double arrow

Скрытый переворот в руководстве


 

В том же 1922 году на заседании Политбюро Ленин сказал: «Мы – товарищи 50‑летние (он имеет в виду себя и Троцкого. – Э.Р.), вы – товарищи 40‑летние (все остальные. – Э.Р.), нам надо готовить смену 30‑летних и 20‑летних: выбирать и готовить их к руководящей работе».

Так что не Коба, а Ленин задумал смену руководящих кадров. Вождь устал от старой гвардии, от этих вечно критикующих «блестящих сподвижников», и поручает Генсеку Кобе готовить смену – вместо людей блестящих находить людей исполнительных.

Коба оценил перспективу и с энтузиазмом провел работу. Так в его окружении появился 30‑летний Лазарь Каганович, родившийся в еврейском местечке, сапожник по профессии, как и отец Кобы. Он был малограмотен, но чрезвычайно работоспособен. Коба назначает его заведующим орготделом ЦК. В руках у Кагановича – аппарат инструкторов ЦК. Направленные в провинцию, они должны проверять работу низовых организаций, от их отчетов зависит будущее местных руководителей. Вскоре отдел Кагановича получает право назначать партийных руководителей на местах.

Итак, партийная провинция – целиком в руках Кобы. Каганович начинает гигантскую работу – вводит нужных людей, проверяет их лояльность, перетряхивает аппарат. Меньше чем за год проверены и утверждены сорок три секретаря губернских организаций – полновластных правителей в провинции. Партийные бонзы наделены властью, которая и не снилась царским генерал‑губернаторам.




 

Я листаю книжки из библиотеки Генсека. В много раз читанной им книге Троцкого «Терроризм и коммунизм» рядом с фразой автора о руководстве партии в государственном аппарате комментарий Генсека – «безраздельное».

 

Контроль и «назначенство» провинциальных партийных лидеров – вот простой рычаг, при помощи которого Коба в короткий срок подчинил партию. Троцкий все понял, возмущается, но… поздно. Всюду сидят угодные Кобе местные вожди, зависимые от Секретариата.

Они готовы составить новое управляемое большинство на съездах, и, если кто‑то из «кремлевских бояр» посмеет не подчиниться этому большинству, он будет изгоняться из партии на основании ленинского запрета фракций.

Коба задание выполнил: послушная партия создана в кратчайший срок. Но Ленину не придется ею воспользоваться.

 

«Краса и гордость партии»

 

Задумав пост Генсека, в феврале того же 1922 года Ленин реформировал ЧК. Она стала именоваться Государственным политическим управлением при наркомате внутренних дел (ГПУ), но уже в 1923 году переименовано в ОГПУ – Объединенное государственное политическое управление. (В просторечии оно по‑прежнему именуется ГПУ, а его работники гэпэушниками. Так оно и будет именоваться в нашем повествовании.) ГПУ выведено из НКВД и официально подчинено Совнаркому, но на самом деле – Ленину и Политбюро… Все это рекламировалось как конец «кровавой ЧК». Объявлено: на ГПУ возлагается теперь лишь борьба с особо опасными государственными преступлениями и разведка.



На самом деле все безграничные функции ЧК остались неприкосновенными. Коллегия ГПУ сохраняет право бесконтрольного расстрела всех без исключения граждан России. Такое же право расстрела без суда имеет и «тройка», состоящая из председателя ГПУ, его помощника и следователя, ведущего данное дело. Решение «тройки» принимается без участия подсудимого и его защитника, о нем осужденный узнает прямо перед расстрелом.

ГПУ тут же включается Кобой в наступление на оппозицию, ибо на самом деле реорганизация ЧК – часть того же ленинского плана усмирения партии. Сначала ГПУ используют для борьбы с конкурентами – другими революционными партиями. Туда разрешают брать на работу бывших сотрудников царской охранки как имеющих большой опыт охоты за революционерами. Принялись и за собственных инакомыслящих: новое постановление ЦК предписывает партийцам информировать ГПУ о всех «непартийных» разговорах, о всех партийных оппозициях. Так, Ленин и Коба включают ГПУ во внутрипартийную борьбу. Партийцев обязывают доносить на своих товарищей по партии.

Члены коллегии ГПУ включены в номенклатуру ЦК. Таким образом, Коба контролирует и их назначение. И вскоре полуграмотные матросы с бомбами и партийные фанатики исчезают из ГПУ…



Все больше вовлекает Коба ГПУ в жизнь партии. Высшие партийные функционеры после лишений дореволюционного времени жадно наслаждаются жизнью. ГПУ регулярно докладывает Генсеку о «шалостях» владык. Похождения высоких партийных функционеров Калинина и Енукидзе с балеринами; приезды в актерский клуб наркома просвещения Луначарского: под утро после многократных тушений света, сопровождаемых женскими визгами, главу культуры выносят на руках в автомобиль; скандальные похождения юного сына Каменева Лютика… да и то, что сам Каменев завел любовницу, – всё знают ГПУ и Коба. На партийных деятелей заводятся досье.

 

В это время в бывшем особняке князя Балашова с зимним садом и позолоченной мебелью появилась американка Айседора Дункан.

«Весной 1921 года я получила телеграмму: «Одно только русское правительство сможет вас понять. Приезжайте к нам, мы создадим школу»… Я думала, что навсегда расстаюсь с европейским укладом жизни… я не взяла с собой туалетов, так как в своем воображении я должна была провести остаток жизни одетая в красную фланелевую блузу, среди товарищей, преисполненных братской любовью… я верила, что идеальное государство, каким оно представлялось Платону, Марксу и Ленину, чудом осуществилось на земле. Вот он – мир равенства… мечта Будды… мечта Христа».

 

«Я была прикреплена к ней ГПУ, – рассказывала мне в 70‑х годах старуха в доме отдыха «Актер» в Сочи. – Дунканшу звали в Москве Дунька‑коммунистка. Мы отходили тогда от всех ужасов военного коммунизма, а она была по тем временам сильно старомодна: танцевала «идею красного знамени» или «гимн Третьего интернационала»… Потом она встретилась с поэтом. Есенин был как видение – златокудрый ангел. А она уже в возрасте. Он не знал ни слова по‑английски… зачем знать, они легко объяснились на языке любви. После любви началась наша русская пьяная жизнь – он скандалил, бросал в нее сапогами, материл, называл старухой… Даже бил ее, но ей это, видно, нравилось. Она взяла его с собой в Америку. Потом он бросил ее, вернулся и повесился. Все я регулярно писала в отчетах…»

Так что и о Дункан знает Коба. Все знает.

 

«Очистим Россию надолго»

 

В это время проводится акция, потрясшая интеллигентскую Россию. Она была задумана Лениным.

На исходе лета 1922 года к пристани Штеттина причалил пароход из России. Приехавших никто не встречал. Они нашли несколько фур с лошадьми, погрузили багаж. И за фурами по мостовой, взявши под руки своих жен, пошли в город. Шел цвет и гордость русской философии и общественной мысли, все, кто определял в начале XX века общественное сознание России: Лосский, Бердяев, Франк, Кизеветтер, князь Трубецкой, Ильин… Сто шестьдесят человек – знаменитые профессора, философы, поэты и писатели, весь духовный потенциал России, – одним махом были выкинуты из страны.

В «Правде» по этому поводу была напечатана статья «Первое предупреждение». Это действительно было – первое предупреждение. Весь 1922 год Ленин старательно очищает страну от инакомыслящих. И рядом верный помощник – Генсек Коба.

Ленин – Кобе: «К вопросу высылки из России меньшевиков, кадетов и т. п. Надо бы несколько сот подобных господ выслать безжалостно. Очистим Россию надолго».

Неустанно работает Особая комиссия, созданная при Политбюро: готовятся новые и новые списки высылаемых. В последовательном, неуклонном проведении в жизнь задуманной Лениным акции виден жесткий почерк Кобы.

 

Для всех этих людей расставание с Родиной было чудовищным горем. «Мы думали, что через год мы вернемся… Мы жили этим», – писала дочь профессора Угримова.

В 70‑х годах я встретил в Праге глубокую старуху – дочь знаменитого профессора Кизеветтера. Она жила с нераспакованными чемоданами с того самого 1922 года. Ждала.

 

Болезнь Ленина прервала развернувшуюся гигантскую чистку. Но Генсек выучил лозунг: «Очистим Россию надолго».

 







Сейчас читают про: