Знакомство с историей развития биологии, медицины, физики и других наук неизбежно приводит нас к античной греко-римской цивилизации как источнику первых научных обобщений в этих областях науки. Так, Аристотель (IV в. до н. э.) впервые сделал попытку систематизировать, критически осознать и обобщить накопленные человечеством знания о растительном и животном мире. Его учение было наиболее авторитетным для многих ученых-биологов Европы вплоть до XV—XVI вв.
Взгляды в области ботаники получили свое развитие в работах его ученика Феофраста (IV—III вв. до н. э.), который в трактате «Об истории растений» излагает взгляды на строение и размножение растений. Другой древнегреческий ученый Диоскорид (I в. н. э.) описал около 400 растений.
Основателем научной медицины был известный врач древности Гиппократ (V—IV вв. до н. э.).
Естественно, в то время вся система зоологических, ботанических и медицинских наименований преимущественно была греческой.
Труды римских философов и натуралистов свидетельствуют о тесных связях греческой и римской цивилизаций. Римский философ Лукреций Кар (99—55 гг. до н. э.) развил идеи Демокрита о материи. Натуралист Плиний Старший (I в. н. э.) собрал и систематизировал огромное количество сведений об окружающем растительном и животном мире из произведений греческих и римских авторов. Наиболее значительный его труд «Historia naturalis» («Естественная история») состоит из 37 книг, из них 8 посвящено ботанике, 8 — лекарственным растениям, 1 книга — антропологии и физиологии человека. Ученый-энциклопедист и врач Корнелий Цельс (I в. н. э.), автор восьмитомного сочинения «О медицине», впервые вводит латинские наименования параллельно с традиционными греческими. Наследие Клавдия Галена (I в. н. э.) составляют многотомные работы, касающиеся анатомии и физиологии.
|
|
Параллельно с обогащением науки новыми представлениями об окружающей природе происходит формирование новой терминологии на базе греческого и латинского лексического фонда.
В средние века продолжается накопление фактического материала об окружающем мире. Большое внимание уделялось также лечебным растениям, их распознаванию и описанию.
В эпоху Возрождения наступает оживление в области биологических и медицинских исследований. Наряду с описанием животного и растительного мира появляется усиленный интерес к анатомии человека. Ученые XV—XVI вв. (Леонардо да Винчи, Везалий, Евстахий, Гарвей) впервые стали изучать анатомию на человеческих трупах. Интенсивно стала развиваться физиология, большой вклад в которую был сделан Вильямом Гарвеем. Именно в эпоху Возрождения закладываются основы международной медицинской терминологии.
|
|
Изобретение увеличительных стекол, а затем микроскопа позволило Антони Левенгуку (XVII—XVIII вв.) открыть инфузории и кровяные тельца, а Марчелло Мальпиги (XVII—XVIII вв.) сделать много открытий в области анатомии насекомых. Из зоологии и ботаники постепенно выделилась микроскопическая анатомия. Выделение новых отраслей наук, как и дальнейшее развитие давно существующих, привело к появлению огромного количества новых биологических терминов, образованных на базе греческого и латинского лексического фонда. Однако наиболее интенсивный процесс терминообразования в биологии связан с применением новых методов классификации растительного и животного мира. Вершиной искусственной классификации растений была система, разработанная шведским исследователем природы Карлом Линнеем (1707—1778 гг.), автором работ: «Основы ботаники», «Философия ботаники», «Роды растений», «Виды растений», «Система растений» и других. С именем Линнея связано описание огромного количества растительных и животных форм, их точная диагностика и удобная систематизация. До Линнея виды растений обозначались десятью и более латинскими словами. Линней ввел биноминальную номенклатуру, в соответствии с которой каждый вид определяется двумя латинскими названиями — родовым и видовым. Система биноминальной номенклатуры оказалась очень удобной и приемлемой. Таксономия вступила в период расцвета. Последовало столетие расширяющегося познания животного и растительного мира. Применение микроскопа позволило обнаружить огромный мир мелких животных и растительных форм, их более тонкие признаки, по которым можно различать, определять и классифицировать уже известные виды. Это обусловило появление огромного количества новых видовых, родовых и других названий.
Основные принципы классификации растений сохранились до наших дней, однако, создавая свою концепцию, Линней не мог предвидеть тех миллионов существительных и прилагательных, которые она привнесет в научную латинскую терминологию и номенклатуру. Представление о расширяющихся пределах энтомологии и соответственном увеличении количества латинских названий могут дать такие цифры: группа равнокрылых цикад (Homoptera Auchenorrhyncha), включенная Линнеем в единственный род, содержала 42 вида. К 1930 году эта группа насекомых разрослась до 5000 родов с 30 000 видов[2]. Это значит, что каждому из 30 000 видов было присвоено единственное и отличное от других название, состоящее из родового названия и видового эпитета. Количественный рост новых слов осуществлялся преимущественно за счет существительных, прилагательных и аффиксов. Биологам приходилось решать чисто лингвистические задачи. Использовались все способы словообразования: суффиксация, префиксация, словосложение. Реже применялось несогласованное определение, приложение, часто видовой эпитет образовывался от географических названий, фамилий, собственных имен или путем образования анаграмм.
В начальный период своего развития систематическая ботаника и зоология развивались в значительной мере стихийно, без каких-либо твердых установок в отношении номенклатуры, лишь следуя традициям, начало которым положил Линней. Отсутствие твердых номенклатурных правил часто приводило к путанице в названиях растений и животных. Ведь биологам приходилось сталкиваться с огромным количеством названий (одних только покрытосеменных насчитывается 300 000 видов, членистоногих — до 900 000 видов). Возникла острая необходимость в специальных номенклатурных правилах, обязательных для всех ботаников и зоологов.
В 1867 году на Международном ботаническом конгрессе в Париже были приняты первые «Законы ботанической номенклатуры», которые, в связи с дальнейшим развитием систематической ботаники, неоднократно дополнялись и изменялись.
|
|
Современный Международный кодекс ботанической номенклатуры в основной своей части был принят Венским ботаническим конгрессом 1905 года, затем несколько раз пересмотрен и дополнен. Последний Международный кодекс ботанической номенклатуры принят XII Международным конгрессом в 1975 году.
Международные правила зоологической номенклатуры были впервые опубликованы в 1905 году. На VII, XIII, XIV и других Международных зоологических конгрессах в эти правила были внесены многочисленные изменения, поправки, дополнения. Современный Международный кодекс зоологической номенклатуры, после основательной переработки, принят XVI Международным зоологическим конгрессом, состоявшимся в Вашингтоне в 1963 году.
В каждом из вышеупомянутых международных кодексов есть статья, гласящая о том, что научные названия всех систематических групп растительного и животного мира (таксоны) должны быть латинскими или латинизированными[3].
В них есть также статьи, содержащие указания, которыми должны руководствоваться биологи всех стран при составлении новых латинских названий той или иной таксономической группы.
Основное назначение международных кодексов — обеспечить стабильность и универсальность научных названий с тем, чтобы каждое название животного или растения было единственным и отличным от других, это исключает путаницу при описании новых для науки биологических форм.
Кроме латинских терминов и латинских названий всех систематических групп растений и животных научная и учебная биологическая литература насыщена многими словами, заимствованными из древнегреческого и латинского языков.
Слова «атом», «таксой», «флора», «фауна» и много других заимствованы из греческого, «ассимиляция», «эволюция», «мутация» и др. — из латинского языков. Эти термины у нас подчинены фонетическому и грамматическому строю русского языка, однако их понимание и усвоение часто затруднено незнанием лексического значения компонентов слов (экотип, мутагенность, петрофиты, фагоцитоз и др.).
|
|
Первоначально такие слова воспринимаются как иноязычные и малопонятные. Ломоносов, переводя с латинского языка «Экспериментальную физику» X. Вольфа, писал: «Сверх сего принужден я был искать слов для наименования некоторых физических инструментов, действий и натуральных вещей, которые сперва покажутся несколько странны, однако, надеюсь, что они со временем через употребление знакомые будут»[4].
Среди этих слов, введенных Ломоносовым в русский язык, были: атмосфера, барометр, оптика, формула и другие. Ныне они известны всем. Однако далеко не все слова получают столь широкое распространение. Большинство имеют более узкую специальную сферу применения. Речь идет о международной научной терминологии, созданной и развивающейся на базе древнегреческого и латинского лексического фонда (биологическая терминология, медицинская, химическая и др.), «...из древнегреческих и латинских корней и их сложения, префиксов и суффиксов можно в любом языке создавать бесчисленное количество искусственных терминов,— утверждает известный лингвист А. А. Реформатский.— Так как античное наследство существует в виде слов, и их осмысленных словообразовательных элементов, и никому уже давно не «принадлежит», то использовать его могут все, т. е. любой народ, любая нация, приспособляя к внутренним законам своего языка, т. е. осваивая эти слова и словообразовательные комбинации по законам своей грамматики и фонетики»[5].
Таким образом, знание лексического значения общеупотребительных латинских и греческих слов и компонентов слов (суффиксов, префиксов) способствует пониманию и усвоению заимствованных или вновь созданных (искусственных) международных научных терминов[6]. «Барьер непонимания», обусловленный незнанием биологической латыни, превращается в свою противоположность при условии овладения ею.
Биологическая латынь является общей для людей разных наций и языков, она международна. А это значит, что овладение этой прикладной латынью не только способствует усвоению специальных дисциплин, но и взаимопониманию представителей биологических наук разных стран и национальностей. Ведь «общность терминологии, даже при разном фонетическом и грамматическом оформлении терминов в каждом отдельном языке, дает предпосылку понимания сути дела при чтении книги по данной специальности, хотя бы и написанной на неизвестном для читателя языке»[7].
Перефразируя высказывание Карла Линнея: «Если не знаешь названий, теряется познание вещей»,[8] можно сказать, что при условии овладения биологической латынью, знание названий способствует познанию вещей. «Барьер непонимания» биологической латыни можно преодолеть усвоением специального курса латинского языка для студентов биологических факультетов, курса, включающего кроме сведений из международных кодексов (правила словообразования) целенаправленные лексический и грамматический минимумы, систему упражнений и тренировочных заданий.
В основу разделов, касающихся образования и смыслового значения латинских названий животных и растений, были положены работы: Забинкова Н. Н., Кирпичников М. Э. Справочное пособие по систематике высших растений. Л., 1957; Горностаев Г. Н., Забинкова Н. Н., Каден Н. Н. Латинские названия животных и растений. М., 1974.
Автор выражает сердечную признательность кандидату филологических наук Н. Н. Забинковой за ценные указания и помощь.