Гемма мудрости добродетельной

10 11 12 13 14 15 16

В слове Лукмана

Пусть Бог, повелев, возжелает Сам пищу вкушать, -
И все мирозданье сладчайше Его напитает,

Пусть Бог, повелев, возжелает нам пищи послать:
Тут Он – наша пища, как Сам Он того пожелает.

В желанье ж и воля Его, так что можешь сказать.
Что им Он ее возжелал и та воля желанна.

Велит Он сему прирасти, а тому убывать,–
А что Он желает, то только, поверьте, желанно.

Сего различенья ты истину должен познать;
С другой стороны, нет различья, – скажи невозбранно.

[188] Всевышний изрек: «Мы дали Лукману мудрость»(1), «а кому дается мудрость, тому дается великое благо»(2), следовательно, текстом заверено, что Лукман – обладатель великого блага и Бог тому свидетель. Мудрость же может быть изреченной, а может быть и скрыта умолчанием, как, например, когда Лукман сказал сыну своему: «Сын мой! если есть что в мире весом с зерно горчичное,– будет ли то в каменной горе, или на небе, или в земле – Бог выдаст это»(3). Сие – мудрость изреченная, а состоит она в том, что Бога сделал он дающим; Бог же утвердил сие в Писании Своем и не отверг сего речения Лукмана. Мудрость же, скрытая умолчанием, становится известной по сопутствующим обстоятельствам, и состоит она в том, что он умолчал, кому будет дано то горчичное зерно. Он не упомянул, кому именно, не сказал сыну своему: «Бог даст его тебе» или «кому-нибудь другому». Так придал он выдаче [зерна] все-общность, и тот, кому выдано оно, может быть и на небесах (если он там) и на земле; тем самым привлек он взор рассуждающего к речению Его; «Он Бог на небесах и на земле»(4). Тем, что сказал, и тем, что умолчал, указал Лукман, что Бог есть воплощенность всего познаваемого, ибо «познаваемое» более обще, нежели «вещь», а потому оно (познаваемое. – А.С.) – неизвестное из неизвестных(5).

Затем он (Лукман.– А.С.) завершил мудрость высказывания своего (дабы было устроение той мудрости совершенным), сказав, «ибо Бог Тонок»(6). По любезной тонкости Своей есть Он воплощенность некоторой вещи, именуемой таким-то именем и отграниченной таким-то определением, дабы говорилось о ней лишь то, на что указывает принятое по договоренности имя ее. Так, говорят: это солнце, земля, скала, небо, зверь, царь, пища, а воплощенность всех вещей и во всякой вещи едина. Ашариты говорят, что весь мир единоподобен по субстанции: он – единая субстанция; это именно то, о чем говорим и мы,– воплощенность едина. Они также говорят, что [в мире] различия по акциденциям; так и мы говорим – различия и множественность – по формам и сопряженностям, дабы {257} был [мир] различим и можно было сказать: это не есть то по форме, или по акциденции, или по смешению [элементов] – выбери, что хочешь. «Это» есть «то» по субстанции, и именно поэтому [189] сама-по-себе субстанция берется в определении каждой формы или смешения. Мы говорим, что она не есть нечто помимо Бога, а мутакаллим думает, что именуемое субстанцией, даже если оно и есть Бог, все же не тот Бог, о котором люди откровения и проявления говорят как об абсолютном. Такова мудрость того, что «Он Тонок».

Затем он (Лукман.– А.С.) сказал, характеризуя Его: «...и Опытен (хабир)»(7),– то есть знает чрез испытание (ихтибар), о чем речение Его: «Мы непременно будем испытывать вас, чтобы Нам знать»(8),– а это есть знание вкушения. Так Бог, хотя и знает Он, каков миропорядок, все же поставил Себя вположение научающегося черпателя знаний; мы же не можем отрицать того, что Сам Бог поведал текстуально о Себе. Таким образом Бог разделил знание вкушения и знание абсолютное: знание вкушения связано (мукайяд) силами. Он о Себе сказал, что Он есть воплощенность сил раба: «Я есмь слух его»,– а он – одна из сил раба, «и зрение его», а оно – одна из сил раба, «и язык его», а он – один из членов раба, «и нога, и длань его». В сем описании не ограничился Он одними силами, но упомянул и члены, раб же и есть сии члены и силы.

Итак, воплощенность именуемого рабом есть Бог, но не сам раб есть господин: различны соотнесенности сами по себе, а то, к чему они относятся, не различно. Нет ничего, кроме Самого Его во всех соотнесенностях: Он есть единая воплощенность, имеющая соотнесенности, сопряженности и атрибуты.

От полноты мудрости Лукмана, наставлявшего сына своего, проистекало упоминание им в сем аяте этих двух божественных имен: «Тонкий, Опытный», коими поименовал он Всевышнего Бога. А если бы придал он сему характер бытийности – то есть бытия,– сказав: «Бог есть [Тонкий, Опытный]»,– то полнее была бы мудрость его и точнее. Бог же передал речение Лукмана точно так, как тот сказал, не прибавив к нему ничего (хотя вместе с тем [190] сказанное им: «Бог Тонок, Опытен»,– было оказано и [самим] Богом(9)), ибо знал о Лукмане, что если бы тот говорил законченно, то завершил бы именно этим.

И о речении «если есть что в мире весом с зерно горчичное»(10) скажем: для того, кому оно служит пищей, а это – тот самый муравьишка, что упомянут в речении Его «кто сделал добра на вес муравья, увидит его; и кто сделал зла на вес муравья, увидит его»(11). Муравьишка – наименьший из питающихся, а горчичное зерно – наименьшее питание. {258} Если бы было нечто меньшее, оно и было бы приведено здесь, как приведено в речении Всевышнего: «Бог не стыдится представить в притчу какого-нибудь комара или что-либо ничтожнее его»(12). Поскольку знал Он, что есть нечто меньшее, чем комар, то и сказал: «ничтожнее его», то есть меньше. Сие – речение Божье, и то, что в [суре] «Землетрясение»(13), также речение Божье. Знай же это, ибо известно нам, что Всевышний не ограничился весом муравья, когда есть нечто меньшее его; Он привел сие(14) как преувеличение – Бог лучше знает.

А уменьшительное поименование сына своего (т. е. «сынок».– А.С.) употребил он как уменьшение милостивое, так как дал он ему наставление в том, в чем счастье его, если будет он того придерживаться. И была мудрость наставления его, когда запретил он ему (Лукман своему сыну.– А.С.) «соединять с Богом кого-либо [в поклонении], ибо такое соединение есть мрачная несправедливость (зульм)»(15). Мрачной несправедливостью окутанный (мазлюм) – это макам, когда Его, Единую воплощенность, характеризуют расколотостью: тем самым присоединяют к Нему Его же Самого, а сие есть верх невежества. Причина этого вот в чем: когда пред человеком, не ведающим, каков миропорядок и какова истинность вещи, проходят различные формы в Единой воплощенности, а он не ведает, что сие различие в Единой воплощенности, тогда он представляет одну форму как соучаствующую (мушарика) с другой в том макаме, отдавая каждой из них часть того макама. А о соучаствующем (шарик) известно, что относящееся к нему там, где и происходит соучастие, не относится к другому, с которым он соучаствует, поскольку тот есть другой. [191] А значит, в действительности нет соучастника, но каждому из них – своя доля того, в чем, как утверждалось, они соучаствуют. Причина этого (утверждения.– А.С.) – общее участие. Но хотя оно и общее, общность сия устраняется тем, что распоряжается только один из них двоих. «Скажи: взывайте к Богу, или взывайте к Милосердному»(16),– вот в чем дух сего вопроса.

Примечания

(1) Коран, 31:12, С.

(2) Коран, 2:269, С.

(3) Коран, 31:16, С.

(4) Коран, 6:3, С.

(5) Познаваемое (ма'люм) – более адекватным переводом было бы знаемое, поскольку этот термин не выражает у Ибн Араби процессуальность познания; триада энание-знающий-знаемое имеет одновременно своим субъектом и объектом Бога.

(6) Коран, 31:16. Тонок – в оригинале – латыф. Латыф – одно из имен Бога, которое обычно переводят как «Мягкосердечный», «Любезный». В трактовке этого атрибута Ибн Араби прибегает к игре слов, которую мы пытаемся передать средствами русского языка. Слово «тонкий» может быть понято и в буквальном смысле (так и трактует его Ибн Араби, говоря, что Бог в силу своей тонкости проникает в любую вещь), и в переносном (тогда оно синонимично слову «любезный»).

(7) Коран, 31:16.

(8) Коран, 41:31, С.; см. примеч. 9 к гл. 2.

(9) Ибн Араби имеет в виду, что буквально эти слова употреблены в Коране еще один раз (22:63), где они отнесены непосредственно к Богу.

(10) Коран, 31:16, С.

(11) Коран, 99:7 – 8. На вес муравья – в оригинале мискаль зарра. Это выражение является фразеологизмом, означающим «меньшее из меньшего»; сообразуясь с рассуждениями Ибн Араби, мы переводим его буквально.

(12) Коран, 2:26, С. Комар – также фразеологизм, означающий нечто ничтожное, наислабейшее; контекст. требует переводить это выражение буквально. Или что-либо ничтожнее его – в оригинале фа-ма фавка-ха. Перевод Г. Саблукова совпадает с трактовкой этого аята Ибн Араби, но они расходятся с кораническим контекстом, который требует переводить «представить в притчу как ничтожное, так и великое».