double arrow

Пример с Руссо. Природой и Образованием


В качестве одного из многочисленных примеров, приводимых Дерридой, сошлемся на один. Французский ученый анализирует рассужденияРуссо об изначальной неиспорченности природы по сравнению с культурой и о «естественном» превосходстве первой над второй.Каллер в связи с этим отмечает: «Руссо, например, рассматривает образование как дополнение к природе. Природа в принципе совершенна, обладает естественной полнотой, для кото­рой образование представляет собой внешнее дополнение. Но описание этого дополнения обнаруживает в природе врожденный недостаток; природа должна быть завершена — дополнена — образованием, чтобы в действительности стать собой: правильное образование необходимо для человеческой природы, если она должна проявиться в своей истинности. Логика дополнительности, таким образом, хотя и рассматривает природу как первичное усло­вие, как полноту, которая существует с самого начала, в то же время обнаруживает внутри нее врожденный недостаток или некое отсутствие, в результате чего образование, добавочный излишек, также становится существенным условием того, что оно дополня­ет» (Сиller:1983, с. 104). Исходя из этой перспективы таким обра­зом понятого «дополнения», можно сказать, что поскольку невоз­можно себе представить вне культуры то, что является ее перво­очередным и главным порождением, — человека, то тогда и не­возможно представить человека в одной своей природной изначальности — без его «дополнения» культурой.




В качестве доказательства реального действия этого «механизма дополнительности» Деррида приводит высказывание Руссо в «Исповеди», где, жалуясь на свою «неловкость» в обще­стве, он утверждает, что, находясь в нем, он оказывается не толь­ко в просто невыгодном для себя положении, но и даже совершен­но иным, другим человеком, чем он есть на самом деле. Поэтому он сознательно сторонится, избегает общества и прибегает к по­мощи «письма», т. е. письменной, а не устной формы самовыра-


[83]

жения. Ему приходится это делать, чтобы объяснить обществу, другим людям, свои мысли, а в конечном счете и самого себя: «ибо если бы я там находился, то люди никогда бы не узнали, чего я стою» (Derrida:1967a. с. 208).

Деррида обращается к анализу «Исповеди» Руссо, чтобы на ее примере доказать неизбежность логики дополнительности, по­средством которой реальные события и исторически реальные лю­ди превращаются в фиктивные персонажи («фигуры») письма, а сложные, экзальтированные отношения Руссо-протагониста соб­ственного произведения с мадам Варанc, его возлюбленной «Маман», рассматриваются ученым как характерный образец до­полнения-замещения (здесь и «Маман» как субститут матери Руссо, и сексуальные фетиши, «замещающие» для Руссо мадам де Варане в ее отсутствии): «Через этот ряд последовательных до­полнений проявляется закон: закон бесконечно взаимосвязанных рядов, неизбежно умножающий количество дополняющих опосредований, которые и порождают это ощущение той самой вещи, чье появление они все время задерживают: впечатление от самой этой вещи, ее непосредственность оказывается результатом вторичного восприятия. Все начинается с посредника» (Derrida:1967a, с. 226).Как пишет в связи с этим Лейч, «самый тревожащий момент до­полнения — это отсутствие у него какой-либо субстанции или сущности: его нельзя потрогать, пробовать на вкус, услышать, почувствовать запах, увидеть или интуитивно ощутить; его нельзя даже помыслить — в пределах (в рамках) логоцентрической сис­тематики. В этом отношении оно обнаруживает родство с такими понятиями как &&след, &&различение и &&письмо. Это тоже не­разрешимое» (Leitch:1983, с. 174).



Также &&смысловая неразрешимость.

ДРУГОЙ

Франц. autre. Основополагающий концепт современного евро­пейского принципа самоосознания. Вне понятия другого как со­ставной и неотъемлемой части своей собственной идентичности сегодня невозможно ни одно серьезное размышление философ­ского характера.

Одна из последних книг одного из самых серьезных филосо­фов, занимающихся проблемой субъекта,Поля Рикера называет­ся «Я сам как другой» (Ricoeur:1990) перевод, очевидно не са­мый удачный, тем более что философ неоднократно подчеркивает: «сказать сам не значит сказать я»(dire soi n'est pas dire je), но им пришлось воспользоваться за неимением лучшего.




[84]

Проблема «другого» — одна из наиболее древних в европей­ской философии и медитативном эстетическом сознании. Если оставаться в рамках Новейшего времени, то уже символисты за­думывались над тем фактом, что язык как общее средство обще­ния, доступное любому профанному знанию, выступал в качестве овеществленного другого по отношению к их поискам невидимого и неслышимого Царства красоты, о котором они грезили. У них возникало ощущение, что язык как бы говорит через них, помимо их воли. Отсюда знаменитое высказывание А. Рембо «Je est un autre» с явным нарушением правил французской грамматики: «Я есть другое». Так думали многие символисты, например,Жюль Лафорг, утверждавший, что нас «некто мечтает», илиП. Верленс его «нас думает».

Все это были первые признаки того кардинального пересмотра своего Я, традиционно рассматривавшегося как некая целост­ность, породившие потом обширную философскую литературу. Можно вспомнить М. Бубера с его стремлением отказаться от индивидуального сознания Я и решить проблему через вечный диалог Я и Ты, в котором раскрывается существующая в человеке изначальная «другость». Аналогично развивалась и диалогическая концепция сМ. Бахтина с его постоянной проблемой «я — дру­гой».

Разумеется, самой кардинальной попыткой решительного пе­ресмотра традиционного представления о структуре личности была теорияФрейда, собственно от которого идет наиболее влиятель­ная в постструктуралистских и постмодернистских кругах концеп­ция фрагментарного субъекта, «Я» которого всегда является по­лем битвы импульсов биологического по своей природе бессозна­тельного с осуществляющим цензуру Супер-эго.

Можно сказать, что практически все философские течения XX века отдали дань фрейдовской интерпретации концепции лич­ности, но в рамках собственно того, что мы можем назвать по­стмодернистской философией, наиболее влиятельными оказались интерпретацииЛакана. И хотя, возможно, теории Дерриды, Фу­ко, Делеза и Кристевой были более глубоко проработаны и тща­тельнее аргументированы, лакановская версия в силу различных причин — благодаря ли своей доступности и агрессивности крити­ки или потому, что он был одним из самых первых постмодерни­стов, активно работавших в этой сфере, — была усвоена в более широких масштабах.

Лакан прежде всего критиковал теории Эриха Фромма и Карен Хорни за отстаивании ими тезиса о стабильности эго. С его


[85]

точки зрения — это чистейшая иллюзия, поскольку человек в его представлении не имеет фиксированного ряда характеристик. Ла­кан утверждал, что человек никогда не тождествен какому-либо своему атрибуту, его «Я» никогда не может быть определимо, по­скольку оно всегда в поисках самого себя и способно быть репре­зентировано только через Другого, через свои отношения к лю­дям. Однако при этом никто не может полностью познать ни са­мого себя, ни другого, т. е. не способен полностью войти в созна­ние другого человека.

Это происходит прежде всего потому, что в основе человече­ской психики, поведения человека, по Лакану, лежит &&бессознательное. В одном из своих наиболее цитируемых вы­сказываний он утверждает: «Бессознательное — это дискурс Другого», это «то место, исходя из которого ему (субъекту — И. И.) и может быть задан вопрос о его существовании»(Lacan: 1966, с. 549).

Лакан, как известно, сформулировал и теоретически обосновал существование структуры человеческой психики как сложного и противоречивого взаимодействия трех составляющих: Воображае­мого, Символического и Реального (&&психические инстанции).В самом общем плане интересующее здесь нас инстанция Симво­лического представляет собой сферу социальных и культурных норм и представлений, которые индивид усваивает в основном бессознательно, чтобы иметь возможность нормально существо­вать в данном ему обществе. Главное здесь в том, что когда инди­вид вступает в царство Символического, то там он обретает в виде отца с его именем и запретами тот «третий терм» первичных, ба­зовых человеческих взаимоотношений, того Другого, который знаменует для него встречу с культурой как социальным, языко­вым институтом человеческого существования.







Сейчас читают про: