double arrow

Нигде и никогда, вне времени и пространства. 15 страница


- Командир полка у нас, Иванов Виктор Петрович, - не знаю почему, сказал я, - тоже майор.

Тут майор Скоробогатов сказал Странную Фразу - Хороший командир и человек тоже, читал про него. Жаль... Хотя еще ничего не предрешено, жизнь еще всяко может повернуться, - заметив мое непонимающее и растерянное выражение лица, майор прищурился, будто прицеливаясь, - Ты, Сань погоди буянить, до конца выслушай... Ты думаешь, мой самолет новый, да, новейший можно сказать? - я заворожено кивнул, - Ты даже не представляешь насколько он новейший, - майор последний раз глубоко затянулся и загасил окурок в пепельнице, - Как ты думаешь, в каком году он принят на вооружение, а какого года та машина, на которой летаю лично я? Не гадай, не надо, все равно не догадаешься, - майор Скоробогатов вздохнул, - Машина марки МиГ-29, постановка на боевое дежурство первого авиаполка это восемьдесят пятый год, тысяча девятьсот, разумеется. Данная конкретная машина, на которой летаю я, выпущена в две тысячи двенадцатом году, и является совсем новой, сюда прямо с госиспытаний.

Ну, товарищи, тут он меня убил и закопал. - Насмерть! Я сидел как громом стукнутый. Попадалась мне как то книжка английского сочинителя Уэллса еще дореволюционного издания, "Машина времени" называется, но не впечатлила она меня, нет. И тут тебе в лицо говорят, - Я человек из будущего, верь мне! - А почему собственно ему не верить? - Не знаю?!




А майор, как будто прочел мои мысли, - Не веришь, машину мою видел и не веришь? Ну-Ну! - он вытащил из кармана маленькую коробочку, которая на поверку оказалась рацией, выдернул антенну, щелкнул на передней панели каким-то рычажком, лицо его озарилось хитрой улыбкой, - Алло, товарищ полковник, доброй ночи. Тут у меня гость, известный вам Александр Иванович Покрышкин. Да-да, он самый. Аэродром их полка тут рядом в Ростове. Нет, не стоит благодарностей, это товарищ Берия подарок сделал, от широкой кавказской души, с собой прихватил товарища Покрышкина. Так вот этот самый будущий Трижды Герой и маршал авиации не верит в наше происхождение из будущего, думает, что я ему тут сказки рассказываю! Зачем?! - Так вы же, товарищ полковник, говорили про резервных летчиков из местных, так с кого же начинать, как не с него? - Ага, понятно? - Да, ждем! - затолкав антенну внутрь, майор убрал рацию в карман.

Знаете, именно в этот момент в меня проникла первая мысль, что майор надо мной не шутит. Рация такого размера, с таким качеством связи... Не знаю, но слова майора уже не выглядели такой уж фантастикой. А потом прилетело это, странный аппарат, трепещущий двумя винтами над кабиной, способный сесть где угодно, и взлететь оттуда с четырьмя тоннами груза...

Майор Скоробогатов сказал, что командование авиагруппы приглашает меня посетить тяжелый авианесущий крейсер "Адмирал Кузнецов". И тут, уже у борта этого вертолета, я вспомнил, что майор так и не ответил на мой второй вопрос, про сто грамм... В ответ майор Скоробогатов широко улыбнулся, - Ночь для нас это самое рабочее время, ибо со своими навигационно-разведывательными приборами, мы - ужас летящий на крыльях ночи, пусть крепче спят фашисты, а некоторые из них не проснутся никогда.



И вот я стою на палубе самого настоящего авианосца и понимаю, - Не врал товарищ Скоробогатов, ох не врал. - Не врал, хотя бы потому, что на мне уже одета полная экипировка пилота XXI века, полный компенсационный костюм, шлем, кислородная маска. Оказывается, без этой экипировки перегрузки способны сделать меня инвалидом после первого же вылета. Мой командир, капитан Гуссейн Магомедов, внук известного в те времена летчика-испытателя Магомеда Толбоева. Сам я полечу во второй кабине Миг-29 КУБ простым пассажиром. Моя задача - примерить эти скорости и перегрузки к себе, и если что, на обратном пути, товарищ капитан даст мне попробовать, почувствовать машину в горизонтальном полете. Маленькими шажками, и к великой цели. Но все равно, я счастлив и горд, потому, что уверен - у меня все получится! Я одолею сверхзвук, и сумею выполнить пока невероятные для меня фигуры высшего пилотажа "Колокол" и "Кобру Пугачева". Говорят, их и тогда можно было сделать только на этом уникальном самолете, созданным гением советских конструкторов и инженеров.



А сейчас наше боевое задание - налет на один из немецких аэродромов под Киевом, там на ночь опустилась одна из немецких бомбардировочных авиагрупп, срочно перебрасываемых на юг, для заделывания бреши, которая образовалась в результате действия наших потомков. Командир авиагруппы полковник Хмелев, показался мне стариком. Ведь ему уже сорок два, почти физиологический предел. Так вот он, излагая задание группам, сказал такую фразу, - Летят, ..., как мотыльки на огонь. А мы светим только своим, а чужих жжем. - Свои... - волшебное сладкое слово, означающее семью, дружбу, помощь, месть, в конце концов. Кого не смогли спасти, за них теперь надо отомстить. Сосем недавно, над аэродромом Сталино, я задумался над тем, сколько самолетов могли устроить такой разгром... Я думал, что работало не меньше дивизии. Оказалось, удар наносили всего три самолета, три Су-33, которые конечно чуть крупнее и тяжелее чем Миг-29, но не намного. Зато каждый из них несет шесть с половиной тонн бомб, больше чем хваленая американская "Летающая крепость"!, в том числе и двадцать восемь двухсот пятидесяти килограммовых кассет, каждая из которых содержит сто пятьдесят осколочных бомбочек, снаряженных сотнями пятимиллиметровых стальных шариков. Когда они их сбрасывают одну за другой, за это отвечает специальное умное устройство, именуемое компьютер, получается настоящий ковер смерти. И неважно в капонирах стоят самолеты, или открыто, обвалованы штабеля бочек с бензином или нет, эффект один - смерть дождем падает с неба.

Подходим к нашей машине, консоли, крыла сложены наверх, эта одна из особенностей палубных самолетов для более компактного хранения. Под коренными частями крыльев и под фюзеляжем в развале двигателей подвешено восемнадцать бомб с тупым коническим носом. Это они и есть РБК-250. Пытаюсь почесать затылок, и натыкаюсь рукой в перчатке на шлем, неловко, однако. Мой нынешний командир и пилот обходит машину, заглядывая, казалось бы в самые потаенные места, и правильно, потому что закон - доверяй но проверяй, ничуть не изменился за прошедшие семьдесят лет. К моему великому удивлению, лезть по приставной лестнице в кабину не надо, кресло само опускается вниз по специальным рельсам. Механик, пристегивает нас ремнями, и подсоединяет кислородный шланг и разъем СПУ. Кресло плавно уезжает вверх и вот я в кабине. Осматриваюсь. Ничего знакомого кроме ручки управления, повсюду электронные экранчики, окошки с цифрами, и прочие приборы далекого будущего. Чувствую себя селедкой закатанной в консервную банку, не пошевелиться.

Капитан Магомедов поднимает вверх большой палец, - Как самочувствие, второй?

- Нормально, товарищ капитан, - отвечаю я.

- Ну, тогда мы начинаем, - прозвучал в наушниках голос моего пилота, - устройства управления я пока заблокировал, но ты, товарищ старший лейтенант, все равно ничего не трогай. Честное слово, как первый вывозной полет в аэроклубе, только вот подо мной не тарахтелка У-2, а такая зверюга, для которой я и слов подобрать не могу. Девятнадцать тонн тяги на двух двигателях на взлетном режиме. - Ужас! Посмотрим, как они с этим управляются, это же настоящая скачка на тигре.

Вот маленькие тягачи выкатили наши машины на стартовые позиции. Оглядываюсь назад, там, за хвостом нашего самолета палуба встает дыбом. Это поднимаются газоотбойные щиты, которые защищают все прочее на палубе от ярости выхлопных струй наших двигателей. Тройку ведет в бой сам полковник Хмелев на своем Су-33, у него нагрузка в полтора раза больше. Его машина слева от нас, на позиции номер два, но как, ни странно, ему первым идти на взлет. Поворачиваю голову в ту сторону. Отчетливо видно как из дюз в газоотбойный щит бьет бело-голубое в ночи пламя. В наушниках звучит - Первый пошел! - грохот становится совсем нестерпимым, потом полковник отпускает тормоза и его машина сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, начинает свой разбег. Впереди у нее только сто метров палубы и трамплин. Су-33 выдвинутой до упора механизацией крыла подпрыгивает, зависает в воздухе, и продолжает упрямо карабкаться вверх, преодолевая земное притяжение.

Сейчас наша очередь. Слышу в наушниках, - Второй пошел! - стрелки на тахометрах обеих двигателей резко прыгают от первой четверти сразу за красную черту. - Мама! Как больно! - на грудь навалилась неимоверная тяжесть, наверное, тройная-четверная перегрузка. Меня буквально расплющивает в кресле, теперь уж точно не пошевелить ни рукой, ни ногой. Трудно дышать. А ведь наши потомки так умудряются управлять машиной. Скосил глаза на зеркальце заднего вида. Ой, товарищи, а ведь мы уже в воздухе. Палуба авианосца проваливается куда-то вниз, стремительно удаляясь назад. Отсюда она кажется такой маленькой, как спичечный коробок. И как только они на нее садятся, даже со всеми их приборами? - Не представляю!

Мы ложимся в левый вираж, перегрузка чуть ослабевает. Я смог чуть повернуть голову и увидеть, как на взлет идет третий наш ведомый. Красивейшее зрелище. Вот вся тройка и в воздухе. Догоняем ведущего и пристраиваемся к нему справа и сзади. До цели примерно шестьсот километров, это половина боевого радиуса, тридцать минут лету. Вот нас догоняет последний член тройки, вся группа в сборе. На оставшемся где-то далеко позади нас авианосце сейчас на взлет идет следующая тройка. У нее своя цель, свой аэродром набитый "юнкерсами", "хейнкелями" или "мессершмиттами". Как сказал полковник Хмелев, - Наша работа - ломать кости люфтваффе. - кстати это не первая их серия вылетов за эту ночь, полтора часа назад четыре аэродрома на которых были обнаружены свежие немецкие авиагруппы, уже подверглись авиаударам, итог - неизменно положительный для нас, и катастрофичный для немцев.

Оказывается люфтваффе - это единственный костыль, на котором сейчас держится вермахт, - вышиби его, и Восточный фронт рухнет, как карточный домик. С точки зрения потомков зря я тогда в тумане искал танки Клейста, тот рывок был для него последним, моторесурс техники полностью исчерпан, и даже немецким ремонтникам, при наличии запчастей, не восстановить его до весны. А запчастей то и нет, так как на немецких танках и бомбардировщиках стоят одни и те же моторы, запчасти со страшной силой пожирает люфтваффе. Боеготовых танков в танковых группах единицы. Бросаю взгляд на высотомер - высота двести метров, потом на стрелку спидометра - она вплотную подползла к отметке в 1М. Легкий хлопок, и вот мы обогнали звук, перегрузка совершенно спала, значит, крейсерская скорость достигнута.

Товарищи, мне стало страшно мчаться на такой высоте с такой скоростью в абсолютной мгле... Малейшая ошибка пилота и все, костей не соберешь. Но зато я понял секрет их внезапности, если обходить населенные пункты и скопления войск, да еще ночью, группа останется не обнаруженной до того самого момента, пока по земле не покатится огненный вал разрывов. Снова оживают наушники, - Ты как там, Второй, нормально?

- Нормально, товарищ капитан, - постарался улыбнуться я, а сам подумал, - Ничего себе нормально, будто слон в грудь лягнул. До сих пор дышать трудно.

А товарищ капитан, будто прочел мои мысли, - Ты, Второй, не храбрись, я ведь себя на первом вылете вот так же помню. Но как говорил мой дед, - Ты, внучок, тренируйся, тренируйся и все получится! Короче, Второй, до рубежа атаки двадцать минут, пока расслабься немного, осмотрись в кабине. И для поднятия бодрости духа, концерт по заявкам. - что то щелкнуло и в наушниках зазвучали Песни. Такие наши, советские, пронзительные, и в то же время абсолютно незнакомые. Сначала я услышал такой родной хриплый голос "своего парня" который пел под гитару, - "Мы взлетали как утки с раскисших полей, восемь вылетов в сутки куда веселей", потом его же песни, "Я, Як-истребитель", "Он вчера не вернулся из боя", "От рассвета мы землю вращали назад". Честное слово, у меня даже слезы на глазах выступили, значит, раз там поют такие песни, то мы тут не зря...

Я поднял забрало шлема и рукой вытер лицо, вроде полегчало. Они, наши внуки, правнуки, убивающие ради нас немцев, лишь бы мы могли подняться, покрепче встать на ноги, и взять в руки дубину потяжелее... Главное успеть... Чего успеть я так и не додумал, меня снова вызвал капитан Магомедов, - Второй, приготовиться, рубеж атаки. - Я заглянул ему через плечо, благо второй пилот сиди в кабине на голову выше первого. Подсвеченный мертвящим зеленоватым светом, к нам стремительно приближался аэродром. Разогретые моторы готовых к вылету самолетов светились нежно-зеленым светом. Мне рассказывали про БРЭО с элементами ночного видения, но так, наскоро. Наблюдать это воочию было жутковато. Всю эта картинку я видел не больше пары секунд, потом аэродром скользнул под нас и капитан выкрикнул, - Аллах Акбар! За Родину, за Сталина! - машина начала вздрагивать, каждый раз как от нее отделялась бомбовая кассета. Две кассеты в секунду, полоса сплошного поражения двойной плотности примерно шестьсот на двести метров. Одна полоса из трех. А всего, с нахлестами, четыреста на шестьсот. А я-то думал - вся атака продолжалась даже не две минуты, а пять секунд. Всего пять секунд, я бросил взгляд назад. На месте, аэродрома будто ожил вулкан. Пылали и взрывались заправленные под пробку самолеты, и пирамиды бочек с бензином на окраинах аэродрома. Когда мы, уже развернувшись по широкой дуге, начали набирать высоту, на аэродроме начали детонировать подвешенные под самолетами бомбы. В наушниках прозвучал голос полковника Хмелева, - Вовремя! Еще чуть-чуть и опоздали бы.

Капитан Магомедов ответил, - Зато накрыли всех разом, и самолеты, и летчиков, и техников, и штабистов. Теперь эту группу Герингу придется формировать с нуля.

Это вы, товарищ капитан, точно заметили, - добавил наш второй ведомый старший лейтенант Рюмин, - будет теперь у Алоизыча опять коврик на завтрак.

- Отставить разговорчики, - вмешался полковник Хмелев, - возвращаемся на высоте двенадцать тысяч, скорость два сто. Магомедов, на высоте можешь дать Покрышкину чуть порулить. Но только товарищ старший лейтенант, осторожно у меня. С этой машиной надо ласково как с юной девушкой...

Значит, товарищи, я попробовал. Как и говорил товарищ полковник - осторожно. Машина зверь! Причем дикий! Учиться, учиться и еще раз учиться - товарищ Ленин не зря говорил эти слова. Причем для начала на чем-то мощнее моего Мига, но и попроще, чем эта машина. До сверхзвука мне еще расти и расти, однако важен первый шаг, а его я сделал. После посадки надо будет поговорить с товарищем полковником, интересно, что он мне посоветует?



День Д+4, 8 января 1942 года, 00:45, Севастополь, Северная бухта,
лидер "Ташкент". Адмирал Кузнецов Николай Герасимович

Флаг я решил держать на лидере "Ташкент". Мне почему-то вспомнился адмирал Макаров с его страстью к легким крейсерам. А ведь погиб-то он как раз не на "Новике" или "Аскольде", а на тяжелом "штабном" броненосце "Петропавловск".

Но не будем о грустном, погибать мы не собираемся, даже наоборот. Как сказал товарищ Ларионов, пускай теперь немцы погибают за своего фюрера, а мы будем жить долго и счастливо. Надо было видеть лицо товарища Ерошенко, когда на траверзе мыса Херсонес, из туманной дождевой мороси нам навстречу вынырнули пять темных силуэтов. Четыре больших десантных корабля, и сопровождающий их БПК "Североморск". Его я опознал по двум маленьким артиллерийским башням, у "Ушакова" же башня только одна и побольше. Больше похожих кораблей в природе нет, и пока не предвидится. С помощью ратьера обменявшись с нами опознавательными, "Североморск" заложил, крутую левую циркуляцию, уходя обратно в открытое море и уступая "Ташкенту" место мателота.

Капитан 2-го ранга Ерошенко повернулся ко мне, - Кто это был, товарищ адмирал? - Не припомню что-то таких крейсеров в нашем флоте? - Тоже как мы, заграничной постройки? - Американец или англичанин?

Ну да, сто тридцать метров, и семь тысяч тонн водоизмещения - вполне себе легкий крейсер по нашим временам. Но по сути это не так, и это надо объяснить. Смотрю на товарища Берия, тот кивает головой, ведь товарищи Ерошенко и Коновалов подписку ОГВ уже дали...

Я поворачиваюсь к Ерошенко, который пристально смотрит в сторону уже скрывшегося в дождевых зарядах корабля, - Товарищ капитан 2-го ранга, это новый тип корабля - большой охотник за подлодками...

- А что это он такой большой, товарищ адмирал? - это уже военком "Ташкента" батальонный комиссар Коновалов, - Обычно охотники за подлодками они совсем маленькие, а этот такой огромный - не дороговато ли он для нашего флота обошелся?

- Еще дороже этот корабль обойдется немцам, - и тут меня осенило, - если мы, конечно, сумеем перебросить его на Северный флот.

Видите ли, товарищи - "Североморск" не обыкновенный корабль, а экспериментальный, - я вдохновенно врал, впрочем, в основном стараясь придерживаться того, что рассказывал мне адмирал Ларионов, - Это, фактически, специальный противолодочный гидроакустический комплекс "Полином" одетый в корпус корабля. От этого комплекса, превосходящего по возможностям обнаружения все американские, немецкие, итальянские и британские аналоги, не может скрыться ни одна подводная лодка. Но, увы, этот комплекс очень громоздкий, и уменьшить его размеры без уменьшения возможностей никак не получается. Кроме того этот корабль оснащен восемью торпедными аппаратами калибра 533мм, мощной системой ПВО и специальными реактивными бомбометами, способными швырнуть глубинную бомбу на шесть тысяч метров. Короче, пираты Деница для него всего лишь добыча...

Комиссар кивает, с таким видом, что, дескать, если экспериментальный, тогда да, посмотрим, посмотрим.

В этот момент мы как раз завершаем циркуляцию, занимая место мателота перед десантными кораблями. Мне кажется, что в Стрелецкой бухте на погрузке им будет тесновато. Тем более что части, которые они должны принять на борт, пока еще находятся в самом Севастополе. Конечно, смущают андреевские флаги, но тут же рядом со мной стоит товарищ Берия, как раз специалист по скользким политическим вопросам. Может товарищ Сталин посвятил его в свой замысел насчет эскадры под андреевским флагом?

- Лаврентий Павлович, разрешите вас на минутку, - я отвожу его в сторону и кратко излагаю свой вопрос. Времени у нас совершенно нет - от Херсонеса до Стрелецкой бухты всего минут десять ходу.

Нарком дел внутренних, а теперь думаю, что и потусторонних, на минуту застывает в раздумье.

Наконец он поворачивается в мою сторону, - Николай Герасимович, если для пользы дела надо ввести десантные корабли в сам Севастополь - вводите. Андреевские флаги при этом спускать, разумеется, не нужно. Как я понимаю, для военных моряков это большое унижение. Насколько я знаю, товарищ Сталин имеет планы большой политической игры, в которой андреевским флагам над этими кораблями будет уделена большая роль. Как, собственно и погонам на плечах товарищей офицеров.

Одним словом, наконец, хватит прятаться по углам, если товарищу Сталину надо чтоб в Севастополе были замечены корабли под андреевскими флагами, то их заметят, и при этом без всякой лишней нарочитости, строго и по делу. Командуйте товарищ народный комиссар Военно-Морского флота, если товарищ Сталин спросит, скажете, что я санкционировал.

Используя такое маленькое, и такое удобное радио потомков, удалось очень быстро утрясти изменения планов. Я представляю, в какую неразбериху вылилось бы, изменение места погрузки при наших способах связи. Но все прошло крайне удачно, когда корабли только-только швартовались у причальной стенки на Корабельной стороне, первый из тех свежих стрелковых батальонов, что недавно прибыли с Кавказа, уже маршировал к месту погрузки вдоль по набережной. Пока они там грузились, "Ташкент" встал на якорь ровно посредине Северной бухты, неподалеку от плавучей зенитной батареи N 3. Наши шутники называли ее "Коломбиной", или "Не тронь меня".

Тем временем товарища Берия одолело любопытство относительно погрузки войск на БДК. Взяв на "Ташкенте" командирский катер, он отправился к месту погрузки. И не зря.

Хоть было и темно, но андреевские флаги были замечены, и вызвали некоторое смущение в умах. Еще немного и вместо погрузки на корабли, на берегу мог вспыхнуть стихийный митинг, как в 1918 году. И тут в бурлящей толпе появляется разъяренный Лаврентий Палыч с его знаменитым пенсне. - Улыбку гюрзы заказывали?

Еще через десять минут, туда же врывается на полуторке капитан Осадчий и опергруппа Севастопольского УНКВД. А им все равно, какие там флаги, с синим косым андреевским крестом или с черепом и костями. Есть приказ наркома - обеспечить погрузку, они ее и обеспечат.

Кстати, оказывается, не только мне контр-адмирал Ларионов вручил компактную рацию. Или это постаралась полковник Антонова, снабдив Берию связью, так сказать, как своего нынешнего наркома. Ведь в нашем времени их Служба Внешней Разведки проходит именно по ведомству НКВД, как его Первое Главное Управление. И уже неважно, в самом ли деле тот младший политрук и трое бойцов, расстрелянные тут же перед строем, были немецкими или британскими агентами, важно другое - миновала угроза срыва операции.

Пока Лаврентий Павлович там геройствовал, я сел в уголке, открыл ту папку, которую мне передал товарищ Ларионов, и начал думать. Мне не давала покоя мысль, пришедшая ко мне, когда я рассказывал товарищу Ерошенко о БПК "Североморск". Есть время подумать о дне завтрашнем.

Там в приполярных водах СССР тоже очень тяжелый и ответственный фронт. Там отчаянно нужна помощь. Я отложил в сторону несколько листков, и закрыл папку. У меня получилось группа надводных кораблей из БПК "Североморск", СКР "Ярослав Мудрый", СКР "Сметливый", танкера "Дубна". Я закрыл глаза, задумавшись. "Алросе" и "Северодвинску" тоже в Черном море делать нечего, их путь будет лежать туда же - на север. И если "Северодвинск" пройдя Проливы, то становится свободен как птица, то "Алроса" должна будет идти вместе с группой надводных кораблей.

Или что лучше выйти в Средиземное море заранее, например, под прикрытием группы наших торговых кораблей, направляющихся на Дальний Восток. И уже в Атлантике встретиться с основной группировкой для дозаправки. Эту идею еще надо будет пробивать у товарища Сталина, а потом и через турецкое правительство, но совершенно очевидно, - то что в прошлом наших потомков происходило с Арктическими конвоями, не должно повториться в нашей истории. Бандиты Деница должны от всей нашей широкой души получить по зубам. Что делать со стервятниками Геринга мы, с Виктором Сергеевичем, уже знаем. Нужен один аэродром подскока под Мурманском, только один... Но этот вопрос мы решим чуть позже, ведь по словам товарищей потомков положение там осложнится ближе к лету.



8 января 1942 года, 08:25, на траверзе Ялты, лидер Ташкент,
Командир корабля, капитан 2-го ранга Василий Николаевич Ерошенко

Объединенный флот грозовой тучей навис над ялтинской группировкой немцев. Даже без всяких приказов, я перестал чему либо удивляться. Корабли, корабли, корабли... Корабли под флагами РККФ, и алыми боевыми андреевскими флагами бывшей Российской империи. Но стволы их орудий направлены не друг на друга, а на берег где окопался Враг. Совершеннейшее смешение эпох и стилей.

Из под Феодосии сюда пришло наследие былой эпохи - линкор "Парижская Коммуна", бывший "Севастополь", заложенный еще в 1909 году, заслуженный ветеран, еще дореволюционной постройки. Такой же привет из прошлого и его напарник - крейсер "Красный Крым", заложенный, как "Светлана", в 1913 году. Из Севастополя подошли корабли предвоенной постройки: наш лидер "Ташкент" и крейсер "Молотов".

А вот из Евпатории пришли корабли, которых еще четыре дня назад в природе не было, и быть не могло. Построенные в конце ХХ века, да, да товарищи я не сошел с ума, именно так. Николай Герасимович, разговаривая с каким-то контр-адмиралом Ларионовым по карманной рации, проговорился. Да и сама эта рация, которая меньше пачки папирос, а дает устойчивую связь на десяток миль, вызывает оторопь. Правда впоследствии товарищ Кузнецов "успокоил" меня, сказав, что такая дальность возможна только при связи маленького аппарата и большой станции, с антенной на высокой мачте. Если карманные радиостанции связываются между собой, то расстояние выходит меньше, всего одна-две мили. Но, главное-то суть не в этом, а в том, что вместе с нами против фашистов воюют наши потомки, кому внуки, а кому и правнуки. И как воюют! За три дня сплошных боев вместе с нашими товарищами оставили от 11-й немецкой армии только жалкий огрызок - Ялтинскую группировку, ликвидировать которую мы и должны совместными усилиями армии и флота. Но больше всего меня и моего комиссара шокировали андреевские флаги над кораблями потомков. Особенно был потерян мой Григорий Андреевич, ведь получается что вся его комиссарская работа... как бы это сказать помягче. Тяжело выходит. А что ему краснофлотцам говорить, они же ждут, что он скажет. И тут товарищ Берия показал себя с неожиданной стороны, - Ви, товарищ Коновалов, нэ волнуйтесь, спокойно дэлайте свое дело. И нэ переживайте за товарищей потомков, они сражаются с фашизмом так яростно, потому, что понимают, что потеряли с гибелью СССР. Ни мы, ни они нэ намерены допустить повторения той истории. Это наши люди, товарищ Коновалов, на сто пятьдесят процентов наши. В отличие от некоторых, которые только прикидываются нашими товарищами, а на самом деле в любой момент готовы ударить нам в спину.

А потом нам стало не до разговоров, отпущенное ультиматумом время истекло. Орудия "Парижской Коммуны", "Молотова", "Красного Крыма", "Ташкента" издали громовой рев. Ликвидация Ялтинской группировки немецких войск началась. Первый залп своими "чемоданами" "Парижская Коммуна" сделала по отелю "Бристоль" в котором по данным нашей разведки располагался штаб 72-й пехотной дивизии. Ее командир, сумевший вывести дивизию в относительном порядке от Балаклавы, собрал вокруг себя разрозненные немецкие и румынские части, и организовал бешеное сопротивление нашим войскам. По словам адмирала Кузнецова, именно там расположена радиостанция, которая уже второй час призывает на наши головы кары земные и небесные, то есть, самолеты Люфтваффе.

Только вот эта крылатая саранча, которая уже принесла столько бед нашей армии и флоту сегодня не прилетит, потому что авиация потомков с авианосца имени нашего наркома, да-да, знаем мы и такую интересную подробность, сегодня ночью опять сделала им больно прямо на аэродромах. Ну это прямо праздник какой-то, ни один наш корабль на этой войне не погиб в честном морском бою, или от огня вражеской артиллерии, все, исключительно все, потоплены фашистской авиацией.

А вот сегодня на отчаянные вопли германских пехотных командиров просто некому прилетать. Так вот, после первого же залпа "Парижской Коммуны" по "Бристолю", эта радиостанция навсегда заткнулась, и перестала засорять эфир своими истошными воплями. Наши снаряды рвутся и на набережной, и в глубине прибрежной полосы, на южнобережной дороге. Крейсер потомков "Москва" поднял в воздух винтокрылый аппарат, именуемый вертолетом, который корректирует огонь нашей артиллерии. Оттуда, примерно с километровой высоты вся немецкая оборона как на ладони, а у немцев нет средств, ни чтобы сбить его, ни чтобы прогнать. Хотя, честно говоря, жутко вот так стоять и вести огонь по вражеским позициям, среди бела дня на виду у всех. Один раз, под Одессой, такая история для нашего "Ташкента" чуть было не закончилась очень плохо. Но у нас есть приказ, и мы его выполняем.

В трех кабельтовых слева по борту от нас морские волны качают корабль, который потомки называют эсминцем. Он не ведет огня, как сказал Николай Герасимович, товарищ Сталин своим прямым приказом запретил потомкам расходовать свой боекомплект, открытие огня допускается только по его прямому приказу или для самообороны. Сейчас, когда на траверзе Ялты собрался весь цвет Черноморского флота, четыре 130-мм ствола "Ушакова" и два "Москвы" совершенно ни на что не влияют, это у них двоих, как у одного "Ташкента". Правда, наш нарком сумел развеять мои предубеждения одной фразой. Николай Герасимович каждую свободную минуту отдает изучению кораблей потомков, и сейчас просто набит цифрами как какой-нибудь бухгалтер. Оказывается, скорострельность на ствол у этих башенных установок АК-130, составляет сорок пять выстрелов в минуту. Особенности охлаждения стволов позволяют расстрелять все пятьсот снарядов на ствол одной очередью длинною одиннадцать минут. Хотел бы я, товарищи, когда-нибудь посмотреть на такое море огня. При таких характеристиках этим орудиям требуется целая прорва боеприпасов.

Но сейчас мы справляемся и без прямой помощи кораблей под андреевским флагом, чемоданы с "Парижской коммуны" творят чудеса. Крейсер "Молотов" тоже не отстает, на пляжах где все серо от немецкой пехоты происходит настоящая бойня. Еще в первые минуты обстрела наши морские охотники с авангардными группами десанта на борту осиным роем устремились к берегу, чем заставили немецкую пехоту выйти из укрытий и занять места в траншеях и пулеметных гнездах на пляже. А вот фиг вам, москитный флот десанта высаживать не стал, на полном ходу совершил циркуляцию и вернулся под защиту больших кораблей, зато те несколько уцелевших немецких батарей, что открыли огонь по охотникам и мотоботам в свою очередь попали под огненный каток с "Молотова" и "Парижской коммуны". Ну, а что стало на открытых пляжах с немецкой пехотой - это и говорить страшно.







Сейчас читают про: