double arrow
III МОСТ РАЗДЕЛЯЮЩИЙ

Героем будь и побеждай,

Иль будь рабом и все отлай;

Смирись иль грезь о цели дальней,

Будь молотом иль наковальней.

ГЕТЕ.

На расспросы Невилла Брачер туманно ответил, что им предстоит «небольшая разминка», а также весьма прозрачно намекнул на возможность еще одного вскрытия. Несколькими часами раньше, когда Невилл поднялся в кабинет Брачера, капитана он там не застал. Зато его ждали двое «кнутов» с четкими и довольно специфическими инструкциями от капитана, узнав содержание которых, пастор почувствовал тошноту и невольную слабость в коленях. «Кнутам» было приказано доставить Невилла из Центра «Халлтек» в учебный лагерь возле городка Ред-Крик, в пятидесяти милях от Маннеринга и в тридцати милях от канадской границы. Но отнюдь не дальнее расстояние и позднее время суток испугали священника. А были то слова одного из сопровождавших его «кнутов», который уже в машине, когда они ехали по пустынным и мрачным равнинам Северной Дакоты, сообщил, что учебный центр на самом деле имел несколько иное назначение. Идея заключалась в том, что после захвата власти партией Белого Отечества, этот центр должен стать первым в стране лагерем для перемещенных лиц. Невилл был образованным человеком и достаточно хорошо знал историю, чтобы питать какие-либо иллюзии. Понятие «лагерь для перемещенных лиц» было в ходу у нацистов несколько десятилетий назад и означало в действительности концентрационный лагерь, иначе говоря, лагерь смерти. Только теперь, по дороге в Ред-Крик, Невилл начал понимать зловещий смысл предупреждения Брачера.




Машина остановилась перед административным зданием, и Невилл шагнул в прохладу вечернего воздуха, ожидая самого худшего и не в силах побороть надвигающуюся панику. Однако Брачер поприветствовал его у себя в кабинете на удивление дружелюбно, пожалуй, чересчур дружелюбно.

— Фредерик, — сказал Невилл, — мисс Левенштейн сообщила мне об успешном завершении эксперимента. Но если так, то для каких целей понадобятся еще вскрытия? Боюсь, я не совсем понимаю.

— Ты не понимаешь, потому что я тебе еще толком ничего не объяснил, старина, — широко улыбнулся Брачер, однако в голосе его звучали жесткие нотки.

Он снял костюм и облачился в маскировочную униформу.

— Вот, надень это. — Он протянул Невиллу стопку аккуратно сложенной одежды белого цвета. — Тебе это скоро пригодится. У тебя будет отдельная задача в сегодняшней небольшой заварушке.



Невилл от неожиданности уронил всю стопку на пол.

— Отдельная… задача? Фредерик, объясни же, в чем дело? — Он развернул стопку, и глаза его широко открылись. Перед ним лежала широкая накидка и большой колпак с прорезями для глаз. — Но ведь это же… это…

— Да, да, форма Ку-Клукс-Клана, — с улыбкой подтвердил Брачер. — Больше того* друг мой, это форма Великого Имперского Мага, одного из самых высокопоставленных членов Клана. Интересные люди, доложу я тебе, в этом Ку-Клукс-Клане. Большинство из них, правда, тяжеловаты на подъем, но у некоторых есть поистине замечательные идеи.

Невилл, заметно нервничая, разглядывал белый балахон.

— Э-э… Фредерик, я бы, собственно, не хотел… э-э…

Брачер подошел к пастору и грубо схватил его за лацканы пиджака.

— А ну-ка, послушай, что я тебе скажу, дружище. Ты сделаешь то, что тебе скажут. И ты будешь беспрекословно подчиняться моим приказам. Понял?

Брачер говорил тихо, глядя прямо в глаза Невиллу, и в его голосе звенела угроза. Пастор поспешно кивнул, после чего Брачер добавил:

— Конечно, если тебе это не по нраву, что ж, иди и поделись своими сомнениями с моими парнями, а они уж сами решат, что с тобой сделать. Идет?

— Н-нет, нет, что ты, Фредерик. Я… я помогу… — забормотал Невилл.

— Вот и молодец, — снисходительно улыбнулся Брачер. — Мы в общем-то всегда с тобой ладили, Джон. Мне бы совсем не хотелось ссориться, старина.

Ни на секунду не веря в искренность Брачера, Невилл все же сказал:

— Я бы тоже не хотел, ни в коем случае. Но позволь все-таки спросить, что ты замышляешь?

— Хорошо, я расскажу, а ты пока одевайся.

Невилл начал суетливо натягивать на себя белую одежду Ку-Клукс-Клана. Понаблюдав за ним несколько секунд, Брачер спросил:

— Что тебе сказала Петра?

— Да почти ничего, — ответил Невилл. — Только то, что эксперимент удался.

— Что ж, придется посвятить тебя в подробности, — сказал капитан, усаживаясь на стул, чтобы зашнуровать свои высокие армейские ботинки. — Так вот, она ввела одному подопытному уроду приготовленный раствор, и он, представь, не умер. Правда, ему было при этом не очень-то уютно, но это уже не существенно. Мы выждали несколько минут, чтобы убедиться, что организм… усвоил раствор, а потом расстреляли его из автомата, причем не единожды, а целых три раза. — Он сделал паузу и придвинулся к Невиллу, словно подчеркивая важность своих слов. — Три рожка, Джон. Это девяносто пуль, расстрелянных в упор.

Невилл судорожно сглотнул.

— И даже не ранили его?

— Ну, нет, он, разумеется, умер, — улыбнулся Брачер. — Но суть-то в том, что нам пришлось всадить в него девяносто пуль, чтобы убить. Тебе не кажется, что это вполне удовлетворительная для наших целей степень неуязвимости?

Невилл кивнул.

— Да, безусловно, это впечатляет. — Он помолчал, расправляя на себе балахон, и затем спросил, нервно теребя колпак:

— И все же, мне бы хотелось узнать, зачем я… то есть, я хотел сказать, что мы будем сегодня делать?

— У меня есть один превосходный план, — спокойно ответил Брачер. — Видишь ли, после подтверждения эффективности и безопасности полученной сыворотки, Петре не составило особого груда приготовить большую дозу раствора для осуществления следующего этапа эксперимента, что и произойдет сегодня ночью. Мы отобрали пятнадцать добровольцев из «кнутов», ровно столько, сколько порций сыворотки имеется в нашем распоряжении, чтобы сделать из них неуязвимых солдат. — Он снова улыбнулся. — И самое главное, в горах неподалеку отсюда есть лагерь Маккавеев, который сегодня и послужит нам тренировочной площадкой. Ты знаешь, кто такие Маккавеи?

— Разумеется, я знаю о ветхозаветных Маккавеях, но…

— Да нет же, — прервал его Брачер, с трудом скрывая раздражение под маской дружеского участия. — Я имею в виду военизированную шайку сионистов, которые, по их заверениям, готовы сражаться до последнего и даже умереть, защищая евреев и их права от всяческих преследований. — Он зло рассмеялся. — Как будто есть такая необходимость здесь, в этой стране, где евреи контролируют телевидение, газеты, все фондовые биржи и банки!

Невилл, наконец, сообразил, в чем дело.

— Так ты хочешь послать своих людей… то есть этих видоизмененных людей… воевать с еврейскими боевиками?!

— Совершенно верно, — кивнул Брачер. — Этим ребятам сделают по уколу, и как только мы убедимся, что костный мозг усвоил сыворотку и начал вырабатывать генетически измененную кровь, мы отправимся с ними в горы и выманим жидов из их логова. — Он ухмыльнулся. — Испытаем новую расу солдат в боевых условиях.

Невилл кивнул.

— Понятно. А каким образом ты собираешься… э-э… выманить их?

— Ну, это проще простого. Мы им кое-кого покажем, кого они непременно захотят схватить, а лучше убить. — Брачер улыбнулся. — Это будет своего рода ловля хищника на живую приманку. Помнишь, как мы поймали Калди, выставив в качестве приманки его друга Бласко? Примерно то же самое будет и сегодня.

В этот момент пастор с ужасом понял, для чего на нем было одеяние Имперского Мага Ку-Клукс-Клана, и ноги его подкосились.

— Но… но…

— Не бойся, — дружелюбно сказал Брачер. — Если все пройдет гладко, евреи и близко к тебе не подберутся.

— Если все пройдет гладко! — в панике закричал Невилл. — А если нет?! Фредерик, они же меня убьют!

— Что ж, война есть война, Джон! Мужчинам суждено гибнуть в бою. Ты знаешь, сколько храбрых солдат Конфедерации полегло в битве при Геттисберге или сколько преданных великой идее немцев навсегда осталось в руинах Сталинграда?

— Да, но ведь…

— Мой план, как видишь, очень прост, Джо. Найдем открытое место неподалеку от лагеря этих еврейских бандитов и поставим там крест. Как только мы его подожжем, я уверен, евреи сразу же приползут туда, как черви на тухлятину. Ты будешь стоять рядом с крестом в балахоне Великого Мага, а рядом с тобой — пятнадцать — как бы их назвать?., ну, скажем ликанволки… в этом есть что-то немецкое, не находишь? — значит, пятнадцать ликанволков, одетых как куклуксклановцы. — Он мягко рассмеялся. — Между прочим, некоторые из них и в самом деле члены Клана. Но не важно, так или иначе, я буду наблюдать за событиями в бинокль с безопасного расстояния. — Брачер поднялся и поправил широкий ремень. — Когда Маккавеи нападут, посмотрим, как проявят себя мои ребята в бою.

— Но, Ф-Фредерик, — начал заикаться Невилл, — м-может, лучше б-было бы по… подождать…

— Чепуха, Джон, чепуха. — С трудом сдерживая смех, Брачер погрозил Невиллу пальцем и нравоучительным тоном сказал — Никогда не следует ничего откладывать на потом. Запомни, это первая ступень вниз по лестнице неудач.

— Но почему я? — плачущим голосом спросил Невилл. — Почему бы… почему бы не поставить вместо меня кого-нибудь из твоих людей… ну, из тех, кому будет сделан укол..?

— Ты предлагаешь одеть кого-нибудь из них Великим Имперским Магом, я правильно понял? — Брачер был абсолютно спокоен, и только ледяной взгляд голубых глаз светился презрением и ненавистью. — Хорошо, Джон, я объясню, почему это сделаешь именно ты, а никто другой. Но для начала расскажи-ка, что нового сообщил тебе Калди? — Он помолчал, ожидая ответа, с которым Невилл явно запаздывал. — Ну? Так что же?

— Да собственно… это… он… э-э…

— Очередную сказку? — словно подсказывая ответ, спросил капитан.

— Хм, да, пожалуй…

— Ив чьей же компании он пребывал на этот раз? Президента Вашингтона или Оливера Кромвеля? А может, Будды и Конфуция? Впрочем, скорее всего в компании Гитлера и Сталина, верно? Нет, конечно, нет, он наверняка пил на брудершафт с Александром Великим!

«О, Господи!» — беззвучно возопил Невилл.

— Нет, Фредерик, он рассказал о… о Понтии Пилате, Иисусе Христе и Святом Распятии.

— Неужели? Не может быть! — воскликнул Брачер в притворном изумлении. — Он, очевидно, был Христом, а несчастные римляне никак не могли вбить гвозди ему в руки, так?

Невилл дрожащей рукой вытер пот со лба.

— Нет, он… он был Вараввой.

— Ах, Вараввой! Ну, конечно, как я раньше не сообразил! А его загадочная подруга Клаудиа никто иной, как Мария Магдалина, верно?

Невилл вздохнул.

— Нет, она была женой Пилата.

— Ах, женой Пилата! — кивнул Брачер. — Что ж, это логично. — Он поднял глаза на Невилла, и в них уже не было и следа прежней веселой беззаботности. — Ну что, теперь ты, надеюсь, понимаешь, почему я хочу, чтобы именно ты выступил в этой роли сегодня ночью?

— Фредерик, я…

— Джон, ты — позор для всех нас, позорное пятно на семье, взрастившей тебя, на великой и чистой расе, к которой принадлежишь. По несчастью, ты приходишься мне родственником. А посему для меня это своего рода акт самоочищения — заставить тебя принести хоть какую-то пользу нашему делу, хотя бы в качестве подсадной утки.

— Фредерик, пожалуйста… — пастор не стесняясь плакал.

— Ты слабак, Джон, трус и ничтожество. Ты мне отвратителен, меня тошнит от одного твоего вида. Луиза, по крайней мере, не боится высказывать свое мнение вслух — мужество, видимо, наша фамильная черта — но ты! Да ведь ты будешь лизать задницу любому, кто плюнет тебе в лицо!

— Фредерик, я сделаю все, что ты хочешь, клянусь…

— Разумеется, сделаешь. Ты сделаешь все, что угодно, и для кого угодно, мерзкое ты насекомое! Так вот. Когда все будет позади, и у меня не останется сомнений в неуязвимости и отличных боевых качествах моих солдат, то твоя наглая жена будет ликвидирована, равно как и ее цыганские друзья. — Он помолчал. — По крайней мере, это касается Бласко. А потом придет черед и для Калди, когда Петра или Реймор найдут способ это сделать. Луизу так или иначе придется убрать, но она примет смерть стоя, в этом я не сомневаюсь. А вот ты, если, конечно, переживешь эту ночь и если вдруг кто-то из моих людей будет убит, еще понадобишься мне для производства вскрытия. Но если же никого из них не убьют и не ранят, то, боюсь, тебе, как досточтимому слуге Господа нашего, придется приготовиться к встрече с Ним.

— Но я уверен… я уверен… то есть я могу и дальше…помогать… ведь этот проект…

— Помогать дальше?! — воскликнул Брачер и недобро засмеялся. — А какого черта ты решил, что от тебя вообще была какая-то помощь? Ах, ну да, ты произвел вскрытия подопытных субъектов. Но это вряд ли можно охарактеризовать как существенный вклад в наш проект. — Он покачал головой. — Нет, Джон, не обольщайся. За этот месяц ты реально сделал только два дела: позволил этому уроду в человеческом обличья безнаказанно издеваться над нами, выдумывая идиотские сказки, это во-первых, и окончательно вывел меня из терпения, во-вторых. Мне кажется, от таких твоих услуг мы вполне можем отказаться, а?

— Фредерик, ради бога…

Брачер хмыкнул.

— Ты давно не перечитывал Ницше, Джон. Бог мертв. Теперь все возможно. Ну, довольно. Бери колпак и пошли.

На ватных, подгибающихся ногах пастор поплелся за Брачером. Из освещенного помещения они вышли в кромешную тьму, и Брачер посмотрел на небо. Луна была почти круглой. «Завтра ночью, — подумал он, — моих парней придется крепко запереть. Но сегодня они еще люди, они разумно мыслят, и им не страшны еврейские автоматы».

— Интересно, какое все-таки отношение ко всему этому имеет полная луна, — вслух подумал Брачер.

— Что? спросил Невилл.

— Ничего, — рявкнул капитан, — Я не с тобой говорю. Молчи и следуй за мной. — Он посмотрел на дрожащие руки пастора. — И возьми себя в руки, наконец. Тебе придется сделать уколы моим парням, и здесь не должно быть осечки. Учти, для тебя это, быть может, последний шанс совершить в жизни хоть что-то разумное.

Брачер привел Невилла к какому-то бараку и, открыв дверь, пропустил его вперед. Здесь, посреди большой длинной комнаты стоял капрал Бриггс, а перед ним шеренга «кнутов», которые словно по команде замерли, увидев Брачера. По всей видимости, в бараке до сегодняшнего вечера никто никогда не жил. Единственным предметом мебели здесь был стол, одиноко стоявший у дальней стены.

Брачер махнул рукой в сторону стола и бросил Невиллу:

— Раствор и шприцы там. Приготовь все, что нужно.

Еле передвигая ноги, Невилл направился к столу, а Брачер тем временем обратился к Бриггсу:

— Ты объяснил им ситуацию?

— Да, капитан, — ответил тот, — я им все рассказал.

— Отлично. — Вдруг Брачер нахмурился. — Да, но ведь здесь четырнадцать человек, Бриггс. Я же сказал, что мне нужно пятнадцать.

— Пятнадцатым буду я, сэр. Если позволите.

Брачер оценивающе посмотрел на него.

— Тебе ведь известно, какая это страшная боль, Бриггс.

— Да, капитан, — спокойно ответил его верный помощник, — но мне также известно, какой силой я смогу после этого обладать.

Брачер улыбнулся и согласно кивнул. Затем он повернулся к остальным «кнутам», которые стояли перед ним навытяжку, в их глазах светилось возбуждение и напряженное ожидание. Капитан прошел вдоль, шеренги, заглядывая каждому в лицо.

— Солдаты! — торжественно начал он. — Вы добровольно вызвались участвовать в самом, пожалуй, важном эксперименте, от которого зависит успех всей нашей научной программы. Первоначально вам было известно только то, что нам нужны добровольцы для испытания нового химического вещества, способного поднять эффективность и боевую мощь нашей будущей армии. До сегодняшнего дня подробности этого эксперимента держались от вас в секрете, и теперь, когда вы узнали все, наверняка кое-кто проникся здоровым скептицизмом. — Брачер помолчал, обводя взглядом напряженные, взволнованные лица. — Хочу вас заверить, что все это — чистая правда. Я видел чудовище своими глазами, видел, как оно превратилось из человека в зверя. И — верьте мне! — его нельзя ни ранить, ни убить ни в одном из его обличий. — Он снова сделал паузу, давая им время переварить услышанное. — Проведенные научные изыскания показали, что неуязвимость, по всей вероятности, достигается благодаря наличию в крови оборотня особого фермента. Но вы все должны понять, что человек, в организм которого введен раствор, содержащий этот фермент, тем не менее смертен, его можно убить. Однако, как вам наверно уже рассказал капрал Бриггс, нам понадобилось расстрелять практически в упор девяносто пуль, чтобы подопытный субъект, на котором испытывался данный раствор, умер. Вдумайтесь, джентльмены, девяносто пуль, чтобы убить одного безоружного человека! — Он торжествующе оглядел их. — Неплохо, правда?

Он помолчал, ожидая, пока утихнет гул возбужденных голосов и затем продолжил:

— Я не хочу ничего скрывать от вас. Если кто-то передумает, может уйти прямо сейчас. Помните, о чем вас предупредили. Будет очень больно. Кроме того, во время физиологических изменений, которые будут происходить с вами каждый месяц в ночи полнолуния, вас необходимо будет изолировать. Зато все остальное время вы забудете про болезни, вам не потребуются сон и еда, вас не будут мучить жажда и голод, усталость и боль. И еще — вы проживете намного дольше всех остальных. — Брачер перевел дух и снова внимательно посмотрел на каждого из них. — Таковы факты, господа. Так кто хочет уйти?

Никто не шевельнулся.

— Молодцы! — воскликнул Брачер и обратился к Невиллу — Джон, у тебя все готово?

— Д-да… — с трудом выдавил тот.

— Прекрасно. А теперь, — Брачер вновь обратился к «кнутам», — кто из вас будет первым?

Все пятнадцать человек дружно сделали шаг вперед, и Брачер ощутил прилив гордости.

— Солдаты! — воодушевленно воскликнул он. — Ваши имена будут вписаны в историю золотыми буквами, и потомки отдадут должное вашему мужеству! — Он остановил взгляд на Бриггсе. — Первым будешь ты, Дуэйн.

— Да, капитан, — с готовностью отозвался тот. — Благодарю вас, сэр.

Брачер коротко кивнул, принимая эту благодарность, и скомандовал Невиллу:

— Приступай!

Стараясь дышать глубже, чтобы успокоиться и унять дрожь в руках, пастор подошел к Бриггсу, который уже снял куртку и расстегивал брюки.

Невилл покачал головой.

— Извините, но вам будет очень больно. Может быть, попросите кого-нибудь из ваших друзей подержать вас.

Бриггс презрительно фыркнул.

— Делайте свое дело, док. Я сам о себе позабочусь.

Невилл вытер пот со лба.

— Ложитесь на бок и постарайтесь не двигаться. Не хотелось бы сломать иглу.

Бриггс послушало лег и, повернув к остальным бледное лицо, вымученно улыбнулся. Приспособив щиток к шприцу, Невилл взял со стола молоточек. Он еще раз глубоко вздохнул, посмотрел на свои дрожащие руки, поднес шприц к бедру Бриггса и начал вбивать длинную, толстую иглу в тазовую кость. Невыносимая боль сразу же заставила капрала изогнуться, его глаза расширились, рот широко открылся, его била дрожь. Он чувствовал себя так, словно с него живьем сдирают кожу, и только неимоверным усилием воли ему удалось подавить крик. Он отчаянно боролся с самим собой, с непреодолимым желанием увернуться, убежать от несущей страдание иглы. Он изо всех сил старался не закричать, чтобы не показать слабость в присутствии командира и своих друзей. Но борьба была неравной, и уже перед тем, как потерять сознание, Бриггс не выдержал и издал долгий душераздирающий крик. Прошло несколько томительных минут, пока он не пришел в себя. К этому времени боль начала утихать, и, почувствовав это, Бриггс облегченно вздохнул.

— Ну, как ты, Бриггс? — спросил Брачер.

— Уже… нормально, капитан, — ответил капрал слабым голосом.

— Очень хорошо, — улыбнулся Брачер. — Теперь надо немного подождать. Костный мозг уже начал вырабатывать новую кровь, и, будь уверен, она изменит каждую клеточку твоего организма. Через час, Бриггс тебя с полным правом можно будет назвать первым в новой касте воинов и первым в новой расе сверхлюдей.

Время тянулось медленно. «Кнуты» курили, переговаривались друг с другом, шутили, а Брачер ходил по комнате взад-вперед, время от времени поглядывая на часы. Невилл стоял, прислонившись к стене, его руки все еще тряслись, а сердце бешено колотилось.

Наконец Брачер сказал:

— Так, пора. Бриггс, становись к стене.

Бриггс удивился, однако подчинился без звука. Брачер повернулся к остальным и приказал:

— Достать пистолеты. По моей команде вы откроете огонь и будете стрелять в Бриггса, пока не кончатся патроны.

Четырнадцать человек неуверенно переглянулись, а застывший у стены Бриггс шумно сглотнул.

— Вопросы? — спросил Брачер. — Вопросов не было. — Отлично. Пистолеты к бою…Целься… Огонь!

Невилл весь сжался от грохота выстрелов, многократно усиленных в пустом, просторном помещении, и закрыл глаза. Когда он их снова открыл, то увидел, что улыбающийся и, судя по всему, даже не раненый Бриггс по-прежнему стоит у стены. Он буквально сиял от счастья. Брачер подошел к нему и по-отечески обнял.

— Превосходно, Бриггс, превосходно. — Затем он повернулся к остальным и сказал: — Ну что, ребята, увидеть значит поверить, а?

«Кнуты» разразились аплодисментами, а потом стали дружно выстраиваться в очередь, на ходу раздеваясь, одержимые одним стремлением — стать такими же неуязвимыми, как Бриггс.

Три часа спустя обливающийся потом Невилл стоял возле лимузина на широкой поляне на склоне холма, неподалеку от канадской границы, дрожа от страха и вглядываясь в окружающую тьму. Тем временем «кнуты», новоявленные оборотни из первого поколения брачеровских «непобедимых воинов», устанавливали посреди поляны большой деревянный крест. Невилл лихорадочно шептал молитву, тщетно пытаясь отделаться от ощущения, что все это совершенно напрасно, и его уже ничто не спасет.

Все произошло именно так, как предсказывал Брачер. Сам капитан скрывался где-то в темноте, наблюдая за поляной и выжидая. Установив крест, «кнуты» облили его бензином и подожгли. У Невилла стучало в ушах, его била мелкая дрожь, он беспрестанно, почти скороговоркой, шептал молитву, слабея от предчувствия надвигающегося конца.

Полчаса прошли в напряженном нервном ожидании. И вдруг неожиданно, безо всякого предупреждения, поляна ожила, в одно мгновенье превратившись в кромешный ад, как только непонятно откуда появившиеся еврейские боевики открыли огонь по предполагаемым «куклуксклановцам».

Невилл прикрыл глаза, не зная, за кого молиться, кому желать победы, маккавеям или ликанволкам. И в том и в другом случае ему грозила смерть, поэтому только за себя умолял он Господа, только себе желал выжить.

Бой длился недолго. Очень скоро маккавеи израсходовали все патроны в количестве, достаточном, чтобы убить, по меньшей мере, сотню человек, но ни один из «волков» Брачера не был повержен или даже ранен. Маккавеи же полегли все, без исключения, большинство было убито автоматным огнем, а некоторые, самые смелые, которым удалось прорваться к машине, пали в рукопашной схватке от ножей и кинжалов «новых сверхлюдей», а точнее, нелюдей.

Всего же между первым и последним выстрелом прошло не более пятнадцати минут. Затем прошло еще пятнадцать минут, прежде чем из темноты близлежащего леса появился Брачер.

— Господа! — громко крикнул он, продираясь через кустарник. — Позвольте поздравить вас! — Этими словами он выразил свое удовлетворение успехом операции, а заодно и предупредил возможный выстрел в свою сторону, если вдруг кто-то из «кнутов» обознается и примет его за недобитого еврея. — По возвращении на базу мы подобающим образом отпразднуем эту победу.

После коротких сборов все заняли свои места, и грузовик с «кнутами» сразу тронулся в обратный путь. Брачер залез на заднее сидение лимузина и жестом приказал Невиллу сесть рядом. Всю дорогу до лагеря он молчал. Невилл начал было потихоньку надеяться, что капитан попросту забыл о нем, как вдруг Брачер заговорил:

— Ты читал «Майн Кампф», Джон?

— Конечно, читал, — солгал Невилл.

— Новый порядок, — прошептал Брачер, отвернувшись и глядя в окно. — То, о чем писал Гитлер, что пытался осуществить, то, к чему стремилась белая раса с начала века, зачастую сама не сознавая того. — Он устало вздохнул. — Сегодня мы создали оружие, равного которому не знает мир. С помощью этого оружия мы перестроим человечество по образу и подобию Божьему.

Невилл торопливо кивнул в знак согласия.

Брачер повернулся к нему и дружелюбно улыбнулся.

— Видишь ли, Джон, так уж сложилось исторически, что к 1914 году весь мир был во власти белых. Белые колонизировали обе Америки, Австралию и Новую Зеландию. Почти вся Африка и большая часть Азии так или иначе находились под властью европейцев. Белое общество было поистине великолепно в своей чистоте.

— М…м, да, да…

— Подумай только, что представляла собой Америка в 1914 году! Здесь, на этом месте, — англо-саксонская республика, на севере — англо-французский доминион, а весь юг, до Колумбии, фактически был колонией белых людей. Да и Южная Америка, заселенная в основном черными и краснокожими полукровками, управлялась белой аристократией. — Брачер говорил мягким, приглушенным голосом; словно вызывая из прошлого идиллические образы потерянного рая. — А в Европе во главе древних высокоразвитых цивилизаций стояли старинные царские династии. Габсбурги в Австрии, Гогенцоллеры в Германии, Бернадоты в Швеции, Савойская династия в Италии, Бурбоны в Испании. А в России — Романовы, предержащие абсолютную власть над темным, безобразным народом, сплошь состоящим из азиатских помесей. — Он вздохнул. — И что нее мы имеем после 1914 года? В России вот уже столько лет правят евреи и монголы. Америка, Франция и Британия были обманом втянуты в позорное дело уничтожения Германии. Черномазые требуют, чтобы к ним относились как к людям. Азиаты сидят в банках и на биржах. Евреи ни в грош не ставят нашу Конституцию. Восточная Европа погрязла в коммунистическом хаосе.

— Д-да, — заикаясь выговорил Невилл, — это… все… очень п-печально…

— Более того, Джон, — грустно продолжил Брачер, — если такое положение дел оставить сейчас без внимания, то результаты могут оказаться самыми плачевными! И все это происходит под носом у этих белых марионеток, этих безмозглых предателей своей расы, которые сидят в правительстве! — В голосе Брачера зазвучали жесткие нотки. — Но мы их остановим, черт бы их всех побрал, остановим!

— Конечно… конечно…

— Джон, ты хочешь знать, каким будет мир через сто лет?

— Это… интересно…

«Боже, помоги мне дожить до завтра, даруй мне еще одну неделю, еще один год…»

— С низшими расами, загрязняющими человеческую породу, будет покончено. Разве это не замечательно, Джон?

— Это з-замечательно, Фредерик.

— Когда будет создана армия оборотней, нам понадобится всего несколько месяцев, чтобы захватить всю страну. Тактические планы уже разрабатываются. Они, как и положено, включают захват ключевых центров и тому подобное.

— Да, да…

— Ошибка Гитлера состояла прежде всего в непонимании того, что все белые, кто бы они ни были, — это все-таки белые. Ну, кроме евреев, разумеется. Я имею ввиду славян, кельтские народы, испанцев, латиноамериканцев — все они, в сущности, белые. Вот они-то и станут нашими союзниками, когда мы развернемся. Конечно, придется вытравить монгольские элементы, загрязняющие славянскую кровь, придется избавиться от краснокожих и ниггеров среди латиноамериканцев… за исключением, конечно, аргентинцев.

— Понимаю.

— Придется призвать на помощь науку, чтобы всерьез и навсегда очистить белую расу от примесей. Мы это сделаем. Это всего лишь вопрос времени.

— Да, да, вопрос времени, да…

Брачер широко улыбнулся.

— Через сто лет, максимум через двести, этой планетой будет управлять белая раса господ, обслуживаемая рабами и процветающая под сенью «нового порядка», который обеспечит партия Белого Отечества. А если наука к тому времени достаточно далеко продвинется, чтобы можно было обойтись без тяжелого ручного труда, то мы избавимся и от рабов. — Он вздохнул. — Утопия. Как и все наше движение. Утопия.

Брачер погрузился в задумчивое молчание. Когда они въехали на территорию учебного комплекса и машина остановилась, капитан улыбнулся Невиллу и сказал:

— Сейчас я иду звонить в Центр. Надо распорядиться, чтобы прислали сюда четырнадцать заключенных. Они понадобятся нам завтра вечером.

— Заключенные? Зачем? — Невилл старался придать своему голосу деловитую озабоченность, как если бы они с Брачером непринужденно обсуждали совместный проект. — Новые эксперименты?

— О, нет, с экспериментами покончено. Дело совсем в другом. Калди ведь ничего не ест до тех пор, пока не наступит превращение, и тогда он насыщается человеческой плотью. Полагаю, с моими парнями произойдет то лее самое, и мне не хотелось бы оставить их без ужина.

Невилл содрогнулся.

— Но, Фредерик, почему бы не кормить их каким-нибудь животным мясом, говядиной, например? Разве так уж необходимо…

— Джон, ты сентиментальный дурак, — беззлобно обругал его Брачер. — Эти заключенные рано или поздно все равно умрут во время опытов в «Халлтеке». Так какая разница, как это произойдет, ведь главное, чтобы от их смерти была хоть какая-то польза.

Невилл дрожащей рукой вытер пот со лба.

— Но почему четырнадцать, Фредерик? Ведь в твоей команде пятнадцать человек?

— Ба, Джон, да ты неплохо считаешь! — усмехнулся Брачер.

Удивление на лице Невилла сменилось ужасом, когда до него дошел смысл слов Брачера.

— Фредерик… Фредерик… ты не сделаешь этого… нет, прошу тебя… нет..!

— Тебе будет оказана большая честь, мой дорогой пастор, — с улыбкой сказал Брачер, вылезая из машины. — Ведь это почти то же самое, что и быть брошенным на съедение львам, как первые христиане. Ну, львов, как ты сам понимаешь, мы тебе обеспечить не сможем, а вот оборотни — вполне нам по силам.

Капитан взглянул на «кнутов», которые вылезли из грузовика и сейчас направлялись к нему, он кивнул в сторону Невилла и коротко бросил:

— Взять его и запереть.

Усталой походкой Брачер двинулся в сторону административного корпуса, прислушиваясь к отчаянным крикам пастора, умолявшего о пощаде и милосердии. Потом крики стихли, и Брачера догнал Бриггс.

— Поезжай в Маннеринг прямо сейчас, — распорядился капитан, — и позвони Халлу в Калифорнию. Звони из моего кабинета по новому телефону с электронным противоподслушивающим устройством.

— Будет сделано, капитан. А что сказать мистеру Халлу?

Брачер на мгновение задумался, затем ответил:

— Попроси его от моего имени приехать к нам как можно скорее. Скажи, что проект «Ликантрон» завершен и эксперименты увенчались успехом. Передай ему… — Лунный свет отразился в его глазах, придавая взгляду какое-то неестественное, дикое выражение, когда он прошептал: — Передай, что мы выиграли войну.

Луиза Невилл стояла посреди камеры, с сердитым видом сложив руки на груди, вслушиваясь в то, что говорила Петра, то есть Клаудиа. Она обращалась к Калди, который сидел, скрестив ноги, на холодном полу, и с отсутствующим видом выводил в пыли тонкими пальцами пятиконечные звезды.

Клаудиа говорила по-итальянски, а Калди отвечал на романшском, поэтому и Луиза, и Бласко понимали, о чем шла речь, хоть пока не вступали в разговор.

Женщина, так хорошо известная Луизе под именем Петры Левенштейн и вдруг оказавшаяся Клаудией Прокулой, в прошлом женой Понтия Пилата, впервые появилась в камере в этом качестве вчера вечером. В течение часа она яростно кричала на Калди, обвиняя его во всех своих несчастьях, а потом убежала. Всю ночь и все утро Луиза везде искала ее, желая объясниться с ней, расспросить, понять. В конце концов Луиза ни с чем вернулась в камеру Калди. К ее величайшему изумлению, Клаудиа была здесь. Она спокойно и ровно разговаривала со своим старым товарищем по несчастью. Гнев предыдущего вечера исчез, уступив место осознанию неизбежности свершившегося.

Охранник запер дверь камеры, оставив вместе двух людей и двух оборотней, а сам уселся за стол в конце коридора.

— Для меня все было достаточно просто, — говорила Клаудиа. — После того, как мы расстались, я скиталась по Центральной Европе, прислушиваясь к тому, о чем говорят в кафе, закусочных, бистро. Очень скоро я поняла, что мы с тобой по неведению остались в стороне от поистине небывалого прогресса, которого достигла наука за последние несколько веков.

— И ты поверила, что химия поможет тебе разгадать тайну нашей жизни и укажет путь к смерти, — понимающе кивнул Калди. — Поразительно, Клаудиа. Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

— Потому что ты, Янош, никогда ничего не читал, кроме романов, пьес и стихов, — заметила Клаудиа.

Он пожал плечами.

— Да, очевидно, это еще один из моих недостатков. И все-таки, как ты оказалась в Штатах?

— Ах, Янош, ну где твой здравый смысл? — нетерпеливо воскликнула она. — Коли я решила заняться наукой, то куда было еще ехать после второй мировой войны? Где находились лучшие университеты, передовое оборудование, современные технологии? Мне суждено было приехать именно сюда. А в 50-х годах, когда Америка принимала множество беженцев из Европы, попасть сюда не составило труда.

— Что ж, разумно, — пробормотал он, — но… твое новое имя и биография? Тебе же, наверное, пришлось подделать документы?

— Вовсе нет. Петра Левенштейн существовала на самом деле, и ее родителей действительно убил оборотень.

— Другими словами, ты, — сказал он утвердительно.

— Конечно, — ответила Клаудиа. — Я потратила несколько лет, чтобы найти подходящую семью. Я искала семью, состоящую из мужа, жены и дочери лет пяти, не имеющих родственников и живущих в маленьком городке. При этом необходимо было, чтобы девочка некоторые вечера проводила вне дома, у родственников или где-то еще, но достаточно регулярно.

Калди, заметно улыбнулся.

— Довольно жесткие критерии отбора.

— Так было нужно. В конце концов я нашла семью Левенштейнов в Нью-Йорке. Их дочь, Петра, раз в две недели по субботам и воскресеньям посещала женский монастырь, милях в сорока от дома. Она там пела в каком-то хоре, кажется, или что-то в этом роде. Некоторое время я выжидала, пока однажды полнолуние не пришлось как раз на ту ночь, когда девочка отсутствовала. И я пришла в дом ее родителей, представилась преподавателем пения из монастыря и сказала, что хочу поговорить с ними об уроках для Петры. Они, конечно, пригласили меня войти…

— И позже, превратившись в зверя, ты убила их обоих, — закончил Калди.

— Да, для того, чтобы их дочь отдали в приют. — Она замолчала, что-то обдумывая, потом добавила:

— Кстати, таким же образом я избавилась от этой жирной свиньи Пратта. Он мне надоел. Некоторое время я выслеживала его, чтобы узнать, куда он обычно ходит по вечерам, а в ночь полнолуния просто поджидала его рядом с этим местом. Само собой, у меня не было никакой уверенности, что я нападу именно на него, но поскольку мне так или иначе суждено было кого-то убить, то я очень надеялась, что им окажется Пратт. Ладно, вернемся к моей истории. В течение следующих двенадцати лет, пока Петра Левенштейн росла, я работала в химической компании Доу простой уборщицей. Там я мыла полы, чистила лабораторные столы — одним словом, выполняла элементарную, не требующую специальной подготовки работу, но самое главное, у меня была возможность слушать, смотреть, задавать вопросы и таким образом накапливать знания.

— Кажется, я знаю, что было дальше, — перебил ее Калди. — Когда Петра выросла и должна была поступать в колледж, ты попросту убила ее и заняла ее место.

— Да, но экзамены я сдавала сама и сама проходила собеседование. А та девочка ни за что бы не поступила. Она никогда не отличалась особым умом.

— И тем не менее, у нее было право на жизнь, — тихо сказала Луиза.

— Что? — переспросила Клаудиа.

Луиза с ненавистью взглянула на нее.

— Я сказала, что у нее тоже было право на жизнь!

Клаудиа несколько мгновений смотрела на Луизу, а затем как ни в чем ни бывало продолжила:

— Учиться оказалось невероятно трудно. Причем дело было даже не в научных дисциплинах. Тут мне все удавалось. Но зато в других я была полной невеждой. Однако я старалась изо всех сил и все же закончила этот колледж и получила диплом.

— Но для чего тебе это было нужно, Клаудиа? Раз уж ты практически изучила химию в Доу Кемикл, зачем тебе понадобилось формальное образование?

— Да затем, чтобы получить место в какой-нибудь солидной компании и иметь возможность проводить свои собственные исследования! Кто бы позволил уборщице заниматься лабораторными изысканиями?!

Он кивнул.

— Понятно. Но как получилось, что ты попала сюда, к Брачеру?

Она мягко рассмеялась.

— Меня интересовали не эти люди и не Центр, Янош. Я пришла сюда, чтобы найти тебя.

Калди, удивленный, спросил:

— Ты… ты знала, что я здесь?

— Не конкретно здесь, но где-то поблизости.

— Но как?

— Ну, начнем с того, что я знала, что ты в Америке. Однажды я увидела тебя по телевизору.

— Что-что?

— Да, представь себе. Как-то раз я смотрела новости, показывали беженцев с Кубы, прибывших на пароходе «Мэриел», и вдруг увидела тебя, спускающегося по трапу.

— Ах, вот оно что. Но почему твой выбор остановился на Центре «Халлтек»?

— Компьютеры, Янош. Я заложила в компьютер программу по сбору информации о всех случаях массовых убийств и каннибализма, и в конечном счете вышла на Северную Дакоту, где ты и оказался в это время. В газетах я прочитала описания убийств изуродованные тела, явный каннибализм. — Она мрачно усмехнулась. — Здесь я, сам понимаешь, ошибиться не могла.

— Но я ни разу никого не убил с тех пор, как… — Он замолчал. — Ну да, конечно. Это, наверное, когда Бласко болел, В ту ночь я убил несколько человек, молодых туристов. Года два назад это случилось, верно?

— Да.

— Значит, ты меня нашла. А как ты узнала, что я содержался именно в Центре «Халлтек»?

— Я и не знала. Мне было известно только, что ты был где-то здесь, в Северной Дакоте. Специальные агенты Халла постоянно ищут молодых талантливых ученых, работающих в технологических подразделениях крупных промышленных корпораций, поэтому когда у меня появился шанс приехать сюда, я тут же воспользовалась им. И, кстати сказать, сделала это еще по одной причине, — добавила она. — Видишь ли, я посвятила себя химическим проблемам генетики, мне казалось, что это единственно возможный путь к смерти. А в Центре «Халлтек» занимаются как раз генетическими Исследованиями. Так я и оказалась здесь, а когда Халл приказал Реймору перевести кого-нибудь из своих химиков- на проект, связанный с ликантропией…

— Да, понимаю, — сказал Калди, — ты вызвалась сама.

— Не просто вызвалась. Я просила, умоляла. Я ни минуты не сомневалась, что оборотнем, о котором шла речь, был ты, но втайне надеялась — а вдруг нет? Знала, что бесполезно, но лелеяла шальную мысль, что поймали еще одного из нашей породы и я смогу поговорить с ним, узнать что-то новое.

— А когда ты поняла, что это был я, ты попыталась спрятаться за этой дурацкой хирургической маской? — насмешливо спросил Калди.

Она печально улыбнулась в ответ.

— Ты узнал меня?

— Разумеется. Под маской мне было видно только глаза. Но ведь эти глаза я видел каждый день в течение двух тысячелетий.

— Подождите-ка, мистер Калди, — вмешалась Луиза. — Вы хотите сказать, что все это время вы знали, что Петра… то есть, Клаудиа?..

— Я сразу узнал ее, — просто ответил он.

Она смотрела на него, широко открыв глаза от удивления.

— Но почему же вы в таком случае ничего нам не сказали?

Он пожал плечами.

— А зачем? Вы хороший человек, Луиза, и мне нравится общаться с вами, но у меня никаких обязательств перед вами нет, и уж тем более перед вашим мужем и капитаном Брачером. И потом, мы с вами знакомы два месяца, а Клаудию я знаю, по всей вероятности, более двух тысяч лет. Кроме того, у меня теплилась надежда, что Клаудиа узнает что-нибудь полезное для нас.

— Но я ничего не узнала, — вздохнула Клаудиа. — О, Янош, я была так счастлива, когда снова увидела тебя, счастлива и одновременно разочарована, что этим оборотнем оказался именно ты. Ведь от тебя никакой новой информации не получишь.

— Да, ты права, — он покачал головой. — Да и все, что удалось воскресить в памяти с помощью Невилла, лишний раз напомнило мне о безысходности. Мы вернулись с ним назад на две тысячи лет, Клаудиа, а я по-прежнему ничего не понимаю.

Ее глаза сузились, взгляд вдруг сделался холодным и злым.

— По крайней мере, теперь я точно знаю, что это ты, именно ты вверг меня в этот нескончаемый ад!

Он улыбнулся.

— Ты сердишься, Клаудиа? Думаешь, я сделал это намеренно, чтобы разделить с тобой проклятие?

Она некоторое время молча смотрела на него, потом вздохнула:

— Нет, Янош, конечно, нет. Это не зависит от нас.

Луиза что-то пробормотала.

— Что вы сказали? — обратилась к ней Клаудиа.

— Я сказала, что вы лжете! — взорвалась Луиза. — Не зависит от вас?! Ха! А кто заставил вас убить бедную девушку и ее родителей? А ваш хваленый проект в этом сумасшедшем доме! Да ведь вы здесь занимаетесь тем, что убиваете невинных людей, как лабораторных крыс! Скольких вы уже уничтожили с помощью своих проклятых уколов!

— Постарайтесь рассуждать логично, — холодно сказала Клаудиа. — За две тысячи лет мне довелось убить десятки тысяч человек. И если я найду способ умереть, то моя смерть предотвратит огромное количество жертв в будущем. Пусть мне придется убить десять или двадцать человек, но жизнь тысяч будет спасена. По-моему, цель в этом случае оправдывает средства.

— Вы лицемерка! Вы так же отвратительны, как мой муж! У него хоть есть оправдание — он просто трус!

— В отличие от своей бесшабашно храброй жены, правильно я вас поняла?

Луиза покраснела.

— Я не буду придумывать оправданий своим действиям, Луиза, — продолжила Клаудиа. — Вы утверждаете, что у этих людей есть право на жизнь. В таком случае у меня есть право на смерть!

— Но ни у кого нет права убивать невинных людей! — выкрикнула Луиза. — Ни у вас, ни у Фредерика, ни у кого!

Клаудиа горько рассмеялась и отвернулась.

— Вы идеалистка.

— Нет, я христианка! — все еще пылая гневом воскликнула Луиза. — Но и у христиан, и у евреев, и у мусульман, и у буддистов и… у кого бы то ни было, — главная нравственная заповедь одинакова. Лучше погибнуть самому, чем допустить смерть невинных!

— Оставьте эти проповеди для вашего мужа, — устало парировала Клаудиа. — Мне они ни к чему.

— Для моего мужа? Для этого слабого ничтожного создания? — в голосе Луизы звучало неприкрытое отвращение.

— Тем лучше, что вы больше не питаете к нему теплых чувств, — холодно заметила Клаудиа. — Брачер собирается его убить.

Луиза помолчала.

— Что ж, это будет актом возмездия, моментом торжества справедливости, разве нет? Служитель Господа, который свое бренное бытие ставит превыше божественной справедливости, заслуживает жестокой кары. Да поглотит его зло, сотворенное им.

Луиза и Клаудиа были слишком заняты спором, чтобы заметить, как нахмурился Калди, услышав эти слова. Бласко, однако, увидел это и стал пристально наблюдать за другом. Старый цыган почувствовал неладное.

— Боже мой, — с сарказмом воскликнула Клаудиа, — да вы святая!

— Я просто честная женщина! И если бы у меня был выбор, я бы выбрала смерть, но не убийство невинного!

— Что ж, очень скоро перед вами встанет этот выбор. Фредерик собирается разделаться и с вами.

При этих словах Луиза побледнела, у нее задрожали губы, но пылающий яростью взгляд не потух.

— Пожалуй, вы можете попытаться отговорить его, скажите, что осознали свои ошибки и стали верной сторонницей его дела. Со временем из вас вполне мог бы получиться убежденный расовый фанатик.

— Никогда! — закричала Луиза. — Да, я проявила слабость и испугалась, я знаю, и мне стыдно за это. Но Иисус Христос принял смерть и за меня! Так к чему цепляться за жизнь, если она куплена ценой попрания истины, которая одна придает смысл всей жизни!

Калди вдруг резко вскинул голову, взгляд его был устремлен в пространство, а лицо исказила гримаса боли, страдания и удивления. Бласко склонился над ним и положил руку ему на плечо.

— Янош? Что с тобой?

Калди не ответил. Его и без того бескровное лицо стало белым, как полотно. Он дрожал.

Луиза с Клаудией продолжали спорить.

— А откуда вам известно о планах Фредерика? — гневно спросила Луиза. — Но всей видимости, вы не только убийца, но и экстрасенс по совместительству.

— На нет, — спокойно ответила Клаудиа. — Просто мы с ним… стали близки, как мужчина и женщина.

До Луизы смысл ее слов дошел не сразу.

— Что?

— Да, это произошло перед тем, как он уехал в Ред Крик. Он повел себя вполне по-джентльменски…

— Джентльмен? Фредерик?

— …и не стал уклоняться от разговора, после того, как все кончилось. Тогда он мне и сказал, что вас, Луиза, по всей вероятности расстреляют, а вашего мужа отдадут на съедение оборотням Фредерика.

— Я вам не верю!

— Это ваше дело, мне все равно.

— Но почему вы легли с ним в постель? Ведь я видела, как вы смотрели на него. Вы же его ненавидите!

— Он мне нужен, — просто ответила Клаудиа. — Единственное, что его волнует — это создание новых оборотней. А я хочу выяснить, каким образом их можно уничтожить, как мне уничтожить саму себя. Для этого, как вы понимаете, нужны оборудование и возможности для проведения экспериментов. Все это может мне дать только он.

В широко открытых глазах Луизы отразилось презрение.

— Так вы, кроме всего прочего, еще и шлюха!

Клаудиа с горечью рассмеялась.

— Мне следует воспринимать это как оскорбление? Будет вам, Луиза! Я прожила две тысячи лет под тяжестью проклятия, и вы что же, думаете, меня заденут ваши оскорбления?

— Если вам когда-нибудь суждено умереть, Бог проклянет вас! Вам уготован ад! — закричала Луиза.

Клаудиа посмотрела на нее, как на ребенка.

— Бога нет, безмозглая вы идиотка. Разве вы не слышали, что рассказал Янош? Когда-то я была жрицей Ахура Мазды, и моим пророком был Заратустра. И что, помог мне Ахура Мазда избежать этой жестокой судьбы? А почему, скажите на милость, ваш Бог палец о палец не ударил, чтобы спасти своего возлюбленного Иисуса от смерти? Нет, Луиза, не заблуждайтесь. Этот мир всегда был большой бойней. О каком боге вы говорите!

— А может быть, Бог все это время испытывал человечество, извлекая крупицы добра из всего этого сумасшествия, может, все эти страдания… Я не знаю! — ее голос сорвался на крик. — Мне не дано проникнуть в божественный разум! Но в писании сказано, что распятие было частью Его плана спасения человечества!

— Ну, конечно! — сказала Клаудиа. — Однако не забывайте, что в моих силах было изъять эту часть из истории человечества, если бы я принесла в жертву амбициям моего мужа собственную жизнь и тем самым вырвала бы Иисуса из рук толпы.

— Смерть на кресте была необходима, — упрямо повторила Луиза. — Вы не смогли бы предотвратить ее.

— Может, и нет. Но ведь я могла бы попытаться спасти его, пожертвуй я своей жизнью.

Янош Калди пронзительно вскрикнул. Луиза и Клаудиа от неожиданности отпрянули.

— Янош! Что с тобой? Что? — старик Бласко крепко держал Калди, обхватив его за плечи.

Калди вдруг оттолкнул цыгана и повалился на бок.

— Нет… нет… подождите… не так быстро… не так быстро! — кричал он. Он схватился обеими руками за голое у и стал биться об пол в том самом месте, где недавно рисовал в пыли пятиконечные звезды.

Луиза прикрыла рот рукой и испуганно шепнула Бласко:

— Это что… начинается превращение?

Бласко посмотрел на маленькое оконце камеры, через которое лился солнечный свет.

— Нет. Не может быть. Превращение начнется, когда взойдет луна.

Он снова повернулся к Калди.

— Янош, скажи мне, что с тобой?

— Подождите! — кричал Калди, ударяясь головой об пол. — Подождите! ПОДОЖДИТЕ!! СЛИШКОМ БЫСТРО!!

— Я приведу охрану, — поспешно сказала Луиза. — Кажется, ему нужен врач.

Она повернулась, чтобы идти.

— Не будьте такой дурой! — рявкнула Клаудиа, хватая Луизу за руку и рывком оттолкнув ее назад. Затем она бросилась к Калди.

— Янош, что с тобой? Янош, ответь!

— НЕ ТАК БЫСТРО! — опять закричал он, вскакивая на ноги. — НЕ ТАК БЫСТРО! ПОДОЖДИТЕ!

— Янош, ответь же, что с тобой?

Калди открыл глаза, его безумный взгляд остановился на Клаудии. Он содрогался всем телом, словно раздираемый на части дикой изматывающей болью, в уголках рта выступила пена.

И вдруг он замер, напрягая каждый мускул и мелко-мелко дрожа. Неожиданно все кончилось. Он опустился на пол, лег на спину и глубоко вздохнул. Молчаливо и неподвижно он лежал на полу посреди камеры, глядя в потолок широко открытыми глазами. Бласко, Луиза и Клаудиа стояли рядом, не произнося ни слова. Двое людей и оборотень, они смотрели на Калди, и в их взглядах была тревога страх, напряженное ожидание и затаенная, безрассудная надежда.

Прошло несколько томительных минут.

И вдруг Янош Калди улыбнулся.

Луиза и Бласко недоуменно переглянулись. Клаудиа не сводила с Калди глаз, и ее брови поползли вверх, когда тот начал тихо смеяться. Постепенно смех его становился все громче, все неистовей. Наконец, он вскочил на ноги и принялся, приплясывая, кружить по камере, выкрикивая только одно слово:

— Да! Да! Да!

— Янош! — попыталась перекричать его- Клаудиа. — Что произошло? Скажи мне, в конце концов!

Он схватил ее за плечи и потянул за собой, вовлекая в безумный, непонятный танец. Она сердито оттолкнула его и крикнула:

— Проклятье, Янош, ты скажешь, наконец, в чем дело?

Он начал говорить, стараясь совладать с душившим его смехом:

— Бедный доктор Невилл! Ему оставалось содрать последний покров с моей памяти, и он бы все узнал! Еще чуть-чуть, и тайна открылась бы! Еще чуть-чуть! — продолжал он хохотать.

— Он бы все узнал?! — Клаудиа остановилась, широко раскрыв глаза. Она схватила его за руки, пытаясь прервать бешеный танец.

— Ты вспомнил? Янош, ты что-то вспомнил?!

— Все, все, все! — со смехом ответил он. — Я вспомнил все! Невилл помог мне воскресить воспоминания тысячелетней давности, а то, одно, самое раннее, в котором и заключался ответ, все еще оставалось в подсознании, ожидая своего часа, когда будет сорвана пелена забытья, и вы, вы обе — и ты, Клаудиа, и вы, Луиза, — сорвали ее!

Счастливый смех переполнил его, и он снова закружился но камере.

Луиза старалась держаться от него подальше, опасаясь, что он сошел с ума.

— О чем вы говорите, мистер Калди? Я не понимаю…

— Конечно, вы не понимаете! — смеялся он. — Когда это случилось с Клаудией, она тоже не поняла. Когда это произошло со мной, я тоже не понял. Но теперь я вспомнил, я знаю, я все понял!

— Янош, прекрати! — Клаудиа была близка к истерике. — Скажи мне, мы можем умереть? Можем или нет?

— Да, да, можем! Мы могли умереть в любую минуту, когда бы этого захотели, но мы не понимали, ничего не понимали! Но теперь я знаю, Клаудиа, почему именно с тобой разделил я это проклятье, знаю, почему оно было ниспослано мне. На это ушло три тысячи лет, шестьдесят тысяч полнолуний, сто тысяч жертв, и все-таки я понял!

— В любую минуту?! — воскликнула Клаудиа. — Когда захотели бы? Янош, да я жаждала умереть с той самой ночи в Иерусалиме…

— Да, да, но ты не понимала, Клаудиа, не понимала!

Он прекратил кружиться, схватил ее за руки и вместе с ней опустился на пол.

— А теперь слушай внимательно, Клаудиа, ибо в этом твое спасение. — Он взглянул на Бласко и Луизу. — Вполне может статься, что здесь кроется ключ к твоей свободе, старина, а у вас, Луиза, я надеюсь, появится возможность по-новому осмыслить свои последние слова.

Луиза села рядом с Клаудией, Бласко устроился подле Калди, который с улыбкой и любовью смотрел на них.

Затем он глубоко вздохнул и начал свой рассказ:

— Три тысячи лет назад, в Персии, жил человек по имени Дзардруша, которого греки называли Зороастр, или Заратустра…

Сейчас Калди был совершенно спокоен, и голос его звучал тихо и мелодично.

Луиза, Бласко и Клаудиа, позабыв обо всем на свете и затаив дыхание, слушали печальную повесть о верности и предательстве, о мосте, связующем небо и землю, повесть о мучительном нисхождении в преисподню.

Для древних народов, не имевших устоявшейся системы летоисчисления, прошлое означало лишь то, что помнили их старики, и когда старики умирали, унося в могилу свои воспоминания, то прошлое становилось легендой, затем сжималось до бесплотного мифа, в конце концов окончательно исчезая в пелене дней, годов, столетий.

Жители древнего Хорезма, живописной гористой страны, которую спустя много лет назовут северо-восточным Ираном, не вели счет годам и, говоря о прошлом, всегда ссылались либо на жестокий голод, прочно запавший в память нескольких поколений, либо на сильную засуху, о которой еще долго будут помнить в народе, на чужеземное вторжение или на страшную чуму, на необычайно суровую зиму или весну, когда с гор сошло много воды. И если бы их спросили, какой тогда был год, они бы, наверное, сказали — тридцатый год правления славного царя Вишташпы, или двадцатый год с тех пор, как Вишташпа впервые услыхал слова пророка Джардруши и, преклонив главу и колена, объявил Ахура Мазду, бога пророка Джардруши, — богом единственным и всемогущим, создателем, хранителем и повелителем Вселенной.

У народа Хорезма не было в прошлом никакого примечательного события, которому можно было бы приписать начало всех времен, каковым явилось рождение Иисуса для христиан, основание Вечного города для древних римлян или ночное бегство Мухаммеда в Медину для мусульман. Они не знали, а если б знали, то все равно не поняли бы, что пройдет еще не менее двухсот пятидесяти лет, прежде чем вспыхнет первый Олимпийский огонь в Греции, что только через семьдесят лет в благодатном цветущем крае появится маленькая пастушеская деревушка, которая впоследствии станет великим Римом. Они не подозревали, что ровно через одно столетие израильский царь Соломон воздвигнет храм в честь Бога своих предков, а еще через тысячу лет храм этот будет разрушен в третий, и последний, раз. Они не знали, что одна тысяча двадцать шесть лет отделяют их от вселенского чуда, взошедшего яркой звездой над Вифлеемом, и что впереди еще не менее шестнадцати столетий, прежде чем пророк Мухаммед в спешке покинет полуночную Мекку.

Люди в Хорезме обо всем этом ровным счетом ничего не знали, ибо не в их силах было раздвинуть таинственные завесы, отделяющие настоящее от будущего. Они не знали иных богов, кроме своего собственного, и ни видения прошлого, ни пророчества будущего были им не ведомы.

Но Джардруша знал все. Он знал, что Вселенной правит одно единственное Высшее Существо, и это Высшее Существо неоднократно, разными путями и в разных странах, в разные времена и под разными именами открывало человеку свою божественную сущность. Он знал, что Ахура, Эль Шаддаи, Аллах, Яхве, Атон и еще сотня других имен, которые когда-либо и где-либо произносили человеческие уста, были именами одного и того же непостижимого, всемогущего, всезнающего и вечного Бога, воззвавшего к нему, Джардруше, сорок дет назад, открывшегося ему под именем Ахура Мазда, или Обладающий Великим Знанием, и пославшего возвестить истину народу Арьянавайи, страны ариев, Арании, Ирана.

Джардруша знал все, ибо ему дано было постичь откровения Великого Бога Ахуры Мазды. И теперь, на пороге семидесятого года жизни, он знал, что скоро покинет этот мир и предстанет, наконец, перед Великим и Всемогущим на Мосту Разделяющем, который приведет в Храм Истины, где он и пребудет во веки веков. Пророк сознавал, что дни его сочтены, но не страшился забвения. Сорок лет проповедовал он, учил строить храмы, воспитывал жрецов, посвящая лучших из них в высшие степени великих таинств, открытых ему Ахурой Маздой.

Вот и сейчас Джардруша вглядывался в светлые, вдохновенные лица трех молодых жрецов, стоявших перед ним, и думал, что они скорее всего будут последними, кто пройдет у него обряд посвящения. Он был стар и болен, и жрецы старой веры, почитатели дэвов, Карпаны, жаждали его смерти и, как он подозревал, даже вступили в сговор с племенами варваров-кочевников на северной границе. Его не страшила гибель от рук туранских головорезов, не трогали угрозы и ненависть Карданов, ведь Джардруша не боялся смерти. Ему, посвятившему душу свою Великому Богу Ахуре Мазде, бояться в этом мире было нечего.

— Вы трое отныне — опора и надежда народа, — обратился он к молодым людям, внимавшим каждому его слову с благоговейным трепетом. — Вам, сыновьям благороднейшего из кланов Арьянавайи, сыновьям Магайа, выпадет хранить неугасимый огонь истины, когда я оставлю этот мир и найду успокоение в светлом царстве Ахуры.

Три молодых жреца склонили головы, желая тем самым показать, сколь недостойны они этой почетной обязанности.

— Я знаю всех вас со дня вашего появления на свет, как знаю и отцов ваших, бывших прежде вас, — продолжил Джардруша. — Вам я открою последние тайны, великие истины. И священные слова, услышанные здесь, вы сокроете в ваших сердцах до конца дней своих, и никто никогда не узнает их, кроме тех, кого вы изберете вместо себя.

Сказав это, пророк поднялся со своего огромного, как трон, кресла, снял со стены два горящих факела и жестом показал ученикам следовать за ним. Он открыл потайную дверь в стене позади кресла, и из просторного зала, который был самым большим помещением в мраморном храме Огня древнего города Балха, они попали в узкий коридор, ведущий глубоко вниз, к тайному подземному храму, хранилищу Священного Огня, непревзойденного в своей чистоте. Ни один из трех юношей прежде не видел священного очага, хотя, разумеется, они много слышали о нем. Показав им святая святых — великий Алтарь Огня Истины, Джардруша тем самым еще раз, в последний раз, дал понять, сколь безгранична его вера в этих юношей, ведь здесь, в святилище, глубоко под землей, старый пророк когда-то давным-давно своею рукой начертал откровения Ахуры Мазды, и эти письмена он охранял трепетно и беззаветно, ибо дороже у него ничего не было, и даже его собственная жизнь была ничто в сравнении с этим великим таинством.

Священное пламя горело на высоком мраморном алтаре. Юноши услышали низкий свистящий звук — это по скрытым каналам, проходящим сквозь толщу земли на поверхность, в подземный храм поступал воздух, необходимый для поддержания жизни священного огня.

Увидев Очаг Истины, молодые жрецы пали ниц, и пророк торжественно произнес:

— Встаньте, сыны Магайа, и внимайте мне, и да откроются вам тайны Ахуры!

Они поднялись и с благоговением огляделись. Глубоко в стенах святилища были вырезаны какие-то символы, неизвестные и непонятные им, каждый представлял собой круг, внутри которого виднелись точки и линии. Юноши повернулись к пророку и замерли в молчании, ожидая, пока тот заговорит.

Джардруша начал с катехизиса — ряда вопросов и ответов, содержащих основы вероучения и хорошо известных всем без исключения жрецам Великого Бога.

— Ямнашпа, сын Ардишира, — обратился он к первому юноше, — истинно отвечай мне.

— Истинно отвечаю, о Возлюбленный Ахуры.

— В чем состоит долг человека, Ямнашпа?

— Долг человека, о Разрушитель Зла, состоит в служении Великому Богу Ахура Мазда и священной борьбе с Ангра-Майныо, Духом Лжи.

— А в чем заключается служение Великому, Богу Ахура Мазда, Ямнашпа, сын Ардишира?

— В жизни праведной, в сосуде праведности, из которого должно утолять жажду свою, в духе праведности, коим надлежит исполниться каждому, в том, чтобы быть праведным во всем и всегда, о Отец Нашей Надежды.

Джардруша повернулся ко второму юноше.

— Гистаспес, сын Фрашаостра, истинно отвечай мне.

— Истинно отвечаю, о Хранитель Священного Пламени.

— В чем награда за праведность, Гистаспес?

— Награда за праведность, о Учитель Таинств, — в жизни вечной и благостной в Храме Истины, где ангелы Ахуры и души спасенных воздают славу и честь и благодарение Великому и Мудрому Господу.

— А в чем кара за зло?

— Кара за зло, о Спаситель Страждущих, — в низвержении с Моста Разделяющего в судный день и бесконечном страдании в скверне и мерзости Прибежища Лжи.

Пророк повернулся к третьему юноше.

— Исфендир, сын Куриаша, истинно отвечай мне.

— Истинно отвечаю, о Сын Вечной Мудрости.

— Что есть вселенная, Исфендир?

— Вселенная, о Господин Высшего Знания, есть огромное поле брани, место извечного поединка Ахуры Мазды и Ангра-Майнью, светоча знания и тьмы невежества, святого порядка и хаоса беззакония, милосердия и жестокости, светлой души человеческой и смрадного духа звериного.

— А как предопределен исход этого поединка?

— Все, что есть зло, будет побеждено добром, о Глас Великого Господа. Всякая ложь сгорит в огне истины, и тьма развеется в лучах священного пламени Ахуры Мазды.

После этого Джардруша обратился ко всем троим:

— В чем священная обязанность жрецов Ахуры Мазды, сыновья Магайа?

— Зло изнутри одолей, извне зло побори! — дружным хором произнесли они завершающие слова ритуала.

Джардруша улыбнулся, удовлетворенный ответами.

— А теперь, дети мои, еще один, последний вопрос.

Юноши обменялись удивленными взглядами в ритуальной литании больше не было ни вопросов, ни ответов.

Заметив их замешательство, Джардруша сказал:

— Не бойтесь дать неверный ответ, сыновья Магайа, ибо скоро откроются вам тайны прошлого, настоящего и будущего.

Пророк вытянул вперед руку и тонким скрюченным пальцем показал на вырезанные в стене знаки.

— Смотрите же, вот они откровения Ахуры Мазды! — прошептал он.

Ямнашпа, Гистаспес и Исфендир послушно перевели взгляд на стену, стараясь угадать значение семи кругов с точками и линиями. Затем Ямнашпа сказал:

— Учитель, твои слова — тайна для нас.

— Это и есть тайна, сын Адишира, тайна из тайн. А вот и мой последний вопрос, сыновья Магайа: если откровения Ахуры Мазды дано было узнать лишь мне одному, то должен ли весь род людской страдать во тьме невежества? Должны ли люди пасть жертвой Повелителя Лжи?

— Но… твоим словам суждено проникнуть в сердце каждого живущего на земле, Учитель, — сказал Исфендир, — как они проникли в сердца людей Хорезма!

— Так бы, наверно, и было, сын Куриаша, тихо произнес Джардруша, — если бы мои слова были им нужны. Но Великий Создатель открывает себя человеку на разных языках, в разных странах и под разными именами. Великий и Всезнающий уже говорил в прошлом и будет говорить в будущем. Он открыл мне знание минувшего и того, что грядет. Он снова повернулся к стене. — Узрите же знаки пророков Ахуры Мазды! Внемлите гласу Ахуры, ибо так говорил он с теми, кто уже мертв, и так будет говорить с теми, кто еще не родился!

Молодые Маги переводили взгляд с одного круга на другой.

— Эти знаки есть великие откровения, сыновья Магайа, знаки тех, кто были, есть и будут пророками Вечного и Всемогущего.

Исфендир нахмурил лоб и покачал головой.

— Прости, Учитель, но я, как и Ямнашпа, не в силах сбросить с себя покровы невежества.

— Невежство — огромная сила, сын Куриаша, но и ему суждено пасть перед светочем знания. Так слушайте же, сыновья Магайа.

Джардруша указал на первый знак:

— Это знак Праотца, и имя его неведомо никому. Круг есть вселенная вечной истины, чей образ заключен в диске Солнца, святейшего из огней, не имеющего начала и не знающего конца. А точка есть неразделимая сущность Ахуры Мазды, Кто всегда б






Сейчас читают про: