double arrow

Мышление посредством рисования


Двойственность слов и образов

Отложив сложности в сторону, я двинусь вперед и буду предполагать, что существует невербальный, визуальный язык рисования как возможная параллель вербальному языку, хоть я и не могу пока описать его в терминах Л-режима. Язык рисования, конечно, не единственно возможный параллельный язык. Существует, безусловно, множество невербальных языков: язык звука (музыка), язык движения (танцы или спорт), язык абстрактного символического мышления (математика и наука), язык цвета (живопись), язык кино (как предлагал Оруэлл), язык самой Природы — генетический код, например. Каждый из них, наверное, мог бы с равным успехом служить для кодировки мыслей П-режима — делать мысли видимыми.

Рис. 5.1. Рисунок, изображающий Черчилля за живописью

«Живопись — идеальный способ отвлечения. Я не знаю ничего другого, что бы более полно поглощало ум, не изматывая тело. Какими бы ни были сиюминутные беспокойства или тревоги за будущее, как только картина начата, им уже нет места в мыслях. Они уходят в тень и тьму. Весь свет мыслей человека концентрируется на работе. Время уважительно стоит в сторонке».

Уинстон Черчилль «Живопись как времяпрепровождение», 1950

Мудреное изречение философа Майкла Поланьи:

«Мы знаем больше, чем знаем, что знаем».

Но язык рисования очень прост. Другие невербальные языки, может быть столь же эффективные, осложняются требованиями экипировки, пространства, материалов или физических способностей. Музыка, например (если речь не идет о пении), требует наличия инструментов и осложняется двойственностью в использовании мозговых режимов. Живопись требует наличия зачастую громоздких и дорогостоящих материалов и инструментов — кистей, красок, мольберта, холста (хотя изображенный на рис. 5.1 британский премьер-министр Уинстон Черчилль, как и очень многие другие, не считал такие проблемы препятствием). Танцы и спорт требуют определенного уровня физической подготовки, а также пространства для тренировок. Математика и наука требуют хотя бы минимальной подготовки. Природа, если в ее тайны вообще можно проникнуть, требует знания передовых методов науки, медитации или философии. А для изображения своих мыслей посредством кино, как уже сказал Оруэлл, нужно быть миллионером.

Рисование, со своей стороны, требует простейших материалов. Пещерные рисунки, созданные доисторическими людьми, ясно демонстрируют, насколько незамысловаты требуемые материалы: поверхность, на которой можно рисовать, и то, чем рисовать. Используя самые примитивные инструменты рисования — обожженную в огне деревяшку или заостренную палочку, окунутую в размельченную глину, — древние люди на протяжении веков создавали восхитительные рисунки, зачастую основанные на взятых из природы формах, делая видимыми свои мысли и верования.

Рисование не требует особых физических навыков. Достаточно обычных двигательных способностей и координации руки и глаза — самой обычной, как я уже упоминала, способности продеть нитку в иголку или поймать мяч. Многие инвалиды демонстрируют, насколько мало навыки рисования зависят от обычных двигательных способностей. Человек может научиться рисовать, даже не имея возможности двигать руками, как это демонстрируют прекрасные рисунки, сделанные парализованными людьми, которые держали карандаш зубами, или людьми с ампутированными руками или кистями, которые рисовали, держа карандаш пальцами ноги или привязывая его к предплечью. Главное — уметь видеть.

В своей простоте рисование является немым близнецом чтения. И читать, и рисовать можно с самого раннего детства до последнего дня жизни, если еще видят глаза. И то, и другое можно делать почти в любой обстановке, в любое время дня и ночи человеку любого возраста, обладающему минимумом физического и психического здоровья. Как и чтению, рисованию можно учиться и дома, и в школе, и на открытом воздухе; оно не требует никакого мудреного оборудования, которым оснащены современные классы изобразительного искусства.

Чтобы рассматривать рисование как возможную параллель вербальному языку, я должна, в первую очередь, продемонстрировать вам, читателю, что язык рисования существует и что вы уже умеете читать этот язык — хотя бы отчасти. В свете того факта, что рисунки доисторических людей появились примерно на десять тысяч лет раньше письменности, можно предположить, что язык рисунка происходит из каких-то врожденных мозговых структур, как и речь явно происходит от подобной структуры. (Психолингвист Ноам Хомский (Чомски) постулировал существование для речи «глубинной структуры» в мозге, составленной из заранее существующих ожиданий тех способов, по которым сочленяются компоненты человеческих языков.) Тот факт, что вы уже (отчасти) знаете параллельный визуальный язык — хотя, возможно, не знаете, что знаете это, если воспользоваться изречением Поланьи, — указывает, по меньшей мере, на возможность существования врожденной мозговой структуры для визуального языка.

Как же воспользоваться этой вашей природной способностью применять — и понимать — выразительную силу этого визуального языка? Ясное дело, через рисование — и через обучение рисованию — подобно тому, как мы черпаем силу вербального языка, учась читать и писать.

Рис. 5.2. «Колдун» Труа-Фрер, ок. 15000-10000 до н. э.

Высота — 60 см. Арьеж, Франция

Рис. 5.3. Элизабет Лейтон «День матери», 1982

Элизабет Лейтон впервые начала рисовать в возрасте 68 лет, надеясь найти облегчение от сильной депрессии, последовавшей за инсультом. Рисование доказало свою терапевтическую силу, и Лейтон продолжала рисовать. С тех пор ее работы выставляются по всей стране и вызывают всеобщее восхищение. Я думаю, ее следует объявить национальным богатством.


Сейчас читают про: