Белыми пантерами”».

Дэнни Филдс: С одной стороны, политика революции, свободы и равенства, а с другой – молчаливые женщины в длинных платьях, собравшиеся на кухне, которые готовят и подают на стол груды хавки, а мужчины им потом даже не разрешают присоединиться к трапезе.

Мужчины и женщины не ели вместе. Мужчины ели перед концертом или после концерта. Они приходили домой и стучали кулаком по столу, как их пещерные предки. А женщины были очень тихие. От них не было слышно ни слова. Каждая должна была прислуживать своему мужчине молча.

Кэти Эштон: Джон Синклер был свиньей. Он запудрил ребятам мозги до такой степени, что они поверили в его политическую лабуду. В эту ересь в духе «брат и сестра», которая хорошо смотрелась на сцене, но…

Для меня все это было несерьезно. Как и для братьев с Игги, так что дороги МС5 и Stooges начали расходиться. МС5 по-прежнему оставалась хорошей командой, но перестала прикалывать.

Они стали шовинистами. Я определенно не подходила на роль надомной служанки, а они тяготели именно к этому. Я не походила на девушек из Транс-лав. Они были ошеломительно покорны, а я настраивалась на тусовочный лад, наряжалась и отправлялась куда-нибудь на всю ночь, они же, стоя на коленях, скребли пол. Я думала, они сошли с ума, что позволяют так с собой обращаться.

Уэйн Крамер: Мы были ублюдками-сексистами. Совершенно не политкорректными. Много трепались, что мы революционные, новые и иные, но на самом деле парни просто-напросто уходили ебаться, а женщины не имели права даже жаловаться на это.

А если девушки жаловались, они считались буржуазными суками, контрреволюционерками. Ага, мы в таких случаях долго исходили говном. Мы попробовали свободную любовь, ничего не вышло, и мы вернулись к традиционному способу: «Нет, дорогая, я никого не ебал в дороге, да, кстати, надо бы зайти в вендиспансер».

По числу заходов я занимал почетное второе место – ловил трипак девять раз, но результат Дэнниса был круче – двенадцать раз.

Дэнни Филдс: Конечно, я думал, что такая крепкая мужская дружба – очень сексуально. Я ведь пока ничего не знал об этом мире. Представь, есть легенда, что Beatles в «Хелп!» жили в смежных комнатах. Естественно, все понимали, что это только легенда, такие группы не живут в одном доме в смежных комнатах. А эта группа жила!

И я думал: безбашенные парни. Думал, что они самые сексуальные штучки из всего, что я повидал в жизни. Я просто думал, это изысканно! Представь, там был министр обороны, ходил с винтовкой! Носил этот оружейный фетиш – патронташ! С настоящими патронами! Сроду не видел человека с патронташем. Даже девчонки носили всякую лабуду в стиле «милитари». И все были такие серьезные.

Уэйн Крамер: Иду как-то к нашему дому, и тут слышу: БАБАХ! И тут же завыли сирены на несколько районов вокруг. В этот момент дружбан Джона Синклера, Пан, подъехал на мотоцикле и по-революционному прижал свою девчонку, Джини.

Пан был суровый парень. Только что отмотал срок за хранение травы, что не прибавило ему веселья. Пан воткнулся в лозунги левого крыла и нашу суррогатную политическую деятельность. Он-то и стал министром обороны партии «Белые пантеры».

Я сказал Пану: «Что ты тут подорвал?»

Он прошептал: «ЦРУ».

Я сказал: «Так держать! Вся власть народу!»

Он бросил бомбу в цеэрушный призывной пункт в Мичиганском университете. Никто не пострадал. Бомба всего-навсего проделала воронку в тротуаре и всех переполошила.

Игги Поп: Джон Синклер всегда говорил: «Надо быть ближе к людям!»

Я реагировал в духе: «Уййяяяя, ЛЮДИ? Мужик, что за дурдом? Отпрыгни! Людям все похуй!»

А Синклер отвечал: «Мы должны увлечь политикой молодежь!» Детишки же думали по-своему: «На хуй. Просто дай мне дозу». Всем было плевать. Так вот все было на самом деле.

Джон Синклер: Люмпен-хиппи. Вот на кого мы делали ставку. Вот чем были «Белые пантеры». Мы стали голосом люмпен-хиппи, так же как «Черные пантеры» стали голосом люмпен-пролетариата – то есть рабочего класса, оставшегося без работы.

Все, что я тогда писал, было четко направлено на люмпен-хиппи, до такой степени, что надо мной потешались все эти образованные долбоебы, воспитанные в СДО[12]. Ну да, они считали нас нелепой шуткой.

Игги Поп: МС5 пошла дальше самоиронии и дошла в своем развитии до полновесной пародии. Они вели себя как черные отморозки с гитарами. В Детройте, если ты был белым ребенком, мечтой номер раз было стать черным отморозком с гитарой или хотя бы вести себя, как таковой.

Если вдуматься, Stooges пошли по тому же пути – мерзостная компашка, но добрая друг к другу. Не знаю уж, насколько политизированными были МС5, но лично я этого не чувствовал. С другой стороны, поделились бы они со мной арахисовым маслом?

Да.

И иногда я шел две-три мили до дома Транс-лав ради сэндвича, потому что оставался вообще без гроша, и ни разу они не сказали: «Эй, не бери этот сэндвич». А их девушки зашивали мои штаны.

Так что они были вполне подходящей компашкой – именно такой, какая нужна, чтобы взорвать местный призывной пункт ЦРУ.

Дэнни Филдс: Не знаю, чего они ждали или с чем собирались бороться, но у них был полный набор министров. Министр пропаганды, министр обороны. Конечно, они назвали себя «Белыми пантерами», потому что и в музыке, и в политике они стремились подражать черным радикалам. Бобби Сил, Хью Ньютон и Элридж Кливер стали их политическими кумирами. Альберт Эйлер, Сан Ра и Фараон Сандерс были их музыкальными кумирами.

Это была среднезападная версия анархии. Посносить стены, не давать государству вмешиваться в твою жизнь, курить дурь, трахаться и много шуметь.

Уэйн Крамер: Официальная линия «Черных пантер» Окленда заключалась в том, что мы «психоделические клоуны». Они говорили, что мы законченные идиоты, и старались держаться подальше от нас. Но мы неплохо уживались с анн-арборовским подразделением «Черных пантер». Мы же всю дорогу тусовались на одних и тех же улицах, они привыкли отвисать в нашем доме, и мы вместе ходили устраивать стрельбы.

У нас были М1, пистолеты и обрезы, так что мы уходили в лесок за домом и расхерачивали все, что попадалось под руку. Бух-бух-бух-паф-паф-паф-бам-бам-бам!

Потом мы пили адскую смесь, которую «Черные пантеры» называли «Горький Говнюк». Берешь полбутылки лаймового сока «Роуз», выливаешь в бутылку портвейна «Галло». И мы просто садились на землю, курили ганджу, пили ЭТО и стреляли куда попало. Мы считали, что в конце концов погибнем в перестрелке, знаешь, собирались устроить перестрелку с мусорами.

Ну, вроде нас однажды загонят в угол: «МЫ НИКОГДА НЕ ВЫЙДЕМ, ГЕРР ПОЛИЦАЙ! ДА? ТЫЦ-ТЫЦ-ТЫЦ! ПОЛУЧИ, МУСОР! ПАФ-ПАФ-ПАФ! ВСЯ ВЛАСТЬ НАРОДУ! ПОЛУЧИ, УГНЕТАТЕЛЬ!»

Дэнни Филдс: Конечно, в тот вечер, когда я приехал посмотреть на МС5, они собрали полный Грэнд Болрум. Они очень прилично оделись – все в атласе – и играли очень энергично. Шоу получилось потрясное, только они так и не вышли за грань рок-н-ролла. Нет, я ни в коем случае не критикую. У них получился очень классный приблюзованный рок-н-ролл. Со сцены шел мощнейший поток энергии, и Уэйн Крамер, парень весьма умный, наверно, что-то почувствовал, потому что на следующий день сказал мне: «Если мы тебе нравимся, наверняка понравятся и наши младшие друзья, Iggy and the Stooges».

Похоже, он интуитивно понимал мои музыкальные пристрастия. Так что в воскресенье вечером я пошел посмотреть, как Игги и Stooges играют в студенческом клубе студгородка Мичиганского университета. Это было 22 сентября 1968 года. То, что творилось на сцене, нельзя было недооценить. Сроду не видел, чтобы кто-то танцевал или двигался, как Игги. И не видел, чтобы такая термоядерная энергия исходила от одного человека. Музыка несла его, как носит только истинных танцоров.

Это была именно та музыка, которую я давно ждал.

Игги Поп: Наше выступление подошло к концу, так что я просто бродил туда-сюда. На мне было платье для беременных, лицо было выкрашено в белый цвет, я делал всякие гадости, плевал в людей, типа того.

Дэнни Филдс: Как только Игги спустился со сцены, я подошел к нему и сказал: «Я из “Электра Рекордз”».

Он ответил: «Ага».

Он мне не поверил. Думал, я там уборщик какой-то, или извращенец, потому что никто до меня никогда не говорил ему: «Я из компании звукозаписи». Так что Игги повернулся ко мне и сказал: «Ну да, иди, поговори с моим менеджером». Так начались наши отношения.

Игги Поп: Этот парень, Дэнни Филдс, заявил мне: «Ты звезда!», прямо как в кино. Он сказал, что работает в «Электре», а я подумал, небось, уборщиком или еще кем. Я ему не поверил, подумал: «Отвали, мужик».

Дэнни Филдс: Утром в понедельник я звонил в Нью-Йорк из кухни дома МС5. Рядом со мной стояли Джон Синклер и Джим Сильвер, менеджер Stooges, когда я позвонил Джейку Холцману в Нью-Йорк и сказал: «Я в Анн-Арбор, смотрю группу, про которую рассказывал вам, МС5. Похоже, они добьются своего. В субботу вечером на их концерт продали четыре тысячи билетов; толпа буйствовала, на улице тоже собирались толпы. И еще: они самые профессиональные и готовые к работе из тех, кого я знаю».

Я добавил: «Вдобавок ко всему там есть еще одна команда, Iggy and the Stooges, и это самая невероятная и продвинутая музыка из того, что я слышал. А их лид-певец – настоящая звезда, он просто завораживает».

И Джейк Холцман сказал: «И что дальше?»

Я сказал: «Надо брать в работу обе группы».

Он сказал: «Попробуй взять старшую группу за двенадцать штук, а младшую – за пять».

Я закрыл трубку рукой и сказал Джону Синклеру: «Двенадцать штук пойдет?»

Синклер побелел, как мел, и упал на пол.

А я повернулся к Джиму Сильверу и сказал: «Пять устроит?»

Им обоим нужен было или сесть, или чего-нибудь крепкого выпить. Сделка состоялась. Они подписали контракт.








Сейчас читают про: