О прославленных философах

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные философы! - а не истине! Потому и воздавали вам почести.

И всегда говорило сердце ваше: «Из народа вышел я, и оттуда снизошел на меня Глас Божий».

Хитрые и упрямые, как ослы, всегда были вы за­ступниками народа...

Чтобы поверил я в «искренность» вашу, должны вы сначала сломить в себе волю к поклонению.

Искренним называю я того, кто удаляется в пус­тыню безбожия и разбивает там сердце свое, готовое поклоняться...

...а в городах живут прославленные философы - откормленные вьючные животные.

Всегда, словно ослы, тянут они — повозку наро­да!

Но народом остаетесь вы для меня и в добродете­лях своих, народом с близорукими глазами, который не знает, что такое дух!

Дух есть жизнь, которая сама надрезывает жизнь: собственным страданием умножает она знание свое: знали вы уже это?

И счастье духа в том, чтобы стать помазанником и жертвой на заклание, освященной слезами: знали вы уже это?

Слепота ослепшего и его искания на ощупь свиде­тельствуют о силе солнца, на которое взглянул он: знали вы уже это?

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы научился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Вы знаете только искры духа, но не видите, что он - наковальня, не видите жестокости молота его!

Поистине, вам неведома гордость духа! Но гораздо непереносимее была бы для вас кротость его, пожелай она заговорить!..

Вы не орлы, и потому не испытали вы, духовной радости в ужасе. Но кто не птица, тому не дано устраивать дом над пропастью.

Вы — теплы: но холодны ключи глубокого знания. Холодны, словно лед, глубочайшие источники духа — отрада для рук, горячих деяниями.

Вот стоите вы предо мной, почтенные и важные, с прямыми спинами, вы, прославленные философы! Ни сильный ветер, ни могучая воля не подвигнут вас.

Видели вы когда-нибудь, как по морю проносится парус, округлый, надутый ветром и трепещущий от бешенства его!

Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится мудрость моя по морю - моя необузданная мудрость!

Но вы, знаменитые философы, слуги народа, разве можете вы мчаться со мной!

...Так говорил Заратустра.

Заратустра не философ. Философия для него - пустая трата времени, причем не только вашего, но и чужо­го тоже, поскольку философия - не что иное, как игра ума. Это не способ искать истину, это не спо­соб искать любовь, это не способ искать красоту; она только и делает, что создает системы из пустых слов.

Но они обманули миллионы людей. И миллионам лю­дей они помешали отправиться на поиски ключа к тайнам жизни. Философия никого никогда не трансформировала. У людей от нее пухнет голова, но она не вносит революцию в их жизнь; благодаря ней не происходит никаких превра­щений. Это величайший обман, который человек изобрел для себя и для других. Она дала людям красивые слова, в которые можно играть. Люди забавляются ею как дети, и те, кто заигрался этими словами, остались детьми, отстав­шими.

Например, мир философии дал вам ваше самое знаме­нитое слово, Бог, - наверное, самое бессмысленное слово в человеческом языке. Это не ваше открытие, это не ваше творение; наоборот, философы, теологи, священники убедили вас, что вы - создание Бога.

Это очень важный пункт, с которого начинается палом­ничество к Заратустре. В прошлом считалось, что Бог - творец всего, но сама эта идея низводит человека до вещи. Только вещь можно создать. Если человек создан Богом, то у человека нет гордости, нет собственного достоинства; он - просто марионетка. Бог в любой момент может пере­думать и уничтожить человечество, и мы абсолютно бес­помощны. Мы не принимали никакого участия в нашем создании, и мы не примем никакого участия в нашем раз­рушении.

Если это так, жизнь теряет всякий смысл. Она становит­ся трагедией, тюрьмой, безысходным рабством. И не один Заратустра указывает, что концепция Бога противоречит эволюции человека: Махавира согласен с ним, Гаутама Будда согласен с ним.

Эти три великих гения полностью согласны в одном: нельзя допустить, что Бог - создатель человека и его со­знания. Допустить это - значит, уничтожить всякий смысл, значение, свободу, любовь, творчество - разрушается все, что дает человеку радость и экстаз. Без Бога человек сво­боден. Он не был создан, он эволюционировал. Вы должны понять: идея создания и идея эволюции противоречат друг другу. Они несовместимы - создание означает отсутствие эволюции.

Вы что-то создаете - статую, картину, стихотворение. Будет ли ваша картина развиваться? Будет ли ваша статуя со временем меняться? Будет ли ваше стихотворение непре­станно обновляться, каждый момент, чтобы идти в ногу с эволюцией? Все созданное полностью останавливается; оно закрыто для эволюции. Вот почему в истории о сотворении мира говорится: Бог создал мир за шесть дней - и на этом все остановилось.

Эволюция означает, что Вселенная существовала всегда - постоянно меняясь, двигаясь, развиваясь, создавая новые формы, лучшие формы. Именно эволюция была причиной рождения человека и его сознания. Религия Заратустры - эволюция, а не создание. А в эволюции нет места для Бога, по крайней мере, как Создателя. Единственное возможное для Бога место, если вы так уж любите это слово и непре­менно хотите куда-нибудь его пристроить, единственная возможность - это возможность развития сознания челове­ка до своего наивысшего потенциала. Это будет созданием Бога.

Заратустра отрицает Бога как Создателя, но он готов принять Бога как наивысшее создание человеческого со­знания. Чтобы избежать непонимания, он называет это наивысшее развитие сознания «сверхчеловеком». Сверхче­ловек - его Бог. Но он не в начале, он приходит как высшее крещендо, в конце. Он для вас - не Повелитель и не Господь, он - ваша наивысшая форма, рафинированная форма. Отсюда второе, что нужно запомнить: Заратустра не может верить в одного Бога. Есть миллионы существ, все они развиваются, и будут миллионы богов; ибо в каж­дой жизни имеется зерно, потенциал стать Богом.

Заратустра полностью революционизирует концепцию Бога и религии. Теперь религия больше не поклонение или вера; теперь религия становится величайшим творческим актом человека. Теперь религия - не то, что порабощает человека, сковывает его дух. В руках Заратустры религия становится искусством сбрасывания всех цепей, разруше­ния всех помех - чтобы человеческое сознание могло стать божественным сознанием, чтобы человек исчез и дал рож­дение сверхчеловеку.

Двадцать пять веков назад этот человек владел одной из самых потенциально богатых идей: Бог в начале не имеет никакого значения. Самое большее, вы станете верующими - а всякая вера слепа, всякая вера ложна. Она не поможет вам вырасти, она лишь научит вас становиться на колени, подобно рабу, перед мертвыми статуями, сгнившими писа­ниями, примитивными философиями.

Заратустра хочет полностью расчистить почву от всего прогнившего, от всего старого. Он хочет, чтобы ваши гла­за устремились к далекой звезде - звезде вашего будущего, звезде, которой вы можете стать, которой вы должны стать, ибо пока вы не станете этой далекой звездой, ваша жизнь не будет танцем, ваша жизнь не будет песней, ваша жизнь не будет празднованием.

Он полностью переносит фокус с прошлого на будущее. С прошлым ничего не поделаешь. Что прошло, то прошло - с этим ничего не поделаешь; вы не можете его изменить. Поэтому, оттого, что человечество верило в прошлое, оно застряло на одном месте. Что вы можете поделать с прош­лым?

Он переносит фокус на будущее. Будущее открыто. Все возможности в ваших руках. Вы можете создать сверхче­ловека, вы можете создать новое человечество; вы можете создать рай на земле. Заратустра чрезвычайно любит зем­лю. Он - не отрицатель мира; он необычайно любит дере­вья, горы, реки, цветы, птиц, людей.

По сравнению с ним, все остальные религии относятся к этой прекрасной планете предосудительно. Они хотят, чтобы вы думали о небесах и рае, а это всего лишь фикции. Он - первый ученый в том, что касается религии. Он хочет, чтобы вы были реалистами - у нас есть только эта планета, и у нас есть только это время, и это единственная жизнь, которую мы имеем. Теперь от нас зависит, что мы из нее сделаем. Вы можете сделать ее прекрасной песней, великим и славным опытом, золотом экстаза. Вы можете быть творцами. И вашим величайшим творением будет творение Бога - создание сверхчеловека.

Он не философ, он алхимик. Он не верит в Бога, он ве­рит в человека. Он не верит ни в какой рай, он верит в зем­лю. И он верит в огромный потенциал, который заключен в земле, который, как зерно, носит в себе каждый человек.

Они и не росли, поскольку их ум был обращен назад.

Философы, жрецы, теологи - все они стараются дер­жать вас на привязи у прошлого. Так вы остаетесь ручны­ми, покорными. Вы не можете бунтовать; вы всегда боитесь ошибиться, согрешить. Вы всегда послушны, по­тому что тот, кто послушен, будет спасен, а тот, кто непо­слушен, будет брошен в ад на вечные муки. Вашим страхом и жадностью всегда пользовались, чтобы разрушить вас, чтобы эксплуатировать вас.

Заратустре нет никакого дела до всех этих коммерче­ских интересов; его единственная забота - то, чтобы чело­век стал творцом ценностей. И чтобы вместо того, чтобы смотреть назад, куда он не может пойти, он начал смотреть вперед, где открыто так много измерений, где открыто так много дверей - он может выбирать. Рабы не могут выби­рать; только хозяева могут выбирать. Рабы могут быть только нищими. Все религии превращали человечество в нищих. Они называют это молитвой, они называют это по­клонением - красивые слова, за которыми прячется безоб­разная реальность.

Заратустра хочет, чтобы вы были творцами, а не нищими. Но вы можете быть творцами, только если смотрите вперед и постоянно отбрасываете прошлое и мертвое. Опасно хранить трупы. Опасно окружать себя трупами, потому что они могут отравить вашу жизнь - они уже отравили вашу жизнь.

Оставайтесь с тем, что вот-вот случится, что еще не произошло, и это сделает вас юным и свежим. Это будет поддерживать в вас волнение, энтузиазм; это сделает вас всегда готовым к новому путешествию, к новому паломни­честву, ибо жизнь бесконечна, ибо время бесконечно. И эта бесконечность жизни и времени открыта для вас. Вы може­те в своей собственной душе создать Бога.

Но для Заратустры имя Бога - сверхчеловек. Я думаю, это хорошо, поскольку с Богом связаны самые уродливые ассоциации. Что бы вы ни делали, Бог каким-то образом ускользает назад и становится прошлым. Очень трудно поместить его в будущее.

Он очень похож на одну японскую куклу. Эта кукла ин­дийского мистика Бодхидхармы, основателя великой тра­диции дзен. В Японии его любовно называют Дарума. Имя Бодхидхарма кажется немного жестким; Дарума - мягче. И они сделали статую Бодхидхармы, которая называется «кукла-Дарума» (в России это - неваляшка. Прим. пере­водчика).

Необычность куклы-Дарумы в том, что вы можете бро­сить ее как угодно, но она всегда сядет обратно в позу ло­тоса. Ее невозможно опрокинуть. Ее верхушка совсем легкая, а дно очень тяжелое. Поэтому, что бы вы ни делали - вы можете пнуть ее, подбросить в воздух - что бы вы ни делали, Дарума всегда будет сидеть в позе лотоса. То же самое и со словом «Бог». Им слишком уж злоупотребляли; оно определяло все прошлое человека и уничтожило все возможности развития человека. Может, вам как-нибудь и удастся протащить его в будущее, но через несколько се­кунд вы обнаружите, что оно снова сзади... сидит в позе лотоса.

Правильно, что Заратустра отбросил слово «Бог». Это была фикция, а общаться с фикцией невозможно. А сверх­человек - не фикция; это ваш потенциал, это потенциал каждого человека. Сама идея сверхчеловека делает вас бо­гатым, делает вас наполненным, вы больше не чувствуете себя нищим и поклонником. Не нужно больше ходить ни в какие церкви, храмы или мечети, потому что теперь не нужны никакие молитвы. Вы должны быть творцом, вы должны трансформировать себя.

Религия становится алхимией преображения - из раба в хозяина.

Заратустру нельзя причислить к какой-нибудь катего­рии ваших философов; он стоит особняком. И его весть необычайно ценна. Его весть настолько ценна, что она превышает ценность всех ваших философов, вместе взятых. Они ничего не принесли; они просто спорили, сражались за слова, гипотезы. Они не считали, что человек - не конец, что окончательная остановка еще не наступила и, возмож­но, не наступит никогда.

Человек не перестанет развиваться. Он может чувство­вать, что пришел к окончательной остановке, но этой остановки не будет никогда. И это хорошо, потому что остановка - это смерть. Полная остановка - это могила, потому что будущего больше нет, невозможна эволюция, нет больше творчества. Вы полностью израсходовали свой потенциал.

Я полностью согласен с Заратустрой, что потенциал че­ловека бесконечен, что он может постоянно расти к новым уровням сознания, новым уровням блаженства, новым состояниям экстаза. Он постоянно становится сверхчелове­ком, но он - процесс, а не событие. Сверхчеловек - тоже процесс, а не событие.

Заратустра меняет много слов, которые были очень разрушительны для человечества. Ему не нравится слово «событие»; он охотнее пользуется словом «процесс». Ему не нравится слово «бытие»; он охотнее пользуется словом «становление» - так что всегда есть нечто большее, что можно достигнуть, всегда есть нечто большее, что можно исполнить, всегда есть внутреннее пространство, в кото­ром может воспарить ваша душа. Невозможно достичь границ вселенной, ибо у нее нет границ.

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, про­славленные философы! - а не истине! Потому и воздавали вам почести.

К несчастью, это факт - люди будут уважать вас, если вы поддерживаете их суеверия, даже если, поддерживая их предрассудки, вы отравляете их. Они будут очень уважать вас - они сделают вас святым, они сделают вас пророком, они сделают вас спасителем. Только не трогайте их суеве­рия. Они так долго жили со своими суевериями, они давно приняли их за истину, и им так удобно с ними - ведь тогда истину не нужно искать; она уже есть. В тот самый момент, когда вы затрагиваете их предрассудки, вся людская толпа оборачивается против вас; они все становятся вашими вра­гами.

Всю свою жизнь я сталкивался с этим. Тысячи людей приходили ко мне, а потом исчезали. Если они находили, что какие-то мои слова сходятся с их суевериями, они оста­вались со мной, но в тот момент, когда они понимали, что ошиблись - что я не разделяю их суеверий, наоборот, я против них, - они тут же становились моими врагами.

Когда я поддерживал их смерть, они были со мной, они чрезвычайно уважали и почитали меня. А когда я действи­тельно становился им другом, нес им здоровье, целост­ность, они превращались во врагов.

Заратустра говорит о знаменитых философах. Их слава зависит только от одного: не оттого, что они как-то со­действовали росту человечества, не оттого, что они сдела­ли эту планету прекраснее, не оттого, что жизнь стала более радостной, а любовь - более сочной, но оттого, что они всячески поддерживали ваши предрассудки, ваши суе­верия, вымыслы, которые вас утешают; они оставляют вас в покое. Они охраняют, вас от неприятностей, связанных с поисками истины. Они спасают вас от проблем, связанных с преображением в более высокие сущности.

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, про­славленные философы! - а не истине! Ибо те, кто служил ис­тине, всегда были на кресте. Те самые массы, которым они старались помочь, убивали их, травили, забивали камнями.

Потому и воздавали вам почести. Почему они назвали вас великими философами? В ваших философах нет ника­кого величия. Но толпа сделала вас великими философами, великими слугами народа, поскольку вы позволяете им спать; вы не тревожите их сон. Их суеверия - это их сон, и пока они будут придерживаться своих предрассудков, они останутся недоразвитыми, отсталыми. Это будет нечто среднее между животным и сверхчеловеком. Они останутся на мосту; они никогда не будут двигаться. Но, конечно, они будут относиться к вам с величайшим почтением.

И всегда говорило сердце ваше: «Из народа вышел я, и оттуда снизошел на меня Глас Божий».

Вы когда-нибудь думали... Подумайте о, так назы­ваемых великих философах: Эммануил Кант, Гегель, Де­карт; в Индии - Шанкара, Рамануджа, Нимбарка. Ни один из них не был осужден народом. Они распяли сына бедного плотника, Иисуса. Они отравили Сократа, но не тронули Платона, Аристотеля...

Странно, что в истории философии вы не найдете имен людей, которые были распяты, которые были забиты кам­нями. Это были уважаемые люди - их уважают до сих пор, спустя столетия. И странность в том, что они ничего не да­ли вам. Вы распинали только тех людей, которые что-нибудь дали вам.

Создается впечатление, что у вас всегда наготове крест для ваших друзей, а врагам вы всегда готовы оказать по­чести. Какой бы знаменитой ни была философия Эммануила Канта, Шанкары или Бредли, это не более чем словесный понос. Эти люди - больные. Они говорят краси­вые слова - а людей очень впечатляют высокие слова, ко­торых они не понимают.

Есть только одно, в чем они хотят быть совершенно уверенными: что эти философы не говорят ничего против их суеверий - не возражают против Бога, не возражают против ада и рая, не противоречат их священным писа­ниям, наоборот - они восхваляют их. И тогда их совер­шенно не волнует, может ли эта великая философия изменить их собственное сознание. А если она не может изменить их сознание, как она может изменить человече­ство?

Но возможно, никто и не хочет меняться. Для перемен нужны усилия, а человек лентяй. Перемена означает пойти в неведомое, а человек - трус. Он предпочтет остаться в известном, даже если это известное - не что иное, как несчастье: во всяком случае, это известно. Он ни­когда не пересечет границу известного, потому что - кто знает? В этом неизвестном можно и потеряться. А вдруг ты не сможешь вернуться домой, к тому же несчастью, к той же жене, тому же мужу, все тем же проблемам и заботам.

Хитрые и упрямые, как ослы, всегда были вы заступника­ми народа. Людям не нужны никакие защитники. Они так несчастны, что вся их жизнь - не что иное, как медленная смерть. Защищать их жизнь - не значит служить челове­честву. Им нужны люди, которые вдолбили бы в их головы хоть какой-то разум, способный разрушить их предрассуд­ки, чтоб они могли пойти на поиски истины; разум, кото­рый покончит с их ленью, чтобы они стали процессом, прогрессом, становлением.

Но такие люди им, конечно, не по вкусу. Тот, кто любит человечество, должен смириться с тем, что его будут нена­видеть - все люди во всех странах. Возможно, несколько разумных и смелых людей и соединят с ним руки в великом исследовании истины и сознания, но большинство людей будут очень злы на него. Он помешал им спать, он разру­шил их утешения. Они любят своих защитников.

Чтобы поверил я в «искренность» вашу, должны вы сна­чала сломить в себе волю к поклонению. Заратустра говорит:

«Если вы хотите, чтобы я поверил в вашу искренность, то вот первое доказательство, которое мне потребуется: вам придется сломить в себе волю к поклонению». Кому вы по­клоняетесь? Нет ничего выше человеческого сознания;

только человеческое сознание может постоянно превосхо­дить самое себя. Нет больше никого, кому вы могли бы поклоняться, кого вы могли бы почитать. Вы можете воз­водить храмы и создавать ритуалы, вы можете верить, что кто-то другой позаботится о вас, что вам не нужно волно­ваться о какой-то трансформации.

Искренним называю я того, кто удаляется в пустыню безбожия и разбивает там сердце свое, готовое поклонять­ся.

А в городах живут прославленные философы - откорм­ленные вьючные животные.

Всегда, словно ослы, тянут они - повозку народа!

Заратустра суров, но всякий великий творец не может не быть жестким. Он называет ваших прославленных фи­лософов «ослами, которые тянут повозку народа» - они служат идиотам. И естественно, эти идиоты очень уважают их. Если вы хотите уважения, вы не должны говорить ни единого слова, противоречащего людским предрассудкам. Вам следует всегда поддерживать их, даже если вы пони­маете, что это бред - это верный способ добиться уваже­ния.

Человеку с собственным достоинством не нужно уваже­ния. У него есть собственное достоинство. Он уважает се­бя; ему не нужно уважение других. Если что-то правильно, он скажет об этом, и скажет максимально ясно. Даже если это больно, он не будет ничего смягчать. Любая операция причиняет боль, и если нужно удалить рак, хирург не мо­жет соглашаться с вами, что никакого рака нет.

У меня был родственник... однажды его жена пришла ко мне в слезах и сказала:

- Ты должен что-нибудь сделать. Мой муж никого не слушает. Он не желает вызвать врача и обследоваться. Все домашние и даже соседи замечают, что он становится все слабее, все бледнее. Явно что-то не так. Но он говорит: «Я совершенно здоров. Кто говорит, что у меня что-то не в порядке? Зачем мне доктор?»

Пришлось мне пойти к нему. Я сказал:

- Ты абсолютно прав. Ты просто в расцвете сил и здо­ровья. Кто говорит, что ты болен? Он улыбнулся и сказал своей семье:

- Вот видите! А вы все изводите меня: «Сходи к врачу, сходи к врачу». Я сказал:

- Не нужны никакие доктора; ты абсолютно здоров. Но просто для того, чтобы убедить всех этих людей, пойдем со мной к врачу.

Он не смог мне отказать, ведь я один его поддерживал. Так что мы пошли к лучшему врачу. По пути он сказал:

- Это действительно необходимо? Может, вернемся прямо сейчас, пока мы еще не пришли? Правда, тогда тебе придется соврать.

Я сказал:

- Я не могу соврать. Я еще никогда не лгал этим людям, я говорил только правду. Все они твердили, что ты с каж­дым днем становишься, все слабее и слабее; а я вижу, как ты с каждым днем расцветаешь и молодеешь. Только для то­го, чтобы доказать им, я хочу получить справку от врача, и с этой проблемой будет навсегда покончено.

Он сказал:

- Ну ладно.

А у него был рак. Врач сказал мне:

- Вы привели его вовремя; еще немного, и было бы слишком поздно.

Возвращаясь домой, он сказал мне:

- Вот поэтому я и не хотел идти к врачу. Я боялся. Как знать - а вдруг врач найдет во мне какую-нибудь болезнь? И вот, пожалуйста, он обрадовал меня: «У вас рак»!

Я сказал:

- Он ничего не выдумывал: у тебя был рак. И теперь есть возможность его вылечить. Но он возразил:

- Я никогда не прощу тебя! Ты провел меня. Ты соврал. Я ответил:

- Это так. Мне пришлось обмануть тебя; ведь твоя жизнь была в опасности.

Солгать, чтобы спасти жизнь - я не считаю это грехом. Люди, которые живут предрассудками... Все люди во всем мире живут предрассудками, и все их священники, пропо­ведники, философы и теологи поддерживают их - и их уважают, они становятся великими святыми. Но это абсолютно бесчеловечно. Лучше потерять всякое уважение, но сказать людям правду.

Еще есть время; рак можно вырезать.

Еще есть время; может родиться сверхчеловек.

От страдающего человека со всем его страданием мож­но отказаться. Не нужно за него цепляться. Вы цепляетесь потому, что никто не говорил вам: у вас есть более высокие возможности, высшие переживания, более радостные; ваша жизнь может стать непрерывной песней и танцем. Вы мо­жете расцвести. Ваша жизнь может благоухать - вместо всего этого отвратительного несчастья, этого страдания и тошнотворности, которыми вы окружили себя.

Вы цепляетесь за все это из-за того, что думаете, что это - вы. А людей, которые поддерживают ваши заблуждения, вы делаете Папами, вы делаете их шанкарачарьями, вы припадаете к их ногам.

Ради одного пустого уважения эти люди становятся са­мыми страшными врагами человечества. Если вам нравит­ся распинать, распинайте их! И фактически, их следует распять. По какому праву Папа жив? Он - представитель Иисуса Христа; так пусть он докажет это через распятие - ведь это единственное доказательство. Но вместо того, чтобы висеть на кресте, он повесил на шею золотой крест на золотой цепи. Крест, на котором распинали Иисуса, не был золотым. И крест не висел на его шее - это он висел на кресте!

Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях сво­их, народом с близорукими глазами, который не знает, что такое дух!

Как вы можете быть добродетельными, не зная, что та­кое дух, сама энергия вашей жизни, пламя, которое и есть вы? Вы просто идете с толпой: делаете то, что они считают добродетельным. И поскольку вы следуете их представле­ниям о добродетели, они делают вас святым. А если вы хо­тите стать великим святым, вы должны дойти до крайности в том, что они считают добродетелью.

Например, джайнские монахи в Индии никогда не мо­ются. Это добродетель - они с таким отвращением отно­сятся к своему телу, что чистота тела их не волнует. Кому это нужно! Если тело - жалкая материя, что с того, что на нем накопится чуть больше материи... Это не важно; вы будете просто чуть больше весить. Они не чистят зубы, по­скольку все это признаки того, что вы до сих пор верите в тело. Разговаривать с ними очень трудно, потому что их дыхание зловонно, их тело смердит. Каждый год они соб­ственноручно вырывают себе волосы - им нельзя пользо­ваться никакими механическими приспособлениями. Как ни странно, бритва считается великим техническим дости­жением.

Они против всех машин, всякой техники; естественно, им приходится вырывать волосы своими руками. Их при­верженцы тысячами собираются поглазеть на это. Я видел среди них чисто выбритых людей, возможно, они брились дважды в день - из их глаз текли слезы: «Какой великий святой!» Они так не могут - они грешники, а он следует пи­саниям!

Многие монахи, джайны и индуисты, круглый год ходят голыми. Это мучение для тела, но поскольку они мучают тело, их последователи верят, что они достигли самореали­зации. Тело утратило значение. Им неважно, холодно на дворе или стоит жаркое лето; они достигли равновесия. Для них одинаково безразличны успех и неудача, жара и холод. Это не так; я видел, как монахи дрожали от холода; они всю ночь не могли уснуть.

Они делают все это потому, что взамен получают ува­жение миллионов людей. Просто ходить голым - никакая не добродетель: все животные ходят голыми, все птицы на­ги. Если быть голым - добродетель, ведущая на небеса, то лишь у человека возникнут трудности. Да, я начинаю вол­новаться за портных... И особенно о моей швее, Гайян.

Что же будет с этими людьми, которые шьют одежду, позволяя людям совершать столько грехов?!

Но в разных обществах разные добродетели. В средне­вековой Англии дамы одевали своих собак, потому что го­лая собака неприлична. А если пес встречал подружку, это было еще неприличнее; это уж чистая порнография, живая! Поэтому они водили своих собак на утреннюю прогулку, держа в руках цепь, а собаки имели странные одежды. И должно быть, несчастные псы думали: «Что за идиотизм, все собаки как собаки, а я...»

Это удивительно: дамы высших сословий одевали нож­ки кресел, потому что они называются «ножки», а ноги нельзя оставлять голыми. Какая глупость...

Пока вы не познаете собственный источник жизни, вы поневоле будете следовать добродетелям толпы, посреди которой случайно оказались.

У себя дома я до восемнадцати лет не пробовал поми­доров, потому что помидоры в нашем доме не ели - они напоминают мясо. Я пытался убедить свою бабушку, что несчастные помидоры - это не мясо. Она сказала:

- Я знаю, что это не мясо, но они похожи на мясо, а я не хочу, чтобы в доме было что-то похожее на него. Мы веге­тарианцы.

Я говорил:

- Это тоже овощ.

Но пока она была жива, помидоры были под запретом.

До восемнадцати лет я ни разу не ел ночью, потому что в той толпе, среди которой я оказался, есть по ночам было грехом.

Я говорил им:

- Возможно, три-четыре тысячи лет назад, когда людям приходилось есть в темноте, это и было нехорошо, но сей­час... Ночью в доме светлее, чем днем.

Но обычно они отвечали:

- Не возражай против писаний. Даже слушать тебя - грех. Люди, написавшие это, были всезнающими, всевидя­щими.

Меня не особенно жаловали дома. Когда ожидались го­сти, мне обычно говорили:

- Сейчас же уходи. Можешь идти, куда хочешь. Я спрашивал:

- В чем дело? Они говорили:

- Ты нас смущаешь. Ты можешь сделать что-нибудь та­кое, что нельзя делать, ты можешь сказать что-нибудь та­кое, чего говорить нельзя.

Другие дети были послушны; их приводили к гостям, представляли:

-Они очень послушные.

Мне иногда удавалось проскользнуть вместе с ними, в серединке:

- И я здесь! Очень непослушный! Я подумал, может, вы захотите разнообразия. Здесь все послушные; один я непо­слушный. И я хочу вам сказать, что я совсем не рад вас ви­деть.

Мой отец обычно говорил:

- Ну вот, я же говорил, что ты что-нибудь выкинешь. Уйди с глаз долой! Но я возражал:

- Я говорю правду - я не чувствую никакой радости. И я думаю, этот джентльмен уважает правду.

Но правду никто не любит. Если вам нужно уважение, вы должны подчиняться толпе: то, что она называет пра­вильным, - правильно; а то, что она называет неправиль­ным, - неправильно.

Заратустра говорит: Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях своих. Ваша добродетель - лицемерие, поскольку она не исходит из вашего собственного ду­ха; это просто подражание. Вы - просто копия. Вы не под­линны.

Дух есть жизнь, которая сама надрезывает жизнь: соб­ственным страданием умножает она знание свое: знали вы уже это?

Дух - это постоянный вызов и борьба. Жизнь углуб­ляется в жизнь - чтобы стать больше, чтобы стать выше, чтобы пробудиться. Только из этой пробужденности, из этого внутреннего духовного роста рождаются добродете­ли. Но они рождаются согласно вашему собственному опыту и пониманию. Они оригинальны, самобытны; и только самобытное прекрасно. В этом и есть счастье духа:

быть самобытным, всегда подниматься к новым высотам, новым озарениям, всегда идти в новые глубины, всегда ид­ти неведомым, нехоженым путем.

Дух - искатель приключений.

Толпа - как пруд; она никуда не движется.

Вода в нем с каждым днем становится все грязнее и грязнее, ведь все больше воды испаряется на солнце. Пруд быстро становится просто грязной лужей. Дух - это река. Она всегда течет, льется в новые земли - с гор на равнины, в степи, пока не растворится в океане.

И счастье духа в том, чтобы стать помазанником и жертвой на заклание, освященной слезами: знали вы уже это?

Жертвуют всегда ради того, чтобы родилось нечто лучшее.

Умирают только для того, чтобы воскреснуть на более высоком уровне.

Человек - это жертва, и человек же - Бог, которому приносится эта жертва. Но происходит постоянное разви­тие осознания, кристаллизация пробужденности. Даже во сне нечто в вас остается бдительным и бодрствующим.

Даже сейчас, даже когда вы не спите, ваши глаза от­крыты, нечто в вас глубоко спит. Просто закройте глаза, и вы увидите, как текут сновидения.

Слепота ослепшего и его искания на ощупь свидетель­ствуют о силе солнца, на которое взглянул он: знали вы уже это?

Слепой просто верит в то, что есть свет. На самом деле, верят только слепые. Иначе говоря, всякая вера слепа. В тот момент, когда вы узнаете нечто, вы перестаете верить.

Однажды немецкий философ спросил у Рамана Махарши:

- Верите ли вы в Бога?

Когда он услышал ответ, он был в шоке. Рамана Махарши сказал:

- Нет, я не верю в Бога.

Философ никак не смог взять это в толк, ведь он всегда ду­мал, что Рамана Махарши - человек, реализовавший в себе Бога. Что он такое говорит?

Увидев его недоумение, Рамана Махарши засмеялся и сказал:

- Не волнуйтесь. Я не верю в Бога, потому что я знаю Бога.

Знание - это совершенно иной процесс. Вера прямо ему противоположна. Миллионы людей и верят в Бога, мил­лионы людей в коммунистических странах не верят в Бога. Все они в одной лодке, ибо не знают ни верующие, ни не­верующие.

Для знания необходим великий труд, великий поиск. Вера и неверие очень дешевы; вам не нужно ничего делать. Все это заимствовано.

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы нау­чился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Он спрашивает философов: «Что вы знаете? - живя в своей толпе, становясь, день ото дня все жирнее, уважаемее, окруженные свитой последователей? Знаете ли вы, что просветленный человек должен научиться возводить го­ры?» - горы сознания, Эвересты сознания, вершины, ухо­дящие к звездам.

Мало того, что дух движет горами; надо, чтобы нау­чился просветленный строить из гор: знали вы уже это?

Вы знаете только искры духа, но не видите, что он - на­ковальня, не видите жестокости молота его!

Поистине, вам неведома гордость духа! Но гораздо непе­реносимее была бы для вас кротость его, пожелай она заго­ворить!

Вы не орлы.

Для Заратустры орел - важный символ. Он любит два символа: орла и змею. Змея для него - символ мудрости, а орел - свободы. Орел парит высоко в небе; он поднимается к солнцу.

Вы не орлы, - говорит он философам, - и потому не ис­пытали вы духовной радости ужаса.

Лишь орел знает одиночество высоты, тишину высоты, опасность высоты. Не зная опасности, не вырастешь.

Вот главное учение Заратустры: живите опасно. Летите за орлом в далекие небеса; не бойтесь, ибо ваша внутрен­няя сущность бессмертна.

Опасности боятся лишь те, кто не знает своей внутрен­ней бессмертной сущности. Их страх показывает их неве­жество и больше ничего.

Но кто не птица, тому не дано устраивать дом над про­пастью. Но эта радость, когда строишь дом над страшной пропастью... Эта радость известна лишь очень немногим отважным душам. Согласно Заратустре, религия - не для всех. Она - только для орлов; она - только для тех, кто го­тов жить опасно: ибо лишь они могут найти истину, лишь они могут искать смысл жизни, лишь они однажды могут стать сверхчеловеком.

Вы - теплы: но холодны ключи глубокого знания. Хо­лодны, словно лед, глубочайшие источники духа - отрада для рук, горячих деяниями.

Толпа живет теплой, прохладной жизнью - ни горячей, ни холодной. Она не знает крайностей; она всегда придер­живается безопасной середины. Но тот, кто слишком забо­тится о безопасности и покое, не может быть исследователем, не может быть первооткрывателем. Зна­ние протекает глубоко; поэтому оно холодно. И нужно от­важиться покинуть теплые воды, покинуть прохладную жизнь, которая есть ни жизнь, ни смерть, которая есть просто произрастание, просто выживание.

Вот все, что занимает вас от колыбели до могилы: как выжить, как остаться в покое, как сохранить безопасность. И куда же вы направляетесь? Вы направляетесь к могиле. Все ваши страховки и сейфы ведут вас к могиле. Пока не пришла смерть, потанцуйте чуть-чуть, устройте небольшой праздник, радостно пойте от полноты сердца. Живите опасно!

Живете ли вы опасно или только прохладно, все равно в конце вас ждет могила. Есть лишь одна разница: тот, кто жил опасно, кто жил тотально, интенсивно, придет к по­знанию бессмертного в себе. Тогда будет могила, но не бу­дет смерти.

Кто никогда не жил тотально, никогда не углублялся в себя, потому что там ледяной холод, тоже придет к могиле, но он не будет знать вечного принципа жизни. Он просто умрет со слезами на глазах, потому что не смог прожить свою жизнь. Он не жил еще, а смерть уже пришла.

Кто жил тотально, празднует также и смерть - ибо смерть приходит к нему как наивысший, последний вызов неведомого. А он как раз это и делал всю жизнь: принимал вызов неведомого. Он будет рад смерти и вступит в нее с песней и, танцуя, ибо он знает, что есть в нем нечто нераз­рушимое, что не знает смерти.

Вот стоите вы предо мной, почтенные и важные, с пря­мыми спинами, вы, прославленные философы! Ни сильный ве­тер, ни могучая воля не подвигнут вас.

Видели вы когда-нибудь, как по морю проносится парус, округлый, надутый ветром и трепещущий от бешенства его?

Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится муд­рость моя по морю - моя необузданная мудрость!

Мудрость всегда необузданна.

Мудрость всегда дика.

Мудрость всегда спонтанна.

Знание - рабыня, ручная, послушная; знание очень бед­но. Компьютер не может быть мудрым; это привилегия людей, человеческого сознания - иметь мудрость, но тогда вы должны быть готовы к необузданности, дикости, спон­танности.

Люди твердят о свободе, но они не хотят свободы, ибо свобода приносит опасность. Рабство удобно - кто-то дру­гой несет ответственность за вашу жизнь. Но мудрость - это свобода. Вы никогда не знаете, что вы узнаете в сле­дующий миг; это нельзя отрепетировать. Это неожидан­ность. Но это такая радость, такое счастье, что те, кому неведома непокорная мудрость, не знают ничего.

Но вы, знаменитые философы, слуги народа - разве мо­жете вы мчаться со мной!

Он говорит философам, теологам, священникам: «Вы не можете мчаться со мной, вы не можете идти со мной в деб­ри, вы не может идти со мной в неведомое - вы слишком трусливы. В вас нет духа. Вы не знаете высоты вызова из неизвестного, непознаваемого, темного и глубокого».

...Так говорил Заратустра.


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: