double arrow

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ СОЗДАЛ МАЛЫША 11 страница


Кэнди уже открыла рот, чтобы поделиться с ним всем, что ей довелось увидеть в потаенных пространствах острова, но в последний момент ей на ум пришло другое.

– Знаешь, – озабоченно произнесла она, – давай как‑нибудь потом к этому вернемся. Боюсь, здесь тоже небезопасно.

Она с тревогой оглянулась на туманную спираль, заслонявшую Пик Одома от внешней части острова с его каменистым берегом. Там, за этой мглой, мог скрываться кто угодно. И слышать их разговор. И неожиданно напасть на них, чтобы снова утащить во мрак.

– Надо выбираться отсюда, – решительно заявила Кэнди. – Прежде чем братцы Тик‑Так нападут на мой след.

– А кто они такие? – спросил Шалопуто, не трогаясь с места.

Краем глаза Кэнди заметила какое‑то маленькое существо, которое вынырнуло из расщелины между камней в нескольких шагах от них с Шалопуто. Передвигалось оно боком, как краб. Но это был вовсе не обитатель моря, а человеческий рот. Рот на длинных паучьих ногах.

– О нет! – вырвалось у Кэнди.

– В чем дело?

Шалопуто еще не успел ничего заметить, но выражение лица Кэнди так его напугало, что он вздрогнул всем телом.




– Где наш глиф?

– Что? Глиф?

– Ну да, да, глиф!

У Кэнди перехватило дыхание. Из той же расщелины выскочил глаз на шести ножках и заговорщически ей подмигнул.

На сей раз Шалопуто проследил за ее взглядом.

– А это еще что такое?

– Части лиц двух злодеев, братцев Тик‑Так.

С этими словами Кэнди ухватила его за руку и потащила прочь. «Ведь и сами братцы могут быть неподалеку, – с ужасом подумала она, – коли сюда пожаловали фрагменты их физиономий».

– Они живут там, за туманной спиралью, – торопливо пояснила она на ходу. – Не приведи бог нам попасть к ним в лапы...

Кэнди замолчала на полуслове. Каменистый участок берега неподалеку от них вдруг пришел в движение. Сперва почва лишь слегка заколыхалась, затем начала трястись с ужасающей силой. Кэнди не стоило большого труда догадаться, что это означало. Братцам каким‑то образом удалось выбраться из заповедной области Двадцать Пятого Часа. Возможно, через подземный ход. И теперь они собирались застать ее и Шалопуто врасплох, напав на них с тыла. Возможно, братцы‑клоуны преуспели бы в этом, не окажись рот и глаз кого‑то из них столь нетерпеливыми.

 

– Уходим отсюда. Быстрей! – торопила Кэнди Шалопуто, который все еще не мог оторвать взгляда от колыхавшейся земли. – Так где же глиф, Шалопуто?

– Послушай, там глаз на ножках! Кэнди вздохнула.

– Да‑да. Знаю. Шалопуто, где глиф?!

Он, не глядя, махнул лапой в сторону. Кэнди сделала несколько неуверенных шагов в том направлении. Глиф покоился среди камней. Он лежал на боку и выглядел целехоньким, несмотря на удар, который обрушился на его носовую часть при столкновении с каменной стеной Пика Одома.



– Да пойдем же отсюда, наконец!

Кэнди вернулась к Шалопуто и снова ухватила его за лапу. Но он не шевельнулся, продолжая завороженно следить за движениями глаза и рта, которые, к немалому его изумлению, жили своей собственной жизнью, игнорируя зависимость от тех, чьи лица они должны были бы собой украшать.

– Нам нельзя мешкать, – с укором сказала ему Кэнди. – Иначе мы погибнем.

Самые мелкие из камней над колыхавшимся участком взлетели в воздух. Не иначе как это братцы Тик‑Так готовились ступить на берег.

– Я никогда прежде ничего подобного не видел! – восхищенно произнес Шалопуто.

– Может, все‑таки пойдем, пока целы?!

И тут из‑под земли раздался низкий, хрипловатый голос:

– Тебе от нас не уйти, Кэнди Квокенбуш!

Это, несомненно, был один из стражей Пика Одома.

– Как и твоему лопоухому дружку! – вторил ему братец. В голосах братьев звучала такая злоба, что звуки их мгновенно отрезвили Шалопуто, и он потянул Кэнди за руку, прочь от опасности.

– Ты была права. Нам лучше отсюда удрать.

– Наконец‑то тебя проняло!

И они во весь дух бросились к глифу, оступаясь на скользких камнях.

– Надеюсь, он не сломался и поднимет нас в воздух, отдуваясь, сказала Кэнди.

– А если нет, что тогда?

– Не знаю. – Она нахмурилась. – Сперва проверим, как обстоят дела, а после решим, что делать.

Подбежав к глифу, они попытались его приподнять, чтобы забраться в кабину. Машина выровнялась, опираясь днищем о камни. При этом внутри нее что‑то жалобно звякнуло. Это не прибавило Кэнди оптимизма.



– Садись! – скомандовала она Шалопуто.

Он послушно занял свое место, а Кэнди, прежде чем залезть в кабину, с тревогой оглянулась. Один из братьев успел к этому времени выбраться из подземного хода. Другой пока не появился. Но стражу острова было вполне по силам справиться с беглецами и в одиночку, попадись они ему в руки.

Братец Тик (или Так?) бодрым шагом направился к Кэнди и Шалопуто. Он указывал на них пальцем и вопил:

– Вам от нас не уйти! Ясно? Не уйти!

Походка его делалась все стремительнее, и вскоре он перешел на бег.

Теперь уже Шалопуто вовсю торопил Кэнди.

– Быстрей! – крикнул он ей охрипшим от страха голосом. Кэнди перебросила одну ногу через борт.

Однако не успела она оторвать от земли другую, как снизу, расшвыривая камни в стороны, высунулась огромная рука и вцепилась ей в щиколотку.

От страха и неожиданности Кэнди испустила пронзительный крик. Второй из братцев отчаянно карабкался из подземного хода наверх и решил использовать ногу Кэнди в качестве опоры.

– Держи ее, Так! – ликовал Тик, не замедляя бега.

– Шалопуто, на помощь! – крикнула Кэнди. Наклонившись, она попыталась разжать холодные, как лед, пальцы Така, но это оказалось ей не под силу.

Шалопуто обхватил Кэнди за талию и рванул на себя. Отчаяние придало ему сил. Раздался треск разрываемой ткани, и нога Кэнди выскользнула из хватки жуткого клоуна. Огромные пальцы сжались, удерживая клочок длинного платья девушки.

Она с отвращением вгляделась в лицо урода, которое почти в то же мгновение показалось из‑под земли. Его блуждающие черты заняли, как ни странно, положенные им места. Широко раскрытые глаза блестели от голода. Рот растянулся в хищной улыбке, словно у охотника при виде пойманной дичи.

– Тебе никуда от нас не деться! – сказал он и снова протянул к ней ручищи.

Кэнди без малейших колебаний с силой ударила его пяткой прямо в лицо. Так взвыл от боли и досады и исчез под землей.

Зато Тик был уже шагах в двадцати от них.

– Стоять! – вопил он на бегу. – Стоять! Обоим! Кэнди отвернулась и поспешно забралась в глиф. Предстояло решить непростую задачу – поднять его в воздух.

– Напомни мне слова, – торопливо произнесла она, полуобернувшись к Шалопуто.

– Нио кетика.

– Ну конечно. Как я могла забыть?

Кэнди сделала глубокий вдох и закрыла глаза, представив себе глиф, плавно взмывающий в небо. И только после этого громко сказала:

– Нио кетика.

Глиф мгновенно отозвался на ее команду. В недрах механизма что‑то заурчало и зафыркало, и Кэнди уже решила было, что он сейчас оторвется от земли. Глиф затрясся, слегка покачался из стороны в сторону. А потом замер. Кэнди покосилась на стремительно приближавшегося Тика.

– Нио кетика! – снова повторила она. – ' Ну давай же, глиф! Нио кетика!

Мотор заурчал еще громче, и это было единственной реакцией глифа на ее слова.

– Мы только время теряем! – крикнул Шалопуто, не сводя глаз со стража острова. – Бежим отсюда!

Не успел он это произнести, как Так снова вынырнул из пролома среди камней. До Кэнди ему было не дотянуться, но он цепко ухватился за выступ на днище глифа и попытался перевернуть машину. Кэнди с пронзительным воплем соскользнула со своего сиденья и едва не угодила злодею в руки. Перед глазами у нее мелькнула его ухмыляющаяся физиономия.

Но Шалопуто вовремя успел поймать ее. Он выпрыгнул на землю и потащил за собой из кабины перепуганную Кэнди, которая успела в последней надежде на чудо пробормотать свое «Нио кетика». Однако глиф остался недвижим и безмолвен.

– Прыгай! – крикнул Шалопуто, крепко держа ее за руку.

Стоило Кэнди покинуть борт глифа, как машина перевернулась, накрыв собой пролом, сквозь который пытался выбраться Так.

– Братец, помоги! – взревел он.

Тик, который находился не далее как в двух‑трех шагах от него, немедленно отозвался:

– Я уже иду к тебе на выручку, братец!

Он подбежал к глифу и стал приподнимать его носовую часть.

– Поторопись, братец Тик!

– Да я и так стараюсь изо всех сил!

– Я в этом не сомневаюсь, братец. Нисколько не сомневаюсь.

– Пропали мы... – обреченно прошептал Шалопуто, склонившись к уху Кэнди.

Это было похоже на правду. Тику достанет пары минут, чтобы сдвинуть глиф в сторону. А когда Так выкарабкается из подземелья, братьям не составит труда догнать Кэнди и Шалопуто, которым некуда отсюда бежать и негде спрятаться.

Кэнди помотала головой.

– Ну не может все это вот так закончиться! – с непоколебимой уверенностью произнесла она.

Каким бы безнадежным ни казалось ей нынешнее положение, она отказывалась верить, что жизнь ее завершится на этом пустынном берегу. После всего, что она увидела и узнала, после всех чудес, которые предстали перед ней, погибнуть жалкой смертью от рук двух чокнутых братцев? Нет, это было бы неправильно! В глубине души она была уверена, что ей суждено пережить еще немало приключений, увидеть множество чудес и диковин. Иначе для чего было трем женщинам посвящать ее в тайны той жизни, которой она жила еще до своего рождения? Наверняка они хотели ее к чему‑то подготовить, внушить, что ей суждено совершить удивительные открытия.

Нет, невозможно даже помыслить, что братцы Тик‑Так положат всему этому конец. Такого она просто не допустит.

– Не может все это здесь закончиться! – повторила она.

– Ты о чем? – растерянно спросил Шалопуто.

– О наших жизнях. О нас.

Шалопуто ошарашенно хлопал глазами – похоже, его потрясла решимость, звучавшая в голосе Кэнди, горевшая в ее глазах.

– Я этого не допущу!

Едва смолкли звуки ее голоса, как со стороны моря долетел порыв свежего ветра. Это было так похоже на ответ на ее проникновенную мольбу. Под этим ветром пот, выступивший на лбу у Кэнди, мгновенно сделался ледяным.

Несмотря на отчаяние, заполонившее ее душу, она улыбнулась.

– Нам надо бежать, – сказал Шалопуто, кивнув в сторону глифа.

Братцы Тик‑Так уже успели отодвинуть его от пролома в камнях и дружно шагали к Кэнди и Шалопуто. Все части их клоунских лиц снова пришли в движение. Усмехавшиеся рты кружились по подбородкам, лбу и щекам, как спортсмены по треку.

– Нашим друзьям, похоже, некуда бежать, братец Тик.

– Похоже на то, братец Так. Похоже на то.

Новый, еще более сильный порыв ветра со стороны моря заставил Кэнди перевести взгляд со злобных клоунов на волны, плескавшиеся у берега. Свежий бриз разогнал завесу тумана, который сгустился у кромки моря. Сквозь его неровные клочья проглядывало что‑то ярко‑красное.

Красное.

– Там лодка! – воскликнула Кэнди.

– Что?

– Лодка! Смотри!

Сквозь туман теперь можно было без труда разглядеть очертания небольшого, довольно грубо сработанного одномачтового суденышка с вылинявшим и заплатанным парусом. На борту не было ни капитана, ни пассажиров.

– Вот это да! – возликовал Шалопуто. – Просто глазам своим не верю!

Они бросились к воде и зашли в нее по колено. Ветер крепчал. Парус заколыхался и расправился.

– Скорей! – крикнула Кэнди. – Садимся в лодку!

– Но ветер прибьет ее к берегу! – возразил Шалопуто. – Мы угодим прямехонько к ним в лапы!

Братцы Тик‑Так подступили к самой кромке берега. Там они остановились, рассудив, что ветер вскоре пригонит к ним парусник, а потому им нет нужды лезть в воду и зря мочить ноги.

Кэнди оглянулась. В это мгновение огромная волна едва не сбила ее с ног, обдав брызгами до самого подбородка. К немалой радости братцев, Кэнди взвизгнула от неожиданности.

– Ну пожалуйста, сядь в лодку, – обратилась она к Шалопуто. – Должна же в тебе быть хоть капелька веры!

– Во что?

– В меня!

Шалопуто несколько секунд смотрел на нее со смесью недоверия и восхищения, а потом молча забрался в суденышко. Кэнди улучила момент, чтобы попросить сестер Фантомайя о повторном заступничестве. Ведь это не кто иной, как они, прислали сюда парусник. Но что от него толку, если ветер не переменится?

– Помогите мне! – прошептала она.

Парус затрепетал на ветру, как знамя, и Кэнди вдруг увидела всех троих женщин. Они стояли в лодке и смотрели на нее. Зрелище это наверняка было предназначено ей одной. Ни Шалопуто, ни братцы Тик‑Так, похоже, вовсе никого не видели.

Шалопуто протянул Кэнди лапу. Она схватилась за нее и поднялась на борт.

Стоило ей очутиться в лодке, как Диаманда вскинула вверх руки, сжатые в кулаки. Костяшки ее пальцев побелели от напряжения.

– Счастливого плавания, – напутствовала она Кэнди.

– И смотри, никому ни слова о нас и о том, что ты здесь видела, – напомнила ей Джефи.

– Спасибо вам. Я никому ничего не расскажу, – ответила Кэнди.

– Кого это ты благодаришь? И чего не расскажешь? – удивился Шалопуто. – Здесь ведь, кроме нас с тобой, никого нет.

К счастью, Кэнди была избавлена от необходимости лгать ему. Диаманда разжала пальцы, и ветер тотчас же переменился. Секунду назад Кэнди ощущала его холодное дыхание на своей левой щеке, теперь же он резко задул справа.

Суденышко вздрогнуло и затряслось от носа до кормы. Послышался скрип досок, а заштопанный парус наполнился ветром, который дул теперь со стороны острова.

Кэнди бросила торжествующий взгляд через плечо на братцев Тик‑Так. Те, не раздумывая, кинулись в воду за ускользавшей добычей, но им приходилось бороться со встречными волнами, а это замедляло их шаги. Тик оттолкнулся ногами от дна и сделал гигантский скачок в попытке ухватиться за корму парусника, но промахнулся. Суденышко, подгоняемое ветром, прыгнуло вперед, очутившись вне пределов его досягаемости, и Тик со всего размаху шлепнулся в воду лицом вниз.

Кэнди благодарно улыбнулась троим женщинам. Они задержались на борту лодки ровно настолько, чтобы ответить на ее улыбку. А после исчезли. Растворились без следа в лучах солнца и порывах ветра, вызванного Диамандой.

– Еле ноги унесли, – подытожил Шалопуто.

Он провожал взглядом фигурки двух братцев, которые становились все меньше и меньше по мере того, как парусник удалялся от берега. Вот оба братца зашли в воду по шеи. Вероятно, они надеялись, что ветер снова переменится и лодка заскользит назад, к берегу.

Но надежды их оказались тщетными. Парусник летел в открытое море, как стрела, выпущенная из лука.

И вскоре туман, который неизменно окутывал Двадцать Пятый Час, скрыл каменистый берег от взоров Кэнди и Шалопуто.

Кэнди чувствовала необыкновенную тяжесть во всем теле и удивительную легкость на душе. Повернувшись спиной к ветру, она стала смотреть в открытое море. Настанет время, когда она хорошенько поразмыслит обо всем, что с ней случилось в лабиринтах Пика Одома. О том, что рассказали ей три женщины, о видениях, мелькавших перед ее взором. О тайнах завтрашнего дня и загадках дня прошедшего. Но сейчас она слишком устала, чтобы погружаться в раздумья о столь серьезных вещах.

– Ты хотя бы примерно представляешь, куда нас несет? – спросила она у Шалопуто.

– Я как раз нашел на дне лодки экземпляр «Альменака» Клеппа, – ответил он и протянул ей потрепанную книжицу. – Взгляни на карту, если хочешь.

Кэнди помотала головой.

– Вот беда, половина страниц слиплись между собой. Шалопуто попытался разъединить несколько листков, но из этого ничего не вышло.

– Придется довериться Изабелле, – улыбнулась Кэнди.

– Ты так о ней говоришь, словно она – твоя близкая приятельница.

Кэнди зачерпнула ладонью немного морской воды и смочила лоб и шею. Глаза ее от усталости закрывались сами собой.

– А почему бы и нет? Я была бы рада с ней дружить. И вполне возможно, что она тоже считает меня своей подругой.

– Я ничего против нее не имею, – улыбнулся Шалопуто. – По крайней мере до тех пор, пока она ведет себя смирно и не покрывается волнами в двадцать футов вышиной.

– Не тревожься. Изабелла не станет штормить. Она ведь знает, нам и без того досталось.

– Знает?

– Конечно. И отнесет нас в какой‑нибудь славный уголок. – Кэнди склонила голову на плечо и опустила руку в волны. – Можешь быть уверен, она доставит нас именно туда, куда лежит наш путь.

 

ДРУГИЕ СУДЬБЫ

 

В прошлый раз, когда приключения Кэнди в Абарате только начинались, ей предложили доверить себя заботам мамы Изабеллы. Но тогда ей все же пришлось воспользоваться помощью со стороны, чтобы остаться в живых. Теперь же, взойдя на борт парусника, который прибыл за ней к берегу Двадцать Пятого Часа, Кэнди без колебаний доверила морю нести ее, куда оно сочтет нужным. И не пожалела об этом. В ящике под скамьей нашлась кое‑какая еда, простая и немудрящая, но сытная. И пока они с Шалопуто ели, ветер относил их все дальше от Времени Вне Времен.

А пока они плыли по морю, не заботясь о том, куда несут их приливные волны, и нисколько не сомневаясь, что мама Изабелла не причинит им вреда, в различных частях архипелага многие из тех, кому суждено было сыграть в судьбе Кэнди заметные роли, занимались своими делами.

Так, во мраке Полуночи Кристофер Тлен расхаживал по берегу Горгоссиума, укрытому багровым туманом, и, как всегда, напряженно обдумывал планы будущих злодеяний.

Он гораздо больше походил на привидение, чем на здравствующего обитателя и владельца Полуночного острова. Подданные старались избегать встречи с ним, поскольку в последнее время материализовавшиеся кошмары в его воротнике‑аквариуме стали вести себя куда активнее, чем обычно, и от этого вид Тлена стал еще более зловещим. Но предугадать, где именно он появится в очередной раз, было невозможно. Порой его видели в Висельном лесу, где он скармливал воронам, с громким карканьем кружившим вокруг него, мелко нарубленную падаль. Случалось ему спускаться и в шахты. Там он усаживался на землю в заброшенных туннелях и задумчиво глядел в потолок, который поддерживали полусгнившие опоры. А иногда он поднимался в ту или иную башню своей крепости, где множество портних под руководством Бабули Ветоши денно и нощно пополняли армию заплаточников новыми солдатами.

На тех, кому выпало несчастье повстречаться с Тленом в одном из упомянутых мест, со всех сторон сыпались вопросы. Все желали знать, что такое творилось с их господином и повелителем. Выглядел ли он более свирепым, чем обычно? Да вроде нет. Ну, может, тогда у него был рассеянный, отсутствующий взгляд, как у человека, чьи мысли блуждают неведомо где? Нет, подобного тоже никто не подметил.

В конце концов единственный смельчак отважился задать вопрос, который вертелся на языке у всех без исключения, но озвучить его никто не решался из опасений за свою шкуру: «Не стал ли Тлен похож на умалишенного?»

И правда, последовал ответ, наверное, так оно и есть, он вроде и впрямь немного того. Достаточно услышать, как он что‑то бормочет себе под нос, разгуливая между виселицами, или тихо о чем‑то рассуждает в опустевших туннелях шахт. Словно обращается к воображаемому собеседнику, который очень ему дорог. Нет, что и говорить, Тлен явно повредился рассудком. Со стороны поглядеть, так кажется, что он делится секретами с задушевным приятелем. И вот еще что за ним заметили: поговорит‑поговорит да и сунет руку в водицу, что плещется в его воротнике, выудит оттуда кошмар покрупней да поярче других и кому‑то невидимому его протянет на раскрытой ладони. Одаривает гостя.

Могло ли и в самом деле все перечисленное являться убедительным свидетельством сумасшествия? Безусловно, да. Если бы дело шло о любом другом человеке. Но Кристофер Тлен был существом особым, и для него не существовало общепринятых правил, стандартов, законов. Кто мог измерить глубину его мыслей? Или тяжесть его страданий?

Он ни с кем не советовался, ни у кого не просил помощи. Планы войн он вынашивал, не посвящая в них своих генералов. И если задумывал сжить кого‑то со свету, обходился без консультаций с профессиональными наемными убийцами.

Единственным, что могло служить хоть каким‑то объяснением тех странностей, какие в последнее время стали ему свойственны, было имя, слетавшее с его уст достаточно часто, чтобы на это обратили внимание все, кто попадался в эти дни ему на пути. Имя, которое пока что не значило ровным счетом ничего для тех, кто его случайно слышал, но в ближайшем будущем должно было значить очень много.

«Кэнди». Он без конца повторял это имя на разные лады, как будто надеялся, что обладательница его услышит этот призыв и предстанет перед ним во плоти.

Но она не появлялась. При всей своей безграничной власти Кристофер Тлен был очень одинок. На Острове Полуночи компанию ему составляли лишь вороны, да ожившие кошмары, да еще эхо, повторявшее на разные лады имя, которое не сходило с его уст:

– Кэнди.

– Кэнди.

– Кэнди.

Странности в его поведении не остались незамеченными, и о них тотчас же было доложено куда следует. Повсюду на острове обитали существа, хоронившиеся в густых тенях. Они наблюдали за действиями Тлена и доставляли рапорты о них на вершину Двенадцатой башни, где бабка Повелителя Полуночи, Бабуля Ветошь, неутомимо сшивала чехлы для заплаточников, сидя в кресле‑качалке с высокой спинкой.

Она трудилась без устали, не останавливаясь ни на мгновение. Она давно позабыла, что такое сон. «Слишком я стара, чтобы спать», – сказала она однажды. Столько сновидений перевидала Ветошь на своем веку, что на ее долю их больше не осталось. Поэтому она знай себе сидела, покачиваясь в кресле, и шила чехлы, и выслушивала доклады шпионов о каждом шаге своего внука.

Порой, когда все пространство между ее креслом и стенами комнаты оказывалось завалено грудами тел для будущих заплаточников, на Бабулю Ветошь тоже находило нечто вроде помешательства, и она начинала говорить сама с собой. Но в отличие от своего внука она не нуждалась в компании и не произносила ничьего имени. Изъяснялась Ветошь на древнем, вышедшем из употребления языке, известном под названием «высокого абаратского», которого никто из ее слушателей не понимал. Но в этом не было нужды. Достаточно было взглянуть на груды заготовок для заплаточников вокруг ее кресла, и всякому становилось ясно, о чем Бабуля так оживленно дискутирует сама с собой.

Предметом ее рассуждений, ее мечтой, ее надеждой и страстью была война.

Пришивая лоскуток к лоскутку, она мечтала о будущих завоеваниях своих солдат‑заплаточников. За долгие годы старуха и ее портнихи сработали десятки тысяч воинов. Большинство из них, заполненных густой грязью, не нуждались ни в пище, ни в воздухе. Бабуля Ветошь хранила их в глубоких подземных лабиринтах острова, где они терпеливо и безмолвно ждали того часа, когда их призовут к оружию. Ждала его и Бабуля Ветошь. Сшивала лоскутки между собой, болтала на языке Древних и дожидалась прихода того времени, когда ее внук, Кристофер Тлен, объявит войну островам Света, а ее армия – многотысячная армия, сплошь состоящая из грязи, ниток и заплат, – вступит в войну за идеалы Полуночи.

Что до архитектора Коммексо Роджо Пикслера, то и у него были собственные амбиции и собственные тревоги.

В самом сердце его сверкавшего огнями города, укрытое от глаз прохожих, что заполоняли улицы метрополии, стояло неприметное здание цилиндрической формы с круглым коридором посередине, стены которого от пола до потолка были заняты экранами. Именно сюда стекались донесения всех десятков тысяч шпионов, денно и нощно трудившихся, чтобы передавать информацию на дисплеи Всевидящего Ока доктора Щипцоверна.

Роджо Пикслер все чаще и чаще посещал этот круглый зал. Он без устали перемещался вдоль стены зала и напряженно вглядывался в бесчисленные экраны. Информация, поступавшая из Тацмагора, Балаганиума и Веббы Гаснущий День, его почти не интересовала. В последние дни все свое внимание он сосредоточивал на рапортах, поступавших из морских глубин.

 

Час за часом скользил он вдоль стен Круглого зала на своем летающем диске, заложив руки за спину и широко расставив ноги, и всматривался в экраны, чтобы не пропустить свежую информацию из самых потаенных и труднодоступных глубин Изабеллы. А все почему? Да потому, что там тоже, оказывается, существовала жизнь. Его водоплавающие шпионы, однажды спустившись гораздо ниже, чем обычно, заметили на стенах пещер, лежащих глубоко под дном Изабеллы, следы гигантских когтей. Из чего Пикслеру стало ясно, что в неизведанных глубинах моря обитают таинственные существа, которых ему непременно и немедленно следует изучить.

Когда же он, не зная, куда и к кому обратиться за разъяснением этого феномена, по чистейшему наитию пролистал волшебные книги, украденные по его заказу, там обнаружилось куда больше сведений об этих тварях, чем он мог рассчитывать.

В седьмом томе Люмерикова «Шестикнижия» он натолкнулся на апокалиптический текст, где приводилось достаточно подробное описание обитателей глубин Изабеллы. То были существа, именуемые реквиями, чья приверженность злу превосходила пределы самого бойкого воображения. Согласно Дадо Люмерику, они с незапамятных времен жили «в наиглубочайших пучинах Матери Морей».

Но они не останутся там навсегда, пророчествовал Люмерик. Придет время, когда эти существа поднимутся из глубин.

«С бесконечным терпением, – писал Люмерик, – ждут они того времени, когда тьма окутает все наши острова и не будет больше ни солнца, ни луны, ни звезд. В кошмарную Полночь, когда свет будет уничтожен, они явятся, подобно губительной язве, чтобы совершить такие злодеяния против всех живущих, против самой жизни, что после этого весь порядок вещей изменится навеки.

Я, Дадо Люмерик, в предвидении свершения этого моего пророчества, почитаю себя особо взысканным судьбой и не устаю ее благодарить за то, что глаза мои не узрят сих кошмаров, кои не под силу вместить разуму человеческому, ибо ко времени свершения оных меня уже не будет среди живущих. Величественные города обращены будут в прах вкупе с величайшими героями и светлейшими умами из числа мужчин и женщин, и прах тот развеян будет ветром...»

Пикслеру эти пророчества Люмерика запали глубоко в душу, в особенности слова о разрушении городов. Увидеть, как Коммексо будет стерт с поверхности Пайона? Словно его и не существовало? Это немыслимо!

Значит, ему необходимо было должным образом подготовиться к приходу этой «кошмарной Полуночи», когда реквии явят себя миру. Следовало составить план действий, организовать оборону. Если реквии поднимутся из глубин, как уверял Люмерик, Роджо и город его мечты должны встретить их во всеоружии, чтобы наперекор всем пророчествам выстоять в поединке с тьмой.

И архитектор Коммексо кружился вдоль стен, изучая экраны, следя за малейшими признаками движения в неизмеримых глубинах мамы Изабеллы...

Ну а в Цыптауне шел снег. Во всяком случае, это было очень похоже на снегопад.

Кэнди стояла на заднем дворе дома номер тридцать четыре на Последовательной улице и смотрела на белые хлопья, которые кружились над ней и устилали пушистым ковром коричневую землю и серо‑зеленую траву.

Но было что‑то странное в этом кружении снежных хлопьев. Во‑первых, они стали падать с неба в самый разгар летней жары. Лоб Кэнди покрывали капельки пота, футболка прилипла к спине. А во‑вторых, снег сыпался с безоблачного синего неба.

«Странно», – подумала она.

И, вытянув вперед руку, поймала одну из снежинок. Та была мягкой, пушистой. Кэнди разжала пальцы. На снежинке виднелась капелька крови. Кэнди это показалось подозрительным, и она стала внимательно ее разглядывать. Ладонь была теплой, однако снежинка не таяла. Но тут налетевший невесть откуда порыв ветра унес снежинку прочь. На ладони у Кэнди осталась кровавая полоска.

Она проворно поймала другую снежинку. Потом еще и еще одну. И тут только поняла, что это были вовсе не снежинки, а перья. Куриные перья. В воздухе летали мириады перьев.

Кэнди почувствовала, как они касаются ее лица. Некоторые оставляли на ее щеках кровавые полосы. Жуть. Она попыталась вытереть полоски тыльной стороной ладони, но перьев в воздухе с каждой секундой становилось все больше.

– Кэнди!

Из дома вышел отец с бутылкой в руках.

– Что это тебе вздумалось тут стоять? – сердито спросил он.

Кэнди помотала головой. Она сама не знала, зачем стоит здесь. Быть может, она вышла, чтобы посмотреть на снегопад? Она не помнила.

– А ну, быстро домой! – потребовал отец.

Шея у него покраснела, глаза налились кровью. Взгляд был злой и упрямый. Кэнди знала, что сейчас с ним следует себя вести предельно осторожно, иначе он, того и гляди, выйдет из себя.

– Ты слышала, что я сказал?! Живо!

Кэнди не знала, на что ей решиться. Она не собиралась спорить с пьяным отцом. С другой стороны, ей так не хотелось возвращаться в дом. Очутиться под одной крышей с ним, в его теперешнем состоянии...







Сейчас читают про: