double arrow

Фактология смуты начала XVII века


Лгут Н.А.Нарочницкая и ей подобные нарочно либо по невежеству и скудоумию (хотя многие из них — обладатели квалификационных сертификатов в области истории и политологии), — не имеет значения, поскольку в начале ХХI века им приходится сеять ложь не в бездумно доверчивую невежественную толпу «мирян», а в общество, в котором многие люди кое-что знают из области истории тоже, и подчас они лучше, чем профессиональные историки, сводят им известное воедино, формируя тем самым свою концепцию понимания истории как региональной, так и глобальной.

В качестве примера, приведём выдержки из публикации Алексея Рябцева “С праздником: очерки русской Смуты”, также опубликованные на сайте “Интернет против Телеэкрана” 4 ноября 2006 г.: http://www.contr-tv.ru/archive/2006/11/ / (комментарии в сносках наши):

«Сразу поведаю, что мне неизвестно, в чём состоит искомая многими «Национальная идея». Обычно алчущие её (идеи) искатели крутятся вокруг всем известных российских вопросов: «Что делать?» и «Кто виноват?». Хотя всем разумным людям ясно, что вопросы эти глупые (и наша история это полностью подтверждает). Умный же вопрос звучит так: «Кто будет делать?» («кто», разумеется, в самом широком смысле). А уж когда этот «кто» определится, тогда он и решит, «что делать», попутно быстренько назначив тех, «кто виноват»[36].

Поскольку поиски «национальной идеи» всё равно будут продолжены, и ничего с этим поделать нельзя, хочется привлечь внимание к методе, которая позволит избежать ошибок в особо крупных размерах[37]. А именно: надо попытаться сузить сектор поиска, отбросив тупиковые пути и мнимые решения. То есть надо определить, «что не делать». Эта задача вполне посильная, если, конечно, глаз себе не завязывать и ушей не затыкать.

Одним из таких тупиковых путей является поиск решений в примерах, заимствованных из истории Смутного времени начала XVII века. Хочется показать, что история этого периода нам известна поверхностно (а то и просто в крайне искажённом виде). Прежде, чем предъявлять общественности тогдашние прецеденты и выработанные на их основе рекомендации, нужно, по крайней мере, разобраться, что тогда происходило. А то начинаем сразу праздновать то ли победу, то ли катастрофу…

Вот отпраздновали на Руси новый праздник. То есть он, как нам говорят, на самом-то деле очень старый, только мы об этом ничего не знали.

Значит, так. Празднуем мы, во-первых, победу над польскими интервентами (кстати, поляками этих интервентов стали называть не так давно; во время Смуты их называли литовцами). Во-вторых, мы празднуем преодоление Смуты. А, в третьих, мы празднуем единение народа после этой победы и этого преодоления возникшее.

Сначала об интервентах. Почему французы не празднуют взятие Москвы в 1812 году? Или немцы — взятие Парижа в 1940-м? Или японцы — разгром Пёрл-Харбора? Ах, они, оказывается, в конечном итоге войну проиграли? А мы тогда, в 1612-м, выходит, выиграли?




Вот попалась мне недавно на глаза история города Мурома. И в ней чёрным по белому написано: «1616 год — Муром разгромлен отрядом поляков». Как же так, только что мы поляков прогнали, и вот на тебе — Муром они громят. Вы, уважаемые читатели, представляете себе, где Польша, а где Муром? Летопись об этом событии так повествует: «Посадские люди муромские разбежались безвестно от бедности, от великих податей государевых, от сошного большого окладу, а многие побиты литовскими людьми». Характерно это перечисление бедствий: подати государевы ставятся на первое место, а литовские люди — на последнее (это к вопросу о «единении» народа).

Да что там Муром! А разорение земель от Вологды до Устюга и Каргополя в это же время отрядами интервентов? Если уж до таких окраин добрались, то чего говорить о более близких местах. Окрестности Углича, Орла, Брянска, Калуги, Смоленска, да и самой Москвы были буквально выжжены интервентами. И всё это после 1612 года! Шесть лет после освобождения Кремля длилась эта война. Фактически московское правительство контролировало тогда только несколько крепостей, отсиживаясь за стенами городских острогов. На всей остальной территории хозяйничали интервенты и воровские шайки. Несколько относительно успешных военных операций общей картины не меняют.



А подписание позорного «Деулинского перемирия» в 1618 году, — это победой называется[38]? Деревня Деулино не под Варшавой находится, а под Москвой, рядом с Сергиевым Посадом[39], — там был военный лагерь польского королевича. По этому перемирию Польше отходили исконные русские земли, 29 городов отдали, в том числе Смоленск и Чернигов.

И это ещё легко отделались. На наше счастье в Европе в 1618-м году вспыхнула Тридцатилетняя война, Польша и Швеция схватились между собой и закрыли второстепенные фронты[40].

Так что же нас призывают праздновать? Тяжелейшее поражение, сопоставимое только с монголо-татарским нашествием? Что, в русской истории славных дат не хватает? Может, у нас 1812-го и 1945-го годов не было? Если так надо было славную дату в ноябре найти, чтобы Октябрьскую революцию заслонить, взяли бы изгнание Наполеона за Березину 28 ноября или конец ордынского ига — победу, одержанную Иваном III на Угре 11 ноября[41]. А то выставляем себя на посмешище перед всем миром.

(…)

Да ладно! — скажут. Что ты всё о военных поражениях. Главное — это духовные победы. Смуту преодолели. Достойных людей на царство посадили. Государство укрепили. Морально усилились.

Посмотрим и с этой стороны. В результате всех переворотов Смуты к власти в России пришёл конкретный человек — Филарет (Федор Никитич) Романов[42]. Его политическая биография во время Смуты такова:

- при Борисе Годунове сослан и пострижен в монахи[43];

- при Лжедмитрии I возведён в сан Ростовского митрополита;

- при Лжедмитрии II (Тушинском воре) стал патриархом;

- возглавил посольство в Польшу с целью возведения королевича Владислава на русский престол (в Польше его, правда, взяли в заложники и отпустили только после капитуляции[44]).

Уж как только проромановские историки не изощрялись, чтобы объяснить все политические зигзаги Филарета Романова. И патриархом-то его сделали насильно, и с самозванцами-то он не сотрудничал, и поляка на царский трон посадить хотел от великой любви к Православию.

Ну, хорошо. Мало ли какие политические метаморфозы бывают. Что мы не видели, как из пламенных коммунистов в столь же пламенных капиталистов превращаются? Ну, ошибался человек, опыт накапливал, выбирал верный путь. Вся же «элита» тогда шарахалась, то одному самозванцу присягали, то другому; то польскому королевичу крест целовали, то шведскому. Зато уж потом составили правительство из надёжных и достойных людей. Правда, ведь? Как бы не так!

Во всех учебниках и энциклопедиях напечатано, что после свержения царя Василия Шуйского возникла нехорошая «семибоярщина», которая «совершила акт национальной измены: в ночь на 21 сентя­бря 1610 года тайно впустила в Москву польские войска» (“Большая советская энциклопедия”, т. 23)[45]. А потом оказывается, что вся эта «семибоярщина» (за исключением двоих) вошла в романовское правительство на первых ролях и на долгие годы. Глава «семибоярщины» князь Ф.И.Мстиславский был на Соборе 1613 г. одним из претендентов на престол, а при царе Михаиле Романове оставался виднейшим сановником до самой кончины в 1622 г. Второй из семи, князь И.М.Воротынский, тоже кандидат на престол в 1613 г., потом Казанский воевода. Третий, князь Б.М.Лыков, после 1613 г. — правитель приказов, женат на сестре Филарета Романова. Четвёртый, Иван Никитич Романов, брат Филарета, при царе Михаиле Романове ведал внешней политикой. Пятый, Ф.И.Шереметев, сидел в осаде в Кремле вместе с поляками во время ополчения Минина и Пожарского, при царе Михаиле — глава правительства. Шестой, князь А.В.Голицын, погиб в 1611 г. По седьмому, князю А.В.Трубецкому, я сведений не нашёл.

На фоне столь блистательных карьер, сделанных ворами и изменниками, карьера князя Пожарского после 1612 года выглядит более чем скромно. А в 1614 году Пожарского по результатам местнического спора ставят по заслугам ниже Бориса Салтыкова. А уж после смерти как чтут! Могила Пожарского была «найдена» только в 1852 году (тогда же была «найдена» и могила Минина).

То есть получается так: некие изменники вводят врага в столицу; честные русские люди собирают ополчение, воюют и врага из столицы изгоняют, а изменников вместо того, чтобы на столбах развесить, избирают своими руководителями. Ну, полный бред! Ясно только одно, — псевдопатриотическое мифотворчество (как и все благоглупости вообще) пределов не имеет!

В результате Великой Смуты власть была захвачена теми, кто эту смуту затеял[46], разжигал и поддерживал. Свою победу они закрепили символическим актом, о котором проромановская летопись повествует кратко: «а Ворёнка повесили». «Ворёнок» — это пятилетний сын Марины Мнишек и Лжедмитрия. Очевидцы этой казни описывают её подробнее, чем официальная летопись: «…несли этого ребёнка с непокрытой головою. Так как в это время была метель и снег бил мальчику по лицу, то он несколько раз спрашивал плачущим голосом: «Куда вы несёте меня?» Но люди, нёсшие ребёнка, не сделавшего никому вреда, успокаивали его словами, доколе не принесли его на то место, где стояла виселица, на которой и повесили несчастного мальчика, как вора, на толстой верёвке, сплетённой из мочал. Так как ребёнок был мал и лёгок, то этой веревкою по причине её толщины нельзя было хорошенько затянуть узел и полуживого ребенка оставили умирать на виселице».

После этого ипатьевский подвал воспринимается как место проявления гуманности и милосердия. После этого всё закономерно: и разгром Церкви при Никоне, и стрелецкие казни, и установление рабовладельческого строя (наши историки стыдливо именуют его «крепостным правом»), и окончательный разврат верхов, и засилье иноземцев.

В телевизионной передаче 4 ноября кинорежиссер Меньшов (вот уж от кого не ожидал) заявил, что публичная казнь младенца — это, дескать, жертва, принесённая во имя окончания Смуты[47]. Приехали! Такое заявление свидетельствует только об одном — о полной деморализации значительной части нашей интеллигенции.

По большому счёту, ополчение Минина и Пожарского потерпело поражение. Да, с польским отрядом, засевшим в Кремле, они справились, а с «русскими» людьми, которых эти поляки в Кремле охраняли (Михаил Романов, кстати, там же был в это время — в Кремле), справиться не смогли.

Предвижу и иные возражения. Обязательно скажут, что нельзя рушить красивый и привычный миф, что нельзя подрывать и так еле теплящееся национальное самосознание, что никому эта правда не нужна и т.д. Спорить с такими людьми бесполезно. Они считают, что трезвое понимание проблем для народа вредно, ему полезнее полупьяная блаженность. Правда, за этой блаженностью обязательно наступает горькое похмелье.

Так что не получается отпраздновать окончание Смуты. Никак не получается.

(…) … праздник-то нам всё-таки навязали. То есть некие силы дают нам некое послание («месседж», как сейчас говорят), которое ещё надо расшифровать.

Первый вариант: — это послание от дураков к дуракам. Типа: — не беспокойтесь, ребята, пусть мы и на дне выгребной ямы, и известной субстанции над нами метров десять, но ничего, сейчас мы все (как и 1612 году) как выпрыгнем, как вынырнем и явимся перед всем миром в белом фраке, благоухая фиалками. Это даже и комментировать не хочется. Как говорится в старой притче: — коли попал в […], так не чирикай!

Второй вариант: — всем, кто понимает, напоминают: — что вы, ребята, ни делайте, как ни голосуйте, хоть восстания поднимайте, хоть ополчение собирайте, а наверху всё равно окажется тот, кто надо. Без комментариев.

Третий вариант: — учреждение этого праздника — это часть сложной многоходовки. Чтобы лишнего не говорить, «в притчах изложу вам»:

Этим праздником нам мягко намекают: — а не похожи ли периоды 16-го — 17-го веков на периоды 20-го — 21-го»[48] (http://www.contr-tv.ru/common/2046/ — по состоянию на ноябрь 2006 г.).

Заканчивается публикация словами: «Есть на Руси на кого опереться, есть!». Конечно, цитированная статья — своеобразный ответ на вопрос: «чего не следует делать: вообще и в определённых обстоятельствах?» И всякий содержательный ответ на этот вопрос — значим. Но знание ответа на него не является политически самодостаточной альтернативой ответу на вопрос: Что следует делать: вообще и в определённых обстоятельствах? — а только дополняет ответ на этот вопрос:

Нигилистическая идеология, пытающаяся определить благо от противного по принципу «не хочу того, не хочу этого и т.п.», не подходит для постановки и решения задач развития.

Поэтому ответ на вопрос «что конкретно делать?» всё равно необходим, и по своей сути он требует выявления той болезни духа — специфической алгоритмики жизни общества, которая ведёт к разного рода бедствиям и порождает их. И ответ на этот вопрос действительно является следствием практического ответа на вопрос, поставленный А.Рябцевым в начале его статьи:

«Кто будет делать?» («кто», разумеется, в самом широком смысле). А уж когда этот «кто» определится (в том, что именно он берёт на себя определённую миссию: наше пояснение при цитировании), тогда он и решит, «что делать» (для успешного осуществления избранной ими миссии — наше пояснение при цитировании), попутно быстренько назначив тех, «кто виноват» (из числа тех, кто мешает её осуществлению — наше пояснение при цитировании).

В этом и состоит суть самовластья концептуальной власти. И если культура общества такова, что самовластье концептуальной власти в нём открыто для освоения всеми, то такого рода самовластье — есть основа самодержавия народа («суверенной демократии», о сути которой спорят представители нынешней “элиты”) и этим самовластьем невозможно злоупотребить в ущерб народу в угоду эгоизму индивида или того или иного склонного к паразитизму мафиозно-корпоративно организованного меньшинства.

Что касается похожести событий, второй половины XVI — начала XVII веков, и событий второй половины XX — начала XXI веков, то каждый читающий может сам обратиться к истории и составить хронологическую таблицу фактов и ролей, которые играли те или иные персоны в прошлом и, обратившись к политической хронике последних десятилетий, — найти аналоги событий и персоналий той смуты в потоке событий и череде персоналий нынешней. Поскольку демонстрация такого соответствия потребовала бы существенного увеличения объёма настоящей записки, а, кроме того, (как показывает практика) стала бы темой для очередного «базара» о персоналиях, то мы предлагаем читателям проделать эту работу самостоятельно (даже в интернете, а не то что в библиотеках, информации для этого более, чем достаточно) или обратиться к публикациям, в которых такого рода соответствия событий и персоналий двух смутных времён уже выявлены[49].

Если это проделать[50], то выявленные результаты приведут к вопросу о причинах повторяемости чуть ли не одних и тех же событий, хотя и в разных исторических декорациях и в исполнении разных политических персоналий, спустя 400 лет. Т.е. встанет вопрос 1) об алгоритмике смуты как продолжительного многопланового процесса, которую общество несёт в себе из века в век, и 2) о возможностях, путях и средствах преодоления этой алгоритмики с выходом общества в режим безкризисного развития…


Часть 2.
Алгоритмика смуты и её преодоление

2.1. История не учительница, а надзирательница magistra vitae (наставница жизни): она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков[51]

Для того, чтобы иметь более или менее полное представление о событиях смуты конца XVI — начала XVII века фактов, приведённых в Части 1 настоящей записки, недостаточно. Но и обращение к более полным и детальным сводкам событий тех лет[52] не позволяет ответить на вопрос об алгоритмике смуты и её преодолении, поскольку даёт только представление о хронологической последовательности событий, об их географической локализации, а также — отчасти об их взаимосвязях. Но всё, что касается мотивации действий руководителей, состояния «общественного мнения» в разных социальных слоях, динамики изменения мотивации руководителей и динамики изменений «общественного мнения» в процессе течения событий, — всё это остаётся вне такого рода сводок.

Обращение к монографиям на тему смуты конца XVI — начала XVII веков тоже не очень-то позволяет найти готовый ответ на вопрос о характере алгоритмики смуты, поскольку в монографиях по проблематике истории находят своё выражение интерпретации фактов и описаний фактов потомками, а не свидетельства участников событий, не их исповеди, в которых можно было бы прочитать и текст, и подтекст. К тому же работники исторической науки в большинстве своём решают пропагандистские задачи[53], а не стремятся понять, что же произошло в действительности в прошлом? как это прошлое причинно-следственно связано с настоящим? что оно уже успело посеять в будущее и что с этим посевом делать?

Тем не менее общественно-алгоритмически обоснованный ответ на вопрос: «что делать, чтобы общество развивалось в дальнейшем без смут?» — может быть дан именно на основе реконструкции характера коллективной психики общества, выражающей себя в течении событий.

* * *

Как заметил историк В.О.Ключевский, «прошедшее надо знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, оно не умело “уб­рать своих последствий”». По отношению к рассматриваемой нами проблематике это означает, что следы смуты рубежа XVI — XVII веков сохранились в той или иной форме доныне именно в коллективной психике общества — в его духе. Смысл последнего утверждения В.О.Ключевский выразил ещё в одном афоризме:

«Закономерность исторических явлений обратно пропорциональна их духовности».

А также он высказал два следствия из этого афоризма, одно из которых мы вынесли в заглавие настоящего раздела:

· «История не учительница, а надзирательница magistra vitae (наставница жизни): она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков».

· «Мы гораздо более научаемся истории, наблюдая настоящее, чем поняли настоящее, изучая историю. Следовало бы наоборот».

Всё это, на что В.О.Ключевский обратил внимание, пояснено в Коране одной фразой: «Бог не меняет того, что происходит с людьми, покуда люди сами не переменят того, что есть в них (в другом переводе: покуда люди сами не переменят своих помыслов)», — сура 13:12.

Мысль В.О.Ключевского, которой он начал свою тетрадь афоризмов: «Закономерность исторических явлений обратно пропорциональна их духовности», — глубже, чем формальный математико-статистический анализ исторических хроник, которым занялись творцы «новой хронологии»[54], и является действительно ключевой для понимания истории и перспектив: какова духовность (нравственность, культура мышления, культура внешне видимого и внутреннего поведения людей, составляющих общество) — такова и текущая политика, которая с течением времени становится историей, таковы и исторические хроники, таковы и перспективы общества.

В науке термин «закономерность» понимается как повторяемость определённого явления при повторении (а равно искусственном воспроизведении) одних и тех же условий (обсто­ятельств) как внешних по отношению к структуре — носителю явления, так и внутренних её свойств.

И если духовность (как главное из присущих обществу свойств) неизменно одна и та же, а именно: «Сесть на шею ближнему и дальнему и, чтобы они ишачили, а Рыбка Золотая, чтобы была у меня на посылках», — на протяжении всех сменяющих одна другую глобальных и региональных цивилизаций, то и отличий между их историческими хрониками по существу не больше, чем между хрониками театральной жизни, описывающими постановку одной и той же пошлой трагедии театрами разных стран и в разные века: персонажи и действия одни и те же, разные только — актёры, художники сцены, декорации.

Кроме того в «театре жизни» есть и «осветители» (подчас, не просто «осветители», а «осветители-иллюзионисты»): в прошлом это — летописцы; в более близкое к нам время — мемуаристы; в наши дни — СМИ. Наличие этой категории «рабочих над сценой и около неё», многие из которых сами были «актёрами первых ролей» или «сценаристами и режиссёрами-постановщиками» трагедий, обязывает к необходимости увидеть не только то, к чему они привлекают внимание, но и то, от чего они внимание целенаправленно уводят, о чём «пробалтываются» по непониманию, или что освещают мимоходом в меру своего разумения, не придавая решающей значимости тем или иным событиям.

А проявления творческой свободы разработчиков политических сценариев, посвящённых в политические сценарии «режиссеров-постановщиков», «актёров», «осветителей», — если они не ведут общество к праведности, — сдерживаются в данном случае Вседержительным авторским надзором Свыше (Коран, сура 13:12):

Бог не позволит обществу жить благодатнее, чем оно живёт, до тех пор, пока люди сами не выявят и не изживут нравственно-этические ошибки, свойственные культуре общества и воспроизводимые в нём в преемственности поколений[55].

А если общество к нравственно-этическим порокам, унаследованным от прошлого, добавит новые, — то жить оно станет ещё хуже[56], либо вообще исчезнет из истории[57].

* *
*

В своё время один из лидеров белого движения А.И.Деникин назвал свою книгу воспоминаний “Очерки русской смуты”. Однако «менталитет» не только диссидентствующей интеллигенции позднего СССР, но и «менталитет» эмиграции первой волны не принял это определение по отношению к событиям 1917 г. и последовавшей гражданской войны. Более того, многие аналитики-эмигранты в 1920‑е — 1930‑е гг. признали в своих работах тех лет созидательную по отношению к развитию России роль большевизма. И далеко не все из них были завербованы ОГПУ-НКВД или опосредованно подкармливались советскими спецслуж­бами: просто они видели, как развивается СССР, и соотносили это с жизнью России в период империи и отношением к ней других стран — результаты сопоставления в целом по мнению многих из них были явно в пользу СССР, тем более — по итогам второй мировой войны ХХ века…

Не прижилось это определение по отношению к событиям 1917 — 1920 гг. и у нынешних приверженцев православно-монархического ренессанса.

Но наряду с этим по отношению к событиям, начиная с 1985 г. по настоящее время, на протяжении всего этого времени, если не политические аналитики, то журналисты временами пользуются метафорами и аналогиями, которые дал исторический опыт смуты рубежа XVI — XVII веков. Вспомните: «семибанкирщина», как современный аналог власти «семибоярщины»; «царь Борис» по отношению к Ельцину, хотя и не состоятельная фактам биографии и политической деятельности аналогия, но всё же — это обращения к памяти о смуте XVI — XVII веков. И такого рода метафоры входят в политический лексикон соответствующего периода исторического времени. Иными словами:

Есть нечто объективное, что не позволяет «менталитету» общества в событиях 1917 — 1920 гг. видеть некий аналог смуты рубежа XVI — XVII веков, но позволяет безсознательно указывать на аналогию событиям смуты рубежа XVI — XVII веков современных нам событий, начиная с 1985 г.

Чтобы увидеть это объективное, надо рассматривать исторически продолжительные интервалы времени — более тысячелетия. Тогда смута предстанет как процесс духовной жизни общества, а такие события как смутное время рубежа XVI — XVII веков, крах Российской империи и становление СССР, крах СССР и становление новой государственности нынешней «Россионии» предстанут как зримые въяве эпизоды, разделяющие разные фазы этого процесса.

История так распорядилась, а равно — наше время таково, что только один завершившийся полный цикл развития смуты как процесса духовной жизни пришёлся на письменный период истории, вследствие чего сопутствующие ему исторические события более или менее фактологически полно зафиксированы в письменных источниках, дошедших до наших дней.

Этот полный цикл развития смуты как процесса духовной жизни общества охватывает период времени от начала собирания земель под власть Москвы Иваном Даниловичем Калитой (стал князем московским в 1325 г.), а точнее — от получения его отцом князем Даниилом Александровичем[58] в удел Москвы до краха Российской империи и династии Романовых в 1917 г. Смутное время рубежа XVI — XVII веков в этом процессе разделяет две его фазы. Эти две фазы составляют полный цикл развития смуты как процесса духовной жизни общества и различаются между собой по вектору целей[59] государственности, действующей в каждую из фаз.

Если следовать этой периодизации полного цикла развития смуты как процесса, то мы сейчас живём на переходе от первой его фазы ко второй: смена одной государственности другой государственностью, отличающейся по её фактическим (а не декларативным) целям.

Если обратиться к полному циклу развития смуты, предшествующему в истории Русской многонациональной цивилизации циклу, на который пришлось смутное время XVI — XVII веков, то этот цикл завершился удельно-княжеской раздробленностью Руси в период «монголо-татарского ига» (либо «вассальной зависимости» удельных княжеств Руси от Золотой орды — соответственно тому, кто и как оценивает нашествие Батыя и последующие события на Руси в период ранее начала собирания земель Иваном Калитой). В этом цикле знаковым событием, отмечающим переход от первой фазы процесса развития смуты ко второй фазе, является крещение Руси в 989 г. Начало этого цикла и бóльшая часть его первой фазы принадлежат тому прошлому, о котором дошедшие до нашего времени русскоязычные письменные источники ничего не сообщают[60].

Т.е., по крайней мере по отношению к двум хронологически последним циклам смуты[61] можно поставить вопрос: Чем отличается государственность, возникающая и действующая в первой фазе полного цикла развития смуты, от государственности, возникающей во второй фазе полного цикла развития смуты?

Ответ — ПО ОТНОШЕНИЮ К ПРОШЛОМУ — получился таков:

· Государственность, возникающая в начале первой фазы полного цикла развития смуты, ориентирована на решение общецивилизационных задач и соответственно она является общенародной (конечно с учётом специфики культуры своего времени — в каждую эпоху народы разрешают проблемы своего времени).

Однако в процессе своего развития государственность “элитаризуется” и перестаёт быть общецивилизационной и соответственно — общенародной. “Элита”, обособившись от народа и накапливая в своей среде дурней[62] с неадекватным мировоззрением и миропониманием, с недоразвитым и нравственно извращённым интеллектом, утрачивает способность управлять этой общецивилизацинной государственностью в русле Промысла Божиего, но, желая сохранить свой монопольный потреблятский[63] статус в обществе, склоняется к измене народам цивилизации, ищет готовые рецепты решения своей задачи (сохранение “элитарного” статуса и воспроизводство его в последующих поколениях своих кланов) за рубежом. В конечном итоге на этом пути “элита” затевает смуту (отчасти сдуру, не предвидя последствий, а отчасти из эгоизма, игнорируя предстоящие бедствия), обрушивает общецивилизационную государственность, и создаёт свою государственность.

· Государственность, возникающая в начале второй фазы полного цикла развития смуты, ориентирована на удовлетворение в режиме «прямо сейчас» эгоистичных потребностей “элиты” за счёт окружающей среды, к которой “элита” относит и народ[64], и природу.

Поскольку обособившаяся от народа “элита” — как социальный слой в целом — дура, то её государственность и общество под её властью обречены на застой и отставание в развитии и от зарубежных конкурентов[65], и от предопределения Божиего, вследствие чего неизбежно приходит к краху, поскольку перестаёт решать задачи общественного развития даже по остаточному принципу.

Такой ответ на вопрос о различии государственностей первой и второй фаз полного цикла развития смуты многим представляется голословным и может показаться неадекватным жизни. Тем не менее можно вспомнить историю и посмотреть, какие задачи фактически были решены Российской государственностью в первой фазе прошлого полного цикла развития смуты в период от начала княжения в Москве Даниила Александровича до смерти Бориса Годунова. Если все детали вынести за скобки, то останется:

· Объединение русского народа из множества удельных княжеств в едином общем государстве, что качественно повысило безопасность жизни людей во всех бывших удельных княжествах.

· Интеграция в это государство — по существу на равных правах с этническими русскими[66], — соседних национальных обществ, включая общества, чьи правящие режимы до своего вступления в состав государства российского, были агрессивны по отношению к Руси, либо находились под властью иноземных режимов, проводивших политику на уничтожение самобытности их национальных культур. Это повысило безопасность жизни людей на территориях, прежде находившихся за пределами государства Русской многонациональной региональной цивилизации, за счёт ликвидации взаимно истребительных войн в пределах этого государства.

С точки зрения как труженика, так и воина — защитника справедливости (а не разбойника-грабителя) и то, и другое — благо для всех народов, оказавшихся в этом государстве.

Теперь обратимся к истории становления государственности СССР — государственности первой фазы нынешнего полного цикла развития смуты.

Как уже было отмечено ранее, события 1917 г. и их исторические последствия невозможно идеализировать в смысле «исключительно хорошо», либо в смысле «ис­клю­чительно плохо» без того, чтобы не впасть в идиотизм. Это были многоплановые события, в которых одни и те же люди и со стороны белых, и со стороны красных (а подчас побывав на обеих сторонах и не по одному разу), успели проявить себя по-разному. При этом одним из аспектов событий тех лет было стремление воплотить в жизнь Христову заповедь: «Вы знаете, что князья народов господ­ствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бóльшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом…»Исторически реально:

· Для одних декларация стремления к этому идеалу, хоть и выраженному в других формулировках, действительно была пропагандистским прикрытием политики установления марксистско-интерна­цист­ской фашистской по её сути рабовладельческой корпоративно-клановой диктатуры на территории ликвидируемой ими в ходе глобализации Российской империи[67].

· Но для других — изрядной части простого люда многонациональной Русской цивилизации и убеждённых большевиков, включая Сталина[68], стремление осуществить этот идеал — стало смыслом жизни каждого из них. И этому идеалу они служили честно в меру своего понимания, отдавая ему десятилетия трудов и жертвуя своими жизнями в подвигах.

И вопреки усилиям первых — марксистов-интернацистов фашистов-глобалистов — христианско-большевистский идеал во многом был реализован к началу 1940‑х гг. Доступ к высшему образованию и возможности личностного развития были открыты всем, чей личностный потенциал развития позволял освоить знания и навыки, развивать их, и кто был достаточно целеустремлён, чтобы преодолеть не столько политические барьеры (которые поддерживал клановый сословно-кастовый строй империи Романовых), сколько бытовые[69]. Образование открыло доступ к делу творческого служения благу народов страны и человечества миллионам, включая и представителей тех национальных культур, которые до 1917 г. были далеки от цивилизации и застряли — кто в глубоком феодализме и рабовладении средневековья, а кто — и в родоплеменном строе.

Если это не фактическая ориентация политики государства на служение общенародному благу, то что это?

Да, этому сопутствовали искренние ошибки и злоумышленные извращения политики строительства социализма и коммунизма. Но они не могут перечеркнуть и уничтожить глобальной историко-политической значимости происшедшего в Русской многонациональной цивилизации в период 1917 — 1953 гг.

Благодаря именно этой политике СССР стал к началу 1950‑х гг. «Сверхдержавой № 2», с открытыми возможностями стать в перспективе единственной сверхдержавой, при условии следования в политике (внутренней, внешней, глобальной) заповеди Христа, отвергаемой церквями имени его: «Вы знаете, что князья народов господ­ствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть бóльшим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом…»

Однако этого не произошло, поскольку советское общество по-прежнему несло в себе алгоритмику смуты, которая породила кризис СССР и вызвала переход ко второй фазе полного цикла развития смуты как процесса.

К рассмотрению того, что принесло уничтожение государственности СССР народам Русской многонациональной цивилизации, мы обратимся после того, как посмотрим, что делала государственность, возникшая в прошлом полном цикле развития смуты в начале второй его фазы — в 1613 г., до своего краха в 1917 г.

Во внешней политике по инерции катились те процессы интеграции в состав государства Русской многонациональной цивилизации сопредельных народов, которые начались в период царствования Ивана Грозного, правления и царствования Бориса Годунова. При этом характерно то, что они успешно развивались в направлении Востока, где России могли противостоять только технико-технологически и организационно менее развитые культуры, нежели культура России.

В тех же направлениях, где этим процессам противостоял Запад прямо (объединение всех славян + этнически иных православных в одном государстве)[70], или из-за кулис (многовековая борьба непосредственно с Турцией)[71], династия Романовых и возглавляемое ею государство потерпело полный крах: в конце концов Российская империя как государство рухнула в борьбе именно против Запада, как региональной цивилизации.

Если говорить о причинах её краха, то они состоят в неспособности династии Романовых организовать опережающий по отношению к Западу общекультурный, научно-технический и организационный прогресс Русской многонациональной цивилизации в границах империи. Научно-технический и организационный прогресс в России в период их правления (если не считать российских самородков — исследователей и изобретателей, ни одного из которых режим не поддержал) — это импорт и перенятие достижений Запада в готовом к употреблению виде с запаздыванием от нескольких лет до полувека и более.

Освоение достижений Запада большей частью осуществлялось на основе привлечения иностранцев на службу в Россию, а не за счёт обучения (в том числе и за рубежом) «подданных» империи и создания государством возможностей для проявления и развития их творческого потенциала внутри страны.

От эпохи Романовых остались дворцы, парки, храмы, памятники, построенные большей частью иностранцами и безвестными крепостными. Изначальное назначение всего этого, ставшего нашим наследством, — за редкими исключениями, относящимися большей частью к другим видам искусства (литературе, музыке, театру) — создавать трудом простонародья повседневный комфорт “элите” и ублажать её гипертро­фиро­ван­ное самомнение[72].

Если говорить об успехах Петра I и Екатерины II в области внешней политики, то их политика — исключение из общего характера правления династии Романовы. Их политика в противоборстве с Западом и в деле защиты России от его агрессии достигла успеха только за счёт игнорирования сложившейся ко времени их правления великосветской “элиты” России и вовлечения в дело новых людей, на момент начала ими карьеры, к высшему свету не принадлежавших[73], а также и привлечения иностранцев на русскую службу[74]. Т.е. они достигали успеха, когда строили свою кадровую политику в стиле более или менее общенародного, а не “элитарного” государства.

И в сопоставлении с их успехами во внешней политике, политика всех остальных Романовых в Западном направлении не привела ни к каким достижениям цивилизационного, общенародного характера, сопоставимым с достижениям на Востоке. Да и то, усилиями Петра I и Екатерины II с большим трудом удалось вернуть в границы России только издревле Русские земли. Народы же, которые к тому времени были порабощёны культурой Запада, так и остались в составе региональной цивилизации Запада; а те из них, кто оказался в результате некоторых успехов политики Романовых на Западном направлении в границах их империи, при крахе империи предпочли вернуться в лоно Западной региональной цивилизации.

Зато в паразитизме на народах России, и, прежде всего, — на русском народе[75], династия и “элита” преуспели: рабовладение в отношении своего народа под мало что говорящим названием «крепостное право» — это неоспоримое и главное достижение династии Романовых и “элитарной” государственности во внутренней политике.

Всё остальное в области внутренней политики — «царь-отец», «батюшка-барин», «слуга царю, отец солдатам» и т.п. — это не характеристики сословно-клановых взаимоотношений в жизни общества (хотя по отношению к каким-то частным случаям личностных взаимоотношений они могли быть вполне правомерны), а то, что ныне принято называть — «пиар», а в советские времена не менее презрительно называлось — «агитпроп»[76]:

Хотя беззастенчиво обнажённое рабовладение в юридических формах крепостного права было отменено, однако это было сделано уже на закате империи, только в 1861 г., и — как отмечалось ранее, — было это сделано не по доброте душевной “элиты”, а под давлением внешних обстоятельств. И спустя ещё продолжительное время о его отмене сожалели многие баре[77]. Здесь же в тему следует упомянуть, что тогдашний наследник престола — будущий император Александр III — был принципиальным противником отмены крепостного права.

Общая характеристика 300-летнего правления Романовых такова:

Во внутренней политике бюджетные средства и, с позволения сказать, «интеллект» “элиты” вкладывались прежде всего в обеспечение комфортного быта на всём готовом самóй “элиты” и её роскошного досуга по принципу «подать прямо сейчас в готовом к употреблению виде»[78], и делалось это в ущерб развитию культуры всего народа и отвергало его творческий потенциал. По показателям грамотности населения, доступа к высшему образованию Россия была на последних местах среди великих держав XVIII — начала XX веков[79].

Чтобы на основе такой изначально “элитарно” эгоистичной политики, исчерпать Божие попущение, и придти к краху, — династии Романовых и возглавляемой ими “элитарной” государственности потребовалось 300 лет с небольшим.

Теперь обратимся к нашим временам. СССР рухнул. Ниспровергатели его государственности шли к власти под лозунгами ликвидации тоталитарной партийно-идеологической диктатуры, утверждения в жизни прав человека, демократии, свободы[80]. Что же получилось реально в жизни?

СССР распался, расчленив множество семей и, тем самым обездолив множество людей, прежде всего, — стариков. Вне Российской Федерации оказались земли издавна заселённые этническими русскими, которые стали людьми второго сорта или вообще неуместными пришельцами в постсоветских “демократических” государствах. Природные ресурсы России, оказались в частной собственности олигархов де‑юре, либо стали как бы бесхозным (т.е. у них есть собственник, возможно корпоративный, но он предпочитает не афишировать себя). Её основные производственные мощности, которым есть, что дать на мировой рынок, также оказались в частной собственности олигархов. Остальные производственные мощности были уничтожены теми же олигархами, правительством недоумков младореформаторов и финансистами: либо за их ненадобностью для сложившейся мировой экономики, либо по собственному идиотизму реформаторов, не позволившему организовать конкурентоспособное управление даже в тех не сырьевых отраслях, которые в советскую эпоху были надёжными источниками валютных поступлений либо могли таковыми стать при выходе на мировой рынок[81]. При этом финансовая система страны из государственной — стала частной лавочкой (см. закон о Центральном банке РФ в его изначальном виде), а в силу разного рода долговых — прямых и опосредованных — обязательств, она стала во многом подконтрольна зарубежному капиталу. А главное — она стала инструментом осуществления финансового рабовладения на основе корпоративно организованного ростовщичества, «политкорректно» именуемого кредитованием под процент. Фактически подавляющее большинство населения страны в течение нескольких лет оказались невольниками системы финансового рабовладения, а те, кого принято считать «успешными» в ней, — являются разного рода надсмотрщиками в этой системе над теми, кому этой системой уготована участь рабочего быдла: таково назначение в ней разного рода менеджеров, предпринимателей (особенно средних и крупных), журналистов, идеологов и т.п. Государственность и многие сферы деятельности при этом стали кланово-“элитарными” по своему составу, с ярко выраженной тенденцией к наследованию потомками “элиты” социального статуса родителей без каких-либо оснований со стороны самих этих потомков: знаний, навыков, творческого потенциала, желания освоить знания и навыки — у многих потомков нет, но есть только унаследованные “элитарные” амбиции. Основная масса населения была опущена в нищету, и ей было предоставлено право безпрепятственно вымирать. Такие общественные институты как Наука, Образование, Здравоохранение стали быстро деградировать. Наука стала уделом тех, кто ей фанатично предан либо не смог из неё сбежать, объёмы производства нового знания как фундаментального, так и прикладного характера резко упали. Качество образования и здравоохранения, доступных большинству населения (особенно в сельской местности и вдали от Москвы и С-Петербурга), стало ниже всякой критики и ниже требований современности задач развития России. СМИ и развлекательно-зрелищные искусства, а также и система преподавания социологических (включая историю) дисциплин проводят политику оболванивания и растления подрастающих поколений.

На это есть возражения «агитпропа» нынешней государственности и самих руководителей реформ 1990‑х гг.: Всё названное действительно имело или имеет место. Но это — временные бедствия, которыми пришлось заплатить за отсталость СССР, а теперь в результате реформ создана либерально-рыночная открытая экономика, которая в перспективе обеспечит благоденствие всем, как и в передовых странах Европы, Америки и Юго-Восточной Азии.[82]

—————

Действительно, с начала 2000‑х гг. положение в стране по внешней видимости вроде как стабилизировалось, жизнь населения, хозяйственная деятельность во многом налаживаются. И в контексте настоящей записки это приводит к вопросам:

· А изменилось ли качество государственности, возникшей в ходе уничтожения СССР и сразу проявившей себя в описанных социальных бедствиях 1990‑х гг.?

· Либо есть хотя бы тенденции к изменению ею своего качества?

— тем более, что с начала 2000 г. декларации о благих намерениях режима и бизнеса произносят разные их представители, и режим оглашает разного рода программы, которые в соответствии с его заявлениями имеют назначение качественно улучшить те или иные стороны жизни общества?

—————

По нашему мнению:

Все декларации представителей режима о том, что они, после того как страна пережила «трудные 90‑е»[83], теперь после восстановления работоспособности государства, будут бороться с бедностью, совершенствовать систему социального обеспечения, систему образования, развивать науку и высокотехнологичные отрасли промышленности и инфраструктуры, чтобы Россия заняла достойное место в мире; что либерально-рыночная экономика России — это неоспоримое достижение, ради обретения которого все бедствия 1990‑х гг. стоило перетерпеть, что она обязательно даст отдачу в виде благоденствия всего населения в ближайшее десятилетие и т.п. — представляют собой:

· либо пропагандистское прикрытие реально проводимой политики удовлетворения “элитарного” эгоизма в непрестанном (перманентном) «прямо сейчас» за счёт порабощения народов Русской цивилизации и с целю построения их рабского будущего в глобальной системе высокоцивилизованного рабовладения,

· либо выражают искреннюю благонамеренность тех или иных представителей ныне сложившейся государственности ПЕРСОНАЛЬНО, которую они намереваются реализовать в политике своею волей.

Что касается пропагандистского обеспечения изменнически паразитической по отношению к народам политики “элитарного” эгоизма, то чтение, слушание и анализ этого трёпа — пустая трата времени (это касается информационного продукта таких типов как Познер, Сванидзе, Веллер, Гмыза, Хинштейн, Соловьёв, а также и многих других).

А вот всё, что касается благонамеренности тех или иных политиков персонально и возможностей реализации ими благонамеренности в политике волевым порядком, то и здесь не следует обольщаться. Следует видеть:

· Никто из них не называет вещи своими именами, предпочитая говорить о проблемах общества и их преодолении на “элитарном” «политкорректном» слэнге (чтобы никого не обидеть или не напугать), однозначное понимание которого исключено (государственники поймут так, либералы-западники поймут с точностью до «нао­борот» либо вообще не поймут — это показывает многомесячная полемика вокруг концепции «суве­ренной демократии»).

· Главная проблема, о которой умалчивается всеми публичными политиками без исключения (включая и приверженцев «суверенной демократии») — мотивация к добросовестному труду, которой ныне в обществе нет и не предвидится, поскольку её в политике нынешнего режима в общем-то ничто не взращивает[84].

Для добросовестной работы в системе производства на основе коллективного труда, сопровождаемого финансовым обращением, главный экономический стимул — прогрессивное снижение цен в процессе общественно-экономического развития.

Если цены растут быстрее, чем трудовые накопления в их номинальном выражении, то труженику нет смысла работать в этой системе, но есть смысл эту систему уничтожить и заменить другой, выражающей принцип прогрессивного снижения цен в процессе общественно-экономического развития.

И соответственно, если нет мотивации к добросовестному труду, то трудиться большинство будет качественно — кое-как и количественно — по минимуму, норовя при этом обмануть и работодателя, и потребителя, вследствие чего процветания общество достичь не сможет.

При этом замалчивание темы мотивации к добросовестному труду представляет собой один из рубежей защиты выстраиваемой в «Россионии» системы высокоцивилизованного финансового рабовладения, поскольку:

Если проблематика мотивации к добросовестному труду не обсуждается, то вместе с нею выводится из обсуждения и проблематика распределения продукции, производимой в системе многоотраслевого производства на основе коллективного труда. Соответственно выводятся из рассмотрения и вопросы о том: Почему семьи тех, кто работает в реальном секторе экономики обречены жить хуже, нежели те, кто паразитирует — как в спекулятивном секторе экономики, так и на сфере управления? Что именно поддерживает в обществе систему зависимости тружеников от разного рода корпораций паразитов и какие именно эти корпорации?

· Все политические партии и все политики персонально не высказывают никаких претензий к социологической науке в целом, и экономической науке в частности, на основе которой они строят свою политику или намереваются строить в будущем.

Все они — вне зависимости от своих политических деклараций[85] — опираются на одну и ту же науку, хотя и несколько по-разному её применяют. Но Наука — как система знаний, обоснования и воспроизводства практических навыков в разных сферах деятельности — представляет собой в одном из наиболее значимых аспектов самоуправления общества программирование общественного мнения по вопросам:

Ø объективного наличия или субъективно болезненной вымышленности проблем, стоящих перед обществом;

Ø возможности или невозможности постановки задач по разрешению проблем, которые признаются наукой «объективно существующими»;

Ø средств и путей решения задач, которые признаются ею решаемыми.

Сама по себе эта специфическая роль науки как системы программирования общественного мнения уже ограничивает общество в развитии, а политиков — в дееспособности. Но это положение усугубляется ещё и тем, что социология, включая и экономическую науку, в Россию импортирована с Запада.

При этом на Западе социология и экономическая наука не развивались свободно, а целенаправленно культивировались для решения задачи обеспечения надгосударственной анонимной по её видимости власти над государствами и обретающимися в них национальными и многонациональными обществами[86].

По существу это означает, что политическая воля действительно благонамеренных политиков возникшей после уничтожения СССР «Россионии» не может быть реализована ни ими единолично на основе освоенного ими образования, ни посредством их волевого воздействия на управленческий корпус и патриотически ориентированных предпринимателей, поскольку и их миропонимание, и управленческие навыки (в том числе и в сфере экономики) сформированы системой образования, сложившейся на основе социологической науки, пришедшей в Россию с Запада в XVIII — XX веках[87]. Назначение этой социологической науки — решать другие задачи: 1) задачу порабощения всего человечества некой олигархией и 2) задачу поддержания рабовладения в высокоцивилизованных формах представительной демократии западного образца, которые фактические невольники под одуряющим воздействием этой науки должны воспринимать в качестве воплощённого идеала истинной свободы и справедливости.

Поэтому, если развитие нынешней государственности России предоставить ей самой, а по существу — предоставить “элитаризовавшимся” кланам, которые убеждены исключительно в своём праве вершить судьбы общества, и которые являются основой кадровой базы корпуса не мелких чиновников, а политических деятелей и крупного бизнеса, — то возникшая в ходе уничтожения СССР государственность повторит путь государственности, возникшей в 1613 г. Вопрос только в том: В течение какого срока астрономического времени, она, исчерпав Божеское попущение паразитировать под предлогом неясности путей развития и их поисков, будет сметена?

Что касается неясности путей развития и их поисков, то разговоры представителей постсоветской “элиты” (политиков, учёных, журналистов и т.п.), ведущиеся на протяжении последнего десятилетия на тему «Национальной идеи»[88], которая должна прояснить эти вопросы, — уже давно похожи на оргазм импотента, зависшего в изощрённейшем онанизме: ему «в кайф» до утраты чувства реальности, — но к рождению новой жизни это занятие не ведёт. В качестве иллюстрации приведём выдержку из статьи главного редактора “Московских новостей” В.Т.Третьякова “Сурков: Философ против Администратора”, опубликованной в его газете 22.11.2006 г. Эта статья посвящена выступлению в журнале “Эксперт” зам. главы Администрации президента РФ — В.Ю.Суркова “Национализация будущего”. В.Т.Третьяков пишет:

«Весь текст Суркова — внутренняя, но открытая внешнему миру борьба Философа с Администратором. Или наоборот.

Пока ещё падкая на имя и тексты Суркова российская пресса не отреагировала на программный текст Владислава Юрьевича. Даже главные телеканалы ничего о нём не сообщили (или я не заметил?). А поговорить есть о чём. Но разговор это долгий и степенный — пока нет времени его заводить(Выделено нами при цитировании: у них всегда нет времени на то, чтобы заняться действительно полезным делом). Надеюсь, что уже в ближайшем номере «МН» кое-что на сей счёт я опубликую. Пока же одна ремарка: административным ли напором, романтическим ли порывом, но Владислав Сурков выколачивает из нашего интеллектуального и полуинтеллектуального класса национальную идеологию. Почти в одиночку. И это при 4 тысячах членах Российского философского общества. Вот бы поставить его во главе этого общества — не лишая, естественно, нынешней должности. Глядишь, и русская философия вновь бы народилась».

Если бы у этих официально зарегистрированных “философов”, относимых многими к “интеллектуальной элите общества”, было за душой хоть что-то помимо страсти к графоманству, неумения и нежелания работать созидательно[89], то они уже давно изложили бы «Национальную идею», опубликовали бы её в научных монографиях и множестве статей, внесли на рассмотрение политсоветов всех политических партий, в Администрацию президента и в Государственную Думу и вели бы обсуждение в обществе. Но этого нет: заняты чем-то другим, более важным — что бы это такое могло быть?

Также и текст самого В.Т.Третьякова показателен в том смысле, что и ему предпочтительнее ходить вокруг да около темы «Национальной идеи», как ходит кот вокруг закрытой банки со сметаной… только в отличие от кота, которому, чтобы насытиться, надо забраться в банку, В.Т.Третьякова и ему подобных “интеллектуалов” такого рода хождение «вокруг да около» кормит на протяжении многих лет. Поэтому если 4 000 упомянутых им интеллектуал-импотентов, а также и журналюг, пишущих на эту тему, плюс к ним руководство социологического отделения РАН трудоустроить в дорожном строительстве с лопатами — общество наконец-таки получит от них хоть какую-то реальную пользу. Но сами они назовут такой шаг государственной политики «репрессиями», «подавлением свободы слова», массовым уничтожением учёных кадров и научных школ, а также и важнейшей отрасли науки.

Однако все такого рода утверждения будут ложью, как и возможные самооправдания в отсутствии отдачи от их философии и социологии. В отличие от ядерной физики, молекулярной биологии, разработки высоких технологий, социология, хотя и является фундаментальной наукой, для своего развития не требует вложения больших финансовых и материальных ресурсов.

* * *

Для развития социологии и получения реальной пользы обществом от этой науки, быт социолога, конечно, должен быть обеспечен хотя бы по минимуму обществом либо самим социологом; если этот минимум обеспечен (а он обеспечен), то со стороны социолога необходимы:

1. Желание выявить назревшие и возможные проблемы в жизни общества и найти пути их разрешения.

2. Личностная культура психической деятельности, включающая в себя волю, обес­печи­ваю­щую власть над умом-разумом и осмысленно целесообразное поведение в жизни, включая и поиск информации, необходимой для дальнейшего развития науки.

3. Информированность.

4. Время для работы.

5. Средства фиксации результатов на носителях информации и доведения результатов до сведения остального общества:

Ø по максимуму — это готовность издательств печатать произведения достаточно массовыми тиражами и готовность федеральных и мировых СМИ обсуждать эти произведения;

Ø в среднем — это компьютер и средства доступа в интернет;

Ø по минимуму — чернила, авторучка, бумага.

Всё перечисленное представлено в порядке убывания значимости в процессе получения научного результата: т.е. если первого нет — всё последующее безполезно.

Если есть 3‑е, 4‑е, 5‑е, но нет 1‑го и 2‑го, то отдачи от вложений в развитие социологии не будет.

* *
*

Если же соотноситься с реальностью наших дней, то все философы, социологи, журналисты и политики, признаваемые в среде “элиты” в качестве таковых, и все прочие, рассуждающие на тему «Надо бы выразить Национальную идею», судя по результатам не имеют за своими душами именно 1‑го — желания выявить и разрешить проблемы, и 2‑го — личностной культуры психической деятельности, позволяющей получить полезный для развития общества в целом результат.

Что касается 3‑го, 4‑го, 5‑го, — то этого им предоставлено в количествах более, чем достаточных. Также и обеспечение быта в их семьях в своём большинстве тоже лучше, чем в умирающих рабочих посёлках при убитых реформаторами в 1990‑е гг. градообразующих предприятиях в глубинке России и на селе в бывших колхозах и совхозах. Т.е. за те 10 лет, что ведутся разговоры о необходимости «Национальной идеи как основы для сплочения общества и его дальнейшего развития», — вполне можно было предоставить результат. Однако результата нет…

Это означает, что из голов подавляющего большинства представителей отечественной интеллектуальной и политической “элиты” — даже при помощи пытки палкой и верёвкой[90] — не удастся выдавить ни единой мысли на тему «национальной идеологии», разве что вылезет нечто, подобное следующему: “Мы — делаем очень высокую науку и высокую политику. Они так запредельно сложны, что вам (тупицам и грубиянам — это подразумевается) этого не понять[91]. И поскольку обществу и государству без этого жить невозможно, мы в праве на преимущественное удовлетворение наших потребностей на уровне, достойном интел­лек­ту­ального цвета нации, и вы обязаны обеспечить нас всем необходимым, — иначе без нашего правления и нашей науки вы же и пропадёте…”

Но согласитесь, что это — не национальная идеология, а выражение корпоративного паразитического эгоизма в режиме шантажа всего общества. И чтобы прекратить этот разгул паразитизма под видом социологической и экономической науки и делания политики, необходимы:

· видение этой проблемы действующими политиками и журналистами;

· политическая воля, направленная на её разрешение.

Но у “элиты” в целом нет ни того, ни другого. Однако и никто из её представителей персонально не явил понимания существа этой проблемы и не предпринял никаких действий к её разрешению в интересах развития Русской многонациональной цивилизации.

Наряду с этим социологические концепции, которые направлены на искоренение такого рода системно организованного “элитарного” паразитизма в государственных и глобальных масштабах, как показывает более чем 10-летний опыт распространения материалов Концепции общественной безопасности, “элите” противны. Поэтому в отношении них проводится политика систематического замалчивания: Н.А.Нарочницкая, В.Т.Третьяков и многие другие представители “элиты” ведут себя так, будто ничего не знают о том, что альтернатива отсутствию «национальной идеи» в её сугубо “элитарной” версии в обществе была выражена даже раньше, нежели “элита” примерно лет 10 тому назад начала говорить о необходимости «Национальной идеи» для развития страны[92].

Поэтому на “элиту” постсоветской «Россионии» людям уповать было бы просто глупо…

Идея, движущая развитием Русской многонациональной цивилизации, не может быть эхом сумбурного хора «национальных идей» государств Запада — «Что вся прочла Европа, нет нýжды вновь беседовать о том!» (А.С.Пушкин, “Домик в Коломне”).

Но 200 лет без малого — это слишком короткий срок для того, чтобы российская “элита” при её «умище», могла бы понять правоту А.С.Пушкина. Кроме того, А.С.Пушкин куда глубже: Европа прочла, но кто написал? — это осталось в умолчаниях…

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Сейчас читают про: