double arrow

ПОВЕСТЬ О МУТЬЯНСКОМ ВОЕВОДЕ ДРАКУЛЕ


В последней четверти XV в. появляется у нас «Сказание о Дра-куле воеводе». Дракула, воевода «Мутьянской», т. е. Валашской, земли, «греческыя веры христианин», рисуется в повести как необы­чайно жестокий и коварный человек. Самое имя его—Дракула, по словам автора, по-русски означало «дьявол». В повести один за другим перечисляются примеры такой извращённой жестокости Дракулы, которая подчас не оправдывается никакими практиче­скими соображениями.

Когда однажды к Дракуле явились турецкие послы и, покло­нившись, по своему обычаю не сняли с головы фесок, он велел прибить им гвоздями фески к голове, чтобы подкрепить таким обра­зом их обычай. Разгневавшись, турецкий султан с большим войском идёт на Дракулу; Дракула же собирает сколько было у него вои­нов, нападает на турок ночью и наносит им большой урон, но, не будучи в состоянии сопротивляться превосходящим вражеским силам, возвращается назад. Вернувшихся вместе с ним своих вои­нов он сам осматривает и у кого находит раны спереди, тех щедро награждает, у кого же раны оказываются сзади, тех он, как бегле­цов с поля битвы, велит сажать на кол, говоря: «Ты еси не муж, но жена». Турецкий султан, узнав про такую расправу Дракулы со своими воинами, убоялся его и не стал преследовать, но послал к нему посла с требованием дани. Дракула принял посла с большой честью, показал ему все свои владения и сказал, что он не только согласен платить султану дань, но готов со всем своим войском и со всею казной пойти на службу к султану, который не должен чинить в своей земле никакого зла ни ему, ни его войску. Султан с радостью принимает предложение Дракулы, окружает его всякими почестями и приставляет к нему своих приставов. Дракула же, пройдя по Турецкой земле, через пять дней внезапно возвращается назад, берёт в плен города, сёла и множество людей, которых он частью рассек пополам, частью сжёг и посадил на кол и так всех истре­бил, не исключая и грудных младенцев, землю же их всю опусто­шил, а христиан переселил в свою землю. После этого он с честью отпустил турецких приставов со словами: «Идите и расскажите царю вашему о том, что вы видели: как мог, так послужил ему. И будет угодна моя служба, я охотно ещё так же послужу ему, насколько смогу». Посрамлённый султан ничем не мог отплатить Дракуле.

Дракула так ненавидел зло в своей земле, что казнил всякого, кто повинен был в каком-либо преступлении — в воровстве, в разбое или в какой-либо неправде,— будь то знатный вельможа, или священник, или инок, богач или убогий. Был в его владениях колодец, в котором вода была студёная и сладкая, и вели к нему многие пути от разных стран, и многие проходящие пили воду из того колодца. Около него Дракула на пустом месте велел по­ставить большую золотую чашу, чтобы пили из неё, ставя её потом на положенное место. И никто за всё время не посмел украсть эту чашу.

Однажды Дракула велел созвать со всей своей земли стариков, больных и нищих. Когда они явились к нему в бесчисленном мно­жестве, ожидая от него великой милости, он велел собрать их в нарочито построенное большое помещение, обильно их накормил и напоил и затем спросил, не хотят ли они, чтобы он сделал их беспечальными на этом свете и ни в чём не нуждающимися. Полу­чив утвердительный ответ, Дракула велел запереть всех собрав­шихся, сжечь их и тем навеки освободить от нищеты и всяких недугов.

В другой раз пришли к Дракуле из Угорской земли за мило­стыней два католических монаха. Он велел развести их в разные стороны и, призвав одного из них, показал ему вокруг своего двора огромное количество людей, посаженных на колья и на колёса, и спросил его, хорошо ли поступлено с ними и кто они такие. Монах ответил, что Дракула поступил плохо, казнив людей без милости: государю подобает быть милостивым, а те, которые на кольях,— мученики. Другой же монах, которому был задан тот же вопрос, сказал, что Дракула, как государь, от бога поставлен пре­ступников казнить, а добродетельных людей жаловать; преступ­ники получили по заслугам. Первого монаха Дракула велел поса­дить на кол, чтобы и он стал мучеником вместе с теми, кого он сам так называет, а другому дал пятьдесят золотых дукатов и отпу­стил его с честью.

Как-то пришёл к Дракуле некий купец из Угорской земли и по приказанию воеводы оставил свой воз с товаром на городской ули­це, перед домом, а сам отправился в дом спать. Во время сна у него с воза украли 160 золотых дукатов. Купец с жалобой пошёл к Дра­куле, который пообещал ему, что этой же ночью золото будет найдено, и велел по всему городу искать вора, пригрозив погубить весь город, если вор не будет обнаружен. В то же время он при­казал положить купцу на воз своё золото, прибавив к нему лишний дукат. На утро купец нашёл на возу свои деньги и, дважды пере­считав их, убедился, что к ним добавлен ещё один лишний дукат, о чём он и сообщил Дракуле. Тогда же привели и вора, укравшего золото, а Дракула, обратившись к купцу, сказал: «Иди с миром. Если бы ты не сказал мне о лишнем дукате, я посадил бы тебя на кол вместе с этим вором».

Необыкновенную жестокость проявлял Дракула также и по отношению к женщинам, нарушавшим целомудрие и нерадивым в своём хозяйстве. Однажды, встретив бедняка в изодранной ру­башке, он спросил, есть ли у него жена, и, получив утвердитель­ный ответ, велел бедняку вести его в свой дом. Жена оказалась молодой и здоровой. Дракула спросил мужа, сеял ли он лён. Муж ответил, что сеял, и показал много льна. Укорив жену за леность и нерадивость, Дракула распорядился отсечь ей руки и посадить на кол.

Когда слуга во время обеда Дракулы среди разлагавших­ся на кольях трупов, не стерпев смрада, заткнул нос и повернул голову в сторону, Дракула велел посадить его на кол, сказав при этом: «Там высоко тебе будет жить, смрад не дойдёт до тебя».

Некогда пришёл к Дракуле от угорского короля Матвея знат­ный посол, родом поляк, и посадил его Дракула обедать с собой среди трупов. Рядом лежал большой и высокий позолоченный кол. На вопрос Дракулы, для чего сделан этот кол, посол ответил: «Ка­жется мне, государь, что некий знатный человек провинился перед тобой, и ты хочешь учинить ему особенно почётную смерть». Дра­кула сказал: «Ты прав; ты посол великого государя, и я для тебя сделал этот кол». «Государь, если я совершил поступок, достойный смерти,— произнёс посол,— делай, как хочешь; ты пра­ведный судья: не ты виновник в моей смерти, но я сам». Дракула рассмеялся и успокоил его: «Если бы ты мне не так ответил, взаправду был бы на этом колу»,— сказал он. И, почтив и одарив посла, он отпустил его со словами: «Ты и впредь ходи послом от великих государей к великим государям, потому что ты умеешь с ними говорить, прочие же пусть научатся прежде разговаривать с великими государями». Таков был обычай у Дракулы: если при­ходил к нему посол от царя или от короля «неизящен» и не умею­щий защитить себя, он сажал его на кол, говоря при этом: «Не я повинен в твоей смерти, но государь твой или ты сам, и против меня не имей злого чувства: если государь твой, зная твоё мало­умие и неучёность, всё же послал тебя ко мне, великому государю, то он убил тебя; если же ты сам дерзнул идти необученный, то сам ты и убил себя».

Сделали мастера Дракуле железные бочки. Он насыпал в них золота и спустил их в реку, мастеров же велел убить, чтобы ни­кто не узнал про его «окаянство», кроме «тезоименитого ему дья­вола».

Наконец, в битве с угорским королём Матвеем Дракула терпит поражение, попадает в плен и водворяется в темницу в Вышеграде на Дунае, выше Будина, а в Мутьянскую землю королём назначен был другой воевода. В темнице Дракула просидел двенадцать лет, причём и там проявлял обычную свою жестокость: ловя мышей и покупая птиц, он казнил их: иных сажал на кол, иным отрезал голову, у птиц же ощипывал перья и так отпускал их. Он научился шить и этим в темнице кормился.

Когда новый мутьянский воевода умер, король предложил Дра-куле вернуться на воеводство в Мутьянскую землю, но с условием, чтобы он принял латинскую веру. С явным огорчением автор сообщает, что Дракула согласился на предложение короля и ценой измены православию получил не только воеводство, но и в жёны себе сестру короля, от которой у него родилось двое сыновей.

В повести вслед за тем передаётся эпизод, характеризующий гордость, крайнее самолюбие и сознание своей власти и своего достоинства, не покидающие Дракулу и после длительного тем­ничного заключения. Когда он временно, до отъезда в Мутьянскую землю, поселился после выхода из темницы в Будине, в его двор вбежал некий злодей и спрятался там. Преследовавшие преступ­ника, найдя его, поймали; Дракула же выскочил в это время с ме­чом и отсек голову приставу, державшему пойманного, а самого преступника отпустил. Королю, потребовавшему у него объяснения его поступка, он велел передать: «Всякий, кто разбойнически втор­гается в дом великого государя (т. е. в данном случае Дракулы), так погибнет. Если бы ты ко мне сам явился и я нашёл бы в своём доме этого злодея, я выдал бы его или простил». Король, услышав это, рассмеялся, дивясь горячности Дракулы.

Прожил после этого Дракула десять лет, скончавшись в «ла­тинской прелести». Конец же его был таков. Напали на Мутьян­скую земли турки; Дракула одолел их, и войско его без милости гнало и секло их. Обрадованный, он взошёл на гору, чтобы лучше видеть, как секут врагов. Но в это время отделившийся от войска его приближённый, думая, что на горе стоит турок, убил его копьём. Заканчивается повесть сообщением о судьбе семьи Дракулы и о назначении нового воеводы в Мутьянскую землю.

Как видим, повесть по своей композиции очень несложна: она представляет собой соединение нанизанных один на другой анек­дотических случаев из жизни Дракулы. В его лице соединяются различные, порой противоречивые качества: он прежде всего непо­мерно жесток и коварен и притом безгранично своеволен, до само­дурства. Но вместе с тем Дракула — страстный, хотя и очень суровый и прямолинейный сберегатель правды и ненавистник зла. Он очень находчив и умеет ценить находчивость и ум и у других, щедро одаряя их, вместо того чтобы казнить.

У автора, при всём его стремлении объективно рассказывать о поступках Дракулы, прорывается осудительная его оценка, когда он поясняет, что русское значение его имени — «дьявол», или когда говорит о «тезоименитом ему дьяволе», который только и мог знать о его «окаянстве» по отношению к убитым им мастерам.

Однако строгий суд над Дракулой автор произносит не столько в связи с его жестокостью, сколько в связи с отступлением от православия в католическую веру: «Дракула же,— сетует он,— возлюби паче временнаго света сладость, нежели вечнаго и беско-нечнаго, и отпаде православия, и отступи от истины, и остави свет прия тму. Увы, не возможе темничныя временный тяготы понести и уготовася на бесконечное мучение, и остави православную нашу веру, и прият латыньскую прелесть». И случайную смерть Дра-кулы от руки своего же воина приходится, по смыслу повести, толковать как наказание за измену православной вере.

Историческим прототипом Дракулы был Влад Цепеш, валаш­ский воевода в годы 1456—1462 и 1476. Вопрос о том, является ли повесть о Дракуле произведением оригинальным или она заим­ствована, спорен. Ещё в начале 40-х годов Востоков, основываясь на заключительной части повести, где сказано о сыновьях Драку­лы: «Един при кралеве сыне живет, а другий был у варданскаго бископа и при нас умре, а третяго сына старейшаго Михаила тут же на Будину видехом», заключает, что автор был в Венгрии при короле Матвее. А так как в 1482 г. Иван IIIпосылал к этому королю дьяка Фёдора Курицына для утверждения мирного дого­вора, то Востоков считал вероятным написание повести или самим Курицыным, или кем-либо из его свиты — на основании рассказов очевидцев или людей, в памяти которых ещё свежо было воспоми­нание о Цепеше-Дракуле '. Но очевидно, что сыновей Дракулы в Будине мог видеть кто угодно и не непременно русский автор, и то, что поездка Фёдора Курицына в Венгрию совпала со време­нем пребывания этих сыновей в Будине, слишком мало ещё говорит в пользу авторства Курицына или члена его посольства. В даль­нейшем ряд исследователей приписывали повести то русское, то иностранное происхождение (сохранились позднейшие старонемец­кие тексты, в которых фигурирует Дракула). В частности, А. И. Со­болевский полагал, что наша повесть восходит к одному из летучих листков XV в., но что редактором или переводчиком её мог быть Фёдор Курицын 2. А. Д. Седельников3 отвергает авторство Фёдора Курицына, вернувшегося в Москву лишь в 1486 г., на том основании, что старейший список повести, датированный 1490 г., как указано в тексте, восходит к списку, датируемому 13 февраля 1486 г. Хронологическое затруднение здесь оказывается тем более очевидным, что самый оригинал списка 1486 г., естественно, должен иметь ещё более раннюю датировку. Не исключена, однако, по мнению А. Д. Седельникова, возможность других, неофициальных сношений Москвы с Венгрией и посольств в Венгрию. Быть может, автор повести и был в Венгрии одновременно с посольством Кури­цына, но вернулся в Москву раньше и другим путём. В самой форме повести исследователь видит один из старейших образцов «сказок-отписок», исходивших из посольской среды и позже.

Повесть о Дракуле, начиная с конца XV в. вплоть до XVIII в., распространилась в значительном количестве списков, что свиде­тельствует о немалой её популярности. Враждебно настроенные к Ивану Грозному слои русского общества, главным образом, вероятно, бояре, ассоциировали образ Дракулы с личностью Гроз­ного, круто расправлявшегося со своими политическими против­никами, которых поддерживали и иностранцы. Показательно с этой стороны то, что к Грозному они позже приурочили первый эпизод, рассказанный в повести о Дракуле. Так, англичанин Коллинз, врач царя Алексея Михайловича, в своей книге о России сообщает, что Иван Грозный, принимая французского посла, велел пригвоз­дить к его голове шляпу за то, что он не снял её перед царём. В одном из списков (Холмогорском) Двинской летописи, относя­щемся к концу XVII—началу XVIII в., вставлена голландская гравюра с такой припиской: «Объявление посольства к царю Иоан­ну Васильевичу, како приказал оному послу железным гвоздем ко главе приколотить за его непокорность и гордость, что не чинно посольствовал».


Сейчас читают про: