double arrow

Глава 3 You'd be like heaven to touch


Хочу тебя!
На жизнь… На день… На час…
С приданным неумеренных амбиций…
Хочу, как в первый и последний раз.
Пусть за стеной сосед перекрестИтся…
Пусть дрогнут цепи смертного греха!
Пусть небеса взорвутся звездным джазом!
И захлебнутся Солнцем облака!
Хочу тебя!
Как никого…
Ни разу… (Альванди Маэртис)

- Мы идем слушать оперу, - с места в карьер, вместо приветствия выдал Том.
- Оперу? – опешил Хам.
- Да, - Том был очень собой доволен, озадаченный вид альфы – что бальзам на израненную гордость.
- Утром ты ничего не говорил об опере.
- Утром я туда и не собирался, - хмыкнул. – «Травиата» ждет нас.
Он позволил Хаму взять себя за руку.
- Что-то я не уверен… может, лучше к тебе?
Том наслаждался моментом триумфа, скептически приподнял брови, демонстрируя удивление.
- Ты мне вчера заявил, что я твой омега, так? – Хам кивнул. – Значит, опера.
Мужчина лишь вздохнул, выражение мольбы на лице сменилось обреченностью.
- А что я за это получу?
Том хитро прищурился.
- Ты проведешь со мной вечер. Тебе мало?
- Ночь.
- Что?
- Я хочу провести с тобой ночь!
- Вчера ты говорил о всей жизни… - Тому стало смешно. И отчего-то немного грустно.
- Так надо же с чего-то начинать, - не растерялся Хам. – Кстати, какие планы на новый год?
Какие планы? Чертова течка – вот все его планы…
- Я поеду к родителям.
- Я с тобой.
- К моим родителям?
- А почему нет? Ты разве не хочешь познакомить их с отцом своих будущих детей?
Том поскользнулся и наверняка упал бы, если бы не быстрая реакция Хама.
- Чего? – выглядел он при этом презабавно: уши и щеки раскраснелись от мороза, и так немаленькие глаза от удивления стали огромными, рот приоткрылся. – Какие дети, Хам? Я с тобой знаком всего пару дней… ничего о тебе не знаю.
- Ты спрашивай, я все тебе расскажу, - спокойно ответил тот.
- Где ты работаешь?
- Не важно. Я смогу обеспечить и тебя, и потомство.
Том не сдержался и фыркнул.
- Чем ты занимаешься?
- Машины чиню.
- Понятно…
Разумеется, автомеханик – идеальная пара для будущего ректора.

Том наслаждался бы великолепной оперой, если бы не Хам. Мало того, что тот просто до неприличия возбуждающе пах, так еще и непрерывно ерзал и сопел, тяжело вздыхал, шуршал фантиками от конфет, приставал к Тому, а ближе к антракту вообще уронил голову омеге на плечо и всхрапнул.
Том не знал, куда деться от стыда и возбуждения. Страдали оба, и Том отчего-то совсем не получал удовольствия, истязая Хама оперой.

- Хам… понимаешь, - Том тщательно подбирал слова, стоя перед входом в подъезд. – Мы не подходим друг другу, ты замечательный парень, но…
- Я замечательный, - как ни в чем не бывало, улыбнулся Хам. – Ты заметил.
- Заметил, - тяжело вздохнул Том. – Но мы не сможем быть вместе.
- Ты ошибаешься, - медленно проговорил альфа. – Я чувствую, что ты мой.
- Спокойной ночи, - прошептал Том. – Прости, но нет.
Он в последний раз втянул ноздрями кружащий голову аромат и скрылся в подъезде.
Хам печально смотрел ему вслед.

- Мам, я хочу приехать к вам на новый год. Вы не против?
- Конечно, мы только рады тебе, сынок, - не задумываясь, ответила мать.
- Только… - Том замялся. – У меня течка будет.
Мать охнула.
- Когда?
- Двадцать восьмого начнется.
- Бедный мой мальчик. Конечно, мы с папой тебя ждем.

Первая течка у Тома случилась сразу после школьного выпускного. На два года позже, чем у всех омег. Том вообще долго был «гадким утенком» - долговязым, нескладным, неуклюжим. Он и сейчас не считал себя красавцем, компенсируя посредственную, на его взгляд, внешность стильной одеждой, высоким интеллектом и умением себя подать.
Течка… это слово до сих пор вызывало у него оторопь, вгоняло в краску и пугало до безумия. В свой первый раз он оказался абсолютно беспомощным. Нет, теоретически он представлял, чего ждать, однако действительность редко совпадает с теорией. Естественно, партнера у стеснительного паренька не было, поэтому через ад пришлось проходить в одиночку, собственно, именно поэтому и был ад. Все тело зудело, требуя прикосновений, соски набухли и болели, член ломило от напряжения, смазка из задницы заливала простыни, и их приходилось менять каждую пару часов. Он бредил и метался, не мог самостоятельно пить и есть, абсолютно не контролировал себя. Тогда его спасли родители.
Вторая течка оказалась полной противоположностью первой. Она началась накануне нового года, прямо в общежитии, и омега оказался к ней не готов. Сколько альф его тогда переимело, Том не знал. Да и не хотел знать. Помнил только, что сам умолял его трахнуть, сам подставлялся. Его, конечно, кто-то порвал. Одно счастье, хоть успел выпить противозачаточные.
В общежитии после больницы он появился всего раз – забрал вещи.
Все остальные течки проходили по стандартному сценарию – ударная доза «Стопа» отлично помогала. Первые три дня он чувствовал влажность в проходе, был раздражен и излишне чувствителен, однако на альф не кидался, как и те на него. Да, повышенный интерес присутствовал, но Том ни разу не терял контроля. Остальные четыре дня проходили уже в привычном режиме, просто он быстрее утомлялся.
Конечно, в этот раз можно было остаться дома, запереться и переждать. Но Том боялся оставаться один.

Утром Хам не появился, не было его и на следующий день. И Том понял, что скучает, что ему не хватает этого большого и шумного парня, не хватает его подначек и приставаний. Не хватает запаха и чувства защищенности, которое тот дарил. Не хватает его самого.
А у Тома даже номера телефона его не было.
Звонила мать, вновь нахваливала Криса. И умный он, и красивый, и из хорошей семьи.
- Мам, я подумаю, - сдался Том. Надо же, в конце концов, когда-то начинать. Так почему не с умным и красивым, и из хорошей семьи? Тогда отчего, лаская себя, Том представлял Хама, такого неидеального, неподходящего, но искреннего и горячего.

Накануне отъезда Тому приснился сон.
Ему снилось, что течка началась раньше, что он не успел уехать, что остался дома – одинокий, испуганный. Снилось, как выгибался, лаская себя, как стонал и плакал от такого близкого, но отчего-то недостижимого наслаждения. А потом каким-то образом рядом оказался Хам. И взгляд альфы светился любовью и участием.
- Иди ко мне, - кричал, как в бреду, Том.
Хам лег рядом, обнял омегу и прижал к себе.
- Все будет хорошо, ты мой, я чувствую, - шептал исступленно. А потом целовал – то тягуче-медленно, то страстно, кусая губы.
Том, словно со стороны, видел, как становится на колени, приподнимает текущий зад, как умоляет взять его. И Хам берет. Нежно, чувственно, даря долгожданную разрядку, заставляя стонать и кричать от удовольствия, от того, что теперь он не одинок, что любим, что любит…
А потом они лежали рядом, на несколько часов крепко привязанные друг к другу, даже дышали в унисон, словно единый организм. И Хам сказал:
- Я хочу, чтобы наш малыш был похож на тебя.
И Том чувствовал себя самым счастливым на свете.

Тем печальнее было просыпаться. Одному.
Он сел, сильно, до боли укусил себя за ребро ладони и протяжно завыл.
Какой же он дурак!


Сейчас читают про: