double arrow

КНИГА ПЕРВАЯ 16 страница


Спускаясь по гигантскому мосту

К Вратам Геенны. Хаос грохотал,

Преградою разъятый, гребни волн

Ревущих вздыбливая с двух сторон,

На мостовую арку их кидал,

Презревшую Пучины тщетный гнев.

Достигнув цели, в Адские Врата,

Распахнутые настежь и никем

Не охраняемые. Сатана

Проследовал. Повсюду – никого.

Привратники покинули свой пост

И оба отлетели в верхний мир,

Другие – удалились в глуби недр

Геенны, в Пандемониум, к стенам

Столицы горделивой Люцифера

(Так Сатану прозвали в честь звезды

Блестящей, сходной с ним); там, на часах,

Стояли легионы, а вожди

В совете заседали, во дворце,

Тревожась: что могло бы их царя

Столь долго задержать? Так повелел

Он, отходя, и все приказ блюли.

Как по снегам, в степях, бежит орда

Татарская от русского меча

За Астрахань; как от рогов луны

Турецкой, оставляя за собой

В развалинах владенья Аладула,

Отходит на Тавриз или Казвин

Сефи Бактрийский, – так враги Небес

Низвергнутые, кинув позади

В опустошенье, мрачные края

Обширные, близ Адских рубежей,

В глубины отступили и сошлись

У стен столицы, город окружив

Охраной, ожидая всякий час

Возврата царственного смельчака,

Искателя неведомых миров.

Оборотившись Аггелом простым,

Как рядовой воитель, сквозь толпу,

Неузнанный, пробрался он в чертог

Плутонский и невидимо вступил

На возвышавшийся в другом конце,

Под балдахином из бесценной ткани,

Великолепный королевский трон.

Там восседал он, озирая зал,

Сам будучи незримым; наконец,

Как бы из облака, возникла вдруг

Его пылающая голова,

Затем он весь, блистая, как звезда,

Предстал воочью, если не светлей,

Не то поддельным блеском осенён,

Не то ему оставленной в Аду

Былою славой. В изумленье рать

Стигийская, слепящий свет узрев,

Могучего узнала главаря,

Столь долгожданного. Раздался клик

Восторженный. Великие князья,

Диван расстроив мрачный, второпях

К Владыке Ада бросились толпой

С приветом радостным. Он подал знак

Рукой к молчанию и начал речь,

Всеобщее вниманье приковав.

"– Престолы, Силы, Власти и Господства!

Отныне эти громкие чины

Вам по владениям принадлежат,

Не только на словах. Я преуспел

В задуманном, – превыше всех надежд,

И воротился, чтобы с торжеством

Вас вывести из этих Адских недр,

Проклятой, мерзостной юдоли бед,

Застенка нашего Тирана. Мир

Обширный достояньем вашим стал,

Немногим хуже отчины Небесной,

В опасностях великих и трудах

Добытый мною. Долго б довелось

Повествовать о том, что претерпел,

С какой натугою пересекал

Пучину невещественную, хлябь

Безмерную, где правит искони

Разлад ужасный; ныне Грех и Смерть

Соорудили там широкий мост,

Дабы ваш славный облегчить исход.

Но должен был я силою торить

Безвестный путь и бездну укрощать




Неодолимую. Я глубоко

В несотворенной Ночи утопал

И в диком Хаосе; они, ревнуя

О сокровенных таинствах своих,

Неистово препятствовали мне

В неведомом скитанье, и к Судьбе

Властительной взывали, вопия

Отчаянно. Не стану длить рассказ

О том, как посчастливилось найти

Мир новозданный, о котором шла

На Небесах давнишняя молва,

Изделье совершённое вполне

И чудное, где Человек в Раю

Устроен и блаженным сотворён,

Ценой изгнанья нашего. Хитро

Его прельстил я преступить Завет

Создателя; и чем его прельстил?

Вас несказанно это изумит;

Вообразите: яблоком! Творец,

Проступком Человека оскорбясь

(Что смеха вашего достойно), предал

Любимца Своего и заодно

Весь мир – в добычу Смерти и Греху,

А следовательно – и нам во власть.

Без риска, опасений и труда

Мы завладели миром, чтобы в нем

Привольно странствовать и обитать

И Человеком править, как бы всем

Всевышний наш Противник правил сам.

Я тоже осуждён, вернее, – Змий,

В чьём образе я Человека вверг

В соблазн, и вынесенный приговор

Вражду провозглашает между мной

И Человечеством; его в пяту

Я буду жалить, а оно сотрёт

Мою главу (не сказано когда).

Но кто б не согласился обрести

Вселенную, хотя б такой ценой,

Ценой потёртости иль тяжелейшей?

Вот краткий мой отчёт. А что теперь

Вам, боги, остаётся, как не встать

И поспешить в блаженную обитель!"

Умолкнув, чаял он согласный клич

Восторга и рукоплесканий гром

Услышать лестный, но со всех концов,

Напротив, зазвучал свирепый свист

Несметных языков – презренья знак



Всеобщего. Владыка изумлён,

Но не надолго, ибо сам себе

Он вскоре изумился, ощутив,

Как ссохлось, удлинённо заострясь,

Лицо, и к рёбрам руки приросли,

И ноги меж собой перевились

И слиплись. Обезножев, он упал

Гигантским Змием, корчась и ползя

На брюхе, и пытался дать отпор,

Но тщетно; Сила высшая над ним

Господствует, осуществляя казнь

В том образе, который принял он,

Ввергая Прародителей в соблазн.

Враг хочет молвить, но его язык

Раздвоенный шипеньем отвечал

Раздвоенным шипящим языкам.

Его сообщники по мятежу

Отважному равно превращены

В ползучих змиев! Свистом весь чертог

Стозвучным огласился. Вкруг Врага

Кители густо чудища, сплетя

Хвосты и головы: бессчётный сонм

Зловещих Аспидов и Скорпионов,

Керастов рогоносных, Амфисбєн

Ужасных, злобных Эллопов, Дипсад

И Гидр (в количестве не столь большом,

Скользя, клубились гады на земле,

Где кровь Горгоны древле пролилась,

И остров Офиуза не давал

Убежища таким скопленьям змей).

Но был наикрупнейшим – Сатана

В драконьем образе; превосходил

Нифона он, что Солнцем зарождён

В пифийском доле илистом, но власть

Отступник не утратил: все Князья

И Полководцы следуют за ним

На площадь, где Гееннские войска,

Отверженцы Небес, блюдя ряды,

Во всеоружье восхищённо ждали

Победного явления Вождя,

Увенчанного славой, но узреть

Им довелось противное: толпу

Презренных гадин. Ужас обуял

Мятежников, почувствовавших вдруг,

Что под влияньем страшного сродства

Невольно превращаются теперь

В подобья тех, кто взорам их предстал.

Броня, щиты и копья, грохоча,

На землю падают; за ними вслед

И сами воины. Раздался вновь

Свирепый свист; змеиный, гнусный вид

На всех, как заразительная хворь,

Равно распространился, покарав

Равно преступных. Так рукоплесканья

Желанные, преобразясь во свист,

В шипенье злобное из тех же уст,

Принудили самих бунтовщиков

Своё же опозорить торжество.

Во время превращения, вблизи,

По воле Божьей роща поднялась,

Для вящей казни бременем плодов

Отягощённая, подобных тем,

Которыми была искушена

Праматерь. Это чудо привлекло

Вниманье оборотней, взоры их

Несытые недвижно приковав.

Казалось им, что множество древес

Запретных вместо Древа одного

Взросло, усугубляя их позор

И бедствие; но голодом они

Невыносимым и палящей жаждой

Снедаемые, вызванными в них

Для соблазненья, ринулись толпой

К деревьям и, виясь вокруг стволов,

Вползали, гуще ветви облепив,

Чем голову Мегеры завитки

Кудрей змеиных; алчно торопясь,

Срывали дивные на вид плоды

Подобья тех, что возле берегов

Асфальтового озера росли,

Где яростный пожар пожрал Содом;

Но адские плоды их затмевали

Обманчивостью и ввели в обман

Не только осязанье, но и вкус.

Лишь только оборотни голод свой

Пытались безрассудно утолить,

Как лживый мякиш в пастях мнимых змей

Горчайшим пеплом становился вдруг,

И глотки оскорблённые, хрипя,

Его немедля изрыгали вон;

Но мучимые голодом и жаждой,

Опять вкушали гады мерзкий яд,

Сводивший челюсти, жевали вновь

Золу и пепел едкий, многократно

Пред искушением не устояв;

Не то, что Человек, – хотя над ним

Враги торжествовали, но в соблазн

Он лишь однажды впал; и долгий срок

Злосчастных мучил вынужденный свист

И голод изнуряющий, пока

Им прежний облик не вернул Господь.

Но говорят, они обречены

И впредь в назначенные дни в году

Такое поругание терпеть,

Дабы их омрачилось торжество

По поводу прельщения людей;

Но демонам побаску удалось

Среди язычников распространить:

Мол, некий Змий, что звался Офион,

Совместно с Евриномою – никак,

Подобьём Евы алчной – управлял

Олимпом древле, а затем Сатурн

И Опс их низложили, до рожденья

Диктейского Юпитера. Меж тем

Гееннская чета вступила в Рай

С чрезмерной быстротой. Дочь Сатаны,

Чьё имя – Грех, возможная сперва,

Затем – возникшая и, наконец,

В Эдем явившаяся во плоти,

Чтоб жительницей постоянной стать,

Достигла первой Райских рубежей,

А по её следам, за шагом шаг,

Шёл тощий Призрак – Смерть, что не успела

Ещё воссесть на бледного коня.

Дочь Князя Тьмы сказала: "– О, второй

Потомок Сатаны! О, всепобедный

Губитель! Что ты думаешь теперь

О царстве нашем, хоть оно трудом

Добыто тяжким? И не лучше ль здесь,

В земных владеньях новых, пребывать,

Чем стражами сидеть у Адских Врат,

В безвестности, где не страшились нас,

Где голод самого тебя морил?"

Ужасный сын Греха сказал в ответ:

"– Я вечно голоден, и мне равны

И Ад, и Рай, и Небо; хорошо

Мне там, где я добычей поживлюсь

Обильнейшей. Хоть много здесь еды,

Её не хватит, чтоб желудок мой

Набить прожорливый и мой костяк

С обвисшей, дряблой кожей отолстить".

В ответ кровосмесительная мать

Сказала: "– Ты сперва кормись травой,

Плодами и цветами, а потом

К животным, рыбам, птицам перейди,

Снедь недурная! Пожирай подряд

Нещадно все, что Времени коса

Срезает! Между тем обоснуюсь

Я в Человеке и в роду людском

Их мысли, мненья, речи и дела

Собою заражу и для тебя

Последнее из вожделенных яств,

Наисмачнейшее приуготовлю!"

Промолвив так, уроды разошлись

Различными путями, чтоб губить

Живые твари, отнимать у них

Бессмертье, жертвы настигать везде

И раньше или позже предавать

Истленью. Видя это, Бог Отец

С Престола горнего, в кругу святых,

Вещал пресветлым Ангельским чинам:

"– Глядите, с ярым бешенством каким

Два адских пса опустошить спешат

И уничтожить новозданный мир,

Столь совершённым сотворённый Мной,

Столь дивным! Я бы вечно охранял

Его красоты, если б Человек,

В безумье, Фурий не впустил сюда

Губительных, дерзнувших возомнить

Меня безумным. Так считают Князь

Геенны и клевреты Сатаны,

Затем, что им проникнуть попустил

В обитель преблагую, разрешив

Землёй прекрасной завладеть легко,

И якобы способствовать готов

Успеху наглых недругов Небес;

Смеются надо мною: мол, в сердцах,

Ожесточась, Я этот мир отверг

И отдал на бесовский произвол

И разорение. Им невдомёк,

Что адских псов моих Я сам призвал

Всю мерзость вылизать и грязь пожрать,

Которыми святыню осквернил

Преступный Человек, пока, набив

Ужасной снедью брюха и давясь,

Пресытясь, переполнившись, едва

Не лопнув от подлизанных мерзот

И съеденных огрызков, Грех, и Смерть,

И Гроб зияющий, одним ударом

Твоей руки победной, о Мой Сын

Любимый, будут сброшены сквозь мрак

Пучины Хаоса и канут в Ад,

И, пасть Гееннскую замуровав,

Прожорливые челюсти замкнут

Печатью, нерушимою вовек.

Тогда Земля и Небо, обновясь,

Очистятся и скверне никакой

Их святость непричастна будет впредь;

Но до тех пор Моё проклятье – в силе!"

Он кончил, и Небесный грянул клир

Согласно: «Аллилуйя!» Словно гул

Бушующих морей, звучала песнь

Хваленья: "– Праведны Твои суды

И праведны решения для всех

Созданий! Кто возможет умалить

Всевышнего?" Потом несметный хор,

Ликуя, Сына Божьего восславил,

Грядущего Спасителя людей,

Который небо новое и Землю

Явит в веках иль низведёт с Небес.

Так пели Духи. Между тем Творец

Могучих Ангелов по именам

Призвал и, сообразно мировым

Законам нынешним, назначил труд

Особый каждому. Они сперва

Велели Солнцу так ходить, светя,

Чтоб на Земле чередовались жар

Несносный и подобный же мороз;

Зима седая с Севера на зов

Должна являться, с Юга – летний зной

Солнцестоянья. Бледный шар Луны

К своим обязанностям призван был;

Пяти другим планетам – их круги

Предписаны, вращенья и аспекты

На шесть частей, четыре и на три

И противостоянья, что сулят

Беду, и сроки определены

Зловещих сочетаний; сонму звёзд

Недвижных сказано, когда струить

Влиянье пагубное и какой

Звезде, взойдя при Солнце иль зайдя,

Способствовать возникновенью бурь;

И ветры были по своим местам

Расставлены; им даден был указ

Когда реветь, вздымая берега,

Моря и воздух; гром оповещён,

Когда ему свирепо рокотать

В своём воздушном, пасмурном дворце.

Одни твердят, что Ангелам Господь

Земные сдвинуть полюсы велел

На двадцать с лишним градусов; с великим

Трудом они центральный этот шар

Столкнули вкось. Иные говорят,

Что Солнцу было ведено свой бег

От равноденственной стези сместить

На тот же самый угол и, Тельца

Минуя, и сестёр – семь Атлантид,

Все выше возноситься, – к Близнецам

Спартанским и тропическому Раку,

Оттуда предпринять обратный путь,

Ко Льву спуститься; Деву и Весы

Оставить позади и донестись

До Козерога, – областям земным

Даруя смены годовых времён;

Иначе непрерывная весна

Земле бы улыбалась круглый год

Цветами, дни равнялись бы ночам,

За исключением полярных стран,

Где день безнощный вечно бы светил,

Поскольку Солнце низкое, взамен

Большого расстоянья от Земли,

Ходило б незакатное, кружа

По горизонту; Запад и Восток

Безвестны были б жителям; снегов

И стужи бы не знал Эстотиланд,

А также отдалённые края

На юг от Магелланова пролива.

В проклятый миг вкушения плод

Сменило Солнце путь, как бы узрев

Тиестов пир: иначе как бы мог

Ещё безгрешный, населённый мир

Язвящей стужи, знойной духоты

Избегнуть, неминуемых теперь?

Хоть перемена средь небесных сфер

Была неспешной, вскорости она

Явленья следственные повлекла

На суше и на море: звёздных бурь

Неистовство, миазмы и пары

Тлетворные, туманы, облака,

И воздух стал зловредным и чумным.

От Норумбеги северной, от гор

Суровых, самоедских берегов,

Круша затворы медные, Борей

И Кекий шумный, Фракий и Аргест

Ревучий, бури взяв на рамена,

Вооружившись градом, снегом, льдом,

Гнетут леса, морей вздымают глубь.

Навстречу, с Юга, к ним стремится Нот

И чёрный Африк от Сьерра Леоне,

Гоня громады громоносных туч,

Их путь пересекает поперёк;

С восхода и заката Эвр, Зефир

Свирепствуют, нисколько не слабей,

А вкупе с ними свищут им в бока

Сирокко и Либеккио. Сперва

Средь неживой природы разожглось

Неистовство, но дочь Греха – Вражда,

Посредством Злобы, вскоре привела

Смерть к бессловесным тварям. Зверь восстал

На зверя, птицы кинулись на птиц,

И рыбы ополчились против рыб.

Отвергли все растительную снедь

И начали друг друга пожирать.

Пред Человеком твари с этих пор

С почтеньем не стояли, но стремглав

Бежали прочь, не то ему вослед

Косились яростно. Таков зачин

Бессчётных внешних бедствий, и Адам

Их умноженье часто примечал,

Хотя в непроницаемой тени

Укрылся – жертва скорби, – но в душе

Горчайшую он чувствовал беду

И, ввержен в бурный океан страстей,

Пытался облегченье тяжких мук

В печальных сетованьях обрести:

"– О, пагуба счастливца! Юный мир

Преславный, неужели он исчез,

И я, венец недавний этой славы,

Былой счастливец, проклят, принуждён

От Божества скрываться и бежать,

Чьё лицезренье было искони

Моим блаженством высшим? Но прийму

Злосчастный жребий, горькую судьбу,

Когда б на этом исчерпалась казнь;

Я поделом наказан и стерплю

Заслуженную кару, но конца

Ей нет; все то, что выпью или съем,

Все то, что от моих родится чресл,

Подвержено проклятью. О, слова,

Столь сладостно звучавшие: "Плодитесь

И множьтесь!" Нынче страшно им внимать!

Что множить и плодить мне суждено,

Помимо новых на мою главу

Проклятий? Кто в грядущие века,

Терзаясь мною навлечённым злом,

Проклятье на меня не обратит,

Воскликнув: "Горе, Праотец, тебе,

Адам нечистый! Вот благодарить

Кого нам надобно!" Проклятьем впредь

Признательность мне будут выражать,

И, кроме собственного, – на меня

Проклятья всех потомков как шальной

Обрушатся отлив, соединясь

В природном средоточье, и хотя

На место надлежащее падут,

Падут в среду родную тяжким грузом.

О, мимолётные услады Рая,

За вас я вечным горем заплачу!

Просил ли я, чтоб Ты меня, Господь,

Из персти Человеком сотворил?

Молил я разве, чтоб меня из тьмы

Извлёк и в дивном поселил Саду?

Но если к собственному бытию

Я волей не причастен, то велят

Закон и справедливость обратить

В первоначальный прах меня опять.

Я этого хочу; Твои дары

Вернуть желаю, не имея сил

Безмерно трудные Твои блюсти

Условия, на коих бы возмог

Дарованное благо удержать,

Которого я вовсе не искал.

Утраты этой было бы вполне

Достаточно для кары; так зачем

Ты безысходную прибавил скорбь?

Твой суд непостижим. Но, говоря

По правде: слишком поздно я ропщу;

Мне надо бы условья отклонить

Заранее. Бедняк! Ты принял их.

Никак, хотел ты благом завладеть,

А после опорочить договор?

Без твоего согласья создал Бог

Тебя; но если б твой ослушный сын

На обличенье возразил отцу:

"Зачем ты дал мне жизнь? Я не просил

Об этом!" – разве дерзостный ответ

Ты принял бы? Ведь сын твой порождён

Не прихотью твоей, но естеством,

Тебя ж хотеньем Собственным воздвиг

Творец и на служение Себе

Избрал; от Божьей милости была

Твоя награда; посему Он прав

Любую казнь тебе определить.

Я покоряюсь. Верен Божий суд

И беспорочен приговор. Я – прах

И отойду во прах. О, жданный миг,

Когда б ни грянул! Отчего же длань

Господня медлит казнь осуществить,

Назначенную в день Грехопаденья?

Почто живу я дольше, не пойму;

Почто, карая смертью, длит Господь

Мне жизнь и наказанье заодно

Неумирающее? Я готов

С восторгом встретить смерть и стать землёй

Бесчувственной, в неё блаженно лечь,

Как в лоно материнское! Покой

Я там вкусил бы и сладчайший сон

Невозмутимый, и в моих ушах

Грозящий голос Божий, словно гром,

Не грохотал бы, страх бы не терзал

Прозреньем худших бедствий для меня

И для моих потомков. Лишь одним

Смущён: быть может, я не весь умру,

И чистое дыханье жизни, дух

Живой, который Бог в меня вдохнул,

Не будет уничтожен, наряду

С телесной оболочкой, и тогда

В могиле, а не то в ужасном месте

Другом (кто знает?), вживе суждено

Мне умирать. Чудовищная мысль,

Коль скоро истинна! Но почему?

Ведь грех дыханьем жизни совершён;

Так что же смертно, если не душа,

Причастная и жизни и греху,

Поскольку плоть – безжизненна, безгрешна?

Итак, умру я весь. На этом пусть

Сомненья успокоятся. Постичь

Дальнейшее людской не в силах ум.

Бог бесконечен, но неужто месть

Господня бесконечна? Не таков

Приговорённый к смерти Человек.

Как может Бог обрушить вечный гнев

На тварь конечную, чьё бытие

Смерть пресекает? Может ли Господь

Бессмертной сделать смерть? Но этим Бог

В противоречье странное впадёт,

Что невозможно даже для Творца

И слабость означало бы скорей,

Чем всемогущество. Ужели Он

Изволит, ради мести, вознести

Конечное в казнимом Человеке

До бесконечного, чтоб утолить

Гнев ненасытный, и продолжить казнь

Сверх меры персти бренной, преступив

Закон Природы, каковой гласит,

Что действие причин подчинено

Не протяженью сфер, присущих им,

Но свойствам и возможностям вещей,

Подверженных причинам. Ну, а вдруг

Смерть – вовсе не единственный удар,

Все чувства отнимающий зараз,

Как думал я, – но мук безмерных ряд,

Что непрерывно множатся, растут;

Я их сегодня начал ощущать

В себе и вне себя, и эта боль

Продлится до скончания времён.

О, горе! Страх, подобно грому, вновь

Мою незащищённую разит

Главу! Итак, навек воплощены

В единстве нераздельном – я и смерть.

Но не один я отягчён судьбой,

Во мне потомство проклято моё.

Прекрасное наследье, сыновья,

Вам откажу! О, если б, расточив

Его дотла, оставил вас ни с чем,

Меня благословили б вы, лишась

Смертельного подарка, но теперь .

Лишь проклянёте! Отчего за грех,

Одним свершённый, будет род людской,

Невинный, совокупно осуждён?

Невинный ли? Что может от меня

Родиться, кроме с ног до головы

Растленных поколений, ум и воля

Которых, в непотребстве закоснев,

Не только станут грех мой повторять,

Но и к нему стремиться? Разве им

Возможно оправданье обрести

Пред ликом Господа? Но, перебрав

Сомненья все, я должен оправдать

Всевышнего, и сколько б я ни сплёл

Уловок ложных, доводов пустых

И тщетных умствований, – все ведут

К воззренью твёрдому: виновник сам

Я первый и последний; корень зла

И порчи – лишь во мне; хула должна

Пасть на меня, – о, если бы и гнев

Сразил меня, единого! Мечта

Безумная! Ты в силах ли снести

Безмерный груз, тяжело всей Земли,

Вселенной всей, хотя б с твоей женой

Прескверной это бремя разделил?

Все, что тебя прельщает и страшит,

Надежду на прибежище равно

В зачатке губит. Не было и нет

Несчастнее тебя, и не сыскать

Ни в прошлом, ни в грядущем образца

Такой беды. Возмездьем и грехом

Ты уподоблен только Сатане.

О, Совесть! В бездну ужаса и мук

Меня ты ввергла; я не нахожу

Исхода, падая все глубже, глубже!"

Так, сам с собою, вслух роптал Адам

В глухой ночи, что боле не была

Целебной, кроткой, свежей, как досель,

До преслушанья; чёрный воздух в ней

Теперь царил, с туманом наряду

И наводящей трепет, влажной мглой,

Где Совести нечистой все вокруг

Казалось ужасающим вдвойне.

Адам лежал, простершись, на земле,

На ледяной земле, и проклинал

Своё рожденье, упрекая Смерть

За то, что медлит казнь осуществить.

Он вопрошал: "– Зачем ты, Смерть, нейдешь,

Чтоб трижды вожделенным покарать

Меня ударом? Истина ужель

Своё нарушит слово? Божий суд

Ужель неправосудным хочет стать?

Но Смерть не поспешает на призыв;

И, несмотря на вопли и мольбы,

Не ускоряет медленных шагов

Небесный суд. О, рощи я леса,

Источники, долины и холмы,

Я вас ещё недавно обучал

Иными отзвуками отвечать

На голос мой; совсем иную песнь

Приветно повторяла ваша сень!"

В отчаянье сидела в стороне

Понуро Ева; муки увидав

Адама, подошла к нему, стремясь

Утешной речью скорбь его смягчить;

Суровым взором он жену отверг:

"– Прочь с глаз моих, змея, – пристало так

Тебя наречь за то, что ты в союз

Вступила с Гадом. Ненавистна ты

И лжива, словно Змий; недостаёт

Обличья лишь и цвета, чтоб, явив

Коварство скрытое, предостеречь

Созданья прочие: не доверять

Твоей небесной внешности, дабы

Она, лукавство адское тая,

Сетями не опутала бы их.

Я был бы вечно счастлив без тебя,

Когда б не спесь твоя, пустая страсть

Бродяжить, не отвергли б наотрез

Остережений мужа, в грозный миг

Опасности, сомненьем оскорбясь

Моим оправданным. Ты показать

Себя возжаждала хоть Сатане,

Мечтая провести его, но Змием

Была обманута, а я – тобой.

Я, созданной из моего ребра,

Тебе поверил, стойкой, мудрой счёл,

Благоразумной и от козней всех

Предохранённой; разгадать не смог,

Что это не душевные твои

Достоинства, но только внешний блеск,

Что ты ребро, не боле, и к тому

Кривое от природы, да и влево

Наклонное, как вижу я теперь,

Откуда взято; лучше бы его

Отбросить сразу, ежели в числе

Излишним оказалось! О, зачем

Творец премудрый Небеса Небес

Мужами – Ангелами заселил

И напоследок создал на Земле

Новинку – обольстительный изъян

Природы? Отчего подлунный мир

Мужчинами одними не наполнен,

Как Небо Духами, где женский пол

Отсутствует? Ужель других путей

Продолжить род людской Он не сыскал?

Тогда бы не стряслось такой беды

И много худших, будущих невзгод,

Бессчётных смут – последствий женских ков

И связей с женщинами; ибо муж

Подругу подходящую вовек

Не обретёт, довольствуясь женой,

Которую просчёт и неуспех

Ему дадут; желанную добыть

Ему удастся редко, по вине

Её непостоянства; узрит он,

Что легкомысленница предпочла

Не столь достойного; а если даже

Взаимностью ответит на любовь,

Ей воспрепятствуют отец и мать;

Иль поздно он избранницу найдёт,

Цепями брака скованный с другой,

Жестокой, ненавистной и позор

Навлёкшей на него. Отсюда жизнь

Людская будет горестей полна

Несметных и разбит семейный мир!"

Он смолк и отвернулся, но в слезах,

С развихренными прядями волос,

Не отступала Ева и, к ногам

Адамовым униженно склонись,

Их обняла, о милости моля:

"– Не покидай меня! Свидетель – Небо,

Насколько я люблю тебя и чту

Сердечно! Неумышленно ты мной

Обижен, по несчастью оскорблён!

Обняв твои колена, я прошу

Смиренно: нежных взоров не лишай

Страдалицу, – всего, чем я жива,

Благих советов, помощи твоей

В безмерной этой скорби. Ты один

Мне сила и опора; без тебя

Куда я денусь? Где ухоронюсь?

Пока мы живы, – может, краткий час,

Да будет лад меж нами. Долей злой

Сплочённые, сплотимся же тесней

Противу ненавистного Врага,

Которого явил нам приговор,

Противу Змия лютого! За всє,

Что нас постигло, не питай вражды

Ко мне, погубленной и превзошедшей

Тебя в несчастье. Оба мы грешны:

Пред Богом – ты, но я грешна вдвойне,

Пред Богом и тобой. Вернусь туда,

Где осудили нас; там вопиять

Я стану, докучая Небесам,

Чтоб отстранился от твоей главы

Их приговор и лишь меня разил

Единую виновницу невзгод

Твоих! И пусть меня, одну меня

Карает справедливо ярость Божья!"

Она, рыдая, смолкла. Вид жены

Униженной и распростёртой ниц,

Прощенья ждущей за вину свою,

В слезах осознанную, наклонил

Адама к жалости, и сердце он

Смягчил над кающейся, что досель

Отрадой лучшей для него была

И жизнью всей, а ныне, сокрушась,

У ног его молила отпустить

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: