double arrow

Плоть и кость дзэн


Глава 46

Глава 39

Глава 26

Глава 6

Том 2

В период коллективизации осуществляется одно из самых страшных преступлений большевистского режима - уничтожается существовавшая с глубокой древности русская крестьянская община. Община ликвидируется, когда две трети ее членов загонялись в колхоз. Все сельскохозяйственные земли и имущество общего пользования передавались в колхоз, а несельскохозяйственные земли и имущество, предприятия и общественные здания переходили к сельским советам. Однако нет более нелепого представления о том, что колхозы явились наследниками общины. Колхозы возникли на развалинах общины и являлись ее антиподом, ибо колхозы были организациями принудительного и зачастую почти бесплатного труда, тогда как труд в общине носил свободный, самостоятельный и инициативный характер. В общине крестьянин работал на самого себя, в колхозе он становился чем-то вроде кабального крепостного. Полностью уничтожалось самоуправление, испокон веков существовавшее в общине, а внутренний режим колхозов подчинялся произвольным разнарядкам районных партийных органов.




Обобществленные сельскохозяйственный инвентарь, рабочий и продуктивный скот и т.п. у крестьян, вошедших в колхозы, фактически становились одним из видов собственности государства. В постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 года общественная собственность - государственная и так называемая колхозно-кооперативная - объявлялась основой колхозного строя. Имущество колхозов и кооперативных организаций (урожай на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т.д.) было приравнено по своему значению к государственному имуществу. За использование колхозной собственности в личных целях, а также за расхищение ее были назначены строжайшие кары, вплоть до расстрела.

В начале 30-х годов большевистский режим устанавливает твердый контроль над всеми крестьянскими хозяйствами, как общественными, так и единоличными. Все они получают централизованно разработанные плановые задания, являющиеся и для колхозников, и для единоличников строго обязательными. Заготовительные цены на сельскохозяйственные продукты устанавливались государством в 3 и более раз ниже себестоимости продукции, не возмещали понесенных затрат и вели к убыткам. Экономические отношения между крестьянством и органами советской власти в значительной степени натурализуются.

Улучшение уровня жизни в городах. – Усиление эксплуатации русского крестьянства. – Рост государственной монополии. – Ужесточение трудовой дисциплины.

Осуществив страшной ценой индустриализацию и коллективизацию страны, большевики до предела вымотали ее силы, казалось, что народный организм окончательно убит. Однако было не так.



Уже в первые месяцы 1935 года жизнь в городах стала заметно улучшаться, а к лету наступила стабилизация. Отменили карточки, наладили государственную торговлю. Для многих это служило самым главным доказательством того, что жертвы времен коллективизации (настоящие масштабы которой мало кто знал) были ненапрасны и что "в конечном счете Сталин был прав, круто поменяв уклад страны и направив ее по пути индустриализации и обобществления сельского хозяйства".[113] В этих условиях заявление Сталина "жить стало лучше, жить стало веселее" многими воспринималось как констатация правильной линии вождя.

Однако улучшение уровня жизни в городах было осуществлено за счет безжалостной эксплуатации русских крестьян.

Конечно, Сталин и его правительство в 30-40-е годы по-своему стремились улучшить положение крестьян, условия их труда и быта, организацию. Рассматривать государственную политику Сталина как сплошное "крестьяноборство" совершенно неверно. Однако в целом политика на селе носила глубоко порочный характер, противореча целям государственного строительства, поставленным самим Сталиным. Его ориентация на индустриализацию сельского хозяйства и превращение крестьянина в простого государственного батрака подрывали глубинные устои государства, на которые Сталин стремился опираться с 30-х годов.



В 30-е годы государство устанавливает твердый контроль над всеми крестьянскими хозяйствами, как общественными, так и единоличными. Все они получают централизованно разработанные плановые задания, являющиеся и для колхозников, и для единоличников строго обязательными. Заготовительные цены на сельскохозяйственные продукты устанавливались государством в 3 и более раз ниже себестоимости продукции, не возмещали понесенных затрат и вели к убыткам. Экономические отношения между крестьянством и государством были в значительной степени натурализованы.

Система контрактаций сельскохозяйственных продуктов, а также обязательной поставки их по плану посева этих культур, действующая в 30-е годы, заменяется в 1940 году жесткой системой обязательных поставок с каждого гектара земли, закрепленной за колхозами или находящейся в распоряжении самостоятельного крестьянина. В земли, закрепляемые за колхозами, включались и не освоенные земли, подлежащие государственному плану освоения путем распашки целины, осушки болот и т.п.

Обязательные поставки колхозами и индивидуальными крестьянами молока, кожевенного сырья, яиц также устанавливались по нормам, исчисляемым с каждого гектара земельной площади. В соответствии с земельной площадью, закрепленной за колхозами, устанавливается обязательный минимум разведения и выращивания колхозами лошадей, годных для армии. Закупочные и заготовительные цены были по-прежнему низкими, поэтому обязательные поставки являлись скорее продразверсткой, чем деловыми отношениями. Спускаемые сверху планы обязательных поставок часто носили произвольный характер. Экономическое обоснование таких планов было крайне слабым.

При таком порядке колхозы и отдельные крестьяне часто были вынуждены заниматься производством сельскохозяйственной продукции, не отвечающей их профилю и экономической возможности. Планирующий орган не нес никакой ответственности за назначаемые планы, а колхозы и отдельные крестьяне не имели никакого отношения к планированию.

Убытки, которые неизбежно несли колхозы в результате этой системы ложились на плечи колхозников и никак не компенсировались планирующими органами, виновными в этих убытках.

Таким образом, централизованное планирование колхозного хозяйствования вело к неизбежным плановым убыткам, покрывать которые было некому, кроме самих колхозов. В результате этого колхозам приходилось для выполнения спущенных сверху директивных плановых заданий, для сбалансирования своего бюджета все недостачи относить за счет фонда потребления, т.е. за счет снижения жизненного уровня крестьян, работающих в колхозах.

Такое положение узаконивалось государственными органами. В постановлении от 1 августа 1940 года "Об уборке и заготовке сельскохозяйственных продуктов" колхозам указывается распределять свою продукцию по трудодням между колхозниками только после выполнения плана обязательных поставок и засыпки семян для посева урожая будущего года, создания на случай неурожая страховых семенных, продовольственных и фуражных фондов в определенных размерах (в процентах от годового потребления в зависимости от района).

В результате во многих колхозах России в отдельные годы колхозники получали по трудодням ничтожно мало или совсем ничего не получали. Фактически работали бесплатно. Основная часть продукции, созданная крестьянством, отчуждалась от него и шла в города.

О том, как распределялась валовая продукция сельского хозяйства в 40-е годы, можно судить по распределению валовой продукции колхозов в 1937 году. Более 26% продукции шло на сдачу государству (обязательные поставки, натуральная плата) по крайне низким ценам, не обеспечивавшим покрытие реальной себестоимости, 29% шло на производственные нужды и только 36% распределялось по трудодням. Из денежных фондов, которые в то время были крайне малы (так как их могли иметь только экономически крепкие колхозы, каких было немного), около 20% шло на производственные нужды, 14% – в неделимые фонды и примерно 50% распределялось между колхозниками и трактористами.

Как показывают данные, оплата труда в сельском хозяйстве была крайне низка. Даже в высокоурожайном 1937 году в колхозах ряда областей выдача зерна была меньше 2 кг на трудодень, т.е. на одного человека в день из расчета семьи в 6 человек (при условии, если все работоспособные члены семьи работают) приходилось 180 г зерна в день. Таких колхозов было, по официальным данным, 29%. Около 12% колхозов не выдавали денег на трудодни.[114]

Из 400 г зерна можно было получить примерно 200 г выпеченного хлеба, а это было крайне мало. Денежные доходы были совсем неудовлетворительными. На одного человека в колхозной семье приходилось даже в лучший по урожайности год только по 17 коп. (2 коп. в ценах 1913 года). И если бы колхозники зависели только от общественного хозяйства, то они бы просто умерли с голоду.

Спасением для крестьян являлась работа на личных приусадебных участках. Эти участки, занимавшие незначительный процент сельскохозяйственных угодий, давали 28% всей валовой продукции сельского хозяйства.[115] Индивидуальное ведение хозяйства особенно преобладало в животноводстве. В 1938 году крестьяне имели по праву личного пользования 64% крупного рогатого скота, 55,4% овец и коз, 65% свиней.[116]

Продукция личных приусадебных участков в большей степени шла на потребление крестьянства, чем продукция общественного хозяйства. Налоговые тяготы на личное подсобное хозяйство были очень велики. Налогом облагались все доходы от личных хозяйств колхозников и определялись по средним нормам доходности с 1 га посева или головы скота.

Приусадебные участки колхозников привлекались к обязательным зернопоставкам по низким заготовительным ценам по нормам, установленным для единоличных хозяйств соответствующего района.[117] Фактически большую часть продукта, созданного на личных участках, крестьяне были вынуждены отдавать бесплатно.

В 1932 году была установлена в порядке налога для всех имеющих коров единоличных хозяйств и колхозных дворов обязательная поставка (сдача) молока государству по назначенным крайне низким государственным ценам.[118]

В этом же году были определены для единоличников и отдельных колхозных дворов также имеющие силу налога обязательства поставки (сдачи) мяса государству по установленным государственным ценам.

В следующем году были введены имеющие силу налога обязательства поставки картофеля[119] также по ценам, не окупающим издержки производства.

Крестовый поход на крестьянскую корову запечатлен во многих художественных произведениях советской поры. Пример тому – повесть Ф. Абрамова "Дом". "Всю жизнь, сколько он себя помнит (рассуждает крестьянин. – О.П.), войной шли на корову колхозника. Налогами душили – отдай задарма 350 литров молока, – покосов не давали, контрабандой по ночам траву таскали".[120]

Несмотря на высокие налоги и обязательные поставки, взимаемые с личного крестьянского хозяйства, крестьянам было выгодно работать в личном, а не в общественном хозяйстве. Крестьяне стремились как можно шире раздвинуть границы своих личных участков за счет общественных земель и даже арендовать их. Однако в 1939 году выпустили специальное постановление, в котором указывалось, что в колхозах должен быть проведен специальный обмер приусадебных земель и все "излишки" должны быть изъяты из личного пользования и прирезаны к общественным колхозным землям. В постановлении также указывалось, что колхозники, допускающие сдачу приусадебных участков в аренду, подлежат исключению из колхоза с лишением их приусадебных участков.[121]

Количество трудодней, приходившихся на одного трудоспособного, постоянно возрастало. Если в 1932 году на одного трудоспособного колхозника приходилось 148 трудодней, в 1935 году – 181, в 1937 – 194, то в 1940 году – 254.[122] Таким образом, за 1932-1940 годы число отработанных трудодней возросло на 72%. Эти цифры интересно сравнить (хотя они и не совсем сопоставимы) с количеством человекодней работы в год в индивидуальном крестьянском хозяйстве в 1925 году – 92 дня.

Кроме обязательного по закону количества дней в году, которое колхозник должен был отработать в общественном хозяйстве, все сельское население страны было обязано участвовать в строительстве и ремонте шоссейных и грунтовых дорог. Законодательно было установлено, что житель сельской местности (колхозник или единоличник) обязан бесплатно отработать на ремонте и строительстве дорог 6 дней в году и предоставить на тот же срок в распоряжение дорожных органов принадлежащие ему живую тягловую силу, гужевой транспорт, инструменты и инвентарь.[123]

Колхозники и прочее сельское население привлекались не только к строительству и ремонту дорог, но использовались и на лесозаготовках, различных видах строительства и т.п.

Дорого, очень дорого обошлись русской деревне социальные эксперименты 20-30-х годов. От голода, болезней, репрессий погибло 28 миллионов человек, большинство из которых принадлежало к самым активным, работоспособным и предприимчивым слоям деревни; катастрофически снизился уровень сельскохозяйственного производства и крестьянского потребления, составив в 1928-1939 годах не более 6070% 1913 года.

Господство произвола и насилия, пронизавшее крестьянскую жизнь в 30-е годы, подломило привычные устои. Многие крестьяне потеряли веру в возможность справедливости, нравственные понятия сильно пошатнулись. Потребление алкоголя в их среде возросло в несколько раз.

Плохо организованный и часто бесплодный труд в общественном хозяйстве, выполнение работ, в целесообразности которых крестьяне сомневались, тягости условий быта создавали питательную почву для разрушения традиционных представлений крестьян о своем труде. Безразличие, безынициативность, бесхозяйственное отношение к общественному имуществу постепенно переносятся на отношение к труду вообще. Зачем хорошо работать, когда на каждом шагу нарушается справедливость, когда работаешь почти бесплатно? Попробуй сказать чтонибудь против, запишут в "кулаки" или "подкулачники".

А что же было с теми, кто по разным причинам покидал деревню, уезжал в города, отрывался от земли и корней? О трагедии этих людей, трагедии традиционной крестьянской культуры с болью в сердце пишет в повести "Чертово колесо" писатель Георгий Семенов: "Система принудительного коллективного хозяйствования отторгла от себя наиболее самостоятельных мужиков, способных богатеть в одиночку, и они, уходя не по своей воле в ненавистные города, бросая ухоженные поля, родимую землю, зеленые луга, на которых призваны были класть свои силы и души, употребили эту энергию предков на несвойственную их натурам деятельность. Деятельность эта, понятая мужиками по-своему, обогатила их самих, но не принесла выгоды народу, – которую они сумели бы с лихвой принести в своей исконной земледельческой жизни. Так случилась переброска народных масс из привычных условий в непривычные; так страна была лишена опытных земледельцев и приобрела неопытных, но очень энергичных руководителей. Их энергия погубила почти все, что еще оставалось в народе лучшего. Сделавшись слепой, она наломала дров, не принеся никакой пользы историческому развитию народа, нарушила заповедь – всякому от себя.

...Духовно богатые в своей среде мужики, доведенные до отчаяния, потекли в города и, утратив корни, связывающие их с родной почвой, порвав пуповину, бросили семена на камень. Не понимая, не чувствуя уклада городской жизни, они бездушно употребили обезличенную энергию на обогащение за счет казны, зарыв свои таланты в покинутой земле предков, с которой их стронула мрачная и непонятная им сила. Совершилась историческая месть, когда не человек со своим разумом, а нечто неизмеримо более властное и сильное перетряхнуло измученный народ и вышибло из него душу".

Варварские методы регулирования крестьянского труда и преобразование сельского хозяйства принесли страшные плоды – погибли миллионы наиболее активных русских тружеников, упала продуктивность хозяйства и в 1941 году находилась ниже уровня 1928 года, разрушена, иного слова не подберешь, традиционная крестьянская культура, у многих миллионов людей был отбит вкус к труду, добросовестному его выполнению, к самостоятельности и предприимчивости. Произошел процесс глубокой деградации, выразившийся в безразличном отношении к труду и резком снижении его качества, в иждивенчестве, бесхозяйственности, неудовлетворенности трудом. По нашим расчетам, степень использования трудового потенциала крестьянина снизилась за 1928-1941 годы в 2-3 раза.

Превращение русского крестьянина в батрака "индустрии сельского хозяйства" осуществлялось одновременно с монополизацией промышленности. Управление производством определенных видов продукции все сильнее собирается в одни руки. Руководство промышленностью осуществляется по военному образцу. В 1929 году главки заменяются 33 всесоюзными отраслевыми объединениями (Союзнефть, Союзуголь, Союзсталь, Машинообъединение и пр.), которые сосредоточили в своих руках огромную власть. В 1931-1932 годы ликвидируется система ВСНХ, заменяясь в 1930-е годы целым рядом промышленных наркоматов. Именно в это время создается существующая до сих пор система промышленных наркоматов (позднее министерств), монополизирующих производство определенной отрасли. В 1936 году Наркомтяжпром руководит непосредственно 355 крупными предприятиями вместо 32 на начало 1933 года и монополизирует более половины продукции тяжелой промышленности.

В 1930 – 1940-е годы наркоматы растут, как грибы после дождя. Из Наркомтяжпрома выделяются Наркомат оборонной промышленности и Наркомат машиностроения, а позднее и еще шесть наркоматов – топливной, электростанций и электропромышленности, черной металлургии, цветной металлургии, химической промышленности и промышленности стройматериалов. Наркомат пищевой промышленности разделяется на три наркомата – рыбной, мясной и пищевой промышленности. Наркомат машиностроения – на наркоматы тяжелого, среднего и общего машиностроения. Создаются десятки других наркоматов – по резиновой промышленности и станкостроению, строительству, вооружению, боеприпасов, судостроению и другие. В дальнейшем продолжаются специализация министерств вплоть до образования министерств медицинской и пищевкусовой промышленности. В 1941 году около 70% промышленной продукции производилось на предприятиях союзных министерств, управляющих ими из далекого центра.

В январе 1938 года – постановление "О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины...", в июне 1940 года – "О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений". Указывается, что всякое нарушение трудовой дисциплины влечет за собой дисциплинарные взыскания или предание суду. Устанавливается уголовная ответственность за самовольный уход рабочего или служащего с предприятия или учреждения (таким образом работники прикрепляются к месту работы), а также за совершение рабочими и служащими прогула без уважительной причины и некоторые другие нарушения трудовой дисциплины.

С января 1939 года в стране снова, как и в годы военного коммунизма, вводится трудовая книжка, при помощи которой работник закреплялся за предприятием. Устроиться на другую работу можно было только по предъявлению трудовой книжки, которая хранилась у администрации по старому месту работы. Работник приходил в отдел кадров за трудовой книжкой, а там ему говорили, что по производственной необходимости ему следует продолжать работу на этом предприятии, хочет он этого или нет. И ничего не попишешь, согласно законам 30-40-х годов администрация имела право не отпускать работника. Таким образом, трудовая книжка, как и паспорт, стали средствами закрепощения работника за определенным местом работы.

В 1940 году наркоматам предоставляется по закону право производить организованное перераспределение между предприятиями, независимо от их территориального расположения, кадров – инженеров, техников, экономистов, мастеров и квалифицированных рабочих. Таким образом, администрация наркоматов могла сама устанавливать, где работать тем или иным специалистам, практически без учета их личных интересов.

Директора предприятий получают диктаторские полномочия "казнить или миловать" своих работников – переводить их с места на место без их согласия, увольнять по собственному произволу, отдавать под суд. Хотя, вместе с тем, сами директора во всем зависели от произвола наркоматов, руководство которых могло в любой момент отдать их под суд даже за незначительные упущения или просто по навету.

В этих условиях многие директора превращались в шкурников, готовых ради собственного благополучия любой ценой делать план, пренебрегая элементарными правилами человеческого общежития. "С самых разных, противоположных сторон жизни, – писал в 1930 году писатель Пришвин, – поступают свидетельства о том, что в сердце предприятия советского находится авантюрист и главное зло от него в том, что "цель оправдывает средства", а человека забывают. В этом же и есть, по-видимому, вся суть авантюры: внимание и забота направлены на внешнюю сторону, отрыв от человека – потому несерьезность. Забвение человека ради дела, поставленного авантюристом". Если нужно ради спасения плана кинуть в ледяную воду сотни людей (прекрасно зная, что часть из них погибнет), такой руководитель не задумываясь сделает это. Если понадобится, такой руководитель заставит работать на неисправной технике, грозящей смертью. Литература 30-х годов полна подобными примерами – только тогда это выдавалось за сознательный героизм.

В 1940 году издается указ "О государственных трудовых резервах СССР", обязывающий председателей колхозов "ежегодно выделять в порядке призыва (мобилизации) по 2 человека молодежи мужского пола в возрасте 14-15 лет в ремесленные и железнодорожные училища и 16-17 лет в школы фабрично-заводского обучения на каждые 100 членов колхоза, считая мужчин и женщин в возрасте от 14 до 55 лет". Городские советы депутатов трудящихся обязаны ежегодно выделять в порядке призыва (мобилизации) молодежь мужского пола в том же возрасте в количестве, которое ежегодно устанавливалось правительством. Позже возраст мужской молодежи, призываемой в школы ФЗО, повышается до 15-17 лет; вместе с тем разрешается призыв в школы ФЗО женщин в возрасте 16-18 лет.

Указ предусматривал ежегодную подготовку для промышленности в ремесленных и железнодорожных училищах и ФЗО до 1 млн. человек городской и сельской молодежи. Молодые люди, окончившие ремесленные и железнодорожные училища и школы ФЗО, считались мобилизованными и были обязаны работать 4 года подряд на тех государственных предприятиях, куда они посылались.

Восстановление народного хозяйства. – Успехи промышленности. – Создание хозяйственной автаркии. – Экономическая независимость от западного мира. – Стабилизация бюджета. – Денежная реформа. – Снижение цен. – Низкий уровень оплаты, труда. – Перекачка экономических ресурсов Русского народа в пользу национальных окраин. – Бедственное положение русского сельского хозяйства. – Сталинский план преобразования природы.

Ни одна страна мира за всю свою историю не имела таких хозяйственных потерь и разрушений, которые понесла Россия в результате войны. Гибель десятков миллионов людей в самом трудоспособном возрасте, уничтожение значительной части заводов, фабрик, предприятий, организаций и учреждений поставили нашу страну на грань экономической катастрофы. Казалось, что экономический потенциал России подорван на многие десятилетия, а чтобы покончить с той разрухой, которую принесло нам германское нашествие, понадобятся многие годы. Западные эксперты полагали, что восстановительный период в России затянется не менее чем на 20 лет. Однако они не учитывали патриотического энтузиазма победившего народа, многие представители которого готовы были идти на лишения и трудности, чтобы поднять страну из руин и пепла.

Восстановление начиналось в условиях тяжелейшего голода, охватившего страну в результате засухи и последствий войны. В 1945 году колхозы собрали урожай зерновых наполовину меньше довоенных лет. Хотя в 1947 году карточки на продукты питания были отменены, твердые цены на хлеб повысились в 2,5-3,5 раза. Многие люди недоедали, были даже случаи голодной смерти.

В феврале 1946 года Сталин заявил, что необходимо организовать новый мощный подъем народного хозяйства, который дал бы возможность поднять уровень промышленности СССР втрое по сравнению с довоенным уровнем. Сталин сказал, что "только при этом условии можно считать, что наша Родина будет гарантирована от всяких случайностей. На это уйдет, пожалуй, три новых пятилетки, если не больше. Но это дело можно сделать, и мы должны его сделать". Только по плану пятилетки 1946-1950 годов объем валовой продукции должен превысить довоенный уровень на 48%, на 35% должно увеличиться производство черной металлургии, больше чем в полтора раза – добыча угля, на 70% – производство электроэнергии, на 14% – добыча нефти.[124]

Напряжение сил русского общества оказалось не напрасным. Перестройка экономики СССР на мирный лад завершилась в 1946 году. На восстановление промышленности потребовалось 2,5 года. Объем промышленного производства превзошел довоенный в 1948 году. К моменту смерти Сталина экономика СССР не только полностью восстановила свой довоенный потенциал, но и значительно превысила его. Национальный доход в середине 50-х годов вырос по сравнению с довоенным в 2,8 раза, продукция промышленности – в 3,2 раза, розничный товарооборот – в 2,1 раза, реальная заработная плата рабочих и служащих – в 1,8 раза.

Стремительное развитие русской промышленности в этот период осуществлялось на новой технической основе с использованием новейших технических достижений. Быстрой послевоенной перестройке промышленности, особенно машиностроения, во многом способствовало широкое применение технического и организационного опыта, приобретенного в годы войны. Так, в транспортном машиностроении использовались техника и организационно-производственные методы, которые применялись во время войны в танковой промышленности, что позволило вдвое сократить по сравнению с довоенным уровнем трудоемкость изготовления грузовых вагонов.[125]

Капитальные вложения в народное хозяйство обеспечивали быстрое восстановление освобожденных от немецкой оккупации районов страны. За 1946-1950 годы было построено, восстановлено и введено в действие 6200 крупных промышленных предприятий.[126]

Основные производственные фонды народного хозяйства возросли в 1950 году по сравнению с 1940-м на 23%, из них производственные фонды промышленности – на 58%.[127] Фондоотдача за этот же период повысилась с 31 коп. на 1 руб. произведенного дохода до 40 коп. в 1950 году, хотя и продолжала быть ниже дореволюционной.

Энтузиазм Русского народа по восстановлению народного хозяйства выразился в показателях производительности труда; в промышленности она увеличилась на 28%, в строительстве – на 39%, в сельском хозяйстве – на 65%, железнодорожном транспорте – на 61%.[128]

Действуя в тяжелых условиях холодной войны, которую вел против нашей страны Запад, Сталин превратил советскую экономику Е полностью независимую от зарубежных стран автаркию. Страна производила все, что ей было необходимо для внутренних нужд, конкуренция производителей внутри страны отсутствовала. Паразитический хозяйственный механизм западного мира, ориентированный на присвоение чужих ресурсов за счет заниженных цен и недоплаты за труд, практически не затрагивал нашу страну, и именно это позволило ей столь быстро восстановить экономику, разрушенную немецким нашествием.

Уже в первые послевоенные годы вырабатывается сбалансированный государственный бюджет, основанный на неукоснительном твердом исполнении доходных и расходных статей, устойчивой национальной валюте и значительном золотом запасе государства (в год смерть Сталина он составлял 2050 т).[129] Во времена Сталина такого понятия как дефицит бюджета не существовало. Соответствующим образом выпуск не обеспеченных товарами денег считался серьезным государственным преступлением.[130]

14 декабря 1947 года вышло постановление "О проведении денежной реформы и отмене карточек на продовольственные и промышленные товары", в котором указывалось, что денежная реформа призвана ликвидировать последствия второй мировой войны в области денежного обращения, восстановить полноценный советский рубль и облегчить переход к торговле по единым ценам без карточек. В обращение были выпущены новые деньги образца 1947 года. Старые деньги обменивались на новые в соотношении 10:1. Вклады в сберегательные кассы в размере до 3000 рублей не переоценивались, вклады в сумме от 3000 до 10000 рублей переоценивались в соотношении 3:2, а свыше 10000 рублей – в соотношении 2:1. От реформы пострадали только спекулянты и теневые дельцы. При переоценке вкладов у 80% вкладчиков сбережения остались без изменений.[131]

В 40-х – начале 50-х годов был осуществлен ряд экономических мероприятий по общегосударственному регулированию уровня жизни. Причем, проводились они не путем повышения заработной платы, а посредством снижения цен на товары и услуги. Так, например, в постановлении Совета Министров СССР "О новом снижении с 1 марта 1949 года государственных розничных цен на товары массового потребления" устанавливались следующие размеры снижения цен: на хлеб, муку, масло сливочное и топленое, мясо, колбасные изделия, консервы и шерсть – на 10%; на парфюмерные изделия и велосипеды – 20%; на телевизоры – 25%; на водку – 28%; на часы – 30%.[132]

В течение 1947-1950 годов было трижды проведено снижение цен, значительно увеличились выплаты и льготы за счет государства, превысившие в 1950 году почти в 3 раза уровень 1940 года.[133]

Впервые за многие годы в 1946-1950 годах темпы роста производства средств производства (группы "А") отставали от темпов роста производства предметов потребления, составив соответственно 12,8 и 15,7%.[134]

Однако уровень жизни большей части населения, особенно русского, оставался очень низким, ибо по-прежнему преобладающая часть продукта, создаваемого русскими рабочими, шла на содержание государственного аппарата и национальных окраин России. По моим расчетам, в 1950 году на каждые 3 руб. созданного русским рабочим два отдавалось в казну, а доля оплаты труда в чистом продукте промышленности равнялась примерно 33%.

За счет государственного бюджета СССР значительная часть дохода, созданного русской промышленностью, направляется как капиталовложения в национальные окраины. В результате этого "нерусские" союзные республики получают возможность развивать свою промышленность более высокими темпами, чем РСФСР, Малороссия и Белоруссия. Так, если темпы роста промышленной продукции за 1940-1950 годы составляли в РСФСР, Малороссии и Белоруссии 115-175%, то в Эстонии – 342%, Латвии – 303%, Литве – 191%, Молдавии – 206%, Армении – 249%, Казахстане – 232%, Узбекистане – 183%, Киргизии – 215%.[135] Промышленность национальных окраин была значительно усилена за счет Русского народа, ибо туда из Центральной России были эвакуированы во время войны и не вернулись обратно многие промышленные предприятия, часто вместе с квалифицированными рабочими кадрами.

Все это заметно понижало реальные доходы русских рабочих. Особенно несправедливые пропорции продолжали оставаться в оплате труда русских крестьян и сельских жителей национальных окраин России.

Разница в оплате труда между заработками крестьян среднеазиатских и кавказских республик, с одной стороны, и доходами русских крестьян, с другой, выражалась в соотношении 10:1. Доходы нерусских крестьян росли по сравнению с довоенным периодом, тогда как русская глубинка обрекалась на нищету.[136]

Механизм этого обнищания состоял в несправедливой структуре цен. Цены на хлопок, чай, виноград, фрукты были довольно высокими, и возделывание их приносило неплохой доход, тогда как цены на зерно, картофель, свеклу и другие сельскохозяйственные культуры были предельно низкими и не обеспечивали прожиточного минимума тем, кто их выращивал.

Поддержка колхозных и совхозных хозяйств была самой главной политической и государственной ошибкой Сталина, подрывавшей итоги его национальной реформы и заводившей страну в тупик. Методы колхозов противоречили традициям русского крестьянства, делали сельское хозяйство непродуктивным, обрекали его на нужду и разложение. Селу требовались реформы в русле национальных традиций,

В послевоенные годы никаких существенных изменений в организации и условиях труда русского сельского хозяйства не произошло. "Колхозники, – писал В. Солоухин, – получали на трудодень сущие пустяки... разбегались в города... А кому некуда было бежать, жили грибами, ягодами, картофелем с усадьбы. На колхозную работу не шли. Земля долгие годы не видела навоза... Скотный двор до крыши навозом оброс, а земля истощалась. Коровы давали по 400 литров в год, то есть курам на смех".

По-прежнему существовали условия обязательных поставок и заготовок, а также крайне низкие цены, установленные в 30-х годах. Плановые задания колхозам и совхозам определялись централизованно, слабо учитывались местные особенности. Часто давались дополнительные трудновыполнимые задания.

Как и раньше, крестьяне были вынуждены отдавать плоды своего труда государству почти бесплатно. Заготовительные цены, большей частью не покрывавшие издержки производства еще до войны, в послевоенные годы сильно оторвались от реальной стоимости. Так, например, во многих колхозах производство 1 ц картофеля обходилось в 40 руб., а заготовительные цены его составляли 3 руб. за центнер. Производство практически всех сельскохозяйственных продуктов по заготовительным ценам было убыточным. Особенно сильно это касалось зерна, мяса крупного рогатого скота, свинины и молока.

В первые послевоенные годы нередко имели место реквизиции у крестьян личного скота для колхозов и совхозов по низким ценам. Отказ от продажи вел к уголовному преследованию.

Поголовье крупного рогатого скота в личном подсобном хозяйстве крестьян снизилось с 28,5 до 24,8 млн. голов. Примерно каждая третья-четвертая крестьянская семья не имела коровы. А это означало, что не могла иметь молока. Купить его было практически негде, так как имевшие коров крестьяне обязаны были большую часть молока сдавать государству (опять же по крайне низким ценам),

Крестьянство было обложено огромными налогами. В большей части хозяйств России крестьяне были обязаны сдать значительное количество мяса, зерна, картофеля, яиц и прочего. У них не спрашивали, занимаются ли они производством этих продуктов. Если не занимаешься – купи и отдай государству.

Самым тяжелым налогом был налог на мясо. Вот описание вполне характерной картины в повести Ф. Абрамова: "(Мясной налог. – О. П.)... самый тяжелый налог для мужика. Тех, у кого была корова, выручал теленок, а бескоровникам как быть? А бескоровников в деревне не меньше половины. И вот по тридцать-сорок рублей за килограмм платили. Своему же брату-колхознику, тем, у кого оставался лишек от теленка". О том же пишет В. Солоухин: "Брали налоги за каждую яблоню или за каждое вишневое дерево – и деревья вырубались с корнем, чтобы за них не платить. С лица земли исчезли целые сады. Брали налог за корову – и коровы поредели, деревенское стадо состояло почти из одних коз". Кстати, в народе козу называли сталинской коровой.

Общественное хозяйство в эти годы не могло выйти из глубокого кризиса. Производство почти всех видов продукции было ниже довоенного. Очень низка была производительность труда. Дисциплина в колхозах поддерживалась главным образом установлением обязательного минимума трудодней. Однако количество трудодней, отработанных в среднем одним трудоспособным колхозником, к концу пятилетки не достигало уровня 1940 года. Из-за низкой оплаты труда крестьяне не были заинтересованы в результатах труда. Создавая весь продукт, крестьяне-колхозники получали за него примерно 10-15%. В 1948 году среди колхозников распределялось по трудодням 16% валового сбора зерновых и бобовых, в Центрально-Черноземной области и Поволжье эта доля еще меньше – 10,2%.[137]*1 В 1950 году свыше половины колхозов выдавали колхозникам на день менее 1 кг зерна.[138]*2

И не будь у крестьян личных приусадебных участков, многие из них умерли бы с голода. И по-прежнему 67% общего производства мяса, 75% молока, 89% яиц производилось крестьянами на своих личных участках, хотя львиную долю этой продукции отбирало государство согласно обязательным поставкам (по смехотворно низким ценам).

В этих условиях большим подспорьем для крестьян служил сбор ягод, грибов, орехов.

В 1950 году советские власти, не спросив у крестьян, проводят повсеместное механическое укрупнение. Инициатива проведения этого мероприятия принадлежала Московской области, где во главе партийной организации стоял Н.С. Хрущев. В течение двух лет число колхозов сократилось более чем вдвое: с 252 до 91 тыс. Каждое хозяйство объединяло несколько деревень, включая в среднем 220 крестьянских семей (до укрупнения среднее число семей в колхозе составляло 80). Среди крестьян это мероприятие вызвало только досаду и раздражение, усилив их отток из села.

В конце 40-х – начале 50-х годов в деревне сложилось застойное полунищенское существование. Богатых и зажиточных не было, почти всех объединяла общая бедность и нужда. Крестьяне стремились бежать из деревни, несмотря на всевозможные препоны. По-прежнему крестьяне не имели паспортов, а на их получение необходимо было разрешение председателя колхоза и сельсовета.

При регистрации браков или разводов крестьяне должны были представить свидетельства о рождении, в которых делались отметки о вступлении в брак или разводе.

И под разными предлогами молодежь покидала деревню. На селе оставались работать старики, инвалиды, женщины, составлявшие 3/4 всей рабочей силы деревни.

Продолжавшаяся четверть века политика раскрестьянивания дала страшные плоды, были подорваны и деформированы все основные устои крестьянского хозяйствования: вместо самостоятельного и предприимчивого труда – постоянный окрик и административная накачка; вместо самоуправления и трудовой демократии – мелочная опека и разнарядка сверху; вместо справедливого вознаграждения – внеэкономическое присвоение созданного крестьянином продукта; вместо прямой связи с землей и результатами труда – отчуждение крестьянина от земли и результатов своего труда.

Экономическое положение сельского хозяйства в конце 40-х годов было просто катастрофическим. Уровень использования трудового потенциала крестьянского населения снизился примерно в 4 раза по сравнению с дореволюционным, производство основных видов продукции было ниже 1913 года, феодальная эксплуатация русских крестьян посредством неполной оплаты их труда завела деревню в глубокий тупик. Всем было ясно, что дальше так жить невозможно.

Справедливости ради следует отметить, что Сталина беспокоили процессы, происходившие на селе. В 1951-1952 годах по его указанию разрабатывается программа реформирования русского сельского хозяйства в сторону ослабления административной опеки, снижения налогов, введения некоторых льгот для крестьян, увеличения кредитов и т.п. Однако претворить эту программу в жизнь суждено было его недостойным преемникам.

Сталинская политика в отношении села имела не только отрицательные итоги. В октябре 1948 года по инициативе Сталина был принят 15-летний план преобразования природы – грандиозного наступления на засуху путем посадки лесозащитных насаждений, внедрения травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов. Сила этого плана была в единой воле, комплексности и масштабности. В течение 15 лет должны быть заложены леса на площади, превышающей 6 млн. га. Впервые в истории создавались крупные государственные полезащитные полосы, общая протяженность которых превышала 5300 км. Направление этих полос было выбрано с таким расчетом, чтобы ни не только сохраняли воду, но и служили заслонами против губительных для урожая жарких юго-восточных ветров – так называемых суховеев, очень частых в таких районах России, как Поволжье, Северный Кавказ, Кубань, Дон. В составе полезащитных лесных полос главное место отводилось долговечным породам, в частности дубу. Система государственных лесных полос дополнялась большими лесонасаждениями на полях колхозов и совхозов. Планомерно внедрялась система агрономических мероприятий, основанная на учении виднейших русских агрономов – В.В. Докучаева, П.А. Костычева, В.Р. Вильямса – и получившая название травопольной системы земледелия. В эту систему мероприятий входили: посадка защитных лесных полос на водоразделах, по границам полей севооборотов, по склонам балок и оврагов, по берегам рек и озер, вокруг прудов и водоемов, а также облесение и закрепление песков; правильная система обработки почвы, ухода за посевами и прежде всего широкое применение черных паров, зяби и лущения стерни; правильная система применения органических и минеральных удобрений; посев отборных семян высокоурожайных сортов, приспособленных к местным условиям; развитие орошения на базе использования вод местного стока путем строительства прудов и водоемов.

Эффект воздействия только посадки лесных полос на урожайность охраняемых ими полей достигал следующих размеров: по зерновым культурам урожайность увеличивалась на 25-30%, по овощным – на 50-75% и по травам – на 100-200%. Большую практическую отдачу имели и другие составляющие плана преобразования природы.[139]

Однако после смерти Сталина выполнение плана было свернуто. Тем не менее даже того, что удалось осуществить, хватило нашей стране вплоть до 70-х годов, замедлив процессы эрозии почвы, приостановив выведение ее из полезного хозяйственного оборота.

Экономика, раскрученная до 1953 года. – Динамичный рост промышленности. – Трудности в сельском хозяйстве. – Продолжение раскрестьянивания. – Сселения деревень. – Ликвидация приусадебных участков. – Освоение целины. – Запустение русской деревни. – Перекачка национального дохода России в пользу союзных республик. – Экономические шараханья Хрущева. – Создание ВСНХ и совнархозов.

Экономическое развитие СССР в 50-е-начале 60-х годов отличалось высокой динамичностью, темпы которой были заданы еще при жизни Сталина. Как отмечал бывший председатель главного экономического органа страны Госплана СССР В.Н. Новиков: "После смерти Сталина новому руководству осталось наследство хотя и тяжелое, но во многих отношениях неплохое "..." Государственная машина, раскрученная до 1953 года, продолжала работать и двигалась в основном вперед, независимо от того, кто где сидел. Мне даже представляется, что если бы тогда "там" вообще никого не было, страна продолжала бы существовать и развиваться по линии, намеченной ранее... С моей точки зрения, в масштабе СССР сбить государство в целом на худший ритм работы можно было только искусственными или нарочито глупыми мерами, а при нормальном состоянии страны налаженное хозяйство при сложившихся кадрах и достигнутом уровне технического прогресса, при наличии талантливых конструкторов, технологов, ученых и квалифицированных рабочих могло сохранять набранные темпы более 10 лет. Нашу огромную махину непросто было раскачать, но нелегко и остановить".[140] За 1950-1960 годы национальный доход СССР увеличивался ежегодно в среднем на 10,2% в год. Для сравнения: соответствующий показатель в США равнялся 2,9%, в Англии – 2,4, во Франции – 4,7, в ФРГ – 8, в Италии – 5,6%".[141]

Особенно высокими в эти годы были темпы роста промышленного производства, оно увеличивалось в среднем на 11,8% в год. За десять лет объем промышленной продукции вырос в 3 раза.

По многим видам промышленной продукции в результате высоких темпов их производства среднегодовой абсолютный прирост за 19541961 годы в нашей стране был выше, чем в США (чугун, сталь, железная руда, уголь, нефть, цемент, ткани, обувь).[142]

Уже в 1958 году СССР превзошел США по числу выпускаемых металлорежущих станков, магистральных тепловозов и электровозов, тракторов, зерновых комбайнов. СССР стал одним из крупных экспортеров машин и оборудования. С 1950-го по 1960 год экспорт их из нашей страны (без экспорта в социалистические страны) вырос в 23 раза.[143]

Однако, несмотря на быстрый рост основных фондов машиностроения, его темпы отставали от темпов роста всей русской промышленности. Так, в 1950-1960 годах рост основных производственных промышленных фондов составил 275%, а машиностроения и металлообработки – 200%.

Внушительные успехи были достигнуты в электроэнергетике. В течение 1951-1960 годов эта отрасль отличалась большими масштабами ввода новых мощностей и сооружением крупных гидроэлектростанций, рассчитанных на комплексное использование для электрификации, орошения и судоходства (например, Камского, Волжского, Волгоградского, Иркутского и др.). Строились такие гигантские ГРЭС, как Приднепровская, Славянская, Мироновская, Братская. Однако сооружение этих электростанций осуществлялось без учета того ущерба, какой они наносили окружающей среде. В результате строительства гидроэлектростанций затоплялись огромные территории, на которых ранее находились русские города и населенные пункты, ценные сельскохозяйственные угодья, что в масштабе государства сводило на нет высокую эффективность этих электростанций.

В 1956-1960 годах ускоренными темпами происходило создание гигантских энергосистем. В 1956 году была закончена линия электропередач, соединяющая Волжскую ГЭС с Москвой, а в 1958 году – со Златоустом, явившихся основой Единой энергетической системы страны. В 1959 году закончено объединение высоковольтными линиями электропередач Уральской, Южной и Центральной межрайонных энергосистем и положено начало созданию Единой электроэнергетической системы, в состав которой в конце 1960 года входило 27 энергосистемтем Европейской части страны, с установленной мощностью более 29 млн. квт.[144]

В этот период наиболее высокими темпами росла химическая промышленность. Так, за 1950-1960 годы химическая и нефтехимическая промышленность, опережая все промышленное производство, увеличила выпуск продукции в 4 раза.[145] Самыми высокими темпами росло производство химических волокон и нитей (в 8,7 раза), а также синтетических смол и пластмасс (в 4,6 раза).[146] Среди крупнейших новостроек химической промышленности этого времени следует прежде всего отметить Щебекинский комбинат по производству синтетических жирных кислот и спиртов (введен в 1954), Стерлитамакский содовый завод, Березниковский калийный комбинат, Красноярский, Рязанский, Курский, Энгельский заводы искусственного волокна.

Если в промышленности режим Хрущева пожинал плоды организационной работы, начатой еще при жизни Сталина, то в сельском хозяйстве, которое досталось в наследство от вождя в тяжелом положении, новым руководителям пришлось столкнуться с огромными трудностями. Хотя Сталин перед своей смертью и строил планы реформирования сельскохозяйственного производства, его наследникам не хватило *удрости и последовательности в выполнении этих замыслов. Изменения которые они провели в сельском хозяйстве, были половинчаты и не затронули того антирусского механизма перераспределения ресурсов с помощью которого большевистский режим эксплуатировал русских крестьян.

За 1953-1959 годы заготовительные и закупочные цены на продукцию колхозов были повышены в три раза, а по отдельным продуктам – в 10-12 раз и выше. Однако уже в конце 1958 года были снижены цены на некоторые сельхозпродукты и одновременно повышены цены на горючее, запчасти и другие промышленные товары, что значительно ухудшило пропорции обмена для сельского хозяйства. Например, если при Сталине, для того чтобы купить килограмм сахара, крестьянин должен был продать 7 кг пшеницы, то в 1962 году надо было для покупки килограмма сахара сдать государству 14 кг пшеницы. Такое же увеличение разрыва в ценах произошло и по другим сельскохозяйственным продуктам.

Чтобы привлечь крестьян к работе в колхозах и совхозах, вносятся изменения в систему оплаты их труда. В 1953 году было рекомендовано колхозам выдавать колхозникам из средств, поступающих от реализации скота и продуктов животноводства, денежные авансы ежеквартально в размере 15% на все трудодни, выработанные в общественном хозяйстве в истекшем квартале, и, кроме того, до 10% на кормодобывание. В марте 1956 года было принято решение "О ежемесячном авансировании колхозников и дополнительной оплате труда в колхозах", в котором рекомендовалось на эти цели расходовать не менее 25% денежных доходов, полученных от всех отраслей общественного хозяйства, и 50% денежных средств, полученных в виде авансов по контрактации, закупкам и обязательным поставкам сельскохозяйственной продукции.

В колхозах стали создаваться переходящие денежные и продовольственные фонды, позволяющие в определенной степени гарантировать регулярную оплату труда. Однако разрешенный сверху уровень оплаты труда крестьян был очень низок и по-прежнему не обеспечивал воспроизводство их жизненных сил.

В 1953 году снижаются нормы обязательных поставок сельскохозяйственных продуктов с личных подсобных хозяйств, а в 1958 году отменяются полностью.

Несмотря на некоторое повышение материального благосостояния жителей села, процесс раскрестьянивания продолжался и более того усилился. Побывавший в Америке Хрущев привез оттуда желание распространить у нас опыт организации крупных сельскохозяйственных комплексов (пресловутая кукуруза была в его планах только эпизодом, отражающим его легковесный подход к зарубежному опыту).

В середине 50-х годов, как и в годы коллективизации, в деревню из города направляются тридцать тысяч "учителей", чтобы возглавлять сельское хозяйство в качестве председателей колхозов и учить крестьян жить. "Учителя" эти, как и их предшественники в 30-х годах, не умели отличить пшеницу от ржи. Срок их подготовки определялся правительством в три недели на курсах и двухмесячной стажировкой. Крайне несерьезный, легкомысленный подход правительства в этом вопросе характерно отражал уровень государственного мышления на самом верху – примитивное представление о сельскохозяйственном труде как неквалифицированном, выполнять который может каждый чернорабочий, а руководить – любой грамотный человек. В постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по дальнейшему укреплению колхозов руководящими кадрами" говорилось, что партийные и советские органы обязаны развернуть работу на предприятиях, в учреждениях и в других организациях по подбору работников для руководящей работы в колхозах. Одновременно в Обращении ЦК КПСС к народу призывалось оказывать помощь колхозной деревне, направив передовых и наиболее подготовленных людей города для постоянной работы в качестве председателей колхозов. Много беды принесли в деревню эти "передовые" люди города! Сколько безграмотных авантюристов село в кресло руководителей колхозов! Не знавшие крестьянской жизни да и не хотевшие ее понять, они всеми силами громили еще сохранявшийся в то время традиционный крестьянский уклад жизни, разрушали традиционную культуру. Именно эти кадры стали приводным ремнем дальнейшей политики раскрестьянивания.

Якобы бесспорным объявляется тезис о том, что "сельское хозяйство будет приближаться к уровню промышленности по технической вооруженности и организации производства, а сельскохозяйственный труд превратится в разновидность промышленного труда".[147]

Прежде всего продолжался процесс механического укрупнения хозяйств путем соединения нескольких в одно. Если в 1945 году у нас было 222 тыс. колхозов, то перед смертью Сталина – 124 тыс., а после смещения Хрущева – 38 тыс. Соответственно увеличилось число крестьянских дворов, приходящихся на один колхоз с 83 в 1945 году до 426 в 1965 году. Наученные горьким опытом колхозники "единогласно" поднимали руки и за соединение колхозов, и за превращение их в совхоз где колхозная собственность по каким-то высшим юридическим "законам" превращалась в государственную.

Но для такого механического укрупнения хозяйств необходима была и другая структура расселения крестьянского населения, совсем не совпадавшая с исторически сложившейся.

Какое это имело значение при осуществлении "социалистических" преобразований села, что предки этих крестьян жили на этой земле столетиями, были связаны с ней своими корнями, могилами дедов и отцов, со сложившимся традиционным укладом жизни! Механически укрупненным хозяйствам более способствовали механически укрупненные населенные пункты, а сотни тысяч небольших сел и деревень должны были погибнуть навсегда. Нашлись и ученые, которые "научно" обосновали это чудовищное мероприятие.

Однако раскрестьянивание времен Хрущева и Брежнева шло не только путем механического укрупнения хозяйств и населенных пунктов. Наступление осуществлялось также на остатки того, что делало крестьянина крестьянином, – на его приусадебное хозяйство и скотину. Ведется оголтелая пропаганда, объявляющая эти последние атрибуты крестьянства пережитками прошлого, от которых надо отказываться, сконцентрировав все силы и энергию на решении задач общественного хозяйства.

Об отношении русского крестьянства к мероприятиям Хрущева по ликвидации приусадебных участков рассказывает очевидец, который присутствовал при разговоре Н.С. Хрущева со своими односельчанами: "После завтрака собрали сход. Никита Сергеевич говорил два часа – убеждал односельчан отказаться от приусадебных участков. "Земляки, поддержите меня. Зачем вам свинья, коровы – возиться с ними? Колхоз и так вам все продаст по государственной цене". И так далее и тому подобное. Из толпы послышался возглас: "Никита, ты что, сдурел?" И сельчане стали расходиться. Хрущев обозлился и уехал".[148]

Тем не менее лишение крестьян приусадебных участков началось. Нашлись и "ученые", поддержавшие эту бредовую идею.

"Повышение уровня и устойчивости доходов, получаемых колхозниками от общественного хозяйства... по-новому ставит и вопрос о личном подсобном хозяйстве колхозников... По мере укрепления колхозов и развития их производительных сил ведение такого примитивного хозяйства становится все менее и менее эффективным",[149] – писала один из идеологов раскрестьянивания Т. Заславская в 1960 году. Снова на крестьянина обрушиваются с налогами, урезают участки, ограничивают с кормами, заставляя вырубать сады и отказываться от содержания личного скота. Если в 1959 году в личном хозяйстве крестьян было 19 млн. коров, то к 1964 году их количество снизилось на 6 млн., а к 80-м годам сократилось еще на 3 млн. В результате запретов на развитие личного подсобного хозяйства доля его в товарной продукции животноводства сократилась с 50% при Сталине до 19% при Хрущеве.[150]

Хрущев меняет приоритеты финансирования сельского хозяйства. Если при Сталине большая часть средств, отпускаемых на эти нужды, шла на укрепление хозяйств Центральной России и Малороссии, то при Хрущеве – на освоение казахских степей. Если Сталин приказал сажать по Волге и Уралу лесозащитные полосы, чтобы уберечь от суховеев черноземные житницы Центральной России, то Хрущев отверг этот план и велел распахать 40 млн. га степей на целине, обрекая на упадок сельские хозяйства Центральной России.

На февральском пленуме ЦК КПСС (1954) было объявлено, что решением проблемы увеличения производства зерна является расширение посевов зерновых культур за счет распахивания целинных и залежных земель в Казахстане, Сибири, на Урале и в Поволжье. Освоение целинных земель проводилось как всесоюзная кампания. Уже в первые годы на пустынные и необжитые земли было брошено 360 тыс. человек, преимущественно из Центральной России[151] которым выделили 200 тыс. тракторов, 55 тыс. зерновых комбайнов, десятки тысяч грузовых автомобилей и другой техники. Хуже всего было с жильем, в некоторых местах зимовали в палатках. Тем не менее несмотря на огромные трудности, в 1954-1955 годах было распахано 30 млн. га залежных земель.

Освоение целинных земель продолжалось до 1960 года, к которому было распахано в общей сложности 42 млн. га. Хотя распашка целины на несколько лет и улучшила зерновую проблему страны, решить ее полностью не смогла.

Целинная эпопея подняла на новый уровень Казахстан, который по производству товарного зерна вышел на второе место после РСФСР, оставив позади Малороссию. В ранее безлюдных казахских степях, благодаря всесоюзной поддержке, возникли шоссейные и железнодорожные магистрали, благоустроенные совхозные поселки, тысячи новых предприятий, преобразивших этот край.

Политика форсированного освоения целины в Казахстане пагубно сказалась на положении русской деревни. Вместо того чтобы вложить деньги в русское сельское хозяйство и тем обеспечить его подъем, сотни миллиардов рублей были выброшены в степях Казахстана. Распашка целины не решила продовольственной проблемы. Напротив, именно Хрущев впервые за всю историю России начал импортировать зерно из-за границы.[152]

Зато с конца 50-х-начала 60-х годов развивается неотвратимый процесс запустения русских земель в центре страны. С 60-х годов более шести миллионов гектаров русской пашни заросло кустарником, а свыше трех миллионов гектаров орошаемых угодий практически выбыли из оборота.*2 В Тверской области, например, площадь сельскохозяйственных угодий за это время уменьшилась на 840 тыс. га, в Калужской – на 50 тыс.

С середины 50-х годов осуществляется наступление космополитического режима на остатки промысловых артелей. Я уже отмечал выше, что перед войной артели и кооперативы фактически потеряли свою самостоятельность, хотя продолжали существовать на формально независимых по отношению к государству предприятиях. Однако даже символическая самостоятельность промысловых артелей была не по душе Хрущеву. Аналогично волюнтаристской экономической политике укрупнения колхозов и совхозов, преобразования колхозов в государственные предприятия и промысловые артели механически присоединяются к государственным промышленным предприятиям. 14 апреля 1956 года выходит постановление "О реорганизации промысловой кооперации". Согласно этому постановлению государственной промышленности передается около 3500 наиболее крупных промысловых артелей, на которых было занято 600 тыс. человек с общим объемом производимой продукции на сумму 23 млрд. руб. Значительная часть артелей была слита с однотипными государственными предприятиями, перестав существовать как самостоятельные организации. Другие продолжали существовать самостоятельно, но уже не как артели, а как государственные предприятия. Многие из них, особенно предприятия, занятые ремонтом и изготовлением обуви, одежды, трикотажных изделий, мебели по индивидуальным заказам населения, ремонтом металлоизделий, музыкальных инструментов и др., а также парикмахерские и фотографии вошли в систему вновь организованных управлений бытового обслуживания населения. Так, государство, не вложив ни копейки, методами большевистской коллективизации создало новую отрасль.

В 1960 году промысловые артели полностью ликвидируются, а это значит, что в государственную промышленность было передано 25,6 тыс. промысловых артелей, выпускавших продукцию на 62,4 млрд. руб.? (в ценах тех лет) и дававших работу 2,6 млн. человек.[153]

4 мая 1961 года был принят Указ Президиума Верховного Совета РСФСР "Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни". Этот, завоевавший печальную известность, указ по своей сути был направлен не против тунеядцев, а прежде всего против самостоятельных и предприимчивых членов общества, ведущих независимую от государства индивидуальную трудовую деятельность. Еще раз подрубались корни наиболее активным и предприимчивым людям (крестьянам, выращивавшим свою продукцию на рынок без "разрешения" совхозо-колхозов, ремесленникам-кустарям и даже писателям и поэтам). Все должны были состоять в какой-либо государственной или окологосударственной организации, а иначе объявлялись антиобщественными элементами или тунеядцами.

Хрущевская эпоха создавала новый казенный "фольклор". "У нас в почете матушка, томсшлак и суперфосфатушко". Печатали в газетах и отдельных сборниках, якобы услышанные в народе пословицы: "Дитя любит ласку, а станок – смазку. Не следи за гудком, а следи за станком. На нашем заводе брак не в моде".

В период правления Хрущева происходило перераспределение национального дохода, созданного Русским народом, в пользу других народов СССР. Перераспределение осуществлялось как в форме расчетов по заниженным ценам на продукцию, создаваемую на территории РСФСР, и завышенным на других территориях, так и путем прямого бюджетного перекачивания средств, созданных в РСФСР, в другие союзные республики. Вся тяжесть налоговой и бюджетной политики, политики закупочных цен и госпоставок легла на РСФСР, Малороссию и Белоруссию – республики, которые больше всего пострадали от войны. В 50-е годы среднемесячные доходы колхозников Узбекской и Таджикской ССР были в 9 раз выше, чем в РСФСР, и почти в 15 раз выше, чем в Белоруссии.[154] Темпы роста капитальных вложений государственных и кооперативных организаций в РСФСР заметно отставали от капитальных вложений в других союзных республиках. Если за 19501960 годы в РСФСР они выросли в 4,3 раза, то в Среднеазиатском районе – в 7,3 раза, в Казахстанском районе – в 8,9 раза, в Молдавии – в 6,7 раза, в Прибалтийском районе – в 5,8 раза.[155] Таким образом, создавались условия для приоритетного экономического развития нерусских республик. Соответствующим образом изменялась и динамика товарооборота. Если в РСФСР за этот же период объем товаров, купленных населением, увеличился в 3,6 раза, то в Молдавии – в 6,2 раза, в Казахстане – в 6 раз, в Литве – в 5,7 раза, в Узбекистане, Таджикистане, Армении, Киргизии – в 4,2-4,8 раза.[156]

На таких же экономических основах держались отношения между Россией и странами Восточной Европы. Рычаги экономического влияния на страны Восточной Европы основывались на неравноправной эксплуатации природного и экономического потенциала России. Многие свои продукты (нефть, сырье, машины и др.), в больших масштабах отправляемые в Восточную Европу, СССР продавал по ценам значительно ниже мировых, а покупал у них фруктовые и овощные консервы и соки, продукцию сельского хозяйства (Болгария), лекарства и автобусы (Венгрия), косметику (Польша), машины и оборудование (ГДР и Чехословакия) по мировым ценам, хотя качество этой продукции было явно ниже мирового. Таким образом, прежде всего за счет России финансировалась экономика и поддерживался относительно высокий (по сравнению с СССР) уровень жизни в странах Восточной Европы.

В области экономики Хрущев постоянно проявлял абсолютное невежество. Его экономические шараханья регулярно лихорадили народное хозяйство и всю систему управления им. О методах руководства Хрущева ярко свидетельствует такой факт. "Как-то поздней осенью 1958 года, – вспоминает В.Н. Новиков, – звонит мне заведующий сельхозотделом ЦК КПСС В.П. Мыларщиков и говорит: "Товарищ Новиков, Никита Сергеевич поручил мне передать Вам, что надо организовать работу для переделки 100 тыс. прицепных комбайнов на самоходные". Тогда основным комбайном был прицепной (к трактору), выпускавшийся Ростовским комбайновым заводом. Я просто опешил: предложение дикое, где взять 100 тысяч дизелей или моторов? Да и вообще комбайн надо заново проектировать, а не просто переделывать. Отвечаю, что вряд ли возможно сразу взяться за переделку 100 тысяч комбайнов, не зная, во что их превратим: это оставит село без комбайнов. Слышу: "Вы понимаете, товарищ Новиков, от кого исходит инициатива? Надо не вопросы ставить, а заняться выполнением поручения". Вижу, дело заходит далеко. Утром звоню: "Владимир Павлович, все продумал и предлагаю кратчайший путь: разрешите мне к весне тысячу комбайнов... переделать в самоходные. Летом или даже еще весной в южных районах мы их опробуем и тогда уверенно переделаем все 100 тысяч в короткий срок..." Мы часть комбайнов (конечно, с великими трудностями) превратили в самоходные, но при первых же, самых легких, работах они развалились, как и следовало ожидать. На этом эпопея была закончена".[157] Отстаивавший множество непродум







Сейчас читают про: