Видение
Северные горы. Практически в то же самое время
Подлетая к Скале Совета, Хуррак увидел, что почти все места уже заняты. Вожди других кланов собрались давным-давно, успели о чем-то договориться и даже поссориться – эфир звенел от мысленного напряжения, а ауры многих походили на костры. Еще бы чуть-чуть – и совсем невозможно было бы думать! А ведь почти все общение драконов строится именно на телепатии. Рев, рычание, утробные вздохи, тихое ворчание и тому подобные звуки – лишь способ выразить эмоции, но никак не мысли. Двуногие всегда все переворачивают с ног на голову!
«Переворачивали», – пришла мысль-поправка. Старый завис в воздухе над вождем, ожидая, пока тот найдет место для посадки.
Несмотря на то что прибыл с явным опозданием, Хуррак пользовался в горах таким авторитетом, что, едва тень перепончатых крыльев упала на Скалу Совета, все мысленные переговоры тут же смолкли. Вожди и шаманы – все, сколько ни есть, – задрали головы кверху, ожидая, пока, осторожно взмахивая крыльями, один из самых крупных драконов отыщет себе удобную площадку.
|
|
Как всегда, это оказался небольшой утес на самом краю Скалы Совета. Сняться с него в воздух можно было мгновенно, лишь расправив крылья и оттолкнувшись задними лапами. Это так удобно, когда бросаешь вызов сопернику или спешно покидаешь Скалу! Большая часть драконов, кто имел хоть какой-то вес, тоже сидели по краям. Середина площадки оставалась для молодых и неудачников – чтобы подняться в воздух, им требовалось сначала добраться до края площадки, а это время, которого в экстренной ситуации может и не быть.
Старый помедлил и опустился у подножия утеса, на котором удобно устроился Хуррак. Шаману не было нужды спешить.
«Что ты хотел сказать?» – мысленно поинтересовался у него Хуррак.
«Двуногие всегда все переворачивали с ног на голову! – уточнил Старый. – Так было в прежние времена…»
«И так же происходит теперь».
«Сейчас мы просто привыкли жить в перевернутом в те времена мире! И повернуть назад нереально!» – В мысленном голосе послышалась тоска, подкрепленная долгим протяжным ревом-стоном. Запрокинув голову, Старый разразился целой серией воплей, которые были подхвачены остальными шаманами. Остальные молча ждали.
«По какому поводу собрались?» – осведомился Хуррак, когда на Скале Совета установилась относительная тишина. Только посвистывал в расправленных перепонках ветер, шуршала снежная поземка, изредка у кого-то бурчало в желудке, да хрустели снег и мелкие камешки под лапами драконов.
«Атака на двуногих!» – Серхес, крупный угольно-черный дракон вскинул голову и глухо рявкнул. Несколько вождей поддержали его воплями.
|
|
«Вы так решили? – Гребень на загривке Хуррака стал медленно розоветь от прилившей крови, чешуя поднялась дыбом. – А как же я?»
Ауры некоторых драконов сменили цвет – заполыхали ярче или, наоборот, погасли. Хуррак был военным вождем всего племени, и ни одно важное решение не должно было обходиться без его участия. В прошлый раз именно он дал приказ атаковать двуногих, выбрав день и час. И сегодня последнее слово должно было остаться за ним.
«Вот, сообщаем!» – Серхес вздыбил чешую по всему телу и расправил крылья, подкрепляя свои слова жестами.
«Когда?»
«Немедленно! Эти крысы убили моего племянника! Единственный сын моего брата мертв!»
«Месть! Месть! – послышались отклики. – Кровь за кровь!» – окрестные скалы затряслись от драконьего рева. Несколько самых нетерпеливых выпустили в воздух струи пламени. Эмоциональные ауры полыхали так ярко, что слились в одно разноцветное марево.
«Нет!»
Яростный рев перекрыл шум и гам. Вздыбив покрасневший гребень и чешую, Хуррак подкрепил свой ответ такой струей пламени, что это заставило притихнуть добрую половину крикунов, а кое-кто вообще поспешил спрятать голову под крыло.
«Что? – Серхес не собирался сдаваться. – Ты – военный вождь. Ты должен…»
«Я сам знаю, в чем состоит мой долг перед моим народом! – Мысленный голос звучал ровно, но сияющая, как солнце, аура выдавала ту бурю эмоций, что бушевала в душе дракона. – Я отдал на заклание собственного сына…»
«Твой сын – это только твой сын! – был ответ. – А здесь речь идет о будущем нашего народа!»
«Жизнь моего сына! – Хуррак набрал воздуха в грудь и воздушные мешки, чтобы казаться больше. Гребень налился кровью так, что порозовела даже шея. – Это моего сына избрали, и последнее слово остается за мной!»
«Где оно было, твое последнее слово, когда мы атаковали жилища двуногих?»
«Вы обвиняете меня в том, что я вас не остановил? Тогда я сделаю это сейчас!»
Слова военного вождя были встречены ревом и криками. Драконы бушевали, рычали, топали ногами и подняли крыльями такой ветер, что взметнулась снежная поземка. Некоторое время ничего нельзя было понять – все так шумели, выплескивая эмоции. И все больше и больше пылающих гневом глаз обращалось в его сторону.
Хуррак с некоторой тревогой покосился на Старого, но шаман увлеченно выкусывал блох из-под чешуек и, казалось, не замечал вокруг ничего. Впрочем, вождь был уверен, что его спутник все замечает и вмешается в самый ответственный момент. А до этого придется как-то отдуваться самому. Он был готов к бою, уверенный, что придется в драке отстаивать свое право принимать решения.
«Братья, – он подкрепил свою речь отчаянным ревом и струей пламени, – погодите! Что сделано, то сделано. Никто не отменял священное право мести. Но месть свершилась – и забудьте о ней!»
«Легко сказать! – фыркнул Серхес, ободренный поддержкой соплеменников. – Это не в твоем роду сейчас траур…»
Яростный крик военного вождя заставил содрогнуться даже привычное ко всему эхо.
«Не в моем доме? – заревел он, распахивая крылья. – Не в моем? Вспомните – это мой сын должен быть принесен в жертву! На моего сына пал выбор старейшин! И это в моем доме скоро придет пора оплакивать смерть! То, что произошло с твоим племянником, Серхес, – несчастный случай, а то, что еще только предстоит пережить моему сыну, – осознанный шаг. И я не допущу, чтобы его смерть была напрасной! А если кто-то считает, что я струсил и боюсь отдать приказ атаковать двуногих, пусть выйдет и бросит мне вызов!»
Ворчуны и крикуны слегка умерили пыл. Некоторые стали успокаиваться, переглядываясь между собой. Сражаться с военным вождем племени и главой клана сумасшедших не нашлось. Даже черный дракон поумерил свой пыл, когда заметил, что большинство притихло.
|
|
«Что ты предлагаешь?»
Это подал голос один из шаманов, и Старый тут же встрепенулся:
«Предлагаю не торопиться. Мы принесли жертву. Только время покажет, была ли она принята. До этих пор предлагаю ничего не предпринимать. Мы – не двуногие! Мы не нарушаем клятв!»
Эти простые в общем-то слова нашли отклик почти у всех. Кто-то бурно выражал свой восторг принятым решением, кто-то помалкивал, наблюдая за реакцией остальных, кто-то скептически качал головой. Но немногие возгласы возмущения тонули в кликах большинства.
Серхес зло фыркнул и шкрябанул задней лапой по камням. Видят звезды, его народ устал от этой бесконечной войны! Можно попытаться и рискнуть напасть на двуногих намного раньше, не дожидаясь условного знака, – сейчас, когда они не готовы! Одним мощным ударом раз и навсегда избавиться от проблемы! Но большинство будет держаться за традиции. Это же так просто – не искать свой путь, делая ошибки, а подчиняться решениям, принятым задолго до твоего рождения. Вот только никто не знает, что просто – не всегда правильно.
«Сколько ты предлагаешь ждать?» – трубный глас, такой пронзительный, что половина драконов сразу замолкла, пронесся над Скалой Совета.
«Столько, сколько понадобится!» – был ответ.
«Хорошо. – Серхес обвел всех тяжелым взглядом, и многие, встретившись с его красными глазами, опускали головы. – Ждите! Но когда к стенам наших домов придут двуногие, не говорите, что я вас не предупреждал!»
Не прибавив более ни слова, черный дракон расправил крылья, подпрыгивая вверх. Порыв ветра подхватил его и швырнул вниз с обрыва, но падение мгновенно сменилось полетом – мерно и мощно взмахивая перепонками, Серхес полетел в земли своего клана. Его шаман последовал за ним. Помедлив, еще несколько драконов снялись с места и взлетели, пристраиваясь за их хвостами.
Хуррак смотрел им вслед и чувствовал, как чешуя на плечах и загривке опять поднимается дыбом. Покинуть Скалу Совета до того, как официально объявлено о прекращении совещания, означало бросить вызов. И то, что за черным Серхесом последовало несколько драконов из соседних кланов, говорило о том, что в племени назревает раскол.
|
|
«Ты чувствуешь, что он прав?» – пришла мысль от Старого.
«Не знаю. Но мы веками приносим жертвы согласно Договору, и ничего не меняется. Скажи, шаман, это наш путь? Послушно следовать закону или восставать против него, как это сделали они?»
«Будущее покажет», – коротко изрек Старый и вернулся к вычесыванию блох.
Несколько дней спустя
Держась за стену, Иер тихо выбрался из дверей и, спустившись с крыльца лазарета, присел на нижнюю ступеньку, щуря глаза от яркого солнца. Зима еще продолжалась, но солнце светило уже по-весеннему ярко и тепло, под крышами звенела задорная капель. И воробьи орали так, словно уже давно наступило лето, а они все проспали, опомнились только что и спешили наверстать упущенное. Слушать их вопли было приятно, как и видеть край плаца, вытоптанного чуть не до земли, и каменные серые и рыжевато-бурые здания, и повернутый боком собор, и ряды деревьев из монастырского сада с черными кругами вокруг стволов. И дышать запахами сырости и свежести. Только тот, кто успел заглянуть в лицо смерти и уже почти поверить в то, что умирает, мог по достоинству оценить всю прелесть жизни.
За спиной скрипнула дверь.
– Вы здесь? – К нему спустился брат-целитель. – Не рано ли поднялись, брат?
– Как раз вовремя, – покачал головой Иер.
– Вы еще слабы для долгих прогулок.
– Не беспокойтесь, брат, я же не собираюсь прямо сейчас отправляться в поход. Но ноги надо как-то разрабатывать. Сколько я тут провалялся?
– Больше месяца.
– Вот именно! Я потерял месяц жизни! Что-нибудь слышно?
– Ничего особенного.
– А с севера нет никаких вестей?
– Сведения противоречивы. – Лицо брата-целителя потемнело. – Вроде бы в предгорьях видели драконов. Но из-за обильных снегопадов добраться до места и выяснить точно ничего нельзя. Несколько наших братьев собираются отправиться туда добровольцами…
– Если их не застигнет распутица, – добавил Иер и ткнул пальцем в сосульки: – Весна может быть ранней.
– Ну до разливов рек еще месяц. А то и полтора, – отмахнулся целитель. – Это может задержать наши войска, если мы вздумаем двинуть их на север. Придется отложить поход до начала лета, чтобы просохли дороги. А в начале лета у короля наверняка будут другие дела.
– Что такое?
– Вы не в курсе, а вся столица только об этом и говорит. Ее величество королева ждет ребенка. Уже седьмой месяц.
– Вот это да! – Иер покачал головой, мысленно подсчитывая сроки. По всему выходило, что начало похода на север совпадет с этим знаменательным событием в королевстве. Это может существенно осложнить дела. Король, конечно, любит страну, но именно поэтому все его помыслы сейчас сосредоточены на наследнике престола. В ближайшие три месяца с ним ни о чем нельзя будет разговаривать, пока младенец не родится и не будет представлен Создателю. И вообще Нериту Айнскому сейчас не до того – он занят любовью, а не войной. Драконоборцам придется действовать в одиночку.
Какая-то тень упала на голову Иера. Рядом остановился незнакомый драконоборец – хотя, если присмотреться, могло показаться, что черты его лица кого-то смутно напоминали. Он был уже немолод, около шестидесяти лет, длинные, тронутые сединой волосы рассыпались по плечам. Светлые глаза смотрели холодно и пристально, словно их обладатель видел то, что недоступно обычным людям.
– Вы позволите присесть?
– Пожалуйста. – Иер чуть-чуть подвинулся, давая место.
– Вы – бывший драконоборец Иер Безухий? – без обиняков начал посетитель.
– Да, а откуда вы…
– Я – приор Ордена. Мое имя сэр Альдон.
– Аль… – Иер осекся, пристально всмотревшись в его лицо. Не такая уж хорошая у него была память на лица, но он был уверен, что в тот год, когда Иер снял с себя сан и покинул Орден, в ученики вместе с другими юношами был принят некий Альдо. И было это… дайте-ка припомнить… четыре цикла тому назад. Ох, как же время-то летит! Нынешний гроссмейстер, великий магистр сэр Лаймож моложе этого рыцаря на целых полтора цикла!
– Признаться, я не слишком поверил сэру Лайможу, когда он сказал, что вы живы, – произнес сэр Альдон. – Прошло слишком много лет. Как говорят, столько не живут. Вам ведь сейчас должно быть почти сто лет! Вы поступили в Орден семь циклов тому назад…
– Да, – кивнул бывший драконоборец. – И, откровенно говоря, не думал еще раз оказаться в этих стенах.
– Редко кому из нас удается прозреть будущее. Тем более столь отдаленное, – изрек его собеседник. – Порою мне кажется, что и Создателю неведомо, что случится с нашим миром в следующее мгновение.
– Вы – мистик?
– Немного мистик, немного – поэт… Знаете, способность видеть и ощущать мир не так, как другие, является одновременно проклятием и величайшим благом. Ибо каждый, которому на роду написано творить, в какой-то миг может быть уподоблен Создателю. И как знать, не создан ли наш мир величайшим мистиком всех времен и народов?
– Не понимаю, – признался Иер, – к чему весь этот разговор? Вы хотите устроить мистический диспут? Но у меня временами случаются приступы дикой головной боли, когда мне трудно сосредоточиться даже на самых простых словах, – он сжал ладонями череп, – не то чтобы вести сложный диалог. И о поэзии я не могу внятно разговаривать…
– Нет. – Сэр Альдон покачал головой. – Я просто хочу вас спросить о драконе…
– О драконе? – эхом повторил бывший драконоборец.
– О том драконе, который напал на вас. Я молился, долгие часы провел в бдениях и размышлениях, и мне было явлено откровение. Мне кажется, что дракон где-то здесь!
– Здесь? – Иер обвел рукой окрестности. – В монастыре?
– Может быть. У меня иногда возникает такое чувство, что на меня глядят его янтарно-желтые глаза…
Иер содрогнулся, невольно зажмурив веки. Янтарно-желтые глаза! Несколько дней назад, лежа в полубреду в лазарете, он сквозь туман, застилающий взор, видел устремленный на него взгляд именно таких глаз…
– Драконы – мастера иллюзий, – между тем продолжал его собеседник. – Я сам много раз видел, как они прикидывались камнями, глыбами льда и даже кучами поваленных лавиной деревьев. Тебе кажется – вон он, там, впереди, твой дракон! Лежит и греется на солнышке! Ты спешишь, обнажаешь на ходу меч, чтобы ударить отвратительную тварь – и вдруг понимаешь, что бежал к груде камней. А настоящий зверь нависает у тебя над левым плечом! И его огненное дыхание уже опаляет тело, уже раскалило доспехи и обжигает плоть, превращая ее в угли и пепел. И это – последнее, что ты чувствуешь в жизни, и от этого разочарование становится еще горше…
– Вы – поэт, – высказал очевидную мысль Иер.
– Я – мистик, – поправил старый рыцарь. – Творец дал мне умение отличать истину ото лжи и проникать в суть предметов и явлений. Я занимался магией и мистикой с некоторыми юными учениками. И в какой-то миг…
– Поняли, что нашли самородок? – слабо улыбнулся бывший драконоборец.
– Понял, что одно из юных сознаний сильно отличается от всех прочих! – воскликнул драконоборец нынешний. – Один из юношей, некий Готик Дольский – он не такой, как все!
– Вы хотите сказать, что он – не человек?
Сердце бывшего драконоборца болезненно сжалось при этих словах. Он тоже не был человеком и покинул Орден отчасти потому, что не нашел ответы на мучающие его вопросы, а еще и потому, что стареющие ровесники слишком часто с удивлением оборачивались на него, вечно молодого. По сути дела, он удрал, чтоб избежать ненужных расспросов. И вот опять…
– Увы, он человек, – вздохнул старый мистик. – Но… странный человек. Я никак не могу его поймать. Мне кажется, он что-то знает!
– Что? Что может юноша, ученик, знать о драконах?
– То, чему мы его не учили! Я в свое время отказался быть его наставником, но юноша продолжает посещать мои лекции – хотя бы для того, чтобы не терять время попусту. Я ничему его не учу, но мне кажется, учитель у него все-таки есть.
– Кто?
– Дракон.
Иер расхохотался так звонко и беззаботно, как только мог.
– Брат, – промолвил он, отсмеявшись, – вы хотите сказать, что дракон чему-то учит драконоборца?
Бегущий по поручению Яуниста на кухню за хлебом, Ширд резко остановился, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Вот это да! Дракон? Учит драконоборца? Где? Здесь, что ли?
– Вы считаете это глупой выдумкой? – послышался за углом голос мистика сэра Альдона. – Но лишь дракон мог дать ему те знания, которыми он обладает!
– Ну почему же сразу выдумкой? Я что-то слышал о том, что в прежние времена людям было чему у драконов поучиться… – Этот голос Ширду был не знаком.
– Убивать друг друга! – воскликнул старый мистик. – Это у тварей получается лучше всего!
– Так, может быть, дракон и учит драконоборца убивать?
Иер произнес эти слова таким тоном, что сэр Альдон сам понял, насколько смехотворно его предположение. Однако интуиция мистика не давала ему покоя.
– Ладно, пусть не убивать. Но дракон где-то рядом!
– Хотите сказать, что он пробрался сюда по пятам за мной? Узнал, что я остался в живых, и решил уничтожить? – усмехнулся Безухий. – Так сказать, дабы не оставлять живого свидетеля? Сами подумайте, брат, как такое возможно? Дракон – в Ордене Драконоборцев!
– Не знаю. Возможно, у него совсем другая цель. А вы просто оказались свидетелем, которого устранили на всякий случай, чтобы не разболтал…
«Я бы и так ничего не сказал», – мелькнуло в голове у Безухого, но вслух он свои мысли высказывать не стал.
– И что же это за цель? – вместо этого спросил он.
– Жертва! – странным тоном произнес старый мистик.
– Только не говорите мне, что этот дракон сознательно жертвует собой. Есть же много других способов покончить счеты с жизнью, и для этого вовсе не обязательно тайком пробираться в Школу.
– Ну может быть, все дело в человеке…
– В каком? В Готике Дольском?
– Да. Он не такой, как все.
Ширд тихо попятился, стараясь не скрипеть снегом под сапогами. Сухари и ветчина подождут. Новости гораздо важнее!
– Что?.. – не обманул его ожиданий Яунист. – Дракон – и Готик?
– Точно! – закивал Ширд. – Я сам слышал! Сэр Альдон говорил с одним типом возле лазарета, что он не такой, как все!
Улыбка зазмеилась на губах молодого рыцаря:
– И что говорят старшие по этому поводу?
– Не знаю, – повинился сын судьи. – Я убежал – испугался, что меня заметят. Я же подслушивал…
– Ну и дурень! – фыркнул Яунист. – Надо было рискнуть и задержаться. Впрочем, что теперь гадать!
У Яуниста не было привычки долго раздумывать. Как правило, решение приходило очень быстро, и он редко менял свои планы, держась за них до последнего. И сейчас он думал ровно столько времени, сколько прошло до той секунды, пока нужный человек попался ему на глаза:
– Садуго!
Веснушчатый паренек вздрогнул, услышав свое имя, и попытался притвориться, что куда-то спешит, но Ширд, повинуясь кивку молодого рыцаря, рванулся наперехват. Несмотря на то что оба были ровесниками, сын судьи был почти на голову выше, шире в плечах и не в пример крепче, так что вырваться из его хватки оказалось невозможно.
Яунист ждал, прислонившись к стене казармы, поигрывая огненным шариком – то катал его в ладонях, как снежок, то подбрасывал, словно горячий уголек. Садуго, как завороженный, уставился на маленький фаербол – такие фокусы могли проделывать всего двое-трое из их группы.
– Я тобой недоволен, – не глядя на паренька, произнес молодой рыцарь. – Ты меня здорово огорчаешь…
– Но чем? Я ничего не делал. – Садуго побледнел.
– Вот именно, что ничего не делал! Ты мне обещал, что поможешь приструнить эту парочку – Готика и Авидара. И что?
– Но… я не знаю, что делать.
– А я знаю. Начни следить за этой парочкой. В последнее время они ведут себя странно. И обо всем, что заметишь, тут же докладывай мне. В любое время дня и ночи! Все, что сочтешь подозрительным! Понял?
Садуго ничего не понял, но все-таки на всякий случай кивнул. Он боялся молодого рыцаря и был готов на что угодно, лишь бы избавиться от этого страха. Тем более что следить, больше ничего не предпринимая, это так просто.
…Двое возле лазарета даже не заметили, что их подслушивали. Они как ни в чем не бывало продолжали разговор.
– А скажите, сэр Альдон, зачем вам нужен дракон? Неужели вы не насмотрелись вдоволь на этих тварей в прошлые годы? Ведь на вашей памяти они нападали уже трижды?
– Трудно ответить однозначно, – улыбнулся старый мистик. – Драконы для меня всегда были загадкой. Вокруг них так много тайн! Одно жертвоприношение чего стоит. Ведь одно дело – прикончить чешуйчатого гада на войне, и совсем другое – совершить это деяние.
– Да уж, – Иер сжал кулаки, отводя взгляд, – что правда, то правда.
Королевский дворец. Ночь
Темнота. Теснота. Духота. В спертом воздухе пахнет лавандой, миррой и мятой. Дымятся ароматические свечи. В неверном свете крошечных огоньков все кажется нереальным, зыбким, расплывчатым.
Тишина и уединение родильного покоя оказались нарушены суетой и беготней. Повитуха отдает приказы служанкам: кто греет воду, кто стоит наготове с чистыми простынями, кто наливает укрепляющее питье. От натопленного камина жарко, пот стекает крупными каплями по покрасневшему лицу.
Все тело дрожит от напряжения, влажные ладони скользят по жгуту из простыни, за которую цепляется роженица. Сил нет. Схватки идут одна за другой, все тело сотрясается в судорогах. Дрожат ноги, болит спина. Больно. Очень больно. Взгляд сам собой ищет разобранную постель – чистые мягкие простыни, подушка, грелка в ногах… Как хочется прилечь и сомкнуть усталые глаза! Но нельзя. Сначала – роды, отдых потом. Но усталость берет свое и хочется разжать руки и упасть на пол, смежить веки и хоть на миг провалиться в сон.
– Ну еще немного! Тужьтесь! Тужьтесь!
– Не могу…
– Сейчас! Вот!
– Ой! А-а-а-а! Больно!
– Соберитесь!
– Нет сил! Оставьте все меня в покое! Дайте отдохнуть… Я не выдержу!
– Еще немного! Ну!
Две сильные руки обнимают сзади за расплывшуюся перед родами талию. Хочется опереться на них, расслабиться…
– Давайте вместе! Ну!
– Я не могу!
– Давай!
Новая схватка. Одновременно с нею руки давят на живот. О Создатель! Да они же просто выдавливают из нее ребенка!
– Не-э-эт!
Последняя схватка самая сильная и страшная. Роженица почти теряет сознание, выпустив простыню и бессильно повиснув на руках повитухи. Та смотрит через плечо на товарку:
– Ну что?
– Ой, мамочки, – шепчет та, рассматривая мокрый, красный, в желтовато-бурых разводах слизи комок и чуть не роняет ребенка, когда тот неожиданно вздрагивает.
– Что там? Он… живой?
– Спаси и помилуй нас Создатель, – бормочет повитуха в суеверном ужасе, пятясь от того, что лежит на ее руках.
Ее товарка, движимая тревогой и любопытством одновременно, как мешок с требухой, сваливает роженицу на кровать. Несмотря на затраченные усилия, молодая мать все же находит в себе силы приподняться на локте. Она имеет право знать!
– Что там? Он жив?
– Жив, – со странной интонацией произносит повитуха. Словно в подтверждение ее слов доносится хриплый неуверенный писк.
– С ним все в порядке? Это… мальчик? Покажите мне немедленно! – Тревога перерастает в панический страх.
Повитуха внезапно перестает дрожать. Лицо ее искажается, что в свете свечей выглядит довольно жутко.
– Смотрите! – произносит она, протягивая к самому лицу роженицы существо, которое она только что произвела на свет.
У младенца крупная голова без единого волоска, слегка вытянутые вперед челюсти, большие, навыкате, глаза, позвоночник гребнем выпирает из-под кожицы дорожкой небольших выступов, доставая ягодиц и продолжаясь в виде маленького хвостика, который по-кошачьи прижат к тельцу между ножками.
На руках повитухи лежит крошечный дракончик.
Крик…
Отчаянный крик, раздавшийся среди ночи из королевской спальни, разбудил повитуху, спавшую в смежной комнате. Вместе с нею вскочили две придворные дамы, которые коротали в передней эту ночь. Распахнув дверь, не зажигая огня и лишь на ходу накинув верхнее платье, повитуха бросилась в покои королевы.
Женщина сидела на постели и с искаженным от ужаса лицом держалась за свой живот.
– Ваше величество! Ваше величество, что с вами? Ребенок? Схватки? Воды? Что случилось? Что это было?
Повитуха силой разжала сведенные на животе руки королевы, заставила ее прилечь, дотрагиваясь до чрева. Все было в порядке.
– Что случилось, ваше величество?
Придворная дама внесла свечи, другая подала королеве разбавленное водой вино. Женщина, стуча зубами о край бокала, отпила несколько глотков.
– Мне, – с трудом выговорила она, – приснился сон… Скажите его величеству!
– Сон? – удивилась повитуха. – Стоит из-за этого…
– Мне приснился кошмар! Мой ребенок! Это касалось моего ребенка!
Придворные дамы понимающе переглянулись, и одна из них поспешила прочь. Но повитуха была настроена более скептически. Она обняла королеву за плечи, вынуждая прилечь обратно на подушки.
– Это был просто сон, – ворковала она, помогая венценосной пациентке устроиться поудобнее. – Сон и ничего больше…
– Мне приснился кошмар. – Королеву всю трясло от волнения и страха.
– Успокойтесь! Многим женщинам часто перед родами снятся кошмары. А у вас тем более были мертворожденные дети – вам, как говорится, сам Создатель велел бояться родов. Но это нормально!
– Нормально? – Королева резко села. – То, что мне приснилось, – нормально? Это был самый настоящий кошмар!
В коридоре послышались шаги. Спешно разбуженный король Нерит спешил к супруге. Их спальные покои находились рядом – в ответственный период вынашивания наследника престола жена стала для его величества самым близким человеком на свете. Тем более что уже шел седьмой месяц, младенец рос и толкался вовсю, и повитухи в один голос твердили, что, если роды случатся со дня на день, у младенца есть все шансы выжить.
Нерит Айнский примчался в твердой уверенности, что неурочные роды уже начались, и с порога воскликнул:
– Все в порядке?
– Нерит! – Королева приподнялась, протягивая к нему руки. – Мне приснился кошмарный сон!
– И только-то? – Его величество почувствовал такое облегчение, что схватил кувшин с вином и плеснул себе полный бокал. – А я-то уж подумал…
– Мне приснилось, что там, – женщина дотронулась до своего живота, – что там… что я ношу и вот-вот произведу на свет… дракона!
Королевская рука с бокалом замерла.
– Так вам приснился дракон?
– Дракон в моем чреве! – воскликнула королева.
– Может быть, пригласить мистика? – подала голос повитуха.
– Да. – Подумав, Нерит Айнский сделал глоток вина. – Мистика. Утром. А сейчас, моя дорогая, советую вам успокоиться. Как бы то ни было, вы обязаны доносить этого ребенка.
…Где-то там, в Школе Драконоборцев, человек, сидевший в своем кабинете при свете одинокой свечи, расправил плечи и протер глаза. Что ж, начало положено. Еще несколько таких «сеансов сновидения», и уверившаяся в том, что носит дракона, королева либо сама совершит ошибку, либо заставит сделать это короля. А обвинят во всем драконов. И война все-таки будет!
Немного времени спустя
Всадник на взмыленном коне прискакал в Школу в одиночестве, без сопровождения. Дозорные знали принца Негрина, перед ним сразу распахнули ворота, и, бросив коня на попечение послушников, тот поспешил найти гроссмейстера.
Сэр Лаймож сидел в кабинете и с отвращением на лице просматривал счета. Ему ужасно не нравилась это занятие. Но что поделаешь, если в этом и состоит работа гроссмейстера в мирное время. Пока не началась новая война с драконами, его главная задача – обеспечивать нормальное существование Ордена. Это значит, следить, чтобы поступаемые средства расходовались именно на то, что нужно – зерно и сено для лошадей, дрова для кухни и обогревания казарм, закупки кож и металла для доспехов, продукты, медикаменты. Надо было вести регулярную переписку с северными заставами, ибо там тоже находятся братья-драконоборцы, и с ними нужно поддерживать связь. Кроме того, Орден владел земельными угодьями – как пожалованными королями в разное время в дар за службу, так и купленными на собственные средства. И за порядком там тоже нужно следить. Зима закончилась – всюду таяли снега, на полях тут и там появлялись проталины, реки потемнели и вспухли. Еще немного, и наступит настоящая весна, а с нею начало полевых работ. И придется отправляться с инспекцией в крепостные деревни. А там непременно сервы прибегут жаловаться друг на дружку и придется разбирать жалобы… И как сэр Отинур со всем справлялся?
Ничего удивительного, что визит принца Негрина был воспринят им с радостью и облегчением – это позволяло хоть ненадолго отвлечься от надоевшей бумажной работы. Сэр Лаймож тут же приказал секретарю подать в кабинет вина и засахаренных фруктов.
– Ну какие новости? – поинтересовался гроссмейстер, когда гость сделал первый глоток и вытянул ноги, устроившись в кресле возле камина.
– Королева, – принц говорил медленно, словно сам еще не свыкся с этой новостью, – удалилась в родильный покой.
– Что? – Сэр Лаймож невольно бросил взгляд за окно. В последние два дня солнце жарило с необычайной силой, так что снег таял буквально на глазах. – Но до родов еще больше сорока дней!
– Увы, – гость пожал плечами, – все дело в этих странных снах. Ее величеству несколько раз привиделось, что она рожает на свет чудовище – эдакую помесь дракона и человека. Младенчика с торчащим спинным гребнем вместо позвоночника, слишком крупными для человека руками с длинными пальцами и такой, знаете, ну… мордочкой. С каждым разом облик младенца в ее снах приобретает все больше драконьих черт. Это, естественно, испугало королеву до невозможности.
– А что говорят мистики? – Сэр Лаймож, чтобы скрыть улыбку, пригубил вина.
– Советуют молиться Создателю. – Гость опять пожал плечами. – Они сами молились и гадали, но ничего путного сказать не смогли. Все сходятся на одном: королева просто чересчур близко к сердцу принимает свою ответственность в таком деликатном деле, как вынашивание наследника престола, отсюда и ее видения.
Гроссмейстер покивал головой. Надо же, какие результаты может принести простая иллюзия!
– А больше ничего не говорят?
– Говорят, что родится мальчик. Это же утверждают все врачи и повитухи. Мой брат до того хочет сына, что поверил сразу и безоговорочно. И желание королевы удалиться в родильный покой на три недели раньше срока он воспринял как руководство к действию.
Сэр Лаймож нахмурился. С того дня, когда король выразил сомнения относительно важности войны с драконами, они с Неритом Айнским больше не общались. Между королем и гроссмейстером словно змея проползла[9]. Прославленный драконоборец несколько раз наезжал с визитами вежливости во дворец, но его величество ни разу не дал знать, что желает видеть его и говорить с ним. Более того, он сразу вспоминал о каких-то важных и неотложных делах.
– Значит, о войне с ним разговаривать бесполезно? – подумал он вслух.
– Более чем бессмысленно! Мой брат, если так можно выразиться, занят любовью, а не войной. Если родится нормальный здоровый мальчик, он получит все, о чем мечтал, и, так сказать, остановится на достигнутом…
– А слухи о том, что в окрестностях уже летает один дракон, до него доходили?
– Разумеется! Я сам ему сказал! Его величество всерьез уверен, что из-за этих, как он выразился, «баек» королеве и снятся такие сны.
– То есть он не верит.
– Правильнее сказать, не хочет верить!
– Даже если Год Дракона наступит завтра?
– Да.
– Но дракон существует! Несколько дней назад эту гадину видели летающей возле монастыря, как у себя дома! Я собирался просить у короля отдать приказ о начале мобилизации…
– Сомневаюсь. – Принц Негрин сам потянулся налить себе еще вина. – Очень сомневаюсь, что его величество когда-либо отдаст этот приказ. Он вам не поверит, магистр!
– Ему нужны доказательства?
Как ни был раздосадован сэр Лаймож, он не мог удержаться от нервного смешка. Каких доказательств мог бы потребовать его величество? Что, изловить того чешуйчатого гада и притащить его под окно королевской опочивальни? Или в сам родильный покой? Хотя почему бы и нет?.. Ну про родильный покой он сказал не подумав, сгоряча. А вот добыть живого дракона – это совсем другое дело. Все равно существовала традиция, ритуал – зовите, как хотите, – что в самом начале Года Дракона молодые рыцари, вчерашние выпускники, убивали дракона. В прежние годы это было одно из тех чудовищ, что нарушали Договор – драконы всегда атакуют первыми. Рыцари отправлялись на поиски твари, приканчивали ее. А в этот раз искать никого не надо – сам прилетел, сам дается в руки.
Сначала идея показалась гроссмейстеру отличной – в самом деле, трудно отмахнуться и не разглядеть такое доказательство, как настоящий живой дракон, – но потом осторожность взяла верх.
– Только что-то подсказывает мне, что этот приказ так никогда и не будет отдан, – подумал он вслух.
– Да, – прозвучал спокойный голос принца, – если он будет отдан не мною.
– Ваше… – сэр Лаймож чуть не поперхнулся вином, – ваше высочество! Я правильно вас понял?
– Правильно, сэр. – Гость смотрел на него снизу вверх, развалившись в кресле.
– Но это же будет…
В мозгу замелькали, сменяя друг друга, всевозможные варианты решения вопроса. Одно объяснение за другим возникали и отвергались, но самое главное, самое правильное так и не прозвучало.
Принц Негрин давно уже ушел, а сэр Лаймож все сидел за столом, погруженный в размышления. Неслышными шагами вошедший брат Альба убрал пустую бутылку и блюдо с засахаренными фруктами, ничем не показывая, что что-то заметил, услышал, о чем-то догадался. Не человек, а тень, оставшаяся от прошлых времен. От времен, когда слыхом не слыхивали о закулисных интригах, о переворотах и прочих переменах. Как же, оказывается, трудно решиться сделать первый шаг! Впрочем, он ступил на эту дорогу давно, осенью, когда посылал в северные горы своего воспитанника Элдона. Посылал для того, чтобы молодой рыцарь рискнул жизнью и спровоцировал войну, ускорив ее начало. Так или иначе, но война действительно может начаться на год раньше, если суметь не отступить от принятого решения и продолжать в том же духе. Драконоборцы рождены для войны. Они живут от Года Дракона к Году Дракона, и, воин до мозга костей, сэр Лаймож мог и умел только воевать. Он очень хотел войны – достойного занятия для своего Ордена. А король-миротворец своим нежеланием нарушить мир ставит под угрозу само его существование.
– Сэр, – секретарь остановился на пороге, – к вам посетитель.
Как всегда, не вовремя! Сэр Лаймож сжал кулаки, стараясь не выдать своего раздражения:
– Кто?
– Иер Безухий.
А этому-то что тут надо?
Названный переступил порог кабинета гроссмейстера с таким видом, словно уже не раз оказывался в этих стенах. Огляделся по сторонам, подмечая перемены в обстановке.
– Что вам угодно, брат? – поторопил его гроссмейстер. Бывший драконоборец вздрогнул – видимо, задумался или волнуется.
– Я пришел просить вас о милости, великий магистр, – промолвил он.
– Если вы по поводу того инцидента с драконом, то…
– Не совсем, – несколько смущенно улыбнулся тот. – Дело касается меня лично. Брат-целитель сообщил мне, что я полностью здоров и больше могу не считаться его пациентом. Другими словами, он отпускает меня на все четыре стороны. Я могу покинуть лазарет и делать, что хочу.
– То есть ваше здоровье полностью восстановлено.
– Ну так бы я не сказал. Удар по голове был слишком силен. – Безухий прикоснулся к темени. – Небольшая вмятина на черепе, думаю, останется навсегда. И головные боли… У меня иногда болит голова, и брат-целитель не берется излечить меня от этого. Однако я хотел просить вас разрешить мне остаться в монастыре.
– Вы хотите вернуться в Орден?
– Упаси Создатель! Да, я знаю выражение, что перестать быть драконоборцем можно только после смерти… Можно считать, что некоторое время назад я умер. Просто мне некуда идти. А здесь мне все знакомо… – Он опять окинул кабинет взглядом, словно вспоминая, как он выглядел много лет назад, когда Иер Безухий переступал его порог, чтобы подать прошение об отставке. – Вы ведь не откажете мне в такой малости?
– И в качестве кого вы хотите остаться в монастыре?
– Послушником, если возможно.
– Но вы понимаете, что обязанности послушника…
– Прекрасно понимаю. Будем считать это платой за мое пребывание здесь.
– И когда начнется новый Год Дракона…
– Не беспокойтесь, магистр, я исполню свой долг!
А до этого срока можно будет вплотную заняться поисками дракона и попытаться найти ответы на мучающие его вопросы.
Когда ушел и этот посетитель, гроссмейстер некоторое время сидел, глядя на пламя в камине, а потом решительно зазвонил в колокольчик.
На пороге появился брат Альба.
– Срочно соберите всех рыцарей Ордена в храме, – отдал приказ сэр Лаймож. – Я хочу сделать заявление!
Тишина была нарушена неурочным звоном соборного колокола. Занятия были отменены, и все ученики, удивленно переговариваясь между собой, валом повалили в распахнутые двери храма. В разгар весны на улице дышалось легко и свободно, и никому не хотелось заходить в душный мрачный полумрак собора. Однако пришлось подчиниться.
Кроме учеников здесь собрались все рыцари-драконоборцы, старшие и младшие чины, знать и рядовые. Были и послушники, обычно слишком занятые, чтобы успевать молиться вместе с рыцарями. Давно старые стены не видели подобного зрелища – весь Орден Драконоборцев собрался тут одновременно. Удивленно переговариваясь – хотя обычно перед молебном полагалось хранить молчание, – все занимали свои места. Теснота была такая, что яблоку негде упасть. Стиснутый со всех сторон чужими плечами, Готик привставал на цыпочки, вертел головой во все стороны. Его терзало странное предчувствие, ощущение близкой беды не давало покоя. Оно еще усиливалось от того, что на колокольне продолжал звучать набат. Неужели все-таки война?
Авидара оттерли от него – горец оказался немного впереди. Юноша видел его профиль. Он был напряжен, и Готик догадывался, что его друга что-то гнетет.
Над взволнованно гудящей толпой поплыли звуки органа, и, привыкшие повиноваться этому знаку, рыцари один за другим склоняли головы. На амвон вышел священник в парадном облачении, воздел руки.
– Братья мои! – пронесся над рыцарями его громкий голос. – Слушайте все!
Отстранив его, вперед тяжело шагнул и встал возле алтаря гроссмейстер Лаймож. Великий магистр был в начищенных до блеска праздничных доспехах, с наброшенным на плечи плащом из драконьей шкуры. Стоя с непокрытой головой, он опирался на двуручный меч, держа его двумя руками. Его тяжелый взгляд обежал собравшихся, и некоторые рыцари и ученики отвели глаза, чтобы не встречаться с ним взглядами.
– Братья! – волной прокатился над притихшими рыцарями его голос. – Веками наш Орден стоял на страже мира и покоя человечества, защищая людей от драконов – чудовищ, уничтожающих все на своем пути. И сегодня я собрал вас здесь для того, чтобы сказать – драконы снова поднимают головы. Значит, мы снова начинаем войну!
– Война! Война! – встрепенулись рыцари, снова выпрямляясь.
– Я собрал вас тут, чтобы отдать приказ: с сегодняшнего дня Орден начинает подготовку к войне с драконами! – продолжал вещать гроссмейстер. – Точите мечи, братья мои! Не дадим пощады крылатым тварям!
– Не дадим! Не дадим! Смерть драконам! – раздались громкие крики.
– Ура! Вперед! В бой! – совсем близко, тараща от восторга глаза, орал Яунист. – Смерть драконам!
– Мы будем убивать их без пощады! Мы сотрем это проклятое племя с лица земли! – гремел голос гроссмейстера. – Смерть драконам!
– Смерть драконам! – эхом откликнулись почти все – вместе с рыцарями клич подхватили и многие ученики.
Готик внезапно почувствовал себя неуютно. Вокруг бесновалась оголтелая толпа, отовсюду долетали волны ненависти и вражды. Он ощущал себя чужим и чуждым всему. Хотелось бежать куда глаза глядят, подальше от этой озверелой человеческой массы, которая способна раздавить любого, кто окажется на ее пути.
– Мы будем сражаться и убивать их без пощады! – гремел бас.
– Да! Да! Без пощады! – эхом раздавалось со всех сторон.
– Смерть драконам!
– Смерть! – орали сотни глоток. Праведным огнем горели глаза, вверх взлетали кулаки.
Юноша не знал, куда деваться. Но ему не хотелось кричать и бесноваться вместе со всеми. Эти люди его пугали, и лишь бросив взгляд на бледное, напряженное лицо Авидара, он понял, что это – мысли и чувства горца, которые каким-то образом стали его собственными. Это его, Авидара, пугали все эти люди. Это он ощущал себя чужим и чуждым этой толпе. Это ему хотелось бежать и спрятаться поскорее. Пока не нашли. Пока не увидели. Пока не узнали… Не узнали что?
Впрочем, и самому Готику было что скрывать. Но юноша даже себе пока не мог признаться в том, что ему не хочется убивать. Ни драконов, ни их родичей. Ведь это такой позор! Драконоборец – и не желает бороться! Но эта война пугала юношу. Он единственный не чувствовал радости и воодушевления, но старательно делал вид, что ему все нравится. Не приведи Создатель, кто-нибудь узнает правду!
Готик едва дотерпел до конца, когда взбудораженные, взволнованные, громко переговаривающиеся между собой рыцари валом повалили из собора. Старшие чины, приоры и магистры, выходили первыми, за ними – рядовые, а ученикам приходилось стоять и ждать, но некоторые все-таки как-то смогли протиснуться к выходу в числе первых. Среди этих ловкачей юноша заметил светлую макушку горца и, не обращая внимания на окружающих, отчаянно заработал локтями, протискиваясь следом.
Пользуясь тем, что возникла суматоха, Садуго робко приблизился к Яунисту, тронув того за локоть.
– Чего тебе?
– Я это… – Паренек покраснел, смущаясь и робея. – Я по твоему приказу следил за Готиком, вот… Ну это…
– Не тяни!
– Он очень странно себя повел! – выпалил мальчишка. – В какой-то момент он… ну… как бы закрылся.
– Чего?
– Ну он думал о драконах и… в общем, он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал…
– Понятно. – Перебив Садуго, молодой рыцарь подозвал Ширда: – Зови всех и за мной, быстро!
Выбравшись наконец на свежий воздух и яркий солнечный свет, Готик ненадолго задержался возле крыльца, вертя головой по сторонам. После полутьмы собора глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть, и, когда он проморгался, светлые, собранные в длинный хвост волосы горца уже мелькнули за углом. Горец со всех ног спешил прочь.
– Авидар! – крикнул юноша, срываясь с места.
– Стоять! – Чужая рука сомкнулась на его локте.
Готик рванулся, высвобождаясь из захвата, но в другой локоть вцепился Ширд:
– Не торопись!
– Вы чего, парни?
– Ничего. – Кто-то третий, кажется, Вильдо, если судить по голосу, зашел со спины и несильно врезал кулаком. – Пошли.
– Куда? – Готик попробовал упереться, но его рывком сдвинули с места. Новый удар по почкам был чувствительнее. Потом его ударили под коленки, и юноша на подгибающихся ногах был вынужден последовать, куда вели.
Рыцари расходились взволнованные, взбудораженные. Многие уже спешили на плац или сворачивали к оружейной мастерской, другие направлялись к казармам. Ученики, на которых в кои-то веки не обращали внимания, разбрелись кто куда, предоставленные сами себе. Никому не было дела до группы юношей, которые бегом свернули за угол, подальше от чужих глаз.
Яунист ждал в условленном месте. Он улыбнулся, когда Готика поставили перед ним, и от этой улыбки юноше стало слегка не по себе.
– Чего тебе надо? – тем не менее воинственно заявил он.
– Поговорить, – ответил молодой рыцарь. – Пока просто поговорить.
– Нам не о чем разговаривать!
– А я в этом не уверен… Отвечай, где дракон?
– Какой дракон? – Несмотря на то что сердце сжалось от дурного предчувствия, юноша нашел в себе силы весьма натурально удивиться и возмутиться.
– А то ты не знаешь? Где он прячется?
– Не знаю.
– Ответ неверный. Ширд!
Сын судьи держал Готика за локоть, поэтому не смог как следует размахнуться, и удар под дых вышел не такой уж сильный. Но за первым ударом последовал второй, и юноша согнулся пополам, ловя ртом воздух.
– Будешь говорить?
– Я ничего не знаю!
– Это не ответ. Садуго!
– Чего? – Паренек топтался рядом, с тревогой озираясь по сторонам, не заметил ли кто, чем они тут занимаются. Он даже подпрыгнул, когда молодой рыцарь обратился к нему.
– Ты же того… иллюзионист. А ну-ка, прочти у него в мыслях, где прячется дракон.
Готик усмехнулся. Еще чего удумали! Прочесть в его мыслях… но что? Он же ничего не…
Но в этот момент Садуго сосредоточился, и стало не до смеха.
Атака была неумелой – болезненной, но короткой – и больше напоминала удар чем-то горячим по лицу, словно кипятком плеснули. Паренек стиснул зубы, повторил попытку – с тем же результатом. Чувствуя, что ничего не получается, в третий раз он приложил такое усилие, что Готик не выдержал и закричал.
– Ты чего творишь? – напустился на Садуго Яунист. – Почему он так орет? Вы, двое, заткните ему рот! Еще услышат…
Ширд недолго думая опять врезал пленнику в живот, и крик захлебнулся.
– Не знаю я… – Садуго попятился, бледнея так, что опять проступили веснушки. Он едва не упал на колени, закрывая голову руками. – Не получается у меня прочитать его мысли…
– Хм… – Молодой рыцарь, вопреки ожиданиям, не стал вымещать досаду на Садуго, а повернулся к Готику. – Ты действительно не такой, как все… Это дракон научил тебя такой магии?
– Никто меня ничему не учил! – попытался возразить Готик, судорожно хватая ртом воздух. Голова болела от неумелого сеанса телепатии больше, чем избитое тело. – И ни о каком драконе я ничего не знаю!
– Врешь! Ты видел его на стене, ты знаешь, где он скрывается!
– Не знаю я! – воскликнул юноша. – А знал бы – тебе все равно не сказал!
– Защищаешь, стало быть, дракона? А ведь это называется предательством. Ты предаешь свою расу. Знаешь, как поступают с предателями на войне? Ширд, Авальд, покажите ему!
Готик стиснул зубы, ожидая нового удара. На сей раз было намного больнее – сын судьи, наверное, готовился пойти по стопам отца и кое-что знал о том, как от несговорчивых подозреваемых надо добывать признания. Он ударил вроде бы несильно, но в нужную точку, и пленник согнулся пополам, повисая на державших его руках Яунистовых подпевал и едва не теряя сознание от боли. Яркой молнией, вспыхнувшей в ночи, мелькнула мысль:
«Авидар!»
Больше всего на свете горцу сейчас хотелось забиться в какой-нибудь уголок и не вылезать как можно дольше. Желательно никогда. Орден объявил драконам войну! Что же теперь будет? Следовало как можно скорее посоветоваться с теми, кто старше и мудрее, – авось они помогут, подскажут, научат. Он же еще не готов к исполнению своей миссии! Или уже пора… Что делать?
Внезапно его скрутила острая боль, словно он со всего разгона врезался животом во что-то твердое и острое. Авидар невольно схватился за пояс обеими руками, сгибаясь пополам. Новый приступ заставил его упасть на колени.
Готик!
Это было невероятно, но он сейчас ощущал все то же, что чувствовал юноша. Словно это его сейчас били, заставляя признаться…
«Дракон!»
Можно было уйти, но мысль обожгла, как огнем, заставляя повернуть в ту сторону, где…
– Где дракон?
– Не знаю!
– Знаешь! Говори!
– Нет!
– Не скажешь мне – скажешь гроссмейстеру. Как ты думаешь, что с тобой тогда будет?
– Мне все равно! Знал бы – не сказал!
– Ах, все-таки знаешь… А ну-ка…
Яунист выпрямился, делая шаг назад. Он не бил, вообще пальцем не шевельнул. За него старались другие – Ширд, Вильдо, Авальд, – из числа герцогских подпевал. Было больно. Ужасно хотелось закричать, позвать на помощь, но остатки гордости и упрямство заставляли сильнее стискивать зубы.
Остановившись за углом, Авидар перевел дух. Ему сейчас было доступно все, что чувствовал и переживал его друг, так, словно били их двоих. Рано или поздно, эти доморощенные дознаватели поймут, что из Готика ничего не вытрясти, и оставят его в покое. А ему никак нельзя выдавать себя.
Но это был его друг. Он уже однажды прикрыл его собой. Значит, по-другому поступить было нельзя. Значит, тоже придется рискнуть.
Стиснуть зубы. Сосредоточиться. Задержать дыхание в предчувствии боли. И торопливо начать раздеваться.
После неудачи с попыткой прочесть мысли Садуго отослали побыть в дозоре. Паренек переминался с ноги на ногу и отчаянно трусил. От волнения он держал руки напряженными, чуть разведя в стороны, и вертелся на месте, опасаясь не заметить незваных гостей, когда какой-то шорох привлек его внимание.
Круто развернувшись на пятках, Садуго оцепенел от ужаса, когда увидел, что на него из-за угла казармы надвигается, цепляясь за все растопыренными крыльями, настоящий живой…
– Дракон! – не своим голосом заорал парень и сгоряча выстрелил в чудовище с двух рук огненными шарами. Но крылатый зверь увернулся от фаерболов с такой скоростью и легкостью, словно тренировался всю жизнь. С перепуга он показался незадачливому стражу ростом с собор, хотя, стоя на четырех ногах, вряд ли превышал два с половиной ярда.
Заверещав, как заяц, Садуго выпустил в морду дракона еще один огненный шар, после чего со всех ног ринулся бежать прочь. Зверь его не преследовал, на полной скорости устремившись в ту сторону, где шла «беседа».
Напуганные воплями удравшего стража, ученики разжали руки. Готик шлепнулся на грязный подтаявший снег, упал на колени и, забыв о боли, во все глаза уставился на дракона. Вблизи, на ярком свету, он растерял часть своего очарования, но все равно был великолепен. Каждая чешуйка его серебристо-серого тела, казалось, излучала силу и уверенность. На плечах и спине шкура слабо отливала желтизной, а на горле и брюхе высветлялась до чисто-белого. Он был небольшим – всего раза в два крупнее рыцарского боевого жеребца, и, несмотря на хрупкое сложение, в каждом его движении чувствовалась мощь. На макушке, среди многочисленных наростов, похожих на корону, начинался невысокий гребень, больше похожий на спинной плавник рыбы. Он продолжался на шее до загривка, но там уменьшался, постепенно сходя на нет. Янтарные глаза с вертикальными черточками зрачков внезапно напомнили горца, и когда их взгляд остановился на юноше, тот неожиданно осознал – дракон нарочно отвлекает внимание на себя, чтобы он, Готик, успел убежать. Зверь жертвует собой?
– Ага, попался! – В голосе Яуниста не было страха, только веселая ярость. – Сейчас я тебя…
– Нет! – воскликнул Готик, вскакивая на ноги.
Молодой рыцарь стремительно обнажил меч, кидаясь к зверю. Дракон коротко взревел, шарахнувшись в сторону. Было просто удивительно, что он не пытается ни ударить противника хвостом с похожим на шишку утолщением на конце, ни схватить пастью. С легкостью ускользнув от огненных шаров, он все-таки не успел развернуться в тесноте близко стоявших друг к другу строений. И меч Яуниста со всего размаха обрушился на его бок, ударив под крыло.
Огромный зверь неожиданно взвизгнул, как щенок, которому наступили на хвост, и попятился. Сила удара была такова, что меч разрезал шкуру, оставив длинную рану.
– Ага, не нравится! Вот я тебя! – Яунист ловко перекинул меч в левую руку, собираясь запустить в дракона огненный шар, но Готик успел, подскочив, повиснуть на его руке:
– Нет!
Сорвавшись с ладони, фаербол ушел в небо, где с треском рассыпался каскадом искр.
– Гад! – воскликнул Яунист, стряхивая Готика с локтя. Юноша упал на снег. А дракон взвился на дыбы, взмахивая крыльями и поднимая ветер.
– Улетай! Улетай скорее…
Привлеченные криками, треском лопающихся огненных шаров и, самое главное, драконом, отовсюду уже сбегались люди. Дракон захлопал крыльями сильнее, и с места, как большой петух, взлетел на крышу конюшни, балансируя хвостом. Готик понял, что ему нужно забраться куда-нибудь повыше, ибо с ровной поверхности взлететь зверю будет трудно. Нужен хороший разбег, а тут не развернешься…
– Окружай! Атакуй! Бей! – кричали рыцари. Несколько магов, вырвавшись вперед, почти одновременно выстрелили в скачущего по крыше конюшни зверя боевыми заклинаниями. Выпущенные ими огненные шары были на порядок горячее и сильнее, чем те, которые могли создать ученики, но дракон, подпрыгнув последний раз, взмыл в небо. А шары, даже не зацепив его, упали на крышу конюшни, которая от этого мгновенно вспыхнула, занимаясь пожаром сразу в трех или четырех местах. Магический огонь стал распространяться так быстро, что о драконе сразу забыли.
– Конюшня горит! Спасайте лошадей!
Рыцари бросились отворять двери и выводить напуганных коней. Маги торопливо плели заклинания, призванные как-то усмирить огонь.
– Ты!.. – Яунист развернулся к Готику, который все еще сидел на снегу. Рыцаря всего трясло от злости и досады. – Ты знаешь, что ты наделал? Я убью тебя…
– Эй, вы, двое! – Резкий окрик заставил его опустить меч. К юношам стремительной походкой направлялся сэр Лаймож. – Что тут произошло?
– Сэр, среди нас предатель! – воскликнул Яунист, мечом указывая на Готика. – Он помешал мне убить зверя!
– Это правда? – Тяжелый взгляд гроссмейстера уперся в лицо юноши.
– Все слышали, как он кричал: «Нет! Не трогай его!» – сказал один из драконоборцев.
– Это правда, – нашелся Готик. – Но я кричал так дракону! Я не хотел, чтобы он убил Яуниста. У него же был только учебный меч. Я испугался за своего… своего собрата.
– Бояться, – промолвил сэр Лаймож, – вам надо было не за него, а за себя!