double arrow

Поклонение мамоне и покаяние


Эта глава открывается большим вступлением, в котором подводятся некоторые итоги. Здесь речь идет уже не о градоначальниках, а о самих глуповцах, о «так называемой черни, которая и доселе, — пишет Щедрин, — считается стоящею как бы вне пределов истории». Иначе говоря, речь идет о русском народе, выносящем на себе весь гнет самодержавного режима. Размышления Щедрина о судьбах и поведении этого народа невеселые. Глуповцы, говорит он, «беспрекословно подчиняются капризам истории и не представляют никаких данных, по которым можно было бы судить о степени их зрелости, в смысле самоуправления... напротив того, они мечутся из стороны в сторону, без всякого плана, как бы гонимые безотчетным страхом. Никто не станет отрицать, что эта картина не лестная, но иною она не может быть, потому что материалом для нее служит человек, которому с изумительным постоянством долбят голову и который, разумеется, не может прийти к другому результату кроме ошеломления». Это, в сущности, то самое, о чем Щедрин писал в своем «Письме в редакцию», говоря о двух понятиях слова «народ» (см. в комментарии к главе «Органчик»). Как бы предвидя упреки критиков в «глумлении» над народом, Щедрин говорит о летописце: «Никакого преднамеренного глумления в рассказе его не замечается; напротив того, во многих местах заметно даже сочувствие к бедным ошелом-





ляемым. Уже один тот факт, что, несмотря на смертный бой, глуповцы все-таки продолжают жить, достаточно свидетельствует в пользу их устойчивости и заслуживает серьезного внимания со стороны историка».

Защищая летописца, Щедрин указывает на сложные отношения между организованной и окрепшей «силой» (то есть самодержавной властью) , и «рассыпавшимися по углам... людишками и сиротами». Побеждает, конечно, сила. Щедрин говорит дальше о целой «исторической школе», которая выросла на основе учения об этой силе. Здесь он имеет в виду «великодержавное» направление русской исторической науки, во главе с С. М. Соловьевым (см. комментарий к главе «О корени»).

Затем возобновляется портретная галерея градоначальников: Иванов, дю Шарио, Грустилов. Первые два до сих пор не объяснены, но есть основания думать, что Иванов и дю Шарио скрывают в себе намеки на Александра I и его эпоху. Так, например, при градоначальнике Иванове «страсть к законодательству приняла в нашем отечестве размеры чуть-чуть не опасные», сообщает Щедрин. Этой страстью отличалась именно эпоха Александра I.

Другое сообщение («о двух... вариантах» погибели Иванова) тоже ведет к Александру I: существовала легенда о том, что на самом деле Александр I не умер в 1825 году, а удалился и сделался старцем-отшельником.

В «Описи» имя Иванова — Никодим, что значит «победитель народов», — так называли Александра I после победы над французами.



Что касается дю Шарио, то следует тоже обратить внимание на его имя и отчество: Ангел Дорофеич. В придворных и великосветских кругах Александра I называли «ангел», «наш ангел». Имя «Дорофей» — значит «богоданный, благословенный»; так тоже называли Александра I.

Но есть и другие указания на то, что в лице Иванова и дю Шарио Щедрин изобразил Александра I. Недаром Щедрин говорит о взятии Парижа, о водворении «врага человечества» (то есть Наполеона) на остров св. Елены — все эти события произошли в царствование Александра Г.

Дю Шарио, как сообщает Щедрин, начал объяснять глуповцам права человека, а кончил тем, что объяснил права Бурбонов. Бурбоны — династия французских королей, низвергнутая Великой французской революцией 1789 года (казнь Людовика XVI). После падения Напо-


леона I эта династия заявила о своих «правах» на престол и ненадолго вернула себе власть, не без содействия Александра I.

Щедрин сообщает, что искусству петь гривуазные (то есть скабрезные) песенки дю Шарио научился у графа д'Артуа, который стал впоследствии французским королем Карлом X. Этот Карл X, брат Людовика XVI, и был последним из династии Бурбонов: в 1824 году он, при помощи Александра I, вступил на престол, а в 1830 году принужден был отречься.

Впоследствии слово «бурбон» стало употребляться в России как ругательное: бурбонами называли грубых офицеров, жандармов, чиновников и т. д. Щедрин, говоря о «правах бурбонов», имеет в виду, вероятно, оба значения этого слова.



Во время градоначальничества дю Шарио глуповцы впали в «бесстыжее неистовство»; стали поклоняться древнеславянским языческим богам: Перуну — богу грома, Яриле — богу солнца и Волосу — богу скота.

Иронизируя над увлечением славянскими древностями, характерным для славянофилов, Щедрин рассказывает, что некий расстрига Кузьма выкрикивал что-то непонятное стихами Аверкиева из оперы «Рогнеда». Л. В. Аверкиев — славянофильствующий драматург 60-х годов, написавший либретто к опере Серова «Рогнеда».

Затем начинается характеристика Эраста Грустилова, в лице которого выведен, несомненно, Александр I. Имя «Эраст» взято Щедриным из повести Карамзина «Бедная Лиза» (см. в «Описи» указание — «друг Карамзина»). Сочетание этого имени (по-гречески оно значит «любовник») с фамилией Грустилов дает общую характеристику Александра I, подробно развитую в этой главе и сформулированную вначале: «Меланхолический вид (предтеча будущего мистицизма) прикрывал в нем много наклонностей несомненно порочных».

Затаенное сластолюбие, изнеженность, «милая непристойность» языка, «поклонение Киприде» (то есть богине любви Венере), тунеядство — все это характеризует придворные нравы в начале царствования Александра I. Иллюстрируя эти нравы, Щедрин говорит, что Грустилов написал мифологическую повесть о Сатурне и Венере. (Согласно мифологическому преданию, Сатурн пожирал своих собственных детей.) Глуповские критики сравнивали эту


повесть с произведениями Апулея и Парни. Апулей — древнеримский эротический писатель; Парни (1753 — 1814) — французский поэт, автор чувствительных стихотворений, которыми увлекались в России в начале XIX века.

Очень прозрачным намеком на Александра I является также упоминание об «известной тогда красавице Наталье Кирилловне де Помпадур». Наталья Кирилловна — имя последней жены царя Алексея Михайловича, Нарышкиной, матери Петра I. Маркиза де Помпадур — любовница французского короля Людовика XV (XVIII век). Придуманное Щедриным сочетание — «Наталья Кирилловна де Помпадур» — расшифровывается: речь идет о любовнице Александра I — Марье Антоновне Нарышкиной.

Затем появляется Пфейферша — и начинается подробный рассказ о внезапном «обновлении» Грустилова и его повороте к аскетизму и мистицизму. Все это — карикатура на вторую половину царствования Александра I, отличавшуюся страшным мракобесием и борьбой с малейшим проявлением свободного духа.

В лице Пфейферши изображены знаменитые «мистические дамы» — баронесса Крюденер и Татаринова. В эпилоге «Войны и мира» Л. Толстого Денисов с возмущением рассказывает о, том, что делается в Петербурге: «Прежде немцем надо было быть, теперь надо плясать с Татариновой и m-me Крюднер... Ох! спустил бы опять молодца нашего Бонапарта. Он бы всю дурь повыбил». Пьер прибавляет: «Положение в Петербурге вот какое: государь ни во что не входит. Он весь предан этому мистицизму... Он ищет только спокойствия, и спокойствие ему могут дать только те люди sans foi ni loi1, которые рубят и душат все сплеча: Магницкий, Аракчеев...».

Парамоша Щедрина и есть этот самый ханжа Магницкий, начавший свою карьеру около Сперанского, а затем снискавший себе расположение Аракчеева. В 1819 году Магницкий был назначен членом главного правления училищ, а потом — попечителем Казанского округа. Он настаивал на уничтожении преподавания философских наук, развращающих юношество, и в конце концов совершенно разгромил Казанский университет.

Но, как всегда у Щедрина, Парамоша — лицо собирательное.

1 Без совести и чести (франц.)


Появление разных «юродивых», «блаженных» и «пророков», добиравшихся иногда до самых высших сфер, — факт, характерный для всей истории царской России, вплоть до ее конца (Распутин). Парамоша — не только Магницкий, но и знаменитый архимандрит Фотий, пользовавшийся большим влиянием при дворе Александра I. Он выставлял себя каким-то воинствующим орудием промысла, посланным для борьбы с духами злобы, изрекал загадочные пророчества, говорил о своих видениях и пр. Главным его делом была борьба с представителями мистических, антицерковных партий.

Но и этого мало. В лице Парамоши изображен очень популярный в Москве юродивый и прорицатель Иван Яковлевич Корейша (умер в 1861 году). Долгое время он провел в больнице умалишенных, куда к нему приходили за советами. В конце концов он приобрел такую известность, что к нему стали обращаться многие представители высшей власти, светские дамы и пр. Он бормотал несвязные фразы, часто повторяя: «Без працы не бенды кололацы» — искаженную польскую поговорку, означающую: «Без труда не будет калачей».

Парамоша Щедрина ведет себя с Грустиловым очень развязно — корчится, икает, а Грустилов, по совету Пфейферши, низко ему кланяется. Это тоже напоминает Корейшу, который, по рассказам, позволял себе грубые и циничные выходки, а над входом повесил объявление, что он принимает только тех, кто соглашается вползти к нему на коленях.

Сам Щедрин заявил в письме к А. Н. Пыпину, что «Парамоша совсем не Магницкий только, но вместе с тем и граф Д. А. Толстой, и даже не граф Д. А. Толстой, а все вообще люди известной партии, и ныне не утратившей своей силы» (15, 234). Д. А. Толстой — министр народного просвещения в 60-х годах, прославившийся насаждением «классического образования» как метода борьбы с распространением вольных идей. Щедрин изобразил его в карикатурном виде (под фамилией Твэрдоонто) в книге «За рубежом» (1800).

Партия, во главе которой стояли Аксиньюшка и Парамоша, имея за собой целую толпу нищих и калек, — это и есть «известная партия» мракобесов, особенно развернувшая свою деятельность в последние годы царствования Александра I. К этим годам и относится борьба этой «фо-


тиевско-аракчеевской» партии не только с проявлениями вольного духа, но и с теми антицерковными учениями религиозно-философского характера, которые распространились в аристократической среде («Библейское общество»).

Щедрин рассказывает характерную историю учителя каллиграфии Линкина, который стал проповедовать, что мир не мог быть сотворен в шесть дней, что у лягушки имеется душа и т. п. Линкин — это академик А. Ф. Лабзин, известный автор мистических сочинений, подвергшийся преследованиям со стороны архимандрита Фотия и сосланный в 1821 году. Об этом Лабзине Щедрин сам упоминает, говоря о сношениях Пфейферши «со всеми знаменитейшими мистиками и пиетистами того времени».

Глава кончается описанием мистических «радений» и «восхищений», которым предавался «глуповский бомонд», глуповская аристократия. На этих собраниях читаются, между прочим, критические статьи Н. Страхова: новый «анахронизм», намекающий на то, что здесь имеется в виду эпоха не только Александра I, но и Александра II. Н. Н. Страхов — современный Щедрину философ, критик и публицист, выступавший против материалистических теорий и развивавший религиозно-философские и мистические учения славянофилов.







Сейчас читают про: