В чем же группа Сталина потерпела поражение?

— Сталин намеревался провести выборы в Верховный Совет в конце 1936 года, когда истекал срок полномочий делегатов VII съезда СССР. Это обеспечило бы плавный переход от старой к новой системе власти. Но съезд отложил выборы на неопределенный срок и, больше того, передал ЦИК право утвердить "Положение о выборах" и назначить дату их проведения… В этом весь драматизм 1937 года: уже примерив новую, реформированную модель власти, оставалось только утвердить ее избирательный закон, — страна еще не вырвалась из тисков старой политической системы. Впереди — июньский Пленум, там они столкнутся лоб в лоб…"

***

Не правда ли, здорово выстраивал режим единоличной власти Сталин?!

И вот тут мы подходим к возможности объективного объяснения того, каким образом так называемая ленинская гвардия оказалась репрессирована. Это один из ключевых моментов политической биографии Сталина и вообще истории нашей Родины в XX веке.

Дело в том, что, дав съезду возможность отложить выборы на неопределенный срок, передав ЦИК право утвердить "Положение о выборах" и назначить дату их проведения, Сталин, по сути дела, сам же и заложил мину под свои реформы. Это было крупнейшей политической ошибкой Сталина в то время. Потому что, если бы удалось провести выборы в начале 1937 года — до февральско-мартовского пленума, — то катастрофа, именуемая «репрессиями», скорее всего, и не разразилась бы. В худшем (или лучшем?!) случае все ограничилось бы парой тысяч партаппаратчиков разных уровней, «замоченных» по ходу борьбы за власть в ВКП(б). Тем бы все и закончилось. О чем сожалеть не пришлось бы даже впоследствии. Потому как получилось бы как в пословице — "баба с возу — кобыле легче".

Однако всеобщие прямые, тайные выборы на альтернативной основе, в том числе и в партийных организациях, запросто могли лишить обнаглевших партократов их постов. Лишившись же партийного поста, они автоматически лишились бы и советского поста. А это уже крах, полный крах. Потому как за этим последовал бы перевод на какую-нибудь должность в народном хозяйстве, в котором вся эта сволочь — партократия — никогда ничего не смыслила. Следовательно, и там ее ожидал автоматический крах и, как следствие, выбрасывание на помойку, причем окончательно. Зажатые в угол члены ЦК, которым нечего было противопоставить сталинской логике, сделали вид, что проголосовали за эти выборы, а затем соответственно отреагировали, начав, под флагом поиска «врагов», борьбу с потенциальными конкурентами. От февральско-мартовского пленума можно начать отсчет внутрипартийного террора. А чуть позже партократия торпедировала и саму идею прямых, тайных и всеобщих выборов на альтернативной основе. Произошло это под конец июньского 1937 г. пленума. Именно тогда, собравшись вместе в кулуарах пленума, они смогли уяснить, какую мину подвел под них Сталин. Именно тогда, собравшись вместе, они пообщались с кем-то, кто объяснил, какой небывалой мощности мину подвел под них Сталин. И этот кто-то очень хорошо разбирался в политике. Это был не обычный оппозиционер — все крупные оппозиционеры были к тому времени уже «расфасованы» по тюрьмам. Это был не "кабинетный теоретик" — партократы не стали бы слушать всяких «теоретиков». Это был человек из партийной верхушки, но находившийся в скрытой оппозиции к сталинской команде. Судя по всему, это был… впрочем, для начала необходимо четко уяснить чего добивались первые секретари.

Под флагом борьбы с "антисоветскими элементами" они хотели провести «чистку» у себя в регионах — убрать, в том числе и физически ликвидировать, тех, кто мог бы на альтернативных выборах выступить против "существующей власти", то есть против них любимых. Если рассматривать ситуацию с позиции со времен октября 1917 г. "кровью умытого" партократа с начальным образованием, то мотивация действительно была именно такая. Но это лишь на первый взгляд. Потому что для того, чтобы «поправить» антипартийный, в представлении партократии, избирательный закон, совершенно не требовалось устраивать репрессии таких масштабов. С большинством противников они прекраснейшим образом могли разобраться с помощью НКВД. Причем очень быстро. А выборы — штука сложная, громоздкая, проводятся медленно, всегда можно успеть отреагировать и арестовать кого надо. Тогда почему же так все получилось? Почему репрессии приобрели такие масштабы?! А зачем вообще устраивают террор? Так вот, цель террора всегда одна — создание атмосферы страха, дестабилизация общества, чтобы в конечном итоге заполучить возможность диктовать тем, кого они хотят запугать, свои условия. Какие условия? И об этом догадаться нетрудно. Свертывание «контрреволюционных», по мнению партократии, преобразований, особенно конституционных. Первая главная цель, которую преследовала партократия, — добиться-таки неприкосновенности ее власти и определенных гарантий для партии вообще. Какие — тоже известно. Вторая цель — более общая, глубокая, важная. Это битва за лидера. Они столько лет старательно создавали культ Сталина и делали это не для того, чтобы созданный ими кумир взял их и покинул, а то и попросту, в извращенном представлении партократии, кинул бы их через прямые, тайные выборы всеобщим голосованием на альтернативной основе. А ведь партократия именно так все и воспринимала.

Как в такой ситуации действовать? Прежде всего, насколько возможно, уменьшить социальную базу своего лидера. Сталин два года собирал общество вокруг правительства, а террор должен был разорвать эти узы консолидации. Тот же Ю.Н. Жуков — правда, по поводу декабрьского пленума 1936 года, — сказал о "партийных баронах" следующее: "Все они стремятся прочно связать себя, свою замкнутую социальную группу со Сталиным, не только избежать тем самым уже обозначившегося разрыва с ним, но и во что бы то ни стало поставить его в полную зависимость от себя и своих групповых интересов. А для этого обязательно связать себя со Сталиным нерасторжимыми узами крови…"

Ведь если уж начистоту, то Сталин-то ни в коей мере не был замешан именно в кровавых репрессиях ни в период Гражданской войны, ни после. Даже идя на жесткое применение существовавших тогда законов, он тем не менее не только стремился, но и старался, елико то было возможным, избирать если и не наиболее мягкие, то по крайней мере явно сильно смягченные варианты наказаний. В стране это знали. И вот именно с этим и было связано одно обстоятельство.

Так называемая внутренняя партия в принципе-то запросто могла устранить сталинцев и даже самого Сталина. Но она прекрасно понимала, что затем лоб в лоб столкнется с очень непростыми вопросами: А что потом? Как отнесется народ, те самые «массы», к такому шагу? А что, если посмеют усмотреть в устранении сталинцев и самого Сталина, в принципе-то уже зарекомендовавших себя созидателями и сторонниками восстановления спокойной жизни и уважения прав человека, государственный переворот? Партократия не могла не помнить, как за двадцать лет до того страна попросту смела не то что какую-то там власть, а целую империю, целые социальные слои, всю верхушку общества, куда более сильную, опиравшуюся на армию и полицию. А на кого могла опереться партократия, если "от Кронштадта до Владивостока" пошел бы крик: "Царя-батюшку убили!"?! Сталина-то к тому времени уже едва ли не обожествляли, особенно после того, как очень многие прежние порядки он восстановил — от елки, которую, кстати говоря, запретили еще при царе, в 1916 г., до казачества и части прежних офицерских званий. С именем Сталина увязывали возврат многим слоям населения гражданских прав. С именем Сталина увязывали постоянную либерализацию в отношениях государства и церкви, которая началась с 1933 года.

И можно не сомневаться, злости у простых людей на "кровью умытых" партократов накопилось столько за все, что они творили за предыдущие двадцать лет, что в случае, если по стране пошел бы крик "Царя-батюшку убили!", многих из партократов могли бы и до стенки не довести, голыми руками разорвали бы. Как бы ни относилась партократия к Сталину, силовое решение стало бы для нее слишком большим риском. Сталин был единственной гарантией лояльности населения к партийному руководству, и его устранения партийные массы "не поняли" бы точно так же, как и беспартийные. Проще говоря, народы огромной страны откровенно не поняли бы этого.

Единственный вывод, который сделала партократия, был сколь гениально трагический, но столь же и фантастически подлый: надо по возможности оторвать сталинцев и Сталина от народа и привязать к себе! Вопрос: чем? Ответ: только кровью, желательней всего, очень большой кровью!

Придумать, а потом еще и осуществить такое — нет, это явно не по уму секретарю обкома с двумя классами церковно-приходской школы, ни даже сообществу этих «деятелей». Слишком уж мастерски задумана операция, здесь за версту несет нешуточным знанием политической истории человечества, организации отчаянной силовой борьбы за власть в гигантских масштабах. Что бы ни болтали о большевиках, но после окончания Гражданской войны они не практиковали массовых расстрелов, тем более "бомбежек по площадям". До 1937 года стреляли мало. Одна — две тысячи смертных приговоров в год для такой страны — мизер. Если, например, у нас сейчас снять мораторий на смертную казнь, то наверняка смертных приговоров будет если и не на несколько порядков больше, то по крайней мере в несколько раз больше.

Между тем в СССР была структура, в методы которой вписывалось нечто подобное, ибо ее основной функцией как раз и была организация террора и организация государственных переворотов. Именно в этой структуре была сконцентрирована элита "поджигателей мирового пожара", отморозки из отморозков, которые чуть ли не каждый день кровью умывались и едва ли не в прямом смысле слова. В истории этой структуры было все — от развертывания террора, взрывов военных, гражданских и религиозных объектов в зарубежных странах, снабжения оружием подрывных движений в разных странах до устройства переворотов и развязывание гражданских войн и многое другое. Это Коминтерн.

К тому времени Коминтерн, особенно его московская штаб-квартира, был «построен» и приведен к определенному повиновению, однако люди-то там остались прежние, и далеко не все из них смирились с "новым курсом" Сталина. Хуже того.

В партийном аппарате на самом верху — на должности заведующего самым важным в ситуации второй половины 1930-х гг. политико-административным отделом ЦК ВКП(б), в подчинении которого были и органы госбезопасности, — находился крайне недовольный смещением с поста главы Коминтерна бывший шеф этой бандитской организации. И вот теперь мы можем назвать имя того, кто в общем-то и придумал повязать Сталина большой кровью, но в то же время отстоять привилегированное положение партократии. Это Иосиф Пятницкий, он же Таршис. Таршис-Пятницкий никогда не боялся большой крови. Был тесно связан со спецслужбами, где было полным полно его соплеменников из числа зверствовавших в 1937–1938 гг. костоломов-"интернационалистов". Кстати говоря, он был связан не только с советскими спецслужбами, но и британскими еще с дооктябрьских времен. Прекрасно разбирался во всех теневых хитросплетениях силовой борьбы за власть. По совокупности своего "революционного опыта" подрывной и подпольной деятельности это был крупнейший и опытнейший бандит с громадным дореволюционным стажем, жесткий и жестокий "идейный борец за дело мировой революции". Своего рода жестокий "динозавр мировой революции".

Убрали Пятницкого из Коминтерна не случайно. Дело в том, что когда Сталин в 1935 г. потребовал от Коминтерна поддержки антифашистской политики Народного фронта во Франции, в котором коммунисты должны были блокироваться с социалистами, то Пятницкий выступил резко против. Человек он был несгибаемый и влиятельный. Просто так убрать его из Коминтерна было невозможно, и этого ортодокса-"динозавра мировой революции" передвинули по горизонтали с небольшим понижением: вручили ему один из важнейших в партии постов — заведующего политико-административного отдела ЦК. Сразу же отмечу, что это была одна из крупнейших политических ошибок Сталина за всю его жизнь. Таким людям, тем более с такими бандитскими связями, как в стране, так и за рубежом нельзя давать столь мощные рычаги власти в государстве, где всем рулит одна партия. Правда, и ликвидировать-то его тоже было нельзя — по крайней мере, на момент снятия с поста главы Коминтерна не за что было. Ни по суду, ни спецоперацией. И даже просто отправить в отставку или на помойку истории — тоже нельзя было. На тот момент еще не за что было.

И эта крупнейшая политическая ошибка Сталина всего через два года дала о себе знать. Да еще как! Впоследствии выяснилось следующее. В апреле 1963 года "старый большевик" А.С. Темкин, сидевший в свое время в одной камере с Пятницким, вспоминал: "Тов. Пятницкий, говоря о Сталине, рассказывал, что в партии имеются настроения устранить Сталина от руководства партией. Перед июньским пленумом 1937 года состоялось совещание — "чашка чая", как он мне сказал, — с участием его, Каминского и Филатова (эти имена я помню). О чем они говорили, он мне не рассказывал, Сталин узнал об этой "чашке чая" (как говорил тов. Пятницкий) от ее участников. Он называл Филатова".[54] А сын Пятницкого, Владимир, в своей книге, посвященной отцу, писал, что на пленуме "пошли разговоры о "чашке чая" — совещании, на которое якобы перед пленумом Пятницкий созвал многих секретарей обкомов, старых большевиков и своих соратников по Коминтерну. Предполагалось, что именно там и была достигнута предварительная договоренность о единой позиции по отношению к сталинскому террору".[55]

Как и полагается любой "невинной жертве" сталинизма, тем более отпрыску "невинной жертвы" сталинизма, — сынок солгал, дорого не взял. Да и чего можно было ожидать от "невинной жертвы" сталинизма, которого родители воспитывали в духе особой ненависти к России, постоянно вдалбливая в сознание безобразное стихотворение Веневитинова:

Грязь, вонь, к л о п ы и тараканы,

И надо всем хозяйский кнут,

И это русские болваны

С в я т ы м отечеством зовут.

Что можно было ожидать от таких родителей, если для них русские — болваны?!

В действительности же никакого сталинского террора по состоянию на июнь 1937 года не было. Был выкорчеван, да и то не до конца, всего лишь заговор военных во главе с Тухачевским, что наряду с другими уже упоминавшимися факторами до крайности взбесило антисталинскую оппозицию. В этой ситуации оппозиция и партократия блокировались в органичное единое целое. Тем более что во многих случаях представители обеих сторон являли собой подтверждение рекламы — "два в одном флаконе".

Кстати говоря, тот факт, что уже со времен XX съезда КПСС Пятницкого стали безудержно обелять — наиболее убойное доказательство, что именно он-то и был генератором идеи "повязать кровью" Сталина и его ближайших соратников. Как, впрочем, и то, что Пятницкого весьма быстро загребли в 1937 году. Впоследствии Хрущев почему-то приказал арестовать следователя НКВД Лангфанга, который вел дело Пятницкого, хотя за лысым идиотом вовсе не числилось стремления поквитаться со всеми следователями Лубянки. При нем арестовывали далеко не всех следователей НКВД, которые были задействованы в репрессиях 1937 года. Арестовывали только тех следователей, которые вели дела близких Хрущеву бандитов из числа партократии. Кроме того, во времена Хрущева была рождена и сусальная сказочка-легенда о Пятницком. Якобы на июньском пленуме он выступил резко против Сталина: "Еще большим диссонансом прозвучало выступление члена ЦК ВКП(б) Пятницкого. Он заявил, что категорически против предоставления органам НКВД чрезвычайных полномочий и при этом характеризовал Ежова как жестокого и бездушного человека. Пятницкий обвинил карательные органы в фабрикации дел и применении недозволенных методов ведения следствия. Он настаивал на усилении контроля партии над деятельностью органов государственной безопасности и предложил создать для этого специальную компетентную комиссию ЦК ВКП(б). Пятницкий высказался и против применения высшей меры наказания Бухарину, Рыкову и другим деятелям так называемого "пра-вотроцкистского блока". Он предложил ограничиться исключением их из партии и этим отстранить их от политической деятельности, но сохранить им жизнь для использования их опыта в народном хозяйстве".[56]

Здесь все бред. Прежде всего, бредом является якобы высказанное Пятницким требование об усилении партийного контроля над органами госбезопасности. Со времен Дзержинского единственным видом контроля над Лубянкой, который признавал сам "железный Феликс", был только партийный контроль. И вдруг оказывается, что за эти пятнадцать лет он как-то уплыл из партийных рук?! Что касается «защиты» Бухарина и Рыкова от злодея Сталина, то это тем более брехология. Этот вопрос обсуждался на предыдущем пленуме, февральско-мартовском. К июню оба уже сидели в НКВД, и Бухарин уже начал давать показания, так что этому вопросу на июньском пленуме попросту не было места. Не говоря уже о том, что на тот момент в НКВД еще не применяли недозволенных законом методов ведения следствия.

Что же до сути дела, то Пятницкий действительно провел какое-то совещание с некоторыми членами ЦК, коминтерновцами и первыми секретарями, на которых они договорились не о противодействии "сталинскому террору", которого, подчеркиваю, не было, а об определенной совместной акции. И этой акцией должна была стать кровавая, широкомасштабная борьба с "врагами народа". Именно под ее прикрытием блокировавшиеся между собой партократия и антисталинская оппозиция намеревались разделаться со всеми недовольными их политикой. А это в свою очередь уже дало бы реальную возможность если и не свергнуть Сталина, то по меньшей мере так повязать его и его сторонников большой кровью, а заодно и необоснованными широкомасштабными репрессиями против невинных людей, чтобы отбить у сталинцев и самого Сталина охоту посягать на власть партократии. С этого момента и начинается подлинная подоплека упоминавшейся выше инициативы Р.И. Эйхе, который от имени региональных партсекретарей потребовал от Сталина санкции на расправу с "врагами народа". И тут Сталин оказался заложником ранее упоминавшегося постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 мая 1935 г., которое гласило:


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: