double arrow

Глава 22. – По-моему, это та-ак романтично!


– По-моему, это та-ак романтично!

– Но я считала, что леди Кимберли и маркиз почти помолвлены!

– Видимо, нет, иначе…

– Ну, а я слышала…

– Просто варварство, по-моему…

– Шотландцы всегда…

– Ну а вот с этим я не могу согласиться. Двоюродный брат моего отца и сам из горной Шотландии. Они даже в гольф играют, знаете ли – признак высокой цивилизованности.

– Я имела в виду – сломать зонтик об его голову. Жаль, хороший зонтик.

– Ну я слышала, что…

– А по-моему, это довольно забавно.

– Ну ты-то, естественно, так считаешь, Абегайл. Ты ведь сломала о своего Элберта не меньше пяти, правильно?

– Только два, милочка.

– А я слышала, что он!!!

– Боже правый, Мэйбл, ну к чему так кричать? Что ты слышала?

Послышалось невнятное бормотание:

– Ну вот, теперь забыла.

Смешок.

– А вот я слышала из верного источника, что она уже три раза ему отказала.

– Кому? Маркизу?

– Нет, глупышка. Шотландцу.

– А как же насчет виконта? Прекрасный жених – и явно увлечен.

– Кэнстон? Он вечно увлекается, но что-то не женится, понимаешь?

– Ну-ну, Хилари, не надо ехидничать. Только потому, что виконт ухаживал за твоей племянницей несколько месяцев назад и из этого ничего не вышло…

– Ухаживал за моей дочерью во время прошлого сезона, но так и не собрался сделать ей предложение.

– Он пошел в отца, вот что я вам скажу. Старый Кэнстон в свое время был ужасным повесой.

– Чепуха, они просто долго не могут принять решение. Это у них семейное, знаете ли.

Такие разговоры или нечто похожее доносилось до Кимберли целый день: за поздним завтраком, на концерте, куда она ходила потом, за чаем ближе к вечеру и за ужином она либо слышала шепот, либо ее встречало глубокое молчание, говорившее о том, что разговор только что шел о ней. Иногда, когда ее присутствия не замечали, она слышала и громкие пересуды. Крепко сжав губы, она выскальзывала из комнаты для карт, чтобы не смущать собравшихся там, – пусть даже они этого и заслуживали.

Она сожалела, что стала объектом сплетен, – это было неприлично, но разыгранный этим утром спектакль, инициатором которого был Лахлан, не мог не пройти в Шерринг-Кроссе незамеченным.

Ясно, что завтра известие о случившемся разнесется еще дальше. По правде говоря, она бы не удивилась, если к концу недели разговоры дошли бы и до отца и он вскоре явился бы сюда, пылая гневом. В конце концов ее имя будет произноситься вместе с именем шотландца. Отец захочет выяснить, почему.

Неудивительно, что все рассказы о происшедшем были в чем-то неточными, – ведь это типично для сплетен. Переданный неоднократно из уст в уста рассказ изменился до неузнаваемости.

Согласно одной версии беднягу Говарда шотландец хорошенько отхлестал кнутом. По другой Кимберли разорвала с Лахланом помолвку – якобы из-за этого он обезумел, увидев ее с Говардом. В еще одном рассказе утверждалось, что виконту подбил глаз Джеймс Трэверс. Маркиз при этом не присутствовал, однако и его втянули в эту историю просто из-за того, что в последнее время он часто был с нею. А потом она услышала, что отказала Лахлану дважды, трижды… Один джентльмен даже утверждал, будто Макгрегор шесть раз делал ей предложение. Видимо, это было придумано для того, чтобы хоть как-то объяснить его ревность.

Ревность? Трудно было бы придумать что-то более абсурдное. Может быть, если бы дело касалось Меган… Но чтобы Лахлан ревновал ее, Кимберли? Она была с ним лишь однажды той ночью, когда оба выпили слишком много шампанского. Но с того времени они стали почти врагами. Его предложение, которое и предложением-то нельзя было назвать, оказалось запоздавшим и было сделано только для успокоения совести.

"Так, значит, ты хочешь, чтобы я на тебе женился?» Как ни толкуй, но искренним признанием это не назовешь.

Тогда почему же он накинулся на Говарда Кэнстона?

Теперь, когда у Кимберли было время об этом подумать (а она весь день ни о чем другом думать не могла), она заподозрила, что эти двое скорее всего поссорились – недавно, а может быть, и давно. Отношения их постепенно накалялись, поскольку они продолжали оставаться под одной крышей, и наконец это привело к взрыву. Причина их столкновения никакого отношения к ней не имеет; она просто имела несчастье присутствовать при том, как их терпению пришел конец, – в данном случае, терпению Лахлана.

Все произошло слишком стремительно, и она была совершенно потрясена. Может быть, заметь она приближение Лахлана, все сложилось бы по-другому. Но она была застигнута врасплох, поэтому отреагировала импульсивно.

Злом зла не поправишь.

Не надо было бить его зонтиком – она тут же об этом пожалела. Она оказалась не лучше Лахлана – пусть даже удар, сломавший ее хрупкий зонтик, ничуть ему не повредил.

Лахлан не ожидал нападения и был настолько изумлен, что даже заорал:

– Какого дьявола ты меня стукнула?

Может быть, если бы он на нее не заорал, Кимберли извинилась бы. Может быть. Но она была ошеломлена уже не только его поступком, но и своим собственным и поэтому ответила почти так же громко:

– А какого дьявола ты его стукнул? Это же Англия, а не твоя дикая Шотландия. Здесь люди имеют привычку разговаривать, а не пускать в ход силу!

В ответ на этот образчик идиотического просвещения он очень пристально посмотрел на сломанный зонтик, который она продолжала сжимать в руке, потом сардонически приподнял бровь – и ее лицо залилось густой краской стыда. И на тот случай, если она не до конца осознала происшедшее, он еще презрительно добавил:

– Прекрасно умеешь разговаривать, милочка, просто прекрасно.

Потом Лахлан удалился, не сказав больше ни слова, всем своим видом показывая, что он в ярости. Кимберли в тот день его больше не видела – да и Говарда, если на то пошло, тоже. Виконт не мог оправиться от удара добрых десять минут. Он тоже был зол, но кто мог его в этом винить? Хотя он весьма старательно пытался не выказать гнева, взгляд его темно-голубых глаз, вернее, одного глаза, заставил ее похолодеть.

В ответ на вопрос, почему Лахлан на него набросился (его задала любопытная Абегайл), он только сказал:

– Будь я проклят, если знаю.

Это не удовлетворило всеобщего любопытства, и в особенности двух сплетниц. Все почему-то вообразили, что Лахланом должна была двигать ревность. Но Кимберли-то понимала, что это не так. Если она вообще станет разговаривать с этим несносным человеком, то обязательно поинтересуется, в чем заключалась истинная причина такого его поведения. Однако маловероятно, что она снова с ним заговорит.

Лахлан Макгрегор в очередной раз заставил ее вести себя совершенно недопустимым образом, и она просто кипела от негодования. Почему получается так, что она снова и снова нарушает правила этикета и благопристойности? Ведь она прекрасно знает, как можно и нужно вести себя в благородном обществе!

По правде говоря, за свое недолгое знакомство с Лахланом Макгрегором Кимберли злилась и досадовала чаще, чем за последние несколько лет жизни рядом с отцом-тираном. Конечно, она давно привыкла не обращать на отца внимания. С красивым шотландцем так не получалось. Совсем не получалось!


Сейчас читают про: