double arrow

ИСТОЧНИКИ И МЕТОДЫ


To

9?

I


средних веков1 указывается, что во Франции в XVI в. было 15 млн. человек, а в Англии — в 5 раз меньше. Ниже мы пока­жем, что наши расчеты привели совсем к другим цифрам: населе­ние Англии в ту эпоху не в 5, а, пожалуй, всего только в 2,5 раза было меньше населения Франции.

Иногда историки ограничиваются тем), что приводят несколько цифр из разных источников, не подвергая их какой-либо обра­ботке. Так, например, поступает Маколей в своей «Истории Англии».

Некоторые историки сами производят оценку численности на­селения. Например, Дюбо (Dubos) полагал, что во Франции в эпоху нашествия франков было 17 млн. человек—цифра, кстати сказать, весьма маловероятная. Имеются также некоторые исто­рики, говорящие о 13 млн. населения варварских германских племен. Можно привести еще оценки, также малопригодные. Мирабо-отец, например, полагал, что в Испании времен Цезаря было 52 млн. человек, а Уоллес (Wallace) оценивал население Галлии в ту же эпоху в 32 мшн. человек!

Для полноты картины следует указать, что некоторые исто­рики более внимательно относились к вопросам населения и сами производили расчеты. Так поступил, например, знаменитый Гиб­бон, который дал расчет населения Римской империи, правда, не совсем обоснованный. Можно привести еще пример Ниссена (Nis-sen), который в III томе своего труда «Italischen Landeskunde» определяет население Италии в эпоху Августа в 16 млн. человек. Кстати, этот расчет был полностью опровергнут Белохом (Ве-loch) (о нем! см. ниже), написавшем! по этому поводу специаль­ную статью 2.




Из этого краткого обзора легко убедиться в том, что многие историки очень мало сделали для того, чтобы пролить свет на вопросы истории населения.

Между тем совершенно очевидно, что для общей оценки истории хозяйства и культуры необходимо знать динамику насе­ления, так как этот показатель может дать много важного и ценного. Более того, чтобы лучше представить себе будущую динамику населения, надо изучить прошлое.

Многие экономисты не считали нужным интересоваться исто­рией населения. Классики буржуазной политической экономии почти совершенно не касаются этого. Мальтус также почти не дает никаких материалов по истории населения. Современные буржуазные экономисты также оставляют этот вопрос в стороне. Кунов, например, в своей «Всеобщей экономической истории» даже не упоминает о населении, Зомбарт в своем «Современном капитализме» говорит о населении вскользь. Несколько более этим интересуется Шмоллер.

1 «История средних веков», т. II. М. Соцэкгаз, 1939, спр. 298.

2 Die Bevolkerung Itahens im Altertum. «Beitrage zur alten Geschichte»,
v. 3, 1903, S. 471—490.


Тем не менее надо указать, что среди историков, экономистов и статистиков немало ученых, которые придают большое значение вопросам истории населения. Среди них в первую очередь следует назвать профессора античной истории Римского университета Карла-Юлиуса Белоха.



К.-Ю. Белох (1854— 1929 гг.) в 1886 г. издал труд о населении греко-римского мира *. В этой работе он дал превосходный кри­тический анализ самых разнообразных материалов, из которых можно было почерпнуть сведения о численности насешения ан­тичного мира, разрушил все прежние представления о чрезвы­чайно большой населенности в античную эпоху и путем ряда со­поставлений показал, что на самом деле население было гораздо менее значительным. Помимо этого своего основного труда, Бе­лох дал еще ряд работ по истории населения. Он написал труд по истории населения Италии. В 1900 г. он опубликовал две-очень интересные и ценные статьи о населении Европы в сред­невековую эпоху и в эпоху Возрождения.

Помимо Белоха, можно назвать еще ряд других ученых, инте­ресовавшихся исто<рией населения, например, Инама-Штернегга. (Inama-Sternegg), Ушера (Usher), Л&вассера (Levasseur), Момберта (Mombert) и Уилкокса (Willcox).

Помимо этих сводных работ, имеются еще сотни других иссле­дований, рассматривающих отдельные города, деревни, области и страны с точки зрения истории населения.

Белох в предисловии к своему труду о населении античного мира писал следующее: «История хозяйства как наука только возникает. Но ее, может быть, важнейшая отрасль, именно—исто­рическое учение о населении вообще до сих 'пор еще не нашла научной трактовки. Пожалуй, имеются отдельные исследования, «о никто еще не сделал попытки представить все собранные мате­риалы на значительной территории и за значительный период вре­мени на основе систематического собирания и критического ана­лиза» 2. С тех пор как Белох написал эти строки, прошло более-полувека: в этот период демография в целом и в частности история населения шагнули далеко вперед. Ряд исследователей не ограничивались определением численности населения, но и сделали попытки определения темпов роста населения в преж­ние времена. Однако некоторые из этих расчетов нельзя счи­тать удовлетворительными.



Например, русский статистик В. Покровский в статье «Населе­ние» в старом! энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона1* пишет следующее: «До какой степени медленно увеличивалось население в средние века, можно судить по следующим данным: по Левассеру, в Галлии считалось во времена Цезаря 6 700 тыс. жителей, при Антонинах — 8]/2 млн., при Карле Великом — не бо-

1 В е 1 о с h, Die Bevolkerung der gnechisch-romischen Welt, Leipzig 1886.

2 Ibid., p. V.

* T. 40, стр. 634.


лее 9 млн.; следовательно, за 650 лет население увеличилось на х/2 млн., т. е. меньше чем на 1% в столетие».

Однако мы полагаем, что уровень точности использованных материалов не допускает вычисления темпов. К тому же разница между двумя цифрами настолько мала, что нет оснований припи­сывать ее вековой тенденции роста населения.

Немецкий статистик Фиркс (Fircks)1 также дает расчет, кото­рый заслуживает быть отмеченным. Фиркс сопоставляет две циф­ры: одну — население европейских провинций Римской империи во II в. н. э., другую — население всей Европы в 1800 г., т. е. 45 млн. и 160 адлн. человек. Таким образом, получается, что за 1 700 лет рост — в 3,5 pasai, или 0,75700 в год. Далее, Фиркс делает поправку в 20 млн. на эмигрантов из Европы и приходит к цифре в 0,82°/00 в год. Однако нам представляется, что сравни­вать II в. с XIX в. вряд ли целесообразно. Многие народы, на­селявшие Европу в 1800 г., еще не были во II в. в пределах евро­пейских границ. Затем, период в 1 700 лет охватывает раз­личные общественные формации —■ от рабовладельческого строя до эпохи промышленного капитализма. Выводить какой-либо еди­ный темп для всего этого громадного исторического промежутка в 1700 лет можно лишь для самых общих сопоставлений. Мы уже не говорим о том, что Фиркс сопоставляет население европейских провинций Римской империи со всей Европой в 1800 г. Между тем известно, что в состав Римской империи входила далеко не вся Европа: за Рейном и Дунаем владения римлян были невелики

Французский статистик Моро де Жонэ (Moreau de Jonnes) также сопоставляет рост в двухтысячелетний период (от завоева­ния Галлии Римом до середины XIX в.) с ростом в его время и пишет следующее: «Прирост населения в современной Европе в 3 раза быстрее, чем в течение 20 веков, истекших со времени римского завоевания»3. Здесь также налицо смешение эпох и периодов.

Эти примеры показывают нам, что расчет темпов роста за длительный исторический период не был достаточно обоснован

* * *

В настоящей работе делается некоторая попытка в сводном виде представить динамику населения Европы, разумеется, не претендующая на полноту собранного и разработанного материала. Огромное количество ценных источников данных о населении оказалось для автора вне пределов досягаемо­сти. Кроме того, большое количество разного рода коовеняых материалов также не было использовано автором. Все это говорит о том, что предлагаемая читателю работа является не более, чем опытом! исчисления динамики. При этом мы взяли только одну сторону вопроса — об изменениях числен-

1 Fircks, Bevolkerungslehre und Bevolkerungspolitik, S. 294.

2 Moreau de Jonnes, Elements de statistique, 1856, p. 415


ности населения — и сделали попытку увязать этот вопрос с общественными формациями.

Центр тяжести нашей работы лежит в отыскании темпов ро­ста, в вопросе сравнительно мало освещенном и разработанном, так как большинство авторов, писавших по истории населения, обычно ограничивалось определением населения на тот или иной момент времени.

В настоящем исследовании взята только Европа; все другие ча­сти света оставлены вне всякого рассмотрения. При этом! мы главным образом интересовались Западной Европой, так как имен­но в странах Западной Европы можно наблюдать развитие капи­тализма во всех его стадиях. Восточная Европа, т. е., главным образом!, наша страна, привлекается нами лишь в той мере, в ка­кой это нужно для получения общеевропейских итогов. История населения в России требует специального большого исследо­вания.

Все первобытное общество и эпоху варварства мы оставляем в стороне (за небольшими исключениями), начиная свое исследо­вание лишь с 1000 г. Именно к этому времени все европейские пле­мена уже более или менее прочно осели на занятых ими землях, и феодальные отношения стали интенсивно развиваться.

Концом исследуемого периода являются 30—40 е годы XX в. Материал по статистике населения Западной Европы доведен до 1939 г. включительно.

Начиная с раннего средневековья, мы получаем возможность проследить демографическую историю нескольких стадий обще­ственных формаций. Перед нами, во-первых, эпоха феодализма, основой производственных отношений которого «...является соб­ственность феодала на средства производства и неполная соб­ственность на работника производства,— крепостного...» г Затем* из недр феодального строя возникает капиталистический строй, основой производственных отношений которого «...является ка­питалистическая собстванность на средства производства при от­сутствии собственности на работников производства...» 2

Однако капиталистический строй не сразу возникает в том виде, в каком мы находим его сейчас. Эволюция капиталистических про­изводственных отношений проходит через несколько этапов. Капи­талистический строй открывается эпохой первоначального накоп­ления К ней можно причислить XVI, XVII и XVIII вв.; эту эпоху, начиная с промышленной революции в конце XVIII в. и француз­ской революции в 1789 г , сменяет эпоха промышленного капита­лизма, на протяжении которой происходило наиболее полное раз­витие капиталистического строя. Далее, на рубеже XIX и XX вв1. капитализм переходит в новую, высшую стадию, он становится капитализмом империалистическим, «...когда некоторые осноз-ные свойства капитализма стали превращаться в свою противо-

1 Сталин, Вопросы ленинизма, стр 555—556

2 Там же, стр 556


положность, когда по всей линии сложились и обнаружились черты переходной эпохи от капитализма к более высокому обще­ственно-экономическому укладу. Экономически основное в этом процессе есть смена капиталистической свободной конкуренции капиталистическими монополиями» 1.

Таким образом, изучая Европу, начиная со средних веков, мы получаем возможность проследить динамику населения различных стадий общественных формаций. Общественные формации. предшествовавшие феодализму, а именно первобытно-общинный строй и строй рабовладельческий, как уже было указано, не вошли в круг нашего рассмотрения. Также вне рассмотрения остается и высшая общественная формация — коммунизм. Иссле­дование ее требует специальной работы, посвященной населению СССР.

Исследование динамики населения под углом зрения смены общественных формаций представляет интерес также и потому, что со стороны ряда буржуазных ученых можно отметить попытку затушевать эту связь и тем самым оторвать демографические про­цессы от экономических. Например, русский экономист-публицист Жуковский писал, что к началу XIX в. население Европы незна­чительно увеличилось по сравнению с 2 000 лет тому назад2. Эти совершенно неверные утверждения могли возникнуть лишь при отсутствии разработки вопроса о динамике населения за длитель­ный период времени по отдельным этапам экономического раз-Вития

Отдавая себе ясный отчет в том, что в ряде случаев источ­ники, используемые нами, недостаточно надежны, что методы, примененные нами, часто могут быть признаны спорными, мы все же придерживаемся того взгляда, что лучше иметь прибли­женные расчеты, чем не иметь никаких. Нам нужно знание общих тенденций, общих закономерностей, нужна суммарная характеристика эпохи, а для этого вовсе не обязательны абсо­лютно точные, скрупулезные расчеты.

В этом же духе высказываются также и историки, придающие значение вопросам населения. Например, немецкий историк Кёчке (Kotzschke), проф. Лейпцигского университета, в своем фунда­ментальном труде по экономической истории средних веков пи­шет: «Точная оценка населения в античную эпоху невозможна. Но по крайней мере приблизительно правильное представление статистического характера настолько важно, даже необходимо для суждения о тогдашнем положении (по сравнению со сред­ними веками), что даже возможность больших ошибок при оценке допустимее, чем полный отказ от них»8.

Американский ученый профессор Ушер разделяет эту точку

1 Ленин, Соч, т XIX, стр. 141—142, «Империализм, как высшая стадия
капитализма».

2 См Жуковский, Население и земледелие, стр. 24.

3 Kotzschke, Allgememe Wirtschaftsgeschichte des Mittelalters,
1924, S. 16.


зрения: «Общие проблемы истории населения не требуют особой точности (разрядка наша.— Б. У.) в отношении абсолютной численности населения. Мы нуждаемся лишь в неко­тором знании уровня плотности населения на различной террито­рии и в вековой тенденции роста населения в течение больших периодов времени» \

Задача исследователя состоит в том, чтобы по отдельным от­рывочным фактам составить полную картину, пусть даже недо­статочно точную. На протяжении значительной части нашей работы мы попытались представить себе характер динамики на­селения в те периоды, когда регулярной демографической ста­тистики еще не существовало.

Можно ли определить темп роста населения в отдаленные от нас исторические периоды,— вот первый вопрос, который воз­никает в данном исследовании.

Известно, что статистика численности населения возникла сравнительно недавно. Регулярные переписи населения начались в США в 1790 г., в Англии и Франции — ib 1801 г., в Бельгии— в 1846 г, в Италии — в 1861 г, в Германии — в 1875 г, в ряде -стран и до сих пор еще ни разу не было переписи населения (например, в Абиссинии, Либерии, Эквадоре, Афганистане, Ара­вии и др.). Таким образом, регулярные переписи населения да­ют картину динамики лишь за несколько десятков, 'максимум за 100—150 лет.

Другая ветвь статистики населения, статистика движения насе­ления, в большинстве стран не старше, а моложе, чем переписи населения. Например, в Англии данные о естественном движении населения имеются с 1837 г., во Франции — с 1801 г., в Герма-рии — с 40-х годов XIX в., в США полный охват регистрацией браков, рождений и смертей был достигнут лишь в 1933 г. Во мно­гих странах и до сих пор нет регулярной публикации данных о естественном движении населения.

Из этого видно, что современная статистика населения может обеспечить нас рядами не очень большой давности: 100, 150, максимум 180 лет при 30, 40, 50 годах во многих других странах.

Между тем продолжительность общественной формации захва­тывает периоды в 200, 300, 500, 800, даже 1 000 лет Можно ли при таких условиях говорить о статистической иллюстрации роста населения на протяжении нескольких общественных формаций? Казалось бы, это дело совершенно невозможное и обречено на провал. Такого мнения придерживается, например, известный американский биолог Ист (East), «напугавший» весь мир своей книгой «Человечество на перепутье». В этой книге2 Ист пишет:

1 Usher, The history of population and settlement in Eurasia, «Geog aphical Review», 1930, I, p 113

8 East, Mankind at the cross-roads, p. 65.


«Как быстро население земли увеличивалось в прошлом —■ это величина неизвестная, и она останется неизвестной и впредь». Однако мы не разделяем пессимизма, свойственного Исту. Конеч­но, восстановить картину движения населения в доисторические времена — задача невыполнимая. Но ведь Ист не только это имел в виду. Как видно из приведенного в его книге графика, он начи­нает свою кривую роста населения с 1790 г., полагая, очевидно, что до этого времени нельзя рассчитывать на сколько-нибудь точные статистические данные. Подобные представления встре­чаются и у ряда других авторов, не идущих дальше конца XVIII в. или даже начала XIX в. Мы полагаем, что подобная позиция не совсем верна. Она проистекает в результате недооценки мате­риалов по истории населения. Не следует думать, что первые данные о населении появились вместе с регулярными переписями. На самом деле они значительно древнее. Конечно, нечего и говорить, что степень точности и полноты старых данных со­всем иная, нежели переписей населения современного типа. Все же ни в коем случае не следует пренебрегать всем! тем! богат­ством, которое дает нам история.

Известно, что знание численности населения было крайне необ­ходимо для государственной власти чуть ли не с момента ее воз­никновения. Государственная власть всегда нуждается в финан­совых средствах для содержания своего аппарата и нуждается в армии для ведения войн. Следовательно, собирая налоги и формируя войска, государственная власть еще в древние времена неизбежно сталкивалась с необходимостью знания численности сеоих подданных. Поэтому налоговые материалы, сохранившиеся до нашего времени, могут служить отправной точкой в расчетах.

Ведение войн также дает нам некоторые материалы о числен­ности населения. Прежде всего государство было заинтересовано в определении числа людей, способных носить оружие. Иногда численность армии может дать известное представление о разме­рах населения. Некоторые используют число участвовавших в битвах или же число павших на поле брани. Правда, часто эти цифры являются неверными. Например, Геродот оценивал армию Ксеркса в 1 400 тыс. человек, что, согласно единодуш­ному мнению историков, является грубым преувеличением.

Ряд ценных материалов дает церковная статистика. По неко­торым странам мы имеем количество конфирмованного населе­ния, на основе которого можно получить ч!исленность населения.

Во многих случаях представление о численности населения мы получаем на основе материалов о числе родившихся и умерших, так как эти записи велись еще в XVI в.

Из всех перечисленных источников основным является нало­говый. Но при собирании налогов государство обычно интересо­валось не числом людей, а числом семейств, так как именно семья (дым, очаг, хозяйство) являлась единицей обложения. В связи с этим возникает проблема редуцирования количества семейств в количество населения. Эту редукцию можно произве-


сти, установив определенный множитель. Если нам известно, что семья состоит из 5 человек, то тогда легко от семьи перейти к численности населения. Но о размере семьи имеется очень мало материалов. A priori можно сказать, что число членов семьи не менее четырех, так как иначе был бы не рост, а падение численности населения. И с другой стороны, число членов семьи не более 5 — б человек, так как иначе налицо был бы бурный рост населения, чего на самом деле не было. Из этого явствует, что действительные размеры семьи в прежние времена колеба­лись между 4 и 5. Материалы о переписях в ряде городов (Ипр, Нюрнберг, Гейдельберг) подтверждают это. В сельских местно­стях картина такая же. По переписи 1685 г. по 6 деревням вокруг Франкфурта — в среднем 4,26 человека на семью \

Близкие цифры мы получаем и по значительно более раннему периоду. По материалам, разработанным Инама-Штернеггом2 и относящимся к крестьянам в VIII и IX вв., количество детей на 23% превышало количество родителей. Это приводит к размеру семьи в 4,46 человека, если считать только родителей и детей.

Далее, следует указать, что размер семьи зависит от того, включаются ли в ее состав люди, связанные кровным родством, или же в нее входят все лица, принадлежащие данной хозяй­ственной единице, как, например, прислуга, нахлебники и т. п. Во втором случае размер семьи должен быть несколько повышен, даже при небольшом росте населения.

Кроме того, следует еще принять во внимание, что в ряде слу­чаев экономические причины препятствовали дроблению семьи; тогда, например, женатые сыновья со своими женами и детьми продолжали жить в доме отца, образуя одну большую семью.

Надо еще сказать, что выбор множителя зависит также от полноты учета. Если много семей пропущено, то, принимая завы­шенный множитель, тем самым как бы компенсируют этот недо­учет.

Помимо источников государственного происхождения, в настоя­щей работе использован и ряд источников местного характера. Среди них следует назвать некоторые городские переписи, кото­рые насчитывают многовековую историю, далее, материалы внут­рихозяйственного феодального учета. Так, например, по Франции имеются материалы аббатства Сен-Жермен де Прэ, относящиеся к IX в.

Все материалы, которые были в нашем распоряжении, исполь­зованы, главным образом, под углом зрения плотности насе­ления. Определяя среднюю плотность населения, мы получаем возможность осуществить своего рода контроль в про­странстве. Плотность населения в условиях однородности социально-экономических форм и естественно-географических

1 См. К. В и с h е г, Die Bevolkerung von Frankfurt am Main mi XIV und XV Jahrhundert, Tubingen 1886, S. 668.

a Cm. Inama-Sternegg, Deutsche Wirtschaftsgeschichte, B. I, S. 514, Leipzig 1879; процент исчислен нами.


факторов «известным образом связана с уровнем развития произ­водительных сил. Это дает нам возможность производить некото­рые расчеты, которые могут рассматриваться как приблизительно верные.

В связи с этим сошлемся на американского демографа Рейтера (Reuter), полагавшего, что «исчисления, основанные на соответ­ствующем исследовании числа людей, которые могут прокор­миться на данной территории при определенном состоянии соци­альных условий и промышленного развития, вероятно, приблизи­тельно точные» \

Наряду с контролем в пространстве можно осуществить нечто вроде контролявовремена Это производится следующим образом. Допустим, к цифре численности населения в 1500 г. мы пришли, ведя линию от средневековой статистики. И к этой же цифре мы могли притш, спускаясь вглубь, ведя нить от цифр 1700 г. Если при таком смыкании рядов получится лишь небольшое рас­хождение, то это будет говорить о пригодности результатов.

Контрольную роль может играть и сравнение темпов. В ряае случаев обнаруживается дефектность материала, если про­верка его показывает несуразно большие темпы.

Помимо всего этого, следует отметить, что наши ошибки, как об этом сможет судить читатель, не могли быть тенденциозными, а раз так, то вполне возможно, что случайные ошибки в одну сто­рону, вероятно, компенсировались ошибками в противоположном направлении В этом отношении итоги по Европе могут быть бо­лее надежными, чем материалы по отдельным странам. Выдаю­щийся английский демограф Карр-Саундерс (Carr-Saunders), при­водя расчеты Белоха по средневековой Европе, предпосылает им следующее замечание: «Можно считать, что итоги по Европе в целом все же достаточно хорошо отражают общее положение вещей, чтобы сделать возможным получить какое-нибудь пред­ставление о темпах роста в течение последующих столетий» \

Исходя из этого, мы вообще склонны считать, что изучение истории численности населения может быть более продуктивно именно в масштабе частей света, охватывая большое число стран. Только тогда и возможна взаимная согласованность различных материалов, контроль и проверка их

Особо скажем об оценках численности населения. Здесь сле­дует различать качество оценки. Одно дело, когда оценку делает добросовестный современник на основе тщательного изучения какой-либо страны, живя сам в ней длительное время. К такого рода оценкам принадлежат, например, цифры Гвичардини (Guicci-ardini) о населении Нидерландов1 в XVI в И совсем другое дело, когда эта оценка делается без всякого знания страны. Примеров таких оценок можно привести немало. Теолог Воосиус (Vossius) в XVII в население всей Европы определил в 30 млн , а филолог

'Reuter, Population problems, Philadelphia 1923, p 91.

2 Carr-Saunders, The growth of the population of Europe, «Euro­pean civilization», ed L. Eyre, v. V, p. 331. 16


Канц (Canz) — в 10 млн. человек. Обе эти цифры абсолютно неверны. Крупные ошибки допускают также и специалисты в этой области. Например, Ричиоли (Riccioli), который хорошо изучил население Европы, в отношении других частей света дал совершенно неверные оценки. Так, для Австралазии он считал население в 100 млн., тогда как там было едва 2 млн. человек, т. е. в 50 раз меньше. В оценках населения Китая цифры колеба­лись от 150 млн. до 450 млн., по Корее — от 8 млн. до 16 млн. человек. Оценками населения приходится пользоваться и до сих по'р там, где нет переписей. Например, по Ирану (Персия) фигу­рировали оценки в размере от 8 млн. до 10 млн., а произведенная в 1933 г. перепись насчитала 15 млн. человек.

Ввиду недостаточной надежности оценок численности населения мы предпочитали оценки уровня плотности. З'десь ошибки менее велики, так как в уровне плотности очень сильно ошибиться труд­нее. Правда, не все разделяют такую точку зрения. Зомбарт, на­пример, предпочитает вообще цифр не называть, ограничиваясь фразами о «крайне редком населении» и т. д. При этом он даже пишет, что, «к сожалению, мы не имеем никакой возможности хотя бы приблизительно определить плотность населения того време­ни» 1 (имеется в виду эпоха раннего средневековья).

Мы считаем это совершенно неверным. Даже для той дале­кой эпохи кое-какне фрагменты данных до нас дошли. Идя по пути хотя бы приблизительных оценок, мы ©се же делаем какой-то шаг в направлении к истине, в то время как, откавываясь вовсе от этих оценок, мы остаемся стоять на месте.







Сейчас читают про: