Эссе Искусство как вне-себя бытие

 

Все виды искусств служат величайшему

из искусств — искусству жить на земле.

Б. Брехт

 

«Как все, сотворенное человеком, искусство существует вкупе с прочи­ми духовно-практическими творениями, по-своему реализуя не только свои непосредственные цели и задачи, но и то, что может происходить вне и помимо искусства — и по­знает, и учит, и воспитывает, и возвышает» - начинает разговор об искусстве И.А. Тульпе в книге «Религия и другие формы жизни человеческого духа».

«Жизненная необходимость искусства, определившая сам факт его существования, долгое время осознавалась как необхо­димость его жизнеподобия. Общество требовало, чтобы произве­денное искусством «было похожим», а само искусство хотело учиться и училось «у природы», - продолжает автор.

Чем же является искусство: точным подобием жизни или созданием иной реальности? Даже совокуп­ность всех видов искусства не сможет создать полную копию мира. Превращение искусства в зеркало, ко­пирование как принципиальная задача искусства заставляют сравнивать отражение и копию с подлинником, видеть и любить в них «подлинниковость», лишая при этом произведение искус­ства самоценности.

Собственно искусство субстанциально есть отражение сущ­ности человека. Это процесс сотворения человеческого (культур­ного) как отличного от природного. Реалистическое или абстрак­тное, оно всегда есть отрыв от видимой реальности, разрыв с нею.

Искусство начинает с творческого копи­рования мира, с переживания восторга от возможностей человека как бы проделать путь, обратный сотворению мира, т. е. от налич­ного бытия к его идее, к раскрытию замысла бытия. Постепенно искусство отрывается от реального мира, формализуется, создает другой, параллельный мир. В осознанном разграничении реаль­ного и ирреального проявляется самость искусства.

Материал, из которого производится искусство, не образ и модель мира — ни того мира, из которого происходит, ни того, который творит. Художник из произвольно выбранного ничего создает нечто: из различных фрагментов и явлений окружающего мира (это и материал, и мо­дель) получается нечто, не содержавшееся ни в том, ни в другом, т. е. порождается иная реальность, не существовавшая до этого.

Художник использует вещество мира, которое не есть человек, дом, дерево, но он своей волей «оформляет» его, творит из него «человека», «дом», «дерево» в их инобытии, в идее ове­ществленной, но нереальной. Эта овеществленная нематериальность есть выражение иллюзорного мира изобразительного ис­кусства.

Если художник выражает себя в некоем художественном ма­териале (звуки, слово, и т. д.), то в иную реальность переходят его чувства. Это уже не есть непосредственное чувство или мысль, которые могут быть выражены «без затей» или материальным но­сителем которых является сам человек. Они переносятся на дру­гой носитель, отрываясь от своей порождающей субстанции, они становятся иным. В искусстве мастер не столько осмысливает себя, сколько реализует себя как творца. Это инобытие самости худож­ника, выходящей за пределы физической реальности (тела ху­дожника и его наличного бытия).

В произведении искусства объективируется субъективность человека. Произведение искусства — реально существующий объект, имеющий конкретные внешние формы выражения. Но объективное существование определенным образом организо­ванных носителей не тождественно субъективным реальностям художника и зрителя. В этом смысле объективное существование субъективной реальности иллюзорно. Это не инобытие художни­ка, адекватное его субъективности, а другая реальность.

Созданное художником нечто обладает свойством расширять и изменять заключенную в нем реальность содержания, не изменяя заданной формы (если речь идет о про­странственных искусствах), в известной степени творить новые реальности (в восприятии публики).

Искусство равно неопределенности: никто (ни автор, ни кри­тик, ни «рядовой зритель») не может с уверенностью сказать, что он, зная объективное содержимое произведения (материал, сю­жет), знает его содержание. Произведение искусства можно опи­сать, перечислить технические средства его создания, дать обще­ственную и личную оценку; но оно «не переводится» на обычный язык слов. Искусство — инобытие мира как для-себя-бытие чело­века. В искусстве «посюсторонний» мир, усовершенствованный или преображенный до неузнаваемости, предстает как «иной». Художник и зритель устремляются в призрачность искусственно­го.

При этом искусство — это путь от неистинного су­ществования к истинному. Именно в искусстве компенсаторная функция осуществляется в полной мере. Точнее — именно эта функция и породила искусство.

В жизни человека при этом существуют две позиции «иномирья» и познания через них окружающего их бытия. Это религия и искусство.

Фейербах, отмечая общность гносеологической природы ис­кусства и религии, видел их принципиальное различие в отноше­нии к конечному продукту. Он писал, что «...художник...ничего другого не требует от своих изображений, как только того, чтобы они были верны и прекрасны; он дает нам видимость действи­тельности; но он эту видимость действительности не выдает за действительность». Истина и красота есть качества, равно при­писываемые искусству и божественной реальности. И уже по­этому необходимо задаться вопросом, насколько истина и, осо­бенно, красота (прекрасное) являются определяющими для искусства.

 «красота» и ее характеристики равновесия, гармонии и т. д. происходят из архаической модели мира, из того, что преобразование и упорядочение дают жизнь, подлинное существование. Возможно, отсюда представления об объективности красоты мира, красоте как основе бытия. Красивое, истинное, благое — эта триада характеристик мироздания переносится на искусство, технологически связанное с ритуаль­ным изображением. Отсюда и приписывание ему функций позна­ния, воспитания, моральности и благости. Возвеличивание кра­соты в культуре вызвано ее отсутствием «в жизни», точнее, из-за отсутствия переживания жизни как прекрасной. И, возможно, это связано с религиозным разделением бытия на естественный и сверхъестественный уровни.

Очень популярны представления, что именно рели­гия является самым мощным источником и вдохновителем ис­кусства.

Можно сказать, что искусство и религия полагают разное понимание взаимоотношений человека с «иной реальностью». Для религии эта реальность — мир сверхъестественного, она дана объективно. Связь с нею для человека носит обоюдный ха­рактер. Религия имеет ценность заинтересованного вопрошания о смысле человеческого бытия, — осознав себя творением, т. е. производным от сверхъестественной реальности, человек через обращение к ней осуществляет, по сути, самопостижение. Для искусства же «иная реальность» — это творимое самим чело­веком; ее сотворение самоценно, процесс творения и есть цель творения. В этом смысле взаимоотношений нет, есть односторон­ний процесс создания. Реальность искусства «безответна». Тво­рение «иного» имеет субъективное значение для человека как расширение себя, выход из тесноты наличного бытия в царство свободы.

Религиозные чувства — это человеческие страсти (любовь, страдание, умиление и т. д.), обращенные к другому существу (Богу). Это подлинные переживания, «жизненные», серьезные. Чувства укорене­ны в самой ткани жизни, которой живет человек, это пережива­ние (своей) жизни. Религиозное чувство лишает Бога ирреально­сти. Религиоз­ное чувство присоединяет сверхъестественное к естественному. Обыден­ность религиозного переживания, «знакомость» этого пережива­ния обусловливает узнаваемость Бога. Бог — это знакомое, а не знаковое; реальное, а не условное. Это чувства, ищущие взаимности.

Укорененность религиозного чувства в жизни обусловливает и построение вполне земной системы координат и волевых уси­лий, реальных действий по совершенствованию если не мира, то только себя. Религия в принципе призвана возбуждать актив­ность человека относительно выстраивания своего бытия.

Художественное чувство требует другого толкования. Условность, «искусственность» искусства определяет и услов­ность действий — они проигрываются в сознании, в чувстве, ак­тивизируя «внутреннего человека». Но присутствие человека в другой реальности и знание того, что он присутствует в другой реальности, удерживает его от конкретных деяний в этой, т. е. пе­реживание реалий иного мира не обусловливает реакции, направ­ленной на этот мир. Зритель переживает про­исходящее как настоящее, но дистанция сохраняется. Ненастоящесть и возво­дит стенку между «правдой жизни» и «правдой художест­венной».

Искусство, в акте творения связывающее обе реальности, от­дает себе отчет в их отличии и акцентирует это отличие, раскры­вая таким образом процесс преобразования, творения нового, ум­ножения мира. Если говорить об отличии, которое, несомненно, существует, то, возможно, оно коренится в том, что ирреальное религии (идея Бога) по определению (из несоизмеримости Твор­ца и тварного) существенно уже сверхъестественной реальности бога. Ирреальное искусства шире реальности мира, так как реа­лизует полноту человека, а не его «малость».

И еще в религии сверхъестествен­ная реальность является целью выхода за пределы реального мира, а в искусстве — средством. Для религии другая реальность есть данность, она уже существует. Для искусства другая реальность — это то, что постоянно творит­ся, и выход (выхождение) из тесноты наличного существования состоит в стремлении к процессу творения.

Ирреальное искусства нелично. Но в отличие от религии в искусстве, при всей возможной напряженности и яр­кости чувств, личное отношение с художественной реальностью не может перерасти в личные взаимоотношения с нею.

В религии, с радикальным разделением естественного и сверхъестественного, человек обосновывает свое положение в естественном мире, наполняя и восполняя биологическую «ма­лость» сверхъестественной абсолютностью. В религии человек вопрошает и заинтересованно ждет жизненно важного для него ответа (действия); отношения с реальностью Бога — личные; здесь тварь сообщается с Творцом.

В искусстве отношения творца с сотворяемым одухотворяют творение, но не одушевляют, даже тогда, когда сотворяемый ху­дожником мир как будто бы выходит из-под его власти. Общаясь с собственным творением (материальным, ограниченным, конеч­ным, относительным), творец сообщается со своей бесконеч­ностью, неисчерпаемостью.

Одним из важнейших составляющих искусства является переживание катарсиса как очищения. От чего же происходит очищение? На это со­стояние возможно посмотреть в трех распространенных ситуациях:

1) Некоторая «дистилляция», кристаллизация переживаний;

2) Очищение «морально-психологического» организма от на­носного, плохого, т. е. улучшение человека средствами искусства.

3) Освобождение от обыденности, «праздник души» (убе­жать, отвлечься), это выход за пределы налич­ного бытия. Искусство преоб­разовывает переживания.

Произведение искусства — это процесс поиска путей, ведущих от реальности (отсюда связь с традицией, даже в ее отрицании), и расширения сферы смыслов производимой ирреальности.

Каковы бы ни были различия между религией и искусством, именно религия способствовала возникновению искусства. Воздействие религии на искусство кажется очевидным в феномене так называемого религиозного или культового искус­ства. Представляется, что не только возможность, но и необходи­мость такого воздействия обосновывается в известной идее рели­гиозной природы искусства. Универсализм религии, мировоззрения и института, обусло­вил ее способность охватывать все сферы духовной жизнедея­тельности.

Полагая свое основание в абсолютности Бога, религия готова рас­творить в себе или признать своими (проявлениями, порождения­ми, произведениями) философию или искусство. Зачастую они сами признают правомерность этих притязаний религии на пер­вородство.

Позиция религии в отношении искусства может быть объяс­нена как способ оправдания-санкционирования его права на су­ществование. Искусство называет «религиозным» в себе то, что является, по сути дела, мифологическим, с которым искусство постоянно имеет дело в процессе своего становления, определения себя как искусства, а не «сакрального» ремесла. «Ре­лигиозное» в искусстве — это стремление сохранить связь с про­шлым и надежды на будущую вечную жизнь, отсюда создание «нетленных шедевров». Интересно, что «атавизмы» мифосозна­ния (например, жажда вечности), удержанные и искусством, и ре­лигией, искусство склонно рассматривать как религиозные.

Религия взращивает самосознание человека, который, дости­гая самодостаточности, перестает нуждаться в сверхъестествен­ном, сохраняя в качестве религиозного «архетипическое» жела­ние укорененности своего бытия в мировом целом, как формооб­разующем целостность человека. То же делает и искусство, но медленнее.

Близость искусства и религии объяс­няется их обращенностью к человеку как субъекту и тем, что они являются непосредственными способами самопознания, самовы­ражения, самоопределения субъекта в себе.

Но при этом искусство не вырастает из религии и не подготавливается ею.

Искусство и религия являют собой разные ответы на по-разному сформулированную человеком проблему самого себя. Религия способствовала воспи­танию человека, такого его самосознания, когда земное сущест­вование, актуальная действительность переживается как сковы­вающая и ограничивающая.

Возникновение искусства позже религии не означает возник­новения из религии. Не из веры в сверхъестественное, не из Бога возникает искусство, а из того человека, который образуется как следствие осознания себя в отношениях со сверхъестественным или в соотношении с ним. Религия не порождает потребность в искусстве с необходимостью, но способствует формированию возможности появления такой потребности, которая может быть реализована только в искусстве.

В искусстве, в отличие от рели­гии, важна не столько созданная «идеальная реальность», сколь­ко само восхождение при активности творческого сознания чело­века, вырывающегося из наличной действительности, в которой он претерпевает стеснение.

Определенность искусства может быть понята из его социальной востребованности, из необходимости обнару­жения его социальной функции, раскрывающей вовне его внут­ренние характеристики. Искусство — это сугубо человеческая дея­тельность, обусловленная необходимостью осуществления чело­века в его полноте, когда переживаемая частичность существова­ния осознается как ограничивающая.

Искусство же (и художник, и зри­тель) восполняет неполноту, расширяя и преобразовывая настоя­щее — ради настоящего. Художник и зритель реализуют в искус­стве свое стремление к свободе, покидая на время «царство необ­ходимости». Акт сотворения (и восприятия) переживается как реальное обновление или очищение.

Своеобразие искусства обусловлено его внутрен­ним содержанием, определяющимся деланием, творением иной действительности. Единство материального и идеального восприя­тие зрителя творит иную реальность, и творит ее всякий раз в акте восприятия. Поэтому произведение искус­ства не продукт, не законченная материальная форма, а процесс. Искусство дематериализуется, оно превосходит материальную форму и окончательно укореняется в деятельности художника, становящегося скорее мыслителем, чем создателем предмета.

И.А. Тульпе пишет о том, что «искусство есть вне-себя-бытие: т. е. оно является самим со­бой тогда, когда выходит из своих пределов; когда оно больше, чем есть; когда оно старается самоопределиться, в том числе и че­рез попытки идентификации себя с наукой, моралью, религией, философией и через преодоление этих попыток. Оно существует в акте постоянного творения из себя иного бытия — «художест­венной действительности», провоцирующей ирреальность «ху­дожественного восприятия».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что искусство – это создание иной, новой реальности, выходящей за рамки как простой бытийности, так и за рамки субъективного восприятия мира творцом произведения, призванного быть воспринятым зрителем и обрести собственную «жизнь» вне «бытия» самого творца.

Я с огромным интересом прочитал статью И.А. Тульпе. Во многом мои представления о сущности и назначении искусства совпали с точкой зрения автора. В вопросах взаимоотношения религии и искусства статья помогла посмотреть с иной точки зрения на восприятие человеком религии, что в некотором роде стало для меня открытием.

Последние страницы статьи посвящены вопросам определения отношения как к современному искусству, так и попытке определения отношения к понятию «искусство» в более широком контексте, нежели рассмотренное выше так называемое «классическое» понимание искусства.

«Теперь наряду с «классическими» формами искусства расширяется круг непро­фессионального искусства, не в смысле «художественной само­деятельности», когда человек любой профессии приобретает не­кие профессиональные навыки, учится ремеслу, для самовыраже­ния и досуга, главным образом, не рассчитывая особенно на публику и успех. А в том смысле, что любой «креативный» чело­век может изобретать все новые формы самовыражения, важней­шей составляющей которой является публичность в том или ином проявлении — публичная акция или граффити на видном месте, то есть привлечение внимания, пусть даже и неодобри­тельного. С другой стороны, можно сказать, что сегодня в соеди­нении художника и публики, становящейся художником, реали­зуется свободное творение произведения из вещества жизни. Как аудитория на встрече с произведением создает в себе и для себя из него, этого произведения, нечто свое, индивидуальное, свою иную реальность, пользуясь результатами творчества художни­ка. Творит свое никому не видимое произведение», - пишет автор. Я благодарен И.А. Тульпе за внимание к вопросу индивидуальности в искусстве и понятию «самовыражение», за открытый «финал» статьи. Рассмотрение этого вопроса на данный момент мне представляется не менее актуальным, чем все, о чем шла речь выше. Ведь по сути именно здесь ставится вопрос о том, что считать искусством в широком смысле слова, поскольку искусство есть акт творения того, что рождается внутренним миром человека, акт самореализации и самовоплощения, хотя и, как справедливо было отмечено, что этот акт связан с созданием нового, отличного от той действительности, которой живет творец в реальной жизни. Еще поэты XIX  века, поэты-романтики, поэты-философы, такие как В.А. Жуковский, Ф.И. Тютчев, например, предлагали к размышлению читателю именно вопрос взаимосвязи внутреннего мира человека с воплощаемым в искусстве. И уверенность в божественности дара творца, высказанную еще А.С. Пушкиным, в несомненности единства религиозного чувства и искусства, красной нитью проходит, например, через русскую литературу как XIX, так и XX века. И исследования природы творчества учеными XX века, с которыми я знакомился, и опыт собственного восприятия произведений искусства, и опыт собственного творчества наталкивают на мысль о том, что искусство необходимо рассматривать как акт обязательного соединения «внутри-себя-бытия» с «вне-себя-бытием», поскольку это одновременный процесс реального переживания и творения новой реальности. «Совершенное произведение искусства — это произведение человеческого духа и в этом смысле произведение природы» (И.В. Гёте)