double arrow

Рисуем линию, видим линию


Чтение языка линии

Судя по всему, способность «читать» язык линии, какую вы только что продемонстрировали, является широко распространенной и вполне обычной, но мало используется на сознательном уровне в повседневной жизни, особенно в нашей преимущественно вербальной, цифровой, технологической, ориентированной на Л-режим культуре. Ввиду этого смещения культуры в сторону мышления в Л-режиме визуальный язык поначалу может казаться ненадежным, неточным, невыразимым, непоследовательным и эфемерным.

Совсем наоборот, визуальный язык не обладает ни одной из этих черт: язык линии точен, тонок и силен, доступен для быстрого прочтения, доставляет эстетическое и интеллектуальное удовлетворение. Для чтения языка линии требуется режим мышления, аналогичный тому, что мы используем для сложной и трудной задачи узнавания лиц. Узнавая лица, мы подсознательно опираемся на визуальное мышление в П-режиме, способном обрабатывать сложную и тонкую информацию, чтобы не только узнать, кто этот человек, но и в каком он расположении духа.

В начале одного из моих курсов студенты часто удивляются, когда я «читаю» их рисунки в ходе нашего еженедельного обсуждения их работ. Я могу сказать: «Вам нужно тратить на рисование больше тех пятнадцати минут, которые вы на это выделяете», или «Я вижу, что вы потратили на этот рисунок примерно три четверти часа», или «Я вижу, вам нравится рисовать воротники, но не очень нравится рисовать волосы модели», или «Что происходило в комнате, когда вы рисовали? Рисунок показывает, что вы постоянно отвлекались», «Я вижу, что, выполняя этот рисунок, вы большей частью очень радовались. Но есть тут и участок грусти. Что произошло в тот момент?» и т. д.

Некоторые откровения происходили в ходе наших дискуссий. Например, я часто даю студентам задание нарисовать собственные ноги. Проверяя выполнение этого задания, я заметила, что рисунок одной студентки выражал беспокойство и грусть. Хотя рисунок был выполнен красиво и вдумчиво, явно отражая точность восприятия деталей и соотношений, часть листа была протерта почти до дыр. (Это не портило рисунок; энергичное стирание и повторное нанесение линий придавали рисунку мягкость и экспрессивность.) «Расскажите мне об этом рисунке», — обратилась я к студентке. «Что вы имеете в виду?» — спросила она. «Ну, это необычный и красивый рисунок. Но мне кажется, что что-то происходило в ваших мыслях — что вы, может быть, были чем-то обеспокоены. Не можете ли вы рассказать мне об этом?»

Студентка удивленно посмотрела на меня, потом очаровательно рассмеялась, стукнув себя по лбу ладонью, и сказала: «Я сейчас что-то скажу вам. Я ненавижу свои ноги».

Все засмеялись. Потом один из студентов сказал ей: «Я думаю, что у тебя очень красивые ноги». Эта мысль эхом разнеслась по классу, затем всеобщее внимание постепенно вновь сосредоточилось на студентке. Она задумчиво смотрела на свой рисунок и потом сказала с ноткой удивления в голосе: «Может, они и правда не так уж ужасны. Попробую их нарисовать еще раз».

Чтобы продемонстрировать язык линии, давайте начнем с азбуки. На листе бумаги нарисуйте три линии: первую нанесите очень быстро, вторую медленнее, со средней скоростью, а третью настолько медленно, насколько возможно.

На рис. 6.2 я нарисовала три линии с разной скоростью. Порядок линий перепутан. Какая из них была нарисована быстрее всего? Откуда вы знаете?

Ответ, разумеется: вы знаете потому, что знаете. Вы способны видеть быстроту или медлительность: свойства быстроты или медлительности являются неотъемлемыми свойствами линии. Если вы рассмотрите бок о бок свои три линии и мои, вы, возможно, сумеете различить шесть разных скоростей, поскольку наши с вами рисунки не дублируют друг друга. Скорость проявляется в текстуре линии, ее массивности, ее шероховатости или гладкости. Таким образом, рисунок запечатлевает само время — не так, как время понимается в Л-режиме, линейное и измеримое, но так как время запечатлевается на человеческом лице, например. Время становится запечатленным качеством, которое можно увидеть и постичь.

Теперь на том же листе бумаги нарисуйте новый набор очень быстрых линий. На этот раз попытайтесь в точности продублировать быстрые линии, перерисовывая их очень медленно. Вы заметите, что, как и на рис. 6.3, сколь бы аккуратно ни рисовались медленные линии, они никогда в точности не повторят быстрые линии, потому что линия точно передает — на языке линии — ту скорость, с какой она рисовалась.

Рис. 6.3

Рис. 6.4

Проверьте эту идею еще раз: нарисуйте очень быстрым движением изогнутую линию. И попробуйте повторить ее очень медленно, как показано на рис. 6.4. Теперь наоборот: нарисуйте медленную кривую и попробуйте продублировать ее быстрой линией.

Рис. 6.5—6.9 — это примеры рисунков, где скорость линии является одним из первейших средств выражения. Вообразите, с какой скоростью двигалась бы ваша рука, дублируя рисунки Матисса или Кокошки. Отметьте несколько более неторопливое, хотя все равно очень быстрое качество линии у Делакруа. А теперь сравните это с линией, которую использовал Рембрандт, рисуя портрет проповедника. Линия замедлилась, она задумчива и нетороплива. И наконец, рассмотрите выполненный Шаном портрет физика Роберта Оппенгеймера. Здесь линия болезненно медлительна, напряжена, даже как бы сварлива и раздражительна.

Теперь испробуйте эти линии. Войдите в душевное состояние Матисса, Кокошки, Делакруа, Рембрандта и Шана. Не пытаясь копировать изображения, просто продублируйте скорость и жестикуляцию линии — иными словами, на мгновение встаньте на место этих великих художников, как показано на рис. 6.10—6.14. Ваш штрих, конечно, никогда не будет тем же самым по причинам, упомянутым выше: вы другой человек, и ваша линия всегда будет только вашей линией. Тем не менее пережить в своем уме хотя бы один элемент работы великих художников — в данном случае, просто скорость линии — полезно и поучительно.

«Французские штрихи»

Современный британский художник Дэвид Хокни полушутя говорил, что пользовался «французскими штрихами», чтобы проникнуться «французским духом», работая над декорациями к спектаклю «Дитя и волшебство», который ставился в 1981 г. в театре «Метрополитен-опера». Хокни считал, что «французские штрихи» можно отыскать, например, в акварелях французского художника Рауля Дюфи.

Рауль Дюфи «Скачки в Довиле», 1929. Фрагмент. Художественный музей Фогга, Кембридж, Массачусетс

Рис. 6.5. Анри Матисс (1869-1954). «Этюд женской фигуры». Перо и чернила. Музей современного искусства, Нью-Йорк. Дар Эдварда Штейхена

Рис. 6.6. Оскар Кокошка (1886-1980). Портрет г-жи Ланьи». Мелок. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Рис 6.7. Эжен Депакрул (1798-1863). Фрагмент «Этюда рук и ног» по «Распятию» Рубенса. Перо и сепиевые чернила. С разрешения Чикагского института изобразительного искусства

Рис. 6.8. Рембрандт ван Рейн (1606-1669). «Ян Корнелий Сливий, проповедник»: посмертный портрет. Тростниковое и птичье перья и чернила. Национальная художественная галерея, Вашингтон

Рис. 6.9. Бен Шли (1898-1969). «Д-р Дж. Роберт Оппенгеймер», 1954. Кисть и чернила. Музей современного искусства. Нью-Йорк

Рис. 6.10. Линии Матисса

Рис. 6.11. Линии Кокошки Рис. 6.12. Линии Делакруа

Рис. 6.13. Линии Рембрандта

Рис. 6.14. Линии Бена Шана


Сейчас читают про: