2020-10-11
226
Евгений Петрович Федоровский. Свежий ветер океана
Предисловие Автора этой книги Евгения Федоровского хорошо знают читателижурнала "Вокруг света". Работа в журнале оказалась на редкостьсозвучной его горячей, беспокойной натуре. Здесь он смог осуществитьсвои мечты о путешествиях, выработать свой почерк. Первый его большой поход на подводной лодке "Северянка" вАтлантику вызвал к жизни и первую книжку - "Секрет рыбьих стай". Сбольшой любовью Федоровский раскрыл характеры молодых дерзкихисследователей океана. Затем Евгений Федоровский вместе с журналистом АлександромЕфремовым совершил интересное путешествие по 60-му меридиану отЛедовитого океана до советско-иранской границы, а годом позже - повсей восточной границе страны. Эти путешествия; описаны в книгах"Беспокойная прямая" и "Сто дорог, сто друзей", вышедших виздательстве "Молодая гвардия". В последующие годы Федоровский пишет повести "Потерянныйкараван", ""Штурмфогель" без свастики", "Входящий для спасения ",используя редкие архивные материалы для создания остродраматическогосюжета. В "Повести об алых снегах" Е. Федоровский сумел заинтересоватьчитателя, казалось бы, самым обыкновенным и будничным. Удивительнойпоэтичностью наделены герои этой книги - покорители ледниковой стихии. Аэронавты на воздушном шаре, геологи в тайге, полярники,сотрудники лавинных станций, испытатели новых самолетов - люди в пути,люди в тревоге, в опасности, в поиске - стали героями и других егокниг. "Дорога в тысячу верст", "Орлиный услышишь там крик", "Горячиеточки земли". В предисловии к одной из книг писателя наш знаменитыйполярник И. Д. Папанин заметил, что произведения Евгения Федоровскогоадресованы всем, кто любит путешествовать, познавать, в ком живонеистребимое чувство романтики. Где бы ни был писатель, он всегда выступал не в роли стороннегонаблюдателя, а как полноправный член того или иного коллектива.Поэтому каждый его очерк или книга так достоверны, вызывая полноедоверие читателей. В новой книге - "Свежий ветер океана" Федоровский рассказывает освоих путешествиях по северным морям на катере "Замора", о поездке наСоловецкие острова, о работе в геологической партии в одном из районовДальнего Востока. Одновременно он повествует о кругосветных плаванияходиночек, о бесстрашной семерке во главе с Дмитрием Шпаро, говорит оважности психологической совместимости и многом другом, что придаеткниге не только занимательность, но и познавательную ценность. "Трудные берега" - так называется одна из глав этой книги.Название это в какой-то мере символично. Не просто рядом со своимигероями находится автор, но чаще всего он с ними в минуты их самыхтрудных свершений. Может быть, именно поэтому так выразительно иправдиво входит в его произведения сама жизнь. Ю. СенкевичРАССКАЗ ПЕРВЫЙ
|
|
|
|
|
|
ИСПЫТАНИЕ СЕВЕРОМ
"ЗАМОРА" И ЕЕ КОМАНДА
Весна в журнале "Вокруг света" начинается с "первых ласточек". Вредакцию приходят люди с задубевшими от ветра лицами, в одежде,промытой холодными дождями, с беспокойным блеском в глазах. Они молчаразматывают рулоны карт. Там, на этих картах, в красных зигзагахлиний, - их планы, их надежда, их мечты. Еще одно несвершенное путешествие. Еще один вызов стихии. Ещеодин бросок в ураганы и штормы... Дороги сопротивляются, их нужнопобедить, чтобы в борьбе испытать свою силу, ловкость, хладнокровие,мужество. Средства передвижения? На мыслимых и немыслимых сооружениях,на плотах, на мотоциклах, резиновых лодках, байдарках, на самодельномвездеходе, свободно несущемся аэростате, семимаране... Каждую весну неистребимый зов дальних дорог будоражит этих людей.Всю зиму они терзали справочники, составляли списки необходимых вещей,рассчитывали время, чертили графики маршрута, копили деньги,ремонтировали палатки, снасти, спальные мешки... Таким людям не надо напоминать о том, что путешествие будетопасным или что в прошлом уже предпринималось нечто подобное, чтовообще можно выбрать более прямой и менее рискованный путь... И вот так же весной в редакцию пришли Дима Кравченко, АркадийКорольков, Сережа Красносельский и Володя Савельев. Пришли в общем-тос далеко не новой идеей: попробовать на маленьком катерке проскочитьпо Великому Северному морскому пути. Эта идея владела ими уженесколько лет, и они тоже хотели испытать себя в условиях,отличающихся от каждодневных. Идея подогревалась упорством Димы Кравченко, их признанноголидера. У Димы были максимализм молодости, неприятие осторожных советов ичрезмерная уверенность в себе. Какая-то одержимость была во всемоблике Димы, в его желтоватом аскетическом лице, впалых щеках, чернойбороде, остро-колючем взгляде. В квартире у Димы одна стена былазатянута зеленой морской сетью с нашитыми на ней ракушками и морскимизвездами, вдоль других стопами лежали книги, по углам распиханырюкзаки, ружья, болотные сапоги, надувные матрацы. Сюда собирались,здесь подолгу жили его друзья - скитальцы и бродяги. Если бы Дима родился во времена Великих географических открытий ифлибустьеров... Впрочем, и сейчас он искал какие-то неоткрытые тайны,объединял неустрашимых единомышленников и устремлялся на поискразгадок. Он искал клад Наполеона в Симлевском озере на старойсмоленской дороге, он обнаружил подо льдом у Новой Земли затонувшийкорабль Виллема Баренца... Когда-то Дима учился в Архангельском мореходном училище. Тамувлекся историей морского поморского дела. Он хорошо знал поморскиеобычаи, слова, приметы, разбирался в ветрах, течениях, приливах иотливах, мог довольно точно ориентироваться по звездам. Звезды он тоженазывал по-поморски: Большую Медведицу - Лосем, созвездие Плеяды -Утиным гнездом, Ореон - Коромыслом, Млечный Путь связывал снаправлением отлета птиц, именуя его Гусиной дорогой. Он утверждал,что никто иной, а только поморы положили начало географическимоткрытиям в северных морях, в Ледовитом океане. Они были превосходнымимореплавателями по "Студеному морю". Подобно скандинавам-викингам,плававшим в Северной Атлантике, они осваивали новые земли, узнавали оневедомых островах и архипелагах, расширяли границы государства. Димуочень огорчало, что о викингах сочинялись саги - позднее ониперелагались в романы и трагедии,- а вот поморы большей частьюоставались безвестными. А они не меньше, даже, может быть, большемучений претерпевали в пути. Как ни свирепа бывала Атлантика,Ледовитый океан был страшнее, грозил и ураганами, и туманами, ильдами, и дремучей дикостью почти незаселенного побережья. Диме хотелось узнать, скорее - на себе испытать, что жевстречалось людям на большом и холодном пути, какие беды подстерегалиих по дороге "встречь солнцу"? Он мечтал отправиться на восток, пойти,так сказать, в кильватере за кочами поморов, которые уже в XVI векедобирались до Оби и Енисея. Основали же они в низовьях реки Таз,притока Оби, огромное по тем временам торговое поселение Мангазею, гдевели меновую торговлю с ненцами, да и сами занимались рыбным исоболиным промыслами. Поморы первыми из европейцев проникли наШпицберген, а возможно, были и на Земле Франца-Иосифа. В это же время западные мореплаватели пытались проложить черезСевер морской путь в Китай и Индию. Они организовали "Общество купцов- искателей приключений для открытия неведомых земель, островов идержав". Председателем общества стал Великий штурман Англии (был такойчин) Себастиан Кабот. Стараниями этого моряка в 1553 году быласнаряжена экспедиция под командованием некоего Гуго Уиллоби. Кораблиангличан достигли Новой Земли, но дальше пройти не смогли из-за льдов.После шторма один корабль вынесло в Белое море, два других остались назимовку близ острова Нокуев. Весной следующего года поморы обнаружилиоба судна с замерзшими людьми... Через сорок лет попытался проникнуть в Ледовитый океан голландецКорнелиус Най. Он прошел через Югорский Шар и приблизился к Ямалу.Залив реки Мутной капитан принял за устье Оби. С этим "открытием" онвернулся на родину. Поскольку сам факт пребывания в столь высокихширотах считался на Западе актом невиданного героизма, этоошеломляющее известие было встречено с таким же восторгом, какоткрытие Америки Колумбом. Най получил звание адмирала и в 1595 годувозглавил новую эскадру из семи кораблей. Однако голландцы на этот разлишь подошли к берегам Югорского полуострова и дальше пробиться несмогли. Укрываясь под южным берегом Вайгача, они встретили лодьипоморов из Пинеги. Поморы рассказали иностранцам, что из Холмогорежегодно несколько лодий ходит до устья Оби и Енисея. Дальнейшиепопытки пробиться в "Индию" были безуспешны. На адмиральском кораблекапитанами был подписан акт о невозможности дальнейшего продвижения навосток. Лишь один из капитанов, Биллем Баренц, отказался поставить подэтим актом свою подпись... Столь же безуспешными оказались попытки и других западныхмореплавателей освоить "Студеное море". Оставив надежду проникнуть навосток, иностранцы завязали активную торговлю с жителями северныхокраин. Пушнина, моржовая кость, ценная рыба беспошлинно вывозились наЗапад. Знаменитый "мангазейский ход" поморов стал в сущности дорогойдля контрабанды. Русская казна ничего не получала от вывоза северныхбогатств. Да и воеводы южных областей Сибири с завистью смотрели напроцветающую Мангазею. Слишком многое уплывало у них из рук. Имудалось убедить молодого царя Михаила Федоровича запретить древниймангазейский ход. 24 августа 1623 года царь послал тобольским воеводам такуюграмоту: "А старою дорогою из Мангазеи Тазом рекою на Зеленую реку, дана Мутную реку, да на Карскую губу, и Большим морем к Архангельскомугороду и на Пустоозеро (Пустозерск на реке Печоре) торговым ипромышленным людям ходити не велено, чтобы на те места немецкие люди(так называли на Руси всех иностранцев) от Пуста озера и отАрхангельского города в Мангазею дороги не узнали и в Мангазею неездили. А людям, которые хаживали наперед сего в Сибирь, в МангазеюБольшим морем и через Камень (Урал), велено учинити заказ крепкой,чтобы они с немецкими людьми не ездили, и в Мангазею дороги неуказывали, и про Мангазею с ними не разговаривали". Многолетний опыт поморов по освоению "морского хода" из Белогоморя в устье Оби и Енисея предавался забвению. Воеводы срубали крестыи маяки, уничтожали рукописные карты и лоции. Запрет значительносократил количество дальних походов. Поморы стали вести зверобойный ирыбный промысел лишь в Баренцевом и Белом морях. Окончательно добил поморское судостроение и мореходство Петр I.Заботясь о развитии большого морского флота, он действовалтрадиционными запретительными методами: "По получению сего указуобъявите всем промышленникам, которые ходят в море для промыслов своихна лодьях и на кочах, дабы они вместо тех судов делали морские суды -галиоты, гукары, каты, флейты, кто из них какие хочет, и для тогодается им сроку на старых ходить только два года..." Но поморы не спешили строить гукары и флейты. Эти суда быликилевые, а не поморские плоскодонные и совсем не годились для волокапо суше. Кроме того, они имели большой вес и не подходили для рыбногои зверового промысла. Поморские суда, на которых веками плавалимореходы, больше устраивали северян. Тогда последовал более жесткий приказ: "...а старые их судылодьи, карбусы, соймы, кочи и протчие велите переорлить (поставитьклеймо с царским орлом, то есть учесть) и дайте им на тех заорленныхдоходить, а вновь отнюдь не делали б, а буде кто станет делать послесего указу оные, тех с наказанием ссылать на каторгу, а суда ихизрубить". Вот так и получилось, что весь мир восхищался формой корпусазнаменитого "Фрама", хотя поморы плавали на подобных судах много вековназад! Предприимчивые и отважные, а главное, коллективно накопившиеогромные практические знания и опыт, они выживали и побеждали вусловиях, в которых гибли специально снаряженные экспедиции позднейшихвремен вплоть до XX века. По старому поморскому пути на восток и решил отправиться ДимаКравченко. Он перечитал множество книг про северные моря и путешествияпо ним. Воспоминания отчаянных мореходов-одиночек были особенно близкиего мятежной душе. Он знал их высказывания наизусть. "Я боялся разучиться говорить и стал громким голосом отдаватьсебе команды. Ровно в полдень я по всем морским правилам кричал:"Восемь склянок!" В каюте я кричал воображаемому рулевому: "Как курс?"Но ответа не было, и одиночество наваливалось на меня с новой силой". Это Джошуа Слокам, первым в одиночку обогнувший земной шар. "В минуту полного отчаяния пропадает даже страх. Прижатая к стенемышь может броситься даже на льва. Налетел ураган или нет, а воду изтрюма необходимо откачивать, иначе яхта пойдет ко дну. Я выпиваюнесколько глотков драгоценной воды и чувствую, как в меня вливаетсябодрость". Это Джон Колдуэлл, в 1946 году пересекший Тихий океан. "По три раза в день я вколачивал себе в голову: "Я этого добьюсь!Не сдаваться!" Эти слова были для меня "спасательным кругом" в тотпятьдесят седьмой день плавания. Провести девять часов, цепляясь задно крохотной, скользкой калоши, когда тебя качаютшести-девятиметровые волны, когда налетают безжалостные шквалы ибешено завывает ветер, - такое, пожалуй, требует большего, нежелиобычная воля к жизни". Это Ханнес Линдеман, дважды, на плоту и надувной лодке,переплывший Атлантику. "Когда я путешествую один, я чувствую себя вдвое сильнее. Когдаже плыву с кем-нибудь, то меня не оставляет беспокойство о комфорте ибезопасности спутников. Нет! Я решительно предпочитаю плавать водиночку". Так высказывался победитель трансатлантической гонки одиночныхмореплавателей Френсис Чичестер. Диму очень соблазняло одиночное плавание. Как ни странно, он,наверное, спокойнее перенес бы любые невзгоды, если бы поплыл один.Сам работавший до полного изнеможения, из последних сил, он того жесамого требовал от других. Он не терпел людей, не похожих на себя,резко и круто обходился с товарищами, не признавал чужих советов,бросался из одной крайности в другую. Однако на этот раз отодиночества пришлось отказаться. Ледовитый океан - это Ледовитый. Тогда он стал подбирать единомышленников, и, конечно же, сразунашел. Правда, осторожный и скептически настроенный СергейКрасносельский мало верил в удачу, зато Аркадия Королькова и ВладимираСавельева покорила одержимость Димы. И они полностью доверились ему. Еще больше разжег страсти отважный поход старых полярников -капитана Анатолия Савельевича Янцелевича и авиатора АлексеяАркадьевича Каша. На швертботе "Пингвин" они отправились по маршрутуМосква - Дальний Восток - Москва. Их малыш кораблик прошел сначала поречным путям до Архангельска, затем ледовыми морями до западногоТаймыра, по многоводной Пясине поднялся к Норильску. Перезимовав там,"Пингвин" по тундровым рекам пересек южный Таймыр, морем Лаптевыхдошел до Тикси, оттуда Восточно-Сибирским морем достиг Колымы иподнялся до ее верховьев. Доставленный на автомашине в Магадан, катерпересек Охотское море и достиг Хабаровска. Потом на новой надувнойлодке "Пеликан" Янцелевич и Каш преодолели сотни километров по Амуру,Шилке, Селенге, пересекли Байкал, Ангару, Енисей... Последний этап этого удивительного путешествия проходил по Волге.Эти километры оказались чуть ли не роковыми. В Куйбышевскомводохранилище суденышку пришлось выдержать настоящий морской шторм сдождем. "Пеликан" заливало водой, его едва не опрокидывало. Все чащелодка давала течь. Плавание продолжалось... десять лет, потому что плылипутешественники только во время отпусков и каждый раз начинали свойпуть с того места, где остановились ранее. Пройдя около тридцати тысячкилометров по рекам и морям, "Пеликан" наконец финишировал в Южномречном порту Москвы. "Неужели на таком суденышке ("Пеликан" был три метра длиной иполтора шириной) столько пройдено?" - удивлялись многие. И бывалыеполярники смущенно разводили руками: мол, что поделаешь, большего небыло... Кое у кого из журналистов, видимо, уже вертелось в голове началорепортажа. Вроде: "Они вышли победителями из сражения с океаном". Ктаким фразам прибегали многие авторы, когда писали о знаменитыхмореплавателях. Но в том-то и дело, что эти мореплаватели ничего непобеждали. Они тем и славны, что смогли найти с океаном общий язык,научились согласовывать его и свои усилия. Кравченко тоже надеялся сдружиться с Ледовитым океаном, чтобыодолеть нелегкую поморскую дорогу. Когда идея стала витать в воздухе, друзья начали строить катер.Судно должно было быть предельно устойчивым, но в то же времядостаточно легким, с сильным автомобильным мотором, мачтой длякрепления паруса. Осадка должна быть небольшой, до шестидесятисантиметров, чтобы можно было идти по мелководью вдоль берега. Правда, попытка впрячь в одну телегу "коня и трепетную лань"обернулась большими неудобствами. В рубке с трудом помещались трое, небыло камбуза, туалета, радиорубки, места, где хранились бы вещи,продукты, запасные канистры с горючим. Для серьезного морскогопутешествия катер подходил мало. Он больше годился для тихих речексредней полосы, когда можно в любой момент пристать к берегу,приготовить на костре обед, сходить в магазин за продуктами,устроиться на ночлег в палатке. Тем не менее Дима дал ему название"Замора". Несведущие спрашивали: ""Замора"? Это от слов "заморить","заморыш"?" Диме приходилось объяснять, что, согласно словарю Даля,это поморское слово означает "моряк, побывавший за морем". Едва "Замора" спустилась на воду, Дима тут же погнал ее "в дальсветлую". Первыми пошли на ней скептик и постоянный спутник Димы вовсех странствиях научный работник одного из исследовательскихинститутов Сергей Красносельский и осторожный, уравновешенный АркадийКорольков, инженер Ленинградского оптико-механического объединения, скоторым друзья познакомились в одном из походов. Из Москвы по системе каналов они перегнали катер в Архангельск,отсюда ринулись в Белое море. Тут-то и хватили лиха. В ветер волнасвободно гуляла по палубе, быстро намокала одежда, зубы начиналивыбивать дробь. Нелегко пришлось им и в устье реки Чижи на полуострове Канин, гденачинался знаменитый поморский волок. Исследователь Русского Севера Константин Сергеевич Бадигин такоценивал значение древней дороги: "Пути через волоки положили началоособому виду полярного мореплавания, прибрежному, при которомиспользовалась тянувшаяся вдоль берега полоса чистой воды - рынчара(заберега). Тактика прибрежного плавания, выработанная нашимисеверными мореходами, долго давала единственную возможность плаванияпо Северному морскому пути. Так плавали вплоть до начала примененияавиаразведок". Когда Дима с друзьями очутился у Чижи, он узнал, что Чешскийволок летом вообще непреодолим. Обходить же Канин морем он не захотел.Промышленный человек пинежанин Фома Борисов писал об этом волоке так:"...а река Чижа пала устьем в большое море-окиян с востока на запад; аЧижа река невелика, поперек сажени с три (около шести с половинойметров); а шли они тою рекою вверх до Чесского волоку день да ночь, апо реке Чиже по обе стороны тундра, а большого лесу нет, а кочует потой речке каменская самоядь, а ясак дают на Мезень в слободу, а кочуютневеликие люди. А через Чесский волок кочи их перевозила самоядь, наоленях наймуючись, а волоку Чесского сажень о двадцать, местотундряное, а в большую воду тот волок поймает водою. А перешед Чесскийволок, пришли на Чошу, а речка Чоша невелика, ходят ею прибылою водою,как приходит вода с моря". Дима все же решил идти напролом. У реки Чижи оказался зловредныйнрав. Несколько часов она текла к морю, словно пытаясь отбросить"Замору", потом замирала, спокойненько струилась, притупляябдительность, затем вдруг набирала скорость и неслась впротивоположную сторону, таща катер в глубь полуострова. Много сил потратили ребяга, когда плыли, вернее, ползли, орудуявеслом, как багром, по самой грязной в мире грязи с ласковым названием"няша", устилавшей дно старого волока. Все тяжелые вещи они сложили врюкзаки, взвалили груз на спину и толкали катер вперед. Мотор работална малых оборотах. Из-под винта лезла густая торфяная каша. Ноги вболотных бахилах увязали выше колен. Так продвигались метр за метром.Когда попадалась глубь, катер, облегченно вздохнув, вырывался вперед,и его приходилось догонять, то и дело купаясь в жидкой грязи. Поломали они спины и на перекопе - канале, когда-то вырытомпоморами. Сейчас он зарос и сильно обмелел. Сережа и Аркадий приладилибечеву к носу и впряглись в лямку, как бурлаки, а Дима приподнималкорму, чтобы дать ход винту. Измучившись, они сели на траву и уже решили повернуть обратно,плюнув на свое бесполезное занятие. Поморы, видно, были покрепче, да ипомогала им "самоядь с олешками". Однако, отдохнув, они впряглисьснова. Потом призвали на помощь опять же поморский опыт. Древниемореходы орудовали вагой: клали бревно поперек русла, концами в ямымежду кочек, чтобы оно не вырывалось, накручивали трос, прицепленный ксудну, и потихоньку тащили. Они же применяли "шлюз": вешали парус наверевке поперек протоки, нижний край придавливали камнями иликаким-нибудь грузом, получалась плотина. Когда вода поднималась,плотину разбирали, и некоторое время судно двигалось с водяным валом. Поливая волок обильным потом, с проклятиями тащились ДимаКравченко и его товарищи по тундровой хляби. Были моменты, когда онисобирались отступить, уйти назад на резиновой надувной лодке, азавязший катер оставить посреди тундры как памятник упрямству ибезрассудству. И все-таки им удалось в конце концов прорваться вЧешскую губу. Через неделю. А ведь поморы проходили Канинский перешееквсего за трое суток, да и их лодьи, наверное, были потяжелее"Заморы"... "Здесь нас вынужден был покинуть Аркадий, у него кончалсяотпуск,- рассказывал Сергей Красносельский в своем дневнике. -Проводив Королькова на "резинке", на обратном пути думаю, что нам сДимой будет трудно вдвоем - Аркадий со своим спокойствием и мягкостьюбыл демпфером в нашем небольшом коллективе..." Поскольку до Индиги не хватало бензина, Дима решил остановитьсяна мысе Микулкин, где находилась метеостанция. Здесь он поставил катерна два якоря носом к волне. Съехали на берег на резиновой лодке ипошли к домику метеорологов по прямой через тундру. На другой день катер оказался на камнях, метрах в семидесяти отводы. "Лопасть винта сломана, погнут кронштейн вала, и катер полонводы, - пишет далее Сергей Красносельский. - Как по команде встаем начетвереньки и заглядываем под брюхо катера - царапина на скуле, нонеглубокая, и больше ничего. - Ай да "Заморушка"! - Дима ходит вокруг, подбирает на берегуконсервную банку и начинает вычерпывать воду. Меня возмущает это егосвойство - хвататься за работу сразу, не подумав, не взвесив всего. Ноу этого метода есть преимущество: Дима не дает намерению погибнуть подгрузом сомнений, колебаний, рассуждений. Он берется, и плохо ли,хорошо ли, но делает такие вещи, за которые, подумав как следует, ивовсе не возьмешься. Вот и сейчас он не дал мне толком задуматься надтем, возможно ли в полевых условиях отремонтировать залитый водойдвижок. Поневоле переключился на более практические действия: отыскалв носовом отсеке кусок шланга, опустил его в корму, подсосалпо-шоферски, и полилась вода веселой струйкой. Воды еще полкатера, аДима уже орудует гаечным ключом, снимая карбюратор... Надо отвезти на зарядку аккумулятор. Перед домом на траве стоятнарты на высоких полозьях. Черемушкин, начальник метеостанции, внимательно разглядывает его. - Думаешь, не выкинуть ли сразу? - спрашиваем. - Зачем выкидывать? Ничего ему от воды не сделалось, и заряд онпримет. Черемушкин ведет к электростанции. Она помещается в отдельном,очень чистом домике. - Да тут у вас целая мастерская! - А как же! Не будешь же из-за каждого пустяка вертолет вызывать.То радиостанция вырубилась, то дизелю - профилактику, то какой-нибудьиз приборов испортится. А вот сейчас подвесной мотор сломался. С ним уменя больше всего мороки. Черемушкин говорит и дело делает - подсоединил аккумулятор,запустил дизель подвижной электростанции: "Ток дадим небольшой, времяесть, а заряд глубокий..." Регулирует силу тока и вдруг меняет тему разговора. - Вы мне лучше скажите, зачем вы на Север подались? Мы здесь хотьдля дела. А вам что, мало других мест для отдыха? По пути к катеру излагаем идейные предпосылки нашего похода. - Ну ладно, зачем - это я понял. Но почему именно вы пошли? Развеможно так рисковать? Неужели нельзя было найти приличный катер и людейболее опытных, профессионалов? Вы ведь, ребята, даже и с условияминезнакомы. - Вам ли говорить про риск? Вы сами в Индигу на "казанке"ходите... - Я - другое дело. Я здесь живу". После мыса Микулкин "Замора" пересекла Чешскую губу, прошлаИндигу, Топседу и добралась до Печоры. Здесь катер оставили зимовать. Он требовал капитального ремонта. Пройдя путь от Москвы до Печоры, Дима убедил себя, что можно"пробежать" на "Заморе" до Тикси или в крайнем случае до Диксона. К весне в Печору должны были съехаться снова Дмитрий Кравченко,Аркадий Корольков и Владимир Савельев, сменивший СережуКрасносельского, который от новой поездки отказался. Чуть сутуловатый, тихий, рано начавший лысеть Володя Савельев,инженер одного из московских научно-исследовательских институтов,кажется, дальше Можайска никуда и никогда не выезжал. Типичное дитябольшого города, он не умел чистить рыбу, варить кашу, понимать сполуслова товарища, особенно на привалах, когда требовалась большаярасторопность, чтобы засветло разбить палатку, набрать дров, зажечькостер, запастись водой для чая, найти в рюкзаках сухари и кружки.Склонный более к созерцательности, чем к какой-либо деятельности, онсебе на удивление решился поплыть с Димой. Оставалось гадать, чемруководствовался и Дима, когда соглашался взять с собой Володю. Аркадий Корольков опять мог потратить на поездку только своеотпускное время и где-то на полпути должен был покинуть "Замору".Требовалась замена, поэтому Дима обратился в "Вокруг света" с просьбой"дать человека". Заодно с помощью журнала он хотел обзавестисьнеобходимыми для похода в морях Арктики документами. Редакцию настораживало, что свою экспедицию Кравченко предполагалосуществить на крошечном катерке. Ведь это был немалый риск. Здесьтребовалась большая и тщательная подготовка. Первый этап путешествия"Заморы" по рекам и Белому морю прошел более или менее благополучнолишь потому, что был самым легким. Дальше шло Карское море - онопострашнее. Да и берега были уже менее заселены, на чью-то помощьрассчитывать не приходилось. Но Дима уверял, что катер строился на совесть и вполнеприспособлен для плавания по северным морям, благо никто изсотрудников журнала "Замору" в глаза не видел, а предусмотрительныйДима не показывал ее фотографий. По московским улицам неслись шалыеручьи, горячо светило весеннее солнце, обещая хорошее лето. "Катер вПечоре, и мы все равно пойдем",- настаивал Дима. Хотя путешествие и представлялось сомнительным предприятием, темне менее автор этих строк дал согласие участвовать в нем. "Кто нерискует, тот не выигрывает", - пришли мне на ум бесшабашная мысль. Нупочему же в наш деловой, рациональный век мы должны слепопридерживаться его логических установок?! Привлекала меня эта поездка еще и тем, что давала возможностьснова побывать в Арктике, которую я знал на всем протяжении отЯн-Майена в Северной Атлантике до мыса Уэлен на Чукотке. Договорились так: из Печоры Аркадий Корольков, Володя Савельев иДима Кравченко пройдут до Карского моря, я же вылечу позже и встречукатер в Амдерме, а может, и в Югорском Шаре. Мой друг, узнав, что я собираюсь пойти по Ледовитому океану накатерке, возмутился: "Идти к черту на рога?! Кому это нужно?! Зачемрисковать, голодать, мучиться, когда можно с комфортом доплыть,доехать, долететь, если уж снова потянуло туда? Вашу лайбу разнесетпервый же шторм, выбросит на мель, раздавит льдами..." Евгений Иванович Толстиков, заслуженный наш полярник, заместительначальника тогдашней Гидрометеослужбы СССР, руководитель многихантарктических экспедиций, участник похода к Полюсу недоступности,человек, испытавший всю лютость высоких широт, хорошо представил себеопасность нашего предприятия, когда я рассказал ему о намерении пройтина катере по Карскому морю. Но, наверное, потому, что сам постоянношел навстречу опасностям, он без всяких проволочек дал нам "добро" ипод письмом к начальникам полярных станций с просьбой "оказатьсодействие" твердой рукой поставил свою подпись. Кроме матросских обязанностей я должен был в экипаже отвечать закино- и фотосъемку. Накупив целый рюкзак фотопринадлежностей,объективов, пленки, собрав теплые вещи, я вылетел в Амдерму, так и недождавшись телеграммы от Димы с дороги. Меня поместили в маленькой комнатке аэрофлотовской гостиницы, и ясразу же побежал к морю. Но "Заморы" там не было. Ребята, видимо,находились где-то далеко за Югорским Шаром. Потянулись дни, такие томительные, что делать ничего не хотелось.Я бродил по тундре, снимал васильки и ромашки, читал, летал к геологамна вертолете. Сверху июльская тундра была трехцветной. Преобладалгрязно-зеленый цвет. На нем ярко выделялись буровато-рыжие пятнаболот. Еще больше было темно-синих пятен - это озера. Местами онивытягивались цепочкой - обозначалось русло распавшейся тундровойречки. Отсюда казалось, что по тундре проехал, виляя, маслозаправщик,у которого растяпа-водитель забыл завинтить кран. Вечером я неизменноприходил на берег. Незаходящее солнце плавило море. Колкая солнечнаядорога резала воду. Стояли на рейде суда. Сонно перекликались чайки.Тихо было на земле, тихо в поселке. Все спали. Около зеленых свайжурчала такая же зеленая вода. На память приходили стихи здешнегопоэта. Когда штормит, когда лютует вьюга, Когда стихов в себе не удержу, Как к верному, испытанному другу Я к старому причалу прихожу. Стоит над морем часовым на страже. Он много видел, много пережил, Но никому об этом не расскажет Заслуженный полярный старожил. Теперь другой несет его заботы, А у него уже закончен путь. Как человек, уставший от работы, Остановился, чтобы отдохнуть. Как пешеход в конце своей дороги, Как на покое старый ветеран. У ног его - задумчивый и строгий Суровый Ледовитый океан. И все же я дождался того мига, когда на пороге гостиницы появилсяВолодя Савельев с потемневшим лицом, в мятой штормовке и шерстянойшапочке с легкомысленным помпончиком на макушке. Было раннее утро.Окна дребезжали от ветра. По улице носилась снежная крупа. Мы быстропошли к причалу. На берег накатывалась тяжелая волна. Водаобрушивалась на сваи. Они вздрагивали и скрипели, издавая горькиестоны. Сваи принимали первый удар. За ними вода дробилась, теряласилу, и "Замора" не так рвалась на капроновых растяжках и не биласьбортом о причал. Я сразу узнал ее, хотя никогда не видел раньше. Не впример черным портовым трудягам-катерам она была окрашена в нарядныйоранжевый цвет. На борту белела надпись славянской вязью: "Москва -Архангельск - Диксон". С высоты пирса "Замора" походила на божьюкоровку. Непропорционально широкая, низкобортная, с приплюснутойрубкой, забранной органическим стеклом, А-образной мачтой из тонкихдюралевых трубок, она не внушала никакого доверия. Вяло ответив на приветствие, Дима сделал вид, что он страшнозанят, и стал копаться в моторе. Я поставил ногу на борт, катерзакачался, как утлая лодчонка. Открыл фанерную задвижку, заглянул вполутемную рубку и обомлел - так мала она была. - Как же мы уместимся втроем? - Это фифти-фифти, - с некоторым раздражением отозвался Дима. -Один за штурвалом, двое в уголке... На катере не было ни крупномасштабных карт, ни современной лоции,ни радиостанции. Но еще больше поразило меня то обстоятельство, чтоДима не позаботился взять с собой секстан, навигационную линейку,транспортир, даже обыкновенную линейку с сантиметрами и миллиметрами.Уж эти-то вещи должны быть на любом судне. - А чем будем определять курс и местонахождение? - спросил я,понемногу сатанея. - Не бери в голову, пройдем вдоль берега. - Дима кольнулвзглядом. - И прошу впредь советы оставить при себе... Аркаша Корольков собирал свои вещи. Он уезжал в Ленинград. Напрощание он сказал мне: - Суров командор... Как-то вы сживетесь с ним? Меня встревожили эти слова. С первого же дня Кравченко давалпонять, что он здесь командир и не потерпит никаких пререканий. Но,может, в дальнейшем мы сдружимся? Ведь поход по северным морям всущности только начинался...ДОМ НА СЕВЕРЕ
|
|
|
|
|
|
АВРАЛ
Черноглазый Гога разбудил всех за два часа до обычного подъема.Он ходил по коридору и стучал в каждую дверь игрушечным ружьем.Оказывается, он встал вместе с мамой Симой, которая поднималась рано,чтобы успеть приготовить завтрак, вышел на крыльцо и разгляделприближающийся корабль. На берег уже сбегались собаки. Робко помахивая хвостами, онисмотрели на незнакомое им чудовище. Дизельный электроход "Куйбышевгэс" бросил якорь. Кран спустилплашкоут. Матросы начали перекачивать в него горючее. Потом кранподцепил еще одно сооружение - плавающий вездеход с большим кузовом -и осторожно опустил его на воду. На зеленому борту вездехода белелаэмблема - пингвины. В кузов погрузили ящики. Машина прошла по заливу,легко взобралась на берег, подкатила к складу. Мы сняли ящики, авездеход поплыл за новым грузом. Когда на судне наполнили углем "мыльницы" - железные короба,напоминающие широкие корыта, - вездеход и их отбуксировал к берегу.Здесь "мыльницы" прицепляли к трактору, и он тащил уголь к дому. Мыбрались за лопаты и перебрасывали уголь в закут, огороженный досками,чтобы зимой его не заносил снег. Механизация почти на все сто! А ведь еще совсем недавно всевыгружалось вручную. Бочки, ящики, стройматериалы, уголь вытаскивалииз трюмов, нагружали баржи, сгружали на берегу, разносили по складам.Каждый кирпичик четырежды переходил из рук в руки. Да еще в ненастье,в дождь и слякоть, что часто случалось, как назло, во время такихавралов! Теперь "пингвин" заменял десятки рук. Вездеход-амфибия не толькооблегчал выгрузку, но и ускорял ее: ведь грузы ожидались на десяткахдругих станций, а полярное лето скупо на погожие дни. В эфире уженосились тревожные предупреждения судну-снабженцу о приближающемсяциклоне. Выгрузка шла быстро, с заметным опережением графика. Лишь одинраз случился сбой. Виной всему оказался годовалый хряк. Обессилевшийот качки, он, как только почувствовал под собой твердую землю,бросился в тундру. Ребята стали его ловить. Хряк ловко увертывался,прыгал, петлял, как баскетболист во время атаки. Собаки хватали его заляжки, хряк со злым визгом и остервенением отбивался от них. Несколькораз Данилычу удавалось набросить петлю, но боров выскальзывал, снованачинал свой бешеный бег. Лишь когда долговязый Сережа Жуланов вдлинном прыжке настиг свинью, уже в падении успел схватить ее за ногимертвой хваткой и пропахал на животе метров двадцать по камням и сыройтраве, хряк сдался. Подхватив под мышки, ребята потащили его в хлев.Хряк быстро-быстро перебирал задними ногами, трясся от бешенства ибессилия. Бычок же холмогорской породы, увидев безрезультатность попыткипобега, покорно прошел в отведенный ему закут, обложенный тюкамипрессованного сена. На другой день к вечеру выгрузку закончили. На полярной станцииостались продукты, которых должно хватить до будущей навигации, -крупа, соль, масло, жиры, солонина, капуста, консервированные овощи,вино к праздникам: в будни на всех полярках "сухой закон". На берегсгрузили строительные материалы для ремонта помещений, еще один упорновнедряемый снабженцами набор алюминиевой мебели (два другихнераспечатанными пылились на чердаке), перекачали в емкости бензин,солярку и масло. Плашкоут, "мыльницы" и вездеход-амфибию погрузилиобратно на корабль. "Куйбышевгэс" дал прощальный гудок. После окончания всех работ Данилыч истопил баню. Баня на Севере своего рода ритуал. Только бывалый полярник можетпо достоинству оценить северную баню. Знаменитые Сандуновские не идутс ней ни в какое сравнение. Данилыч плещет кипяток на раскаленные булыжины, пар клубамивзвивается к потолку. Первое мгновение держусь на полке из упрямства,потом чувствую, как поджаривается кожа, наконец спрыгиваю на пол и,захлебнувшись, лью на голову холодную воду, отчего трещат волосы. Нопостепенно привыкаю к жару, начинаю париться веником, добытым где-то вархангельских лесах. Несколько раз бегаю к морю, бултыхаюсь в ледянойводе Ледовитого океана и снова прыгаю на полок. Данилыч трет мне спинумочалкой, шероховатой, как крупнозернистая наждачная бумага. И вотобливаюсь теплой водой, кутаюсь в чистую простыню. Наступает полноеблаженство. Попивая пахучий крепкий квас, выдержанный на кухне Симы Ложкиной,снова думаю, как все же трудно обживаться человеку в этих краях. Чтобы построить дом, надо в короткую летнюю навигацию завезтитысячи необходимых для этого вещей: кирпич, упакованный в ящики, какконсервные банки, глину, цемент, деревянный брус, тес и доски,швеллеры, краску, паклю, листовое железо, шифер, гвозди, стекло,оконные рамы... Чего проще, казалось бы, поставить баню! Можноиспользовать плавник, сделать сруб, вместо котла приспособить бочкуиз-под солярки, ковш сделать из дюралевого рыбацкого поплавка. Авеник-то все равно надо заказывать на Большой земле... Дорого и трудно строить в Арктике. Но человек упрямо продвигаетсядальше и дальше. И Вайгач тоже благоустраивается. Он отказывается бытьтрудным островом.ПАРУС НАД МОРЕМ
Циклон, который ожидали синоптики, пришел очень скоро. Ветернеожиданно, как это бывает в Арктике, задул с севера, натащил туч,двинул к побережью плавучие льды. Боясь застрять на Вайгаче, мыпоспешно вышли в море. Дима страдал от изжоги. Надо бы ему выпить горячего чая, нопримус ребята потеряли где-то на одной из стоянок, когда плыли поПечоре. Не было у нас и термоса. А если придется ночевать вдали отнаселенных пунктов, на голых камнях побережья... На чем же вскипятитьчай или сварить кашу? Питаться всухомятку? И это при Диминой язвежелудка, которая стала изнурять его мучительными болями... Скоро кончилось горючее в основном баке. Чтобы сохранить бензин вканистрах, мы решили поднять парус - ветер теперь дул тоже в корму,как и тогда, когда "Замора" шла на Вайгач. Из трюмного рундука вытащили парус - обыкновенное брезентовоеполотнище с капроновыми шнурами по углам. Один конец Дима прикрепил кблоку наверху мачты, потянул шкерт, брезент расправился и рванулся изрук. Пришлось удерживать его обеими руками. Катер сразу прибавил ход. Забыл сказать, что у "Заморы" был еще один существенныйнедостаток: она была слишком широка по сравнению с продольной осью инеустойчива - нос постоянно рыскал по горизонту. С парусом "Замора"стала вести себя еще хуже. Не слушаясь руля, она то поворачивала кберегу, то уходила мористее, но все же двигалась в нужном направлении. Иногда прямо посреди моря попадались мели. Они легко угадывались,так как чайки садились именно здесь и ловили мелкую рыбешку. Если жечаек не было, то об опасности предупреждали белые буруны. Увеличиваяили уменьшая угол паруса по отношению к ветру, мы меняли курс иобходили опасное место. Так мы шли весь день. Я сменил Диму на парусе, когда садилось солнце. На востокеглыбились тучи, темнея и набухая, а запад пылал кроваво-красным огнем,словно там буйствовал пожар. Через сизый заслон туч прорывались лучисадящегося солнца и бросали багровые пятна, вырывая из синих сумеректо кроткие всплески волн, то кипящий белый след за кормой, тоаскетическое лицо Димы, затихшего перед буйством вечернего огня. "Замора" бесшумно резала воду. Отдаленно и безмолвно вспыхивалимолнии, обозначая лохматые края туч. Блеклое мерцание наливалосьсилой, и вскоре там начинал бить непрекращающийся разряд, словнопульсирующую вольтову дугу перебросили между опаленными краямиоблаков. Очевидно, севернее шли льды. От их холодного дыхания парыконденсировались, прессовались в облака, и тучи, сверкая молниями,вытряхивали из себя снежную крупу и дождь. В том месте, где шли мы,пока было сравнительно тихо. Свободный от вахты Дима залез на верх нашей палубы, лег наспасательную надувную лодку. Ветер шевелил его растрепанную бороду.Остро и пристально он смотрел куда-то вдаль. Не сомневаюсь: в этотмомент он думал все о том же - о плавании под парусами. Еще будучикурсантом мореходки, он с волнением читал о приключениях отважныхмореплавателей-одиночек - Слокама, Конрада, Хауэлза, Жербо, Бомбара...Сам ничего не имея, часто живя впроголодь, он отдавал все своисредства и силы строительству "Заморы" и хорошо понимал того жеСлокама. Старый моряк лишился всего, чем владел, когда его баркпотерпел крушение. Но когда знакомый капитан подарил ему полусгнившийпарусный слип "Спрей", Слокам, отказывая себе во всем, отремонтировалэту развалину и осуществил свою давнюю мечту - совершил кругосветноеплавание. Он закончил его в 1895 году, пройдя 46 тысяч миль за три года двамесяца и два дня. Это было самое поразительное плавание - апофеозпарусного искусства уходящего века. Позднее первый в миреморяк-одиночка вспоминал: "Я остался один на один с морской стихией ицеликом находился в ее руках, но я был счастлив... Никому, заисключением людей, имеющих практический опыт, не дано понять,насколько прекрасно свободное плавание по океанам..." В XX веке уже десятки мореплавателей-одиночек устремились вдалекие и опасные плавания на парусах. В основном это были моряки,превосходно владеющие парусом. Почти неправдоподобное исключение изних - Джон Колдуэлл. В 1944 году в Австралии моряк военного корабля Джон Колдуэллпознакомился с женщиной по имени Мэри. Превратности военной службыбросали его с одного театра боевых действий на другой. Но вот войнакончилась. Регулярных рейсов в Австралию не было, и Джон решилотправиться к Мэри на парусной лодке. Он купил крошечную яхту"Язычник". Джон не хотел плыть через океан один. Ему просто необходимобыло взять с собой кого-нибудь, желательно человека, умеющегоуправлять яхтой, так как сам он в парусах ничего не понимал. Разумеется, желающие разделить с ним одиночество были. Но, увидевнеказистую яхту, они исчезали. Тогда Джон прихватил с собой двухкотят, книгу "Как управлять судном" и один пустился в плавание. На выходе из Панамского канала, проделывая первые упражнения спарусом и румпелем, Джон выпал из яхты и догонял ее вплавь. Несколькораз он сажал "Язычник" на мель, налетал на скалы, терпел крушения. В "Отчаянном путешествии" Колдуэлл превосходно описал все этиприключения. Во время одного из ураганов он потерял мачту, почти всепродовольствие. С середины Тихого океан плыл без пищи, съел все, чтоможно было съесть, - бриллиантин, машинное масло, бумажник. Онединоборствовал с акулой, пытался бить из рогатки чаек, бредил, опухалот голода. Но в нем все же теплилась надежда выжить. Он был молод ихотел во что бы то ни стало победить смерть. "Я подумал о том, - писал он, - решился бы я на это путешествиеили нет, если бы знал, какие неожиданности подстерегут меня? "Ярешился бы" - таков был мой ответ. То, что я сделал, былоувлекательно, несло с собой сильные ощущения. Несмотря на опасности, ябыл в восторге. Я испытывал жажду, знакомую всем мужчинам, - жаждуприключений. И вдобавок ко всему, я приближался к единственной в миреженщине, о которой мечтал, - к Мэри!" Колдуэлл выбросился на риф у одного из островов Фиджи. Жителивыходили его, поставили в буквальном смысле слова на ноги, так как вяхте он разучился ходить. А вскоре он встретился с Мэри - этойединственной в мире женщиной, которая стала его женой. Потом в плавание пустился знаменитый Ален Бомбар. Затем "вояжвека" совершает Френсис Чичестер. За ним - Уильям Уиллис... Несколько раз Дима Кравченко, подобно своим кумирам, хотелотправиться в океан. К сожалению, ему не удалось осуществить этумечту. И вот теперь, когда ветер гнал "Замору" и тихо шумела вода подее носом, он, по-видимому, в мыслях был далеко от нас. Ну вот что гонит таких людей? Во имя чего они бросают вызовсилам, которые несравнимо выше человеческих? Кому нужны испытаниябезбрежностью водной пустыни, ураганами и голодом, жарой и жаждой?Почему, пройдя через ад плаваний, эти люди готовы повторить всесначала? Любовь к морю? Отчасти так. Пожизненный пленник моря Джошуа Слокам был таким же,как Джозеф Конрад, который писал: "В моей книге, откровенной, какпредсмертная исповедь, я пытался раскрыть сущность моей ненасытнойлюбви к морю. Возникшее таинственным образом, как всякая великаястрасть, неимоверной волей богов посланная нам, смертным, чувство эторосло, нерассуждающее, непобедимое, выдержав все испытания, устоявпротив разочарований, которые таит в себе каждый день трудной,утомительной жизни". Или их влечет тяга к острым ощущениям? Возможно, и это играет не последнюю роль. "Да, да, после тридцатичетырех дней борьбы с морем я все еще получаю огромное удовольствие,когда смотрю на него", - говорит Хауэлз. А может быть, презрение к смерти? Или стремление проверить своисилы? Жербо писал, что путешествие в Америку предпринял радиудовольствия и для того, чтобы доказать себе, что он в состоянии егозавершить. Видимо, плавания таких отчаянных людей хороши тем, что онираздвигали границы наших представлений о самом человеке. Были среди мореплавателей и такие, кто преследовал болееконкретную, научную цель. Один доказывал, что египтяне вполне могли на своих папирусныхсудах доплыть до Нового Света, отстаивал версию переселения народов состровов Океании на земли Южной Америки. Другой собственным примером подтверждал, что человек, потерпевшийкораблекрушение и оставшийся один на один с морем, в
