Крестьянские семьи

Крестьянские семьи

До революции крестьянские семьи были многодетными. Так и наша семья состояла из десяти человек.

Дети:

- первый был Яков, профессия – сапожник, всё село обувал, у него была семья, три дочки;

- потом сестра Вустя, замужем, четверо детей;

- Мария – умерла;

- Макар, тракторист, работал в МТС, ушёл на фронт танкистом, погиб в 1942, семья – жена и дочь умерли обе в том же году;

- Григорий, зоотехник, но не работал по профессии, устроился в магазин, ему сделали растрату, отцу пришлось продать корову, чтобы заплатить долги;

- ну и я, Иван, армия, завод;

- потом Сергей – умер;

- сестра Галя, замужем, двое детей, работала в колхозе.

Отец Самойло Иванович работал в колхозе конюхом на воловне,  мать Лукия Макаровна работала в колхозе на полях.

О СЕБЕ

Родился я шестым ребенком в понедельник 1925 года 19 января на святой праздник Крещения. В детстве, да и в подростковом возрасте был хилым, худым. Любил уединяться и мог часами один заниматься чем угодно, а вот детский сад не любил. Получилась такая история, однажды в доме, где находился детский сад, я опоздал на завтрак, на другой стороне стола (а он был длинным) было свободное место, мне пришлось подлезть под стол, чтобы там сесть. Когда стал вылезать из под  стола, один мальчик, размахивая ложкой, попал мне в глаз.

Очень было больно, глаз покраснел, с тех пор я больше не ходил в детский сад, а сидел дома. А когда родилась сестра Галя, мне приходилось больше всех заниматься с ней. Мне было уже шесть лет, когда, однажды летом в воскресенье, родители поехали в город на базар, я остался с Галей один. Был жаркий день и вдруг, после обеда, потемнело, пошли страшные, чёрные тучи, молнии, всё клокотало, беспрерывно гремел гром. Мы с Галей спрятались под подушки, чтобы не видеть страшные молнии. С тех пор что-то со мной произошло, я стал бояться грома. Мне приходилось пасти корову, и, если заходила туча, я быстрее гнал корову домой, а сам уходил в дом. Меня стали родители за это ругать, но я ничего не мог сделать с собой.

А ведь мне тогда уже было лет восемь. Правда с годами всё это утихло, но к грому и молнии какой-то страх остался. Были и другие забавные случаи в детстве, которые запомнились, но о них не буду говорить.

В школу пошёл в 1933, находилась она через два дома, но занимались только до четвёртого класса. Учился на отлично. А потом в пятый, шестой и седьмой класс пришлось ходить в г. Ново-Георгиевск, это районный центр. Расстояние - 7 километров туда и 7 обратно, и так три года, осенью, зимой, весной, каждый день. Правда, когда ненастье, плохая погода, приходилось пропускать школу. Дома уроки почти невозможно было делать, так как, пока придёшь из школы, уже темнеет, особенно зимой. Света нет нормального, а потом нужно в 6 часов утра снова собираться в дорогу, а дорога была через поля, мимо лесов.

Закончил школу в 1940. Оценки – посредственно, кроме географии, истории, там пятёрки и четвёрки. Пришлось и в колхозе поработать немного. И вот июнь 1941 года, воскресенье. С ребятами возле пруда играли в лапту, когда увидели всадника, скачущего во весь опор с криками «Война!». Понял, пришла беда. Сразу же правление провело митинг, а на следующий день всех мужчин призывного возраста забрали и сразу, без обучения, послали на передовую, почти все погибли. А нас подростков и женщин послали рыть окопы, рыли вдоль Днепра. Видел, как отступали наши части, жутко было смотреть. Стали собирать к эвакуации колхозное имущество. Отец и я запрягли лошадей, поехали в направлении Кременчуга. Проехали Ново-Георгиевск, нас начали бомбить, была такая неразбериха, паника, ехали одни туда, другие обратно, сказали, что Кременчуг уже занят немцами, мол куда вы едите.

А это было действительно так,  немцы обошли по той стороне Днепра, так что окопы мы зря рыли. Мы повернули назад домой, приехали в село уже ночью. Была такая тишина, даже собаки не лаяли. Легли спать, лошадей оставили во дворе. А на следующий день, это было воскресенье, проснулись, слышим уже немецкую речь. Вошла в село артиллерийская немецкая часть. Все холёные, здоровые, пушки поставили на огородах, лошади здоровенные бандюги (битюги). Всю живность: курей, свиней немцы поели. Стояли две недели, потом снялись так же внезапно ночью уехали, больше в селе немцев не было.

В Ново-Георгиевске была комендатура, стояла команда немецкая. Приезжали на машинах за мясом: свиней коров забирали. Но появились полицаи (украинцы, русские), стали ловить коммунистов, многих повесили, в том числе младшей сестры моей матери мужа. Видел, как за сельским коммунистом гонялись, он ушел в кукурузное поле, полицаи стреляли, не знаю жив он или нет. Молодёжь стали забирать кого в Германию, кого на Украине на завод работать. Как я ни прятался, всё таки забрали, посадили в эшелон и повезли в направлении города Николаева, это на юге, у Черного моря. Везли несколько  дней, однажды ночью, сломали в товарном вагоне окно, несколько ребят ушло, в том числе и я. Как я добирался обратно, страшно подумать.

От станции Знаменка до нашего села километров 70, если не больше. В это время в Знаменке была облава. Я эти километры прошёл за один день, шёл всё полями, чтобы меньше кого встретить. Пришёл домой три дня отсыпался, из дома не выходил. Это было летом 1942 года. А на следующий год, тоже летом нас послали в соседнее село, лес возить. Я поехал вместо отца, жили там неделями. И вот однажды ночью в село вошли партизаны, всех немцев перестреляли, лежали в одном белье. Лошадей наших забрали, некоторых мужчин.

Мы с другом такого же возраста спрятались, а потом ушли, когда партизаны уехали. Уже шли домой, слышим без конца стреляют, шёл бой партизан и немцев. К вечеру добрались домой, как родители обрадовались, они думали, что нас забрали партизаны. В селе уже знали всё подробно.

Наступила осень, наш фронт приближался к селу. Немцы рыли окопы, а мы прятались, чтобы снова нас не забрали. Но однажды ночью вся семья собралась в погребе, начался артобстрел, несколько домов загорелось, и тут появились немцы. Они забирали всех мужчин, мы с братом Григорием попали в эту облаву. Повели нас в село Андрусивка, ночевали в яме, где кролики были. Немцы быстро ушли, побоялись окружения. Когда вылезли мы из ямы, первый кого я увидел - это наш офицер был, пьяный в стельку, всё размахивал пистолетом, орал «всех перестреляю». Вот так я встретил освобождение. Мы вернулись домой с Григорием, отец даже заплакал.

А через два дня Григория мобилизовали и послали на передовую, где он был тяжело ранен, попал в госпиталь в г. Нальчик. Ну а меня забрали в военкомат, дали один день на сборы, с собой кружку, ложку и на три дня продукты. Построили и до Кременчуга пешком 25 километров. Пришли к вечеру, посадили в эшелон грузовой, ехали до Полтавы, там вышли на вокзале, ночевали прямо на полу. Ещё из нескольких областей прибыло пополнение. К вечеру погрузили в товарняк, оборудованный для перевозки людей, и эшелон пошёл на восток. Поезд шёл трое суток, на четвёртые выгрузили. Станция Дербышки, это за Казань 18 километров. Так я попал в учебный полк. Гоняли целыми днями, мороз до 40 градусов.

Одежда: шинель, ботинки, один 43 размер, другой 42, шапка ушанка, обмотки. Кормили очень плохо, еле-еле ходили, казарм не было, ночевали в землянках на нарах. На холоде целый день намёрзнешься так, что когда войдёшь в землянку, кажется, в рай попал. И так январь, февраль и март. Попал я в пулемётную роту. Станковый пулемёт 72 кг,  колёса и ствол делили на двоих, носили всё на плечах, марш бросок с препятствиями делали по 10 – 15 км. Все были худые, скелеты, упадёшь с рамой станка и не встанешь. Многие убегали на фронт, но их ловили, привозили и перед строем расстреливали.

 И уже, когда в конце марта объявили, что отправляют на фронт, офицеры и сержанты, которые нас так муштровали (они были кадровые, ещё довоенные), не стали нас сопровождать, побоялись, многие так были злы на них, говорили, они не доедут до фронта. Погрузили нас в эшелон и на запад, что ждёт впереди не известно, как сложится судьба, так думал каждый. Эшелон шёл быстро, проехали мимо Москвы, и когда вышли на ветку Москва – Ленинград, стало понятно, что нас везут на Ленинградский фронт. Два раза эшелон бомбили немцы, особенно досталось, когда под Старой Русой налёт был. Фактически эшелон был разбит. После бомбёжки построение и марш бросок в направлении Пскова. Попали под бомбёжку на станции Дно.

И снова движение в направлении города Остров. Плацдарм река Великая у Пушкинских гор. Переправа. Вода кипела от разрывов, форсировали ночью, это было во второй половине июля. Переправлялись кто на лодках, кто на плотах. Плот, на котором находился расчёт, от взрыва волной перевернуло и разорвало. Пришлось хватать брёвна и добираться до берега. Утром 23 июля был освобождён Псков. Наступали 3 Прибалтийский фронт 67 армия 146 стрелковая дивизия. После этого уже на эстонской стороне было немецкое укрепление.

После нескольких дней подготовки к наступлению в направлении города Выру, в начале августа после артподготовки пошли в наступление. Кто говорит, что на войне не страшно, не верьте. Если противник стреляет из орудий, пулеметов, автоматов, а команда идти в атаку, бежишь, а кругом взрывы и свист пуль. За переправу получил первую награду «За боевые заслуги». После прорыва немецкого укрепления, нашу часть направили в сторону города Тарту. Шли под дождём, в грязи, сутки не спали, идёшь и на ходу спишь. Перед наступлением на г. Тарту сделали тренировочную подготовку.

Наступила атака, стреляли боевыми снарядами, солдаты побежали в наступление, а артиллеристы огонь не перенесли дальше, были потери – убитые, раненые. Город Тарту штурмовали три дня. Только на третий день рано утром город был освобождён. Здесь немцы поставили зенитки и стреляли прямой наводкой. Очень много полегло солдат, лежали как снопы на поле, а сколько раненых, у того нога оторвана, у другого половины лица нет. Утром немцы быстро ушли, в их столовых ещё в тарелках всё было горячее.

Утром 25 августа 86 стрелковая дивизия и 146 стрелковая дивизия вошли в город. Здесь в бою за город я был ранен. Нас раненых погрузили на машины «Студебеккеры» и повезли в полевой госпиталь, как назло налетели немецкие самолёты, стали обстреливать из пулемётов, были снова ранены, кто и тяжело, их отправляли дальше. Я попал в полевой передвижной госпиталь, пролежал около месяца, правда рана ещё по-настоящему не зажила, но нас человек десять отправили в город Валка на распред. пункт, оттуда распределили по частям, которые должны были наступать на Ригу столицу Латвии.

В боях за город наша часть попала в окружение, с трёх сторон немцы обстреливали, невозможно ничего было сделать, ни отступать, ни наступать. Продуктов не было, патроны кончались и так три дня, на четвёртый наши ударили по флангам немцев и они отступили. В первых числах октября начали наступление на Ригу. Здесь меня контузило. После недели в медпункте меня направили в распред. пункт. После взятия Риги 3-й Прибалтийский фронт расформировали, некоторые части отправили на Дальний восток на войну с Японией, другие части вошли во 2-ой Прибалтийский фронт.

Меня направили в 5 запасной артиллерийский полк в город Валмиера, распределили по взводам. Я попал в радио взвод, готовили радистов для фронта, работали на ключе с переносной радиостанцией. Здесь уже конечно стало легче, кормили нормально. Сперва учёба была запланирована на три месяца и на фронт, но потом, почему-то оставили продолжать учёбу. Так я пробыл там до конца войны. Когда объявили в два часа ночи подъём и сообщили, что кончилась война, поднялось такое, кто стрелял, кто кричал «Ура!», до утра уже не спали.

Вскоре полк расформировали, но сперва было дано задание. В те времена в Прибалтике, Латвии, Эстонии были банды, так называемые «лесные», которые по ночам убивали, особенно партийных работников, а днём прятались в лесах. Было задание – пройти, прочесать все леса, так дошли до Пскова, где были их убежища – взрывали, а если попадались бандиты, то без суда и следствия…

В Пскове я попал взвод по отправке домой демобилизованных с фронта мужчин старшего возраста и женщин. Обязаны были организовать питание, отправку эшелонов по разным направлениям. Так было до августа месяца. Делать нечего, ждали нового приказа, ходили гулять. Тогда я познакомился (с приятелем пошли погулять по городу) с девушкой, которую звали Катей. Они с подругой торопились на поезд в Ленинград, так что были мы знакомы часа два. Не успел я записать адрес, говорила уже на ходу, но я не запомнил. А вскоре я попал в г. Лугу в артиллерийский полк помощником командира взвода.

О той девушке позабыл. Прослужил там до мая месяца 1946 года, а в мае из Ленинграда из Высшей Офицерской Артиллерийской школы приехал командир батареи капитан Чушев, подобрать для батареи сержантов, командиров отделений и помощника  командира взвода, всего пять человек. Так в июне 1946 года я попал в Ленинград. Прослужил здесь на Комсомола 22 пом. ком. взвода, а потом командиром взвода до 1955. В 1948 году со взводом 7 ноября смотрели фильм в кинотеатре «Гигант», уже не помню какой. А так как по выходным в клубе школы всегда играл духовой оркестр, были танцы, взвод ушёл в казарму, а я поднялся в клуб, посмотреть что там. Зашёл, вовсю идут танцы. Я увидел девушку, мне показалось, что я её уже видел где-то, подошёл и говорю: «Где-то я вас раньше видел», а она так грубо ответила «Наверное, в трамвае». Думаю, погоди. Ушёл вниз в проходную посмотреть, что там делается. Она танцевала с одним парнем, сержантом, а провёл её и её подругу наш старшина. Кончились танцы, пока сержант пошёл в казарму за шинелью, взял и увёл её. Шли остановки три, всё разговаривали, мне показалось, что я понравился ей.

Договорились о встрече, посадил в трамвай, поцеловал в щеку, а через месяц поженились. И как-то однажды стали вспоминать, где были, и тут выяснилось, что наши пути пересеклись ещё в Пскове в 1945 году, вот и решилась загадка, где же я её видел раньше. После демобилизации в 1955 году, поступил сперва в Пожарное училище, ушёл оттуда, поступил на завод «Электросила». Проработал на заводе 31 год от ученика токаря до токаря 6-го разряда. Ушёл на пенсию.