Роль внешних факторов в хозяйстве

В одном из номеров британского «Экономиста» обложка украшена заголовком: «Китай открывается». Если учесть, что «открытой политике» уже более двадцати лет, такой текст можно было бы признать парадоксальным. И, по-видимому, мы будем недалеки от истины: как ни странно, по мере усиления участия Китая в мировом хозяйстве в последние два десятилетия хозяйство этой страны становилось все более обособленным от мировой экономики, независимым и самодостаточным.
Необходимо подчеркнуть, что вывод о росте вовлеченности КНР в мировую экономику в последнее десятилетие, ставший общим местом сотен работ по Китаю, не получает подтверждения. Статистический материал второй половины 90-х годов свидетельствует об уменьшении доли внешней торговли в ВВП: примерно с 43% в середине десятилетия до 36% к его концу (при подсчете по курсу валюты) и с 9% до 7,5%, если считать по паритету покупательной способности (ППС). Статистические парадоксы, возникшие после восстановления суверенитета над Сянганом (Гонконгом), вполне могут трактоваться в пользу мнения об еще более низкой зависимости основного массива китайского хозяйства от внешних факторов (если вычесть сравнительно автономный с этой точки зрения объем сотрудничества прибрежных районов провинции Гуандун и Сянгана, то примерно на треть), в том числе от прямых иностранных инвестиций. Последние к тому же в настоящее время имеют тенденцию с снижению: после сокращения в 1998 г. на 7% за первые пять месяцев 1999 г. объем реализованных в КНР зарубежных капиталовложений уменьшился, по некоторым данным, на 17%.
Вопрос о правомерности подсчета доли внешней торговли в ВВП по ППС принято считать дискуссионным. Применительно к разным по масштабам хозяйства странам, на мой взгляд, нужен дифференцированный подход. В случае с Китаем правомерность расчетов по ППС представляется очевидной. Их макроэкономическая (мирохозяйственная) точность проще всего доказывается от обратного: взяв курсовой показатель, мы не сможем объяснить феномен постоянства высоких темпов роста ВВП при огромных колебаниях в динамике экспорта и импорта в последние несколько лет. В 1995 г. объем внешней торговли КНР увеличился на 18,6%, в 1996 г. прирост составил лишь 3,2%, в 1997 г. этот показатель равнялся 12,0%, а в 1998 г. внешнеторговый оборот сохранился примерно на уровне предыдущего года. Прирост же ВВП в эти четыре года составлял соответственно 10,2%, 9,7%, 8,5% и 7,8%. Поквартальная же статистика фиксировала разнонаправленные векторы в динамике, причем ускорение в темпах роста ВВП в конце 1998 г. происходило в Китае при абсолютном снижении объема внешней торговли. В целом за 1998 г. доля внешней торговли в ВВП КНР сократилась: существенное снижение объемов экспорта и импорта во второй половине года сопровождалась в этот период увеличением ВВП (на 7,75%), а в первом квартале 1999 г. рост ВВП на 8,3% происходил одновременно с падением экспорта на 7,3% и незначительным приростом общего товарооборота внешней торговли за счет роста импорта на 12%. Поэтому и с точки зрения нынешней динамики процессов роста и развития внешнеэкономических связей говорить об усилении втянутости КНР в мировое хозяйство не приходится.
Приняв долю внешней торговли в ВВП Китая равной примерно 40% (по курсовому показателю), придется также констатировать, что КНР почти достигла среднемирового уровня экспортной квоты (23% в 1996 г.). Однако в таком случае показатели удельного веса страны в мировом товарном и промышленном экспорте - соответственно 2,88 и 3,39% (1996 г.) окажутся многократно ниже доли страны в мировом производстве промышленной и сельскохозяйственной продукции. Кроме того, указанный выше среднемировой индикатор экспортной квоты соответствовал, например, уровню включенности в мировое хозяйство Индонезии. Вряд ли можно согласиться с утверждением, что в КНР он такой же, как у этой островной страны (хозяйство которой почти развалилось под ударами недавнего кризиса), или, скажем, всего лишь в два с половиной раза ниже, чем у Тайваня; выше, чем у Японии, где экспортная квота составляет около 9% и т.д.
Приведу еще один аргумент против использования курсового показателя в качестве критерия при определении роли внешних факторов в экономике гигантской страны. Как известно, доля сельского хозяйства и услуг в ВВП Китая превышает половину. Оба сектора характеризуются минимальным удельным весом интернационального компонента. Поэтому, предположив, что удельный вес внешней торговли в хозяйстве страны колеблется на уровне 40-45%, придется чуть ли не целиком включить продукт китайской промышленности в международный оборот, что, разумеется, очень далеко от действительности.
И, наконец, еще одно соображение. Развитие рыночных отношений в странах с плановыми в прошлом экономиками обычно ведет к становлению достаточно крупного пласта так называемой теневой экономики, бартеризации и натурализации хозяйственной жизни. Соответственно, статистика перестает улавливать значительную часть внутреннего продукта. В то же время в случае с КНР необходимо отметить высокую надежность таможенной статистики, относительно скромные масштабы контрабанды, занижения стоимости контрактов. Поэтому реальное соотношение между ВВП и внешним товарооборотом больше, чем это представляют любые способы подсчета.
Из приведенных выше наблюдений за динамикой роста ВВП и объема внешней торговли Китая следует, как представляется, вывод, существенный для проведения границы между хозяйством этой страны и так называемыми новоиндустриальными экономиками. Хорошо заметно принципиальное отличие КНР от НИС первой и второй волны - китайское хозяйство может в течение длительного времени развиваться стабильно высокими темпами независимо от тенденций в динамике внешнеторгового оборота. Экономики же большинства стран Юго-Восточной и Восточной Азии (ЮВВА), будучи гораздо более зависимыми от внешних факторов, не могут обеспечить роста ВВП при сколько-нибудь продолжительных неблагоприятных внешних воздействиях и снижении объемов мирохозяйственных связей. Вероятно, эту границу можно с известной степенью условности принять и за разделительную черту между Китаем и НИС с точки зрения их современного положения в мировом хозяйстве, а также зависимым и независимым экономическим развитием, обозначить данный рубеж как признак асимметричной зависимости и т.п.
Китай, нужно заметить, располагает всеми природно-географическими предпосылками для осуществления отмеченного выше курса «опоры на собственные силы» - и здесь не всегда нужно принимать за чистую монету неистребимый алармизм научной и широкой печати по поводу бедности страны, недостатка ресурсов и т.п. Практически все из 150 известных видов полезных ископаемых есть на его территории. Разведанные запасы урана - крупнейшие в мире, так же как запасы вольфрама, цинка, лития, тантала, ванадия и титана, сосредоточенные в основном в южной части страны. Там же находятся основные запасы олова, по которым, как и по запасам меди Китай занимает второе место в мире. Во Внутренней Монголии расположены крупнейшие на Земле месторождения редкоземельных и рассеянных элементов. Сера, каолин, асбест, бор и фосфор - нерудные ископаемые, крупнейшие мировые запасы которых также находятся в КНР.
Не сбылся практически ни один долгосрочный прогноз начала - середины 90-х годов относительно превращения КНР в сверхкрупного импортера - ни по топливу, ни по продовольствию, ни по растительному сырью, ни по удобрениям, ни по стали и прокату, ни по цветным металлам. Более того, существенно повысился уровень самообеспечения Китая по перечисленным товарным группам, а по многим позициям, включая зерновые, КНР стала в 90-е годы регулярным нетто-экспортером.
Дело, как мне представляется, заключается не только в политике. Неприменимость многих классических схем и математических моделей к оценке китайского хозяйства вытекает уже из его гигантских масштабов. Сама масса этой экономики заставляет руководителей страны в основном ориентироваться на бездефицитную модель, чтобы не оказаться жертвой тех же резких ценовых колебаний, обусловленных ожиданиями и спекуляциями по поводу «китайского фактора» на мировом рынке. Тем же самым в немалой степени объясняется необходимость накапливать крупные стратегические запасы продовольствия, сырья, валюты и т.п.
Важно, что Китай практически полностью обеспечивает себя не только зерном, но и другими сельскохозяйственными продуктами, продолжая вывозить на внешние рынки постоянно увеличивающийся в абсолютном выражении объем товаров традиционного китайского пищевого экспорта. Среди них овощи (стоимость их вывоза в 1997 г. составила почти 1,5 млрд. долл.), свежие яйца, прудовая рыба и продукция водных промыслов (свыше 1,8 млрд. долл.), молодые побеги бамбука, грибы, консервированная спаржа, мед, срезанные цветы, карликовые декоративные деревья и еще множество позиций. Это принципиально отличает Китай от большинства соседних азиатских стран, а также других крупных государств Востока, в том числе с точки зрения динамики процесса продовольственного самообеспечения. Относительно невысока зависимость КНР от импорта энергоресурсов. В 1997 г. страна ввезла около 60 млн. т нефти и нефтепродуктов стоимостью свыше 9 млрд. долл. В то же время китайский экспорт энергоресурсов также представлял значительную величину: 25 млн. т нефти и нефтепродуктов (примерно 4 млрд. долл.), 41 млн. т угля и кокса (1,9 млрд. долл.). Суммарное отрицательное сальдо в торговле первичными энергоресурсами, впрочем, резко сократилось в следующем, 1998 г., когда из-за падения мировых цен доля минерального топлива и технических масел в импорте Китая снизилась с 7,3% до 4,8%, а в экспорте - с 3,8% до 2,8%.
Быть может, еще важнее то, что в ходе кризиса выясняется относительно более низкая, чем у соседей, зависимость китайского экспортного сектора от поставок импортных компонентов и материалов. И, наконец, контроль за внутренним рынком позволяет успешно претворять в жизнь самое главное: в Китае наблюдается безусловное первенство национальных производителей практически во всех секторах массового потребительского рынка, в том числе «белых» товаров (холодильников, стиральных машин, кондиционеров), цветных телевизоров, компьютеров и т.д.
Примерно так же обстоит дело со средствами производства. «В стратегическом отношении чрезвычайно большое значение имеет ускоренное обновление и осовременивание основных фондов», - отмечает И.Н. Наумов. Приводимые им данные третьей переписи промышленности в КНР (1995 г.) свидетельствуют помимо прочего о росте самообеспечения средствами производства. Так, из 3200 важнейших видов оборудования 47,1% приходилось на импортное; причем, установленное импортное оборудование, произведенное в 80-е годы, составило 69,7%, а 90-х годов производства - 26,1% его общего объема. По оборудованию китайского производства тенденция противоположная - оборудование 80-х годов составляло 40,4% всего его установленного парка, а 90-х годов производства - 45,5%.
Политика же в отношении иностранного предпринимательского капитала формулируется в последних китайских официальных документах так, что допускает двойное толкование будущих намерений страны. Буквально это выражено следующим образом: «сохранение определенного масштаба иностранных инвестиций». Контрастом нынешнему увлечению «переходных» стран иностранными инвестициями выглядят, например, нарастающие требования уменьшить приток иностранного капитала в страну, в том числе из-за переноса на китайский счет политически чувствительного актива в торговле с развитыми странами, исходящие от национальных производителей, а также совместных предприятий, давно работающих в Китае. В 1998-1999 гг. объемы реализованных инвестиций стали снижаться, примечательно, что при этом в КНР сохранился высокий экономический рост, а в середине 1999 г. после непродолжительного спада стал расти и экспорт -несмотря на еще далеко не полностью преодоленные последствия кризиса в Юго-Восточной и Восточной Азии, в частности, продолжавшееся падение импорта в большинстве стран региона.
Статистический материал второй половины 90-х годов не подтверждает помимо этого и расхожего представления о растущих разрывах в экономическом развитии Китая. Во-первых, остаются вполне конкурентоспособными так называемые старые экономические центры. Во-вторых, в 1997 г. наметился ускоренный экономический рост в ряде внутренних провинций, а в некоторых прибрежных регионах переломилась долговременная тенденция к росту их доли в ВВП. Частью этого процесса можно, по-видимому, считать и продолжавшийся до середины 1999 г. кризис в реальном секторе экономики Сянгана, финансовые проблемы ряда провинциальных гуандунских компаний и т.п.