double arrow

ЦЕЛОСТНОСТЬ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ


Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстоянье.

С. Есенин

Итак вы прочитали разделы этой книги о свойствах и мexaнизмax отдельных психических функций. Рассмотрение этих функций и процессов порознь дало возможность упростить описание специфики каждого из них. Попытаемся теперь показать связи и отношения между ними. Психические процессы — это целостная система, где каждое звено — единственное в своем роде, без участия которого нормальная работа всей системы невозможна. Вначале сконцентрируем внимание на основополагающих принципах этой системы.

Прежде всего — это принцип развития, который гла­сит, что ни одна из высших психических функций не передается нам по наследству в своем законченном виде, а развивается в той или иной мере на базе наслед­ственных задатков, в зависимости от воспитания, обу­чения, собственного опыта человека и его социальной среды. Наследственные задатки предопределяют лишь границы возможного развития. Из этого следует, что для формирования знаний, умений и способностей не стоит ждать милостей от природы, надо активно дей­ствовать. Полезно помнить, что нет возрастных ограниче­ний для совершенствования, поскольку сформированные так называемые «функциональные органы» могут служить структурой для реализации развития и после того, как завершено морфологическое созревание.




Хорошо, скажете вы, мы согласны, начинаем дей­ствовать, но как? Здесь уместно вспомнить два других принципа — погружения (интериоризации) и активности восприятия. Согласно принципу погружения, в основе развития каждой психической функции лежит развер­нутое внешнее действие, которое, сокращаясь и преобразуясь, постепенно превращается в качественно и количе­ственно иной внутренний процесс. По нашему представ­лению [86], при этом формируются замещающие струк­туры — внутренние эквиваленты двигательных процессов, которые ускоряют психические процессы и помогают более

плавному, гармоничному их осуществлению. Можно способствовать исключению избыточных двигательных компонентов специальными приемами, тогда совершен­ствование навыка происходит быстрее и развивается до конечных этапов свертывания. По мере погружения меняются способы управления действием, т. е. совершается переход от регуляции детальной, пошаговой к контролю на основе целостных и обобщенных признаков, что и обес­печивает повышение скорости действия, его плавности и гармоничности [86, 87, 88].

Развитие каждой функции идет не только по пути повышения скорости ее реализации, но и в направлении большей произвольности управления ею. Человек овла­девает знаками, которые служат средством воздействия на поведение. На исторически ранних этапах знак исполь­зовался человеком как инструмент, позволявший изме­нять поведение других людей, но постепенно он начинает применяться и как средство управления своими соб­ственными психическими процессами. Вводимые челове­ком в ситуацию как своеобразные стимулы, знаки стали выполнять функцию автостимуляции и обеспечивать тем самым произвольность высших психических процессов.



Психика человека развивается как результат его практического взаимодействия с внешним миром в дея­тельности, и, возникнув, она существенно изменяет это взаимодействие. Особенности этой деятельности опреде­ляют дальнейший прогресс всех психических процессов. Согласно теории деятельности, разработанной осново­положниками советской психологии, высшие психические процессы — восприятие, внимание, память, мышление, эмоции — рассматриваются как особые формы внутренних действий. Например, в случае памяти — это мнемические действия, направленные на запоминание материала; мышления — умственные действия, направленные на выяснение отношения между объектами в связи с ре­шением насущных проблем; эмоций — переживания, которые, с одной стороны, выявляют субъективные отношения человека к чему-либо, а с другой — восста­навливают его душевное равновесие.



Основная особенность всех высших психических про­цессов — в их опосредованности. Это качество самым тесным образом связано с социально-исторической де­терминацией психики, поскольку функцию опосредования обеспечивают «психологические орудия», роль которых выполняют знаки.

Рис. 23. Развитие высших психических функций.

Именно посредством знаков (речи) происходит, с одной стороны, овладение собственным поведением, т. е. развивается произвольность, а с дру­гой — приобщение к общечеловеческой культуре. И то и другое перестраивает психические процессы, усиливая и расширяя диапазон их адекватности (рис. 23).

Для развития высших психических процессов нет возрастных ограничений: после завершения морфологи­ческого созревания, ограниченного детским и юношеским возрастом, всю остальную жизнь оно может продолжать­ся, опираясь на формирующиеся функциональные органы, и совершенствоваться за счет погружения и свертывания.

Обратимся теперь к специфике вклада каждого из психических процессов в общий план сознания. На рис. 24, а — е схематически представлены основные черты высших психических процессов и их проявления в обоих полушариях мозга.

Начнем с восприятия. Им опосредуется поступление информации из внешней среды.

Восприятие — активный процесс, а не пассивное впитывание информации. Как и каждый высший психи­ческий процесс, оно формируется в активном взаимо­действии со средой. Первоначально направляясь только внешними воздействиями, деятельность человека посте­пенно начинает регулироваться образами. При интериоризации, с одной стороны, видоизменяется структура внеш­них действий с объектом, уменьшаются и преобразуются двигательные компоненты, а с другой — происходит фор­мирование внутреннего образа объекта, с которым человек взаимодействует. При таком взаимодействии свойства объекта (например, его форма, величина) анализируются посредством двигательного обследования (ощупывания, разглядывания), превращаясь в последовательные ряды характеристик, из которых вторично, во внутреннем поле, реконструируется одномоментное отражение внешне­го объекта — образ.

Образ индивидуален, он принадлежит внутреннему миру данного человека, поскольку избирательность восприятия при формировании конкретного образа на­правляется его личными интересами, потребностями, мо­тивами и установками, что и определяет уникальность и эмоциональную окраску образа. Формирующиеся в про­цессе восприятия образы обладают качествами, которые позволяют регулировать целесообразное поведение. Ос­новные свойства образа — константность, предметность, целостность, обобщенность — свидетельствуют об опреде­ленной независимости его от изменения условий восприя­тия в конкретных пределах: константность — от измене­ний физических условий наблюдения, предметность — от разнообразия фона, на котором воспринимается объект, целостность — от искажения и замены частей фигуры, обобщенность — от вариаций свойств объектов в границах данного класса. Можно сказать, что обобщенность — это константность внутри класса, целостность — струк­турная константность, а предметность — семантическая константность.

Здесь следует подчеркнуть важный момент. Мы можем полагаться на сформированные у нас навыки и способы восприятия только в рамках тех условий, в которых они вырабатывались, т. е. допустимо рассчитывать на адекватность, точность и надежность нашего восприятия только для привычной среды обитания.

За ее пределами будут возникать закономерные ошибки восприятия и ил­люзии, и неадекватность будет сохраняться до тех пор, пока восприятие не подстроится к новым условиям с по­мощью обратной связи. Восприятие развивается в опти­мальных условиях: когда взаимодействие со средой качественно разнообразно и количественно достаточно, тогда организуются полноценные способы анализа объекта и синтезируются системы признаков для построения адекватных образов внешней среды. Недостаточность в раздражителях и тем более информативный голод не позволяют восприятию выполнять свои функции и обеспе­чивать правильную и надежную для нас ориентировку во внешней среде. Однако восприятие само по себе не может определить целесообразного поведения, ибо целе­сообразность предполагает избирательность (рис. 24, а).

Внимание осуществляет избирательность, позволяя человеку выделить из поля восприятия определенную часть, чтобы анализировать ее в данный момент времени. При произвольном внимании селекция достигается на­правленным повышением чувствительности воспринимаю­щей системы под воздействием центральных механизмов, а при непроизвольном — определяется физическими осо­бенностями внешнего или внутреннего раздражителя, например резким изменением его интенсивности. Позна­вательная деятельность невозможна без аналитической функции внимания: при переносе внимания с одного объекта на другой непрерывная внешняя среда дробится и расчленяется. Последовательность объектов, на которые направляется внимание, определяет траекторию осмотра внешнего поля, варьируя ее, человек вычерпывает все новую информацию из того же поля. Так реализуется один из способов направленного проникновения во внешнюю среду.

Внимание настраивает нас на активное восприятие не каких-то объектов вообще, а лишь тех, которые нам необходимы. Человек в целом функционирует как одно­канальная система — в каждый данный момент главным для него становится только один сенсорный вход (напри­мер, слуховой). Кроме того, не все, что поступает на избранный вход, в равной мере значимо для человека, так как избирательность осуществляется и по содержанию.

Рис. 24, а

Различные типы избирательности реализуются меха­низмами предварительного внутреннего возбуждения соот­ветствующих зон памяти, определяя общую ситуацию ожидания нужной информации. Поскольку кратковремен­ная память имеет ограниченный объем и способна удер­живать информацию о сравнительно малом числе раз­личных объектов, постольку внимание обеспечивает по­следовательный просмотр различных участков внешнего поля. Не только события во внешней среде могут при­влекать внимание человека, оно колеблется между внеш­ними сигналами и внутренними, от физических процессов в его теле и его внутренней психической жизни. Ко­лебательный характер внимания представляет собой пе­риодическое смещение акцента восприятия с одного сенсорного входа на другой, с одних внутренних входов на другие. Он соотносится нами со сложной системой ритмов мозга — системой периодических колебательных процессов повышения и понижения чувствительности различных анализаторов [86, 88]. Периодическое пони­жение чувствительности данного входа способствует переносу приоритета восприятия на сигналы, поступающие на другой вход, и тем самым обеспечивается переключаемость.

К внешним факторам, привлекающим непроизвольное внимание, относится прежде всего новизна, интенсивность и другие физические характеристики сигналов, а к внут­ренним — их актуальность для данного человека и соот­ветствие его потребностям и эмоциональному настрою. Такие свойства внимания, как устойчивость, концентра­ция, распределяемость, переключаемость и предметность, могут рассматриваться как различные следствия его фундаментального свойства — ограниченности объема. Развитие произвольного внимания — процесс социаль­но детерминированный и проявляется в подчинении поведения речевой инструкции. В начале развития произ­вольного внимания у ребенка — это только чужая ин­струкция, а позднее — своя. Речевой приказ создает особые условия восприятия объекта: во-первых, выделя­ет данный объект из среды, во-вторых, обеспечивает возможность продлить состояние активации восприятия, не допустить угасания следов объекта при выводе его из зрительного поля и, в-третьих, позволяет вызвать образ объекта из памяти в отсутствие внешнего воздействия.

Рис 24, б

Таким образом, внимание — это средство анализа внешней и внутренней среды. Анализ основан на по­следовательном выделении элементов среды с помощью дополнительного внешнего или внутреннего усиления сигналов от выделяемого объекта с помощью движения, изменения интенсивности или личной значимости. Вни­мание, направляемое на объект, создает благоприятные условия для его запоминания (рис. 24, б).

Фундаментом всякого обучения и совершенствования является память. Память — это целая система процессов и состояний, объединенных задачей организации инфор­мации для ее сохранения на некоторый срок. В памяти информация не только хранится, но и непрерывно пре­образуется, упорядочивается и обобщается, поэтому, об­ращаясь к своей памяти, трудно рассчитывать найти в ней нечто в таком же точно состоянии, в каком оно было в момент запоминания. Кроме того, знания, пере­рабатываемые в нашей памяти, активны, т. е. обобщаясь по многим основаниям, они приводят к изменению уста­новок и мотивов и тем перестраивают все поведение человека.

Процесс переработки информации в памяти можно представить схематически следующим образом. Объекты, воздействующие на человека, прежде всего изменяют состояние его чувствительных входов. Изменение состоя­ния рецепторов данного входа происходит с некоторой инерционностью, что и определяет сохранение первичного следа в течение нескольких мгновений. Такой вид со­хранения называется мгновенной памятью, ее главная особенность заключается в модальной специфичности. (Например, зрительная информация сохраняется в мгно­венной памяти в форме одномоментной постепенно уга­сающей картины, а звук продолжает как бы звучать еще некоторое время.) Модальная раздельность сохране­ния (в соответствии с органом чувств) проявляется преж­де всего в том, что любой обращенный к входу той же модальности сигнал интерферирует с хранящимся в мгно­венной памяти или необратимо его разрушает. След в мгновенной памяти полностью угасает за несколько секунд, и если информация не переводится в другую форму хранения, она теряется необратимо. Информация, сохраняющаяся в мгновенной памяти, не поддается произвольному управлению: ее нельзя задержать в памя­ти, воспроизвести и сделать ярче. Она не обрабатывается и не соотносится с другими сенсорными входами, что проявляется в неконстантности образа.

Та часть информации в мгновенной памяти, которая попала в фокус внимания, обрабатывается в кратко­временной памяти. Эта форма памяти, в отличие от мгновенной, модально не специфична: т. е. нет отдельно слуховой, зрительной, осязательной кратковременной памяти.

Объем ее невелик и исчисляется в переменных структурных единицах (7±2 ед.), а время сохранения составляет несколько минут. В кратковременном хранении информация, по сравнению с мгновенным следом, опре­деленным образом переработана — она не одномоментна, а представляет собой последовательность информацион­ных фрагментов, поступивших из мгновенной памяти. Кратковременная память уже допускает произвольное управление — продление удержания — с помощью повто­рения и символизации, она повреждается в меньшей степени, чем мгновенная, как за счет большей длитель­ности сохранения, так и вследствие перевода первичной информации в символьную форму.

Все виды уплотнения и обобщения информации позво­ляют лучше использовать ограниченный объем кратко­временного хранилища. Интересно отметить, что ограни­ченный объем кратковременной памяти и короткий ин­тервал сохранения информации в ней являются решающи­ми факторами в осуществлении непрерывного укрупнения единиц информации—категоризации и самих объектов и операций над ними. Это обстоятельство определяет ускорение мыслительных операций и автоматизацию на­выков при обучении. Перекодирование и сжатие расши­ряют оперативное поле восприятия и позволяют человеку решать все более и более сложные задачи [88]. Сохране­ние следов в кратковременной памяти связано со спе­цифической динамикой, и любое нарушение этого процес­са непосредственно после введения новой информации необратимо разрушает их [346, 347], поэтому следует всячески оберегать следы в период их хранения в крат­ковременной памяти.

Связующим звеном между кратковременной памятью (с весьма ограниченным объемом и временем хранения) и долговременной (с практически неограниченным объе­мом и временем хранения) служит промежуточная память. Она — наименее изученное звено в системе памя­ти, но, по современным представлениям, ее объем больше, чем у кратковременной памяти, обобщение информации в ней более сложное, а сохранение связано также с дина­мическим процессом, но на других носителях. В проме­жуточной памяти следы сохраняются в течение нескольких часов — практически до очередного периода сна. Важная особенность этой памяти состоит в следующем: если

в течение двух-трех суток она не очищается, то человек принудительно «отключается» — перестает воспринимать информацию из внешней среды. Есть основания пред­полагать, что информация из промежуточной памяти переводится в долговременную не непосредственно, а через кратковременную память: сначала фрагмент информации, ограниченный объемом кратковременного хранилища, выводится из промежуточной памяти в крат­ковременную (там эта информация вторично оценивается и обобщается) и только затем направляется в соответ­ствующую часть долговременной памяти, после чего процедура повторяется с новым фрагментом, извлекаемым из промежуточной памяти, и т. д. Процессы очищения промежуточной памяти происходят в основном во сне и, вероятно, этим в значительной степени определяются его специфика и назначение.

Сон — это периодическое отключение организма от приема информации из внешней среды. В период сна происходит много процессов, важных для обработки ин­формации и поддержания эмоционального здоровья че­ловека. Отбираются и обобщаются наиболее ценные сведения из накопленных в предыдущий день и пере­даются на долговременное хранение, проявляются и час­тично разряжаются в сновидениях доминантные очаги и очаги напряженности, возникшие от личностно зна­чимых, но скрытых и нереализованных желаний и по­требностей, и тем самым обеспечивается некоторая нор­мализация психического состояния. Упорядоченность накопленной за предыдущий период бодрствования ин­формации и ее личностная переоценка способствуют эмоциональному комфорту и определяют субъективное ощущение отдыха после полноценного ночного сна. Хра­нилище промежуточной памяти при этом оказывается подготовленным к приему очередной порции информации из внешней среды, а долговременная память пополняется новой информацией.

Объем долговременной памяти практически неограни­чен, неограничено также и время хранения информации в ней: она сохраняется всю жизнь. Если информация в ней хранится в любом объеме и любое время, то почему человек испытывает трудности вспоминания? Основу владения долговременной памятью составляют три принципа: включение того, что подлежит запоминанию, в цель деятельности

(а не в ее средства), пра­вильная (осознанная) установка на срок сохранения и значимость запоминаемого и, наконец, точность само­инструкции (в какой форме и в каких ситуациях эти сведения могут понадобиться).

Человек прочно запоминает информацию и облегчает ее вспоминание, используя различные виды ее обработки; формирование укрупненных оперативных единиц восприя­тия и сохранение их в памяти позволяют перестроить работу внимания так, чтобы удерживать его только на обобщенных элементах внешнего и внутреннего поля и тем самым ускорить процесс обучения [88]. Долговременная память функционирует эффективнее, нужная информация быстрее и точнее выбирается из ее хранилищ у того, кто владеет большим числом разнообразных навыков класси­фикации объектов. Все формы организации и категори­зации материала, включая его в различные связи, об­легчают тем самым вспоминание, формируя новые пути, по которым можно добраться до нужной в данный мо­мент информации, чтобы ее вытащить.

Легкость вспоминания зависит от эмоциональной оценки информации как в момент запоминания, так и в мо­мент припоминания. Обычно затруднено вспоминание не только того материала, который редко используется, но и того, который не очень нужен или настолько неприятен, что напоминание о нем грозит нарушением душевного равновесия. Центральные управляющие процессы, влияю­щие на эмоциональную оценку информации в момент ее восприятия, определяют уровень деформации сле­дов памяти. Если событие воспринимается человеком в спокойном уравновешенном состоянии, то велика веро­ятность того, что возрастание силы и яркости впечат­ления повысит прочность следа и четкость вспоминания. Если же восприятие происходит в экстремальной ситуа­ции, то рост интенсивности воздействия может привести к затруднению вспоминания и падению его точности.

В процессе запоминания информации в системах памяти происходит непрерывное обобщение и упорядо­чивание поступающего материала и, наконец, запись его в связи с ранее накопленным. Мышление, базируясь на операциях и операторах, сформированных в недрах памяти при оптимизации запоминания, продолжает линию развития интеллекта по пути выявления разных форм отношения между предметами и явлениями в чистом виде.

Мыслительный процесс обогащает наши способности и возможности постигать внешний мир, делая для нас доступными представления о неограниченном простран­стве и времени. Если с помощью восприятия человек может реагировать на сигналы в границах, определяемых разрешающей способностью его органов чувств, то уже с помощью вторичных образов — представлений, фор­мируемых, сохраняемых и преобразуемых в долговре­менной памяти, он воспринимает не только то, что в дан­ный момент реально присутствует в поле его досягае­мости. Представление как бы продлевает для нас время присутствия объекта и тем расширяет временные огра­ничения восприятия. Кроме того, представление позво­ляет мысленно манипулировать с ним, наблюдая объект не только в заданном ракурсе. Представление можно мысленно поворачивать, т. е. рассматривать предмет с любой стороны, тем самым преодолеваются некоторые пространственные ограничения восприятия. Используя представления, человек становится способным мысленно не только повернуть объект, но и поместить его в любом месте пространства, на любом фоне, независимо от лично­го опыта и правдоподобия.

Допуская экстраполяцию и интерполяцию, память раздвигает за счет этого границы восприятия временных и пространственных характеристик объектов и процессов у человека еще до развития мышления, однако они ко­нечны и имеют реальные пределы. Мыслительный процесс снимает эти границы в принципе. Каким образом? Прежде всего за счет свободного перемещения в мысленном поле, т. е. процесса децентрации. Человек перестает на все смотреть только с единственной позиции — со своей. Он может теперь отделить некоторые свои качества от себя как их носителя и посмотреть на себя со стороны, с точки зрения любой позиции. Он мысленно свободно перемещает в любую точку пространства и времени не только объекты (представления), но и себя. Децентрация позволяет ему, меняя позиции каждый раз, видеть объект на другом фоне, включать его в другой контекст и тем самым вычерпывать из него новое содержание.

Понятия, в отличие от представлений, утратив мо­дальную специфичность и обладая большей обобщенностью дают возможность человеку преодолевать огра­ниченность представлений личным опытом и включить (присвоить) общественный опыт. Так, с помощью мышле­ния человек преодолевает пространственные и временные границы восприятия и выходит за пределы своего индиви­дуального опыта в объеме используемых знаний. Осозна­вая признаки класса объектов, его отличительные особен­ности, человек оперирует в высшей мере обобщенными (истинными) понятиями, объем которых лишь частично пересекается с его конкретным жизненным опытом.

В период допонятийного развития ребенок постепенно обучается мыслить, и в реальной практике его взаимо­действия с предметами и людьми формируются мысли­тельные операции. Объединяет этот и последующий этапы развития понятийного мышления то, что и в тот и другой периоды в качестве основной структуры мышления ис­пользуются суждения. Только при допонятийном мышле­нии в качестве элементов суждения ребенок использует образы, представления и некоторые переходные к понятию комплексы. Образы очень индивидуальны, представления уже имеют больше общего у разных людей, а предпонятийные комплексы еще в большей мере сходны, но все еще могут включать кроме существенных свойств объектов случайные, определяемые лишь собственным опытом ребенка. Эти особенности ограничивают взаимопонима­ние взрослого и ребенка. Последний еще не владеет в полной мере мыслительными операциями, еще не преодо­лены последствия его эгоцентризма и не выработано главное качество мыслительных операций — их обрати­мость. Все детство продолжается развитие операционных структур мышления, отщепление и осознание обрати­мости основных пар: анализ — синтез, выявление сход­ства — различия, обобщение — конкретизация. Только формирование этих операций и полноценное использова­ние понятий позволяют человеку научиться продуктивно решать стоящие перед ним задачи.

Задача, или проблемная ситуация, суть отражение объективно существующего рассогласования между иско­мым результатом и хранящимися в памяти стратегиями его достижения. Осознание недостаточности наличной информации для достижения поставленной цели прояв­ляется в возникновении вопросов, ответы на которые способствуют уточнению формулировки проблемы. Однако

важно подчеркнуть, что объективное рассогласование, определяющее проблемную ситуацию, активизирует мы­шление лишь в том случае, еслиее решение для данного человека лично значимо. В этом случае возникает уста­новка, которая будет поддерживать процесс решения и контролировать удовлетворительность полученного ре­зультата.

Разнообразие возникающих вопросов отражает работу механизма децентрации. Каждый вопрос, сформулирован­ный по-новому, заставляет посмотреть на проблему с новой точки зрения и тем самым вычерпывать из среды и соб­ственной памяти новую информацию. Таким образом, вопросы направляют анализ и определяют траекторию поиска ответа. Коль скоро вопросы являются ключевым инструментом при решении задачи, то важны все их грани. Меняя грамматическую структуру вопроса, мы тем самым с разной степенью жесткости можем предопреде­лить ответ. Размеры поля анализа тоже зависят от формы вопроса, стандартная постановка вопросов, как правило, порождает и стереотипные ответы. При решении новой задачи полезно использовать такие постановки вопросов, которые освещали бы проблему с новых и неожиданных сторон. Ответ на вопрос — это суждение, оно вскрывает отношение и в этом смысле является единицей мысли­тельного процесса. Чем больше поставлено вопросов, чем больше использовано различных формулировок задачи, тем ближе она к решению (рис. 24, в).

Почему переформулирование может приблизить ре­шение? При поиске новой формулировки мы стараемся не менять суть проблемы, поэтому все формулировки сохраняют нечто общее — некий инвариант. Выделение инварианта способствует прояснению ядра задачи, а сово­купность вариаций формулировок обеспечивает включе­ние этого ядра в разные контексты, что и определяет разнообразие условий решения. Коль скоро ядро выделено и решение найдено, его принцип, отделенный и очищенный от частных условий, становится переносимым (транспо­нируемым) на множество других частных условий, если при этом сохраняются те же существенные отношения, при которых разработано найденное решение, тем самым обеспечивается правомерность переноса принципов реше­ния на новые области их применения при обучении.

Рис. 24, в

Изменение формулировки, включая название новых понятий, влечет за собой связанные с ними зрительные образы, а последние, будучи включены в новый контекст (фон), порождают, сопоставление их с новыми понятиями и т. д. В этом смысле переформулирование способствует непре­рывному переводу проблемы с языка слов и символов на язык образов и обратно, при этом может происходить постепенное восхождение ко все более обобщенным обра­зам и понятиям.

Таким образом, разнообразие вопросов и формули­ровок проблемы создает нужную среду для порождения гипотез или перебора альтернатив. Было отмечено, что обычно в поиске решения человек перебирает лишь не­большое число вариантов из всех мыслимых, активно ограничивая себя различными способами. Некоторые из способов ограничения перебора весьма эффективны для ускорения решения. Так, эмоции как субъективная оценка значимости события являются одним из механизмов, который под влиянием системы ценностных ориентации

че­ловека направляет дополнительное возбуждение лишь в некоторые поля памяти, тем самым ограничивая зону перебора. Однако важно так сократить перебор, чтобы, образно выражаясь, «с водой не выплеснуть ребенка». Некоторые способы ограничения приводят к рассмотрению лишь стандартных гипотез, к ним относятся индивидуаль­ные интеллектуальные штампы, порожденные повторяе­мостью проблем в личном опыте, общечеловеческие тра­фареты и социальные табу, которые связаны с боязнью отличаться от других людей и с давлением авторитетов.

В последние годы разработаны специальные приемы, побуждающие человека при решении творческих задач преждевременно не сужать поле анализа, не упускать из рассмотрения кажущиеся маловероятными комбинации, использовать все возможные аналоги, не критиковать себя преждевременно и не сомневаться в правильности избранного пути решения. Эти приемы носят название «мозговая атака», «синектика», «морфологический ана­лиз», «метод фокальных объектов», «список контрольных вопросов» и др. Совокупность этих приемов направлена не только на оптимальное использование произвольных компонентов мышления, но и на то, чтобы непроизвольные ассоциации направлялись в требуемое русло и из них извлекался максимум информации.

Речь послужила катализатором совершенствования человечества, создав людям возможность общения в сов­местном труде. Слово выделяет объект из среды, давая ему имя, и включает его в категорию сходных. Так, с помощью речи человек организует свое и чужое пове­дение и расчленяет (анализирует) внешнюю среду. Речь выступает как средство внешнего проявления мыслей и чувств одного человека для другого. Появление устной и письменной речи определило специфику развития мыш­ления, продуктом которого является вскрытие суще­ственных отношений между объектами и явлениями. Процесс мышления в качестве основного звена включает многократную трансляцию проблемы с языка образов на язык символов. Такой многократный перевод — не пере­ливание из пустого в порожнее, а непрерывное восхож­дение к образам и символам другого уровня обобщения. Именно на этом пути достигается понимание проблемы и вычленяется ее суть.

Оба языка — образов и символов — на определенном этапе развития связаны с речью. Сопоставление языка первичных образов (например, зрительных) их словесным эквивалентам предполагает построение предложения, а грамматическое строение фразы непременно отражает отношения этих объектов. Когда утверждается, что после нескольких циклов трансляции человек может перейти к использованию все более обобщенных понятий, то это не вызывает трудностей понимания, поскольку каждому известны понятия разной степени обобщенности (напри­мер, суждения: это — кошка и это — млекопитающее) и участие речи в этом аспекте мышления несомненно. Несколько этапов формирования все более обобщенных образов демонстрирует история развития письменности, где изображение слова — это образ, утративший всякое внешнее сходство с исходным объектом, а предложение — это пространственная структура, отражающая отношения между объектами в своей грамматической форме (рис. 24, а).

Воздействие речи на восприятие, память и внимание служит одним из существенных факторов при их развитии. Влияние речи на все эти процессы многогранно, она и определяет избирательность внимания, и организует структуру восприятия, и формирует архитектонику памяти. Организуя произвольное внимание, слово создает воз­можность продлить воздействие внешнего стимула, заме­щая его, предупреждая переключение восприятия на дру­гой стимул. Так, благодаря речи формируется произ­вольность в последовательности анализа внешней среды. Продукт восприятия — обобщенный образ категоризируется и сопоставляется с названием, тем самым и предопре­деляется обратное влияние слова на точность последую­щего восприятия.

Не менее отчетливо проявляется влияние речи на память. Название, сопоставленное с рисунком в момент запоминания, изменяет сохранение его в памяти таким образом, что при вспоминании рисунок реконструируется не по зрительному следу, а по названию. Иначе говоря, выдвинутая на основе прежнего опыта и вербализованная гипотеза может сделать восприятие тенденциозным. Каж­дое слово в памяти закономерно связано с другим словом более или менее прочными ассоциативными связями, и функциональная структура, где еще прослеживаются

Рис. 24, г

слабые связи этого конкретного слова, называется его смысловым полем. Есть основания предполагать, что слова, более тесно связанные, т. е. с большими вероят­ностями встречаться в речи вместе, расположены в центре поля, а слова, редко вместе встречающиеся,— на его периферии. Подобная организация смыслового поля слов проявляется, например, в понимании переносного значения

слова и юмора. Только активное владение всем смысловым полем слова позволяет понять соль шутки — ощутить малую вероятность слабых связей смыслового поля. Отсюда проясняется значимость изучения не только грамматики, но и обширной лексики при овладении ино­странными языками.

В отличие от мышления, вычленяющего обобщенные значимые для всех людей отношения между объектами и явлениями внешнего мира, эмоции выявляют отношение данного человека к предметам и явлениям. Эмоции — это психический процесс, отражающий личную значимость внешних и внутренних ситуаций для осуществления регуляции жизнедеятельности человека. Предполагают, что когда-то эмоции явились важным шагом на пути развития мышления. Действительно, необходимым услови­ем вычленения отношения между объектами в чистом виде, осуществляемым в процессе развитого мышления, является децентрация — свободное перемещение в мы­сленном поле и способность посмотреть на предмет с раз­ных точек зрения, отсоединенных от себя самого. В эмоции человек еще сохраняет «пуповину» связи своей позиции только с самим собой, т. е. вычленяет не объективные отношения между внешними по отношению к нему пред­метами, а только свое субъективное отношение к ним, тем не менее это уже формирование отношения, и поэтому можно говорить, что мышление и эмоции в этом смысле имеют родство.

Эмоции играют собственную уникальную роль в пси­хической жизни человека. Наиболее существенной чертой эмоций является их субъективность. И если такие позна­вательные процессы, как восприятие и мышление, по­зволяют человеку объективно отражать окружающий его и независимый от него внешний мир, то эмоции позво­ляют отразить субъективное отношение человека к миру. Структура эмоциональных процессов существенно отли­чается от познавательных прежде всего тем, что эмоции не только осмысливаются и осознаются, но и пережи­ваются. Переживание — это непосредственное отражение человеком своих собственных телесных, физиологических и душевных состояний. Коль скоро эмоция — отражение отношения человека к некоторому объекту, она необхо­димо включает и некоторую информацию об этом объекте, и если познавательный компонент эмоции содержит

отражение объекта эмоции, то ее переживательный ком­понент отражает состояния человека в этот момент. Из этого вытекает двойная детерминация эмоций: с одной стороны, потребностями человека, которые определяют его отношение к объекту эмоций, а с другой — его способ­ностью отразить и понять определенные свойства этого объекта.

Все эмоциональные процессы характеризуются направ­ленностью (положительной и отрицательной), степенью напряжения (от слабой выраженности до аффекта) и уровнем обобщенности. Многообразные проявления че­ловеческой эмоциональной жизни делят на аффекты, собственно эмоции, чувства, настроения и состояния эмоциональной напряженности (стресс). Специфика аф­фектов состоит в их большей интенсивности, малой про­должительности и в том, что они практически неуправ­ляемы. Регулирующая функция аффектов — приспособительная, их роль состоит в образовании специфического следа в памяти, который в дальнейшем определяет из­бирательность и меняет поведение в отношении ситуаций, которые прежде вызывали аффект. Особенностью всех эмоциональных процессов, но больше всего аффектов, является их обобщенность. Они как бы захватывают все смежные с переживанием во времени и пространстве раздражители и сплавляют их в единый комплекс. Именно в силу своей обобщенности, вследствие реакции на це­лостную ситуацию, а не на ее детали, эмоции обеспе­чивают столь ценный результат как очень быструю гло­бальную оценку того, повлечет ли ситуация положитель­ные или отрицательные последствия для нас. Оборотной стороной обобщенности является широкая иррадиация эмоционального отношения на все сопутствующие ос­новному источнику переживаний обстоятельства, что и порождает ошибки поведения.

Собственно эмоции — более длительные состояния, чем аффекты, кроме того, они являются реакцией уже не только на свершившиеся, но и на возможные или вспоминаемые события. Главная особенность собственно эмоций — предвосхищающий (опережающий) характер отражения события в форме обобщенной субъективной оценки. Регулирование поведения в этом случае может быть более точным, чем при аффекте, и упреждающим, а поведение на их основе — предусмотрительным. Чувства — еще более, чем эмоции, устойчивые

психические состояния, имеющие четко выраженный предметный характер, они выражают устойчивое отношение к каким-либо конкретным объектам, реальным или воображаемым. Настроение — это еще более длительное или хроническое эмоциональное состояние человека, окрашивающее все его поведение.

В нормальных ситуациях человек строит стратегию своего поведения, ориентируясь на сигналы высоковероятных событий. Благодаря такой стратегии его поведе­ние оказывается соответствующим реальной обстановке и помогает ему разумно приспосабливаться к изменениям окружающей среды. Однако в особых случаях, в неясных ситуациях, когда человек не располагает достаточными сведениями для организации действий по удовлетворению насущной потребности, требуется иная тактика — реаги­рование на сигналы с весьма малой вероятностью. В этом смысле эмоции особенно важны как аппарат приспособ­ления человека к существованию в информационно неопре­деленных средах. Изменяя, повышая чувствительность сенсорных входов, эмоции способствуют притоку новой, возможно, решающей для достижения цели информации, т. е. обеспечивают переход к реагированию на расши­ренный диапазон сигналов. С эмоциями связано не только изменение чувствительности сенсорных систем, одновре­менно может повышаться разрешающая способность восприятия сигналов внутренней среды и, следовательно, больше сигналов поступает из памяти при опросе и про­смотре ее хранилищ. Это способствует отысканию в памяти отдаленных маловероятных или случайных ассоциаций, ценность которых неясна и которые в спокойном сос­тоянии обычно не принимаются во внимание (рис. 24, д).

Уровень эмоциональной возбудимости человека зави­сит от его информированности в значимом для него вопросе. При недостатке сведений и отсутствии готовых стратегий поведения как бы «открываются шлюзы», повышается возбудимость и из внешней и внутренней среды в поле принятия решения поступает много допол­нительной информации. Этот процесс ощущается субъек­тивно как побуждение к действию. Однако если чув­ствительность входов слишком велика, то любые, даже вовсе не относящиеся к решаемой задаче, сигналы будут вызывать мощные изменения реагирования, которые мо-

Рис. 24, д

гут привести к разрушению целесообразного поведения, что обычно и наблюдается при тяжелых стрессовых состояниях и неврозах.

Органическая взаимосвязь двух основных компонен­тов эмоций — объективного и субъективного — способ­ствует реализации их вероятностно-прогностических функций в регуляции поведения человека.

Человек испытывает счастье, когда наступает совпадение задуманного и до­стигнутого или когда он приближается к этому моменту. Замыслы, идеалы, цели и мечты — результаты предвосхи­щения еще отсутствующих в действительности событий, но не было бы их, не было бы и приятных чувств. Человек, стремящийся испытать сильные положительные эмоции, полностью понять, на что он способен, должен ставить пе­ред собой, пусть трудные и далекие, но весьма желаемые цели, именно их достижение приносит ему ощущение счастья. Чем ближе и доступнее цель, тем скромнее поло­жительная эмоция, испытываемая при ее достижении. Великие силы рождаются для великой цели. Человек, поставивший перед собой трудную, но личностно очень значимую задачу, становится здоровее физически и ус­тойчивее психически, так как значимая цель повышает устойчивость к травмирующим факторам.

Для того чтобы выявить новые отношения между явлениями, необходимо либо суметь увидеть объект в дру­гом ракурсе, либо логическим путем прийти к новому заключению, включив в рассуждения новые аргументы. Эти различные способы обнаружения новой информации связывают в последние годы с преимущественной работой разных полушарий мозга, где левое полушарие у праворуких теснее связано с логическими способами обработки, а правое — с одномоментным процессом интуитивного усмотрения решения.

Использование логического аппарата облегчает об­щение, делая его более однозначным, и позволяет человеку радикально ускорить процесс индивидуального усвоения того пути, который до него прошло человечество, использо­вать обобщенный опыт и мыслительные операции наших предков. С помощью индукции и экстраполяции мы вы­ходим за сферу непосредственно наблюдаемых фак­тов, выявляем и проверяем новые закономерности. Однако нельзя сказать, что логический способ мышле­ния — единственный путь к открытию нового. Важными преимуществами обладает и другой («правополушарный») путь познания — образное, интуитивное мышление. Каждое полушарие вносит нечто, присущее только ему, в любой психический процесс, и перспективы решения кон­кретной задачи зависят от сбалансированности их участия и оптимальности вклада.

Специфика участия правого полушария в восприятии проявляется в обеспечении правильного отражения теку­щего времени, реальных примет окружающей обстановки и пространственных отношений внешних сигналов и соб­ственных действий. Вклад левого полушария в те же процессы восприятия пространства и времени определяется установлением хронологического порядка, последователь­ности событий, включением обобщенных представлений о временах года, днях недели, частях света, признаках, отличающих человека от животных и т. д.

Правое полушарие более тесно связано с восприятием чувственной информации, поступающей из внешней и вну­тренней среды организма, имеет прямое отношение к ана­лизу информации, получаемой человеком непосредственно от своего собственного тела и не связанной с вербально-логическими кодами. Оно обеспечивает первичную пере­работку вестибулярных, зрительных, слуховых импульсов, поступающих через анализаторы и дающих представление о конкретных образах предметов и их пространственных отношениях, а также реализует восприятие интонацион­ных, ритмических и регулярных структур всех видов. Установление отношений в поле «здесь и теперь» в боль­шей мере свойственно правому полушарию, поскольку именно оно обрабатывает информацию в реальном време­ни и пространстве, и в этом процессе одномоментно выявляются структурные свойства объектов, дающие це­лостные представления о пространственных соотношениях его частей [86, 88].

Левое полушарие тоже выявляет пространственные и временные отношения, но принципиально иным способом. Так, при обработке информации в левом полушарии может происходить деформация реальной временной шкалы — ее растяжение и сжатие. Возможно, это отчасти опреде­ляет способность левого полушария к логическому сбли­жению и установлению мысленных связей между фактами и обстоятельствами, находящимися в далеких отношениях. Таким образом, специфика восприятия определяется непо­средственной для правого полушария и опосредованной для левого связью с внешней средой.

Долговременная память каждого полушария также имеет свои отличия. Левое полушарие использует ин­формацию о вероятностных свойствах событий и статисти­ческих связях языка. Память в правом полушарии — эпизодическая,

данная в контексте, а в левом — класси­фицированная по множеству различных оснований и дан­ная вне контекста. Если использование эпизодической памяти создает возможность быстрого узнавания, то семантическая память левого полушария допускает большую произвольность воспроизведения и экстраполяцию по вероятностным свойствам объектов, т. е. опреде­ляет предсказуемость ситуаций. Можно думать, что пра­вое полушарие упорядочивает информацию о прошлом, а левое на этой основе строит прогноз о будущем.

Полушария по-разному участвуют в эмоциональной жизни человека. Поражение большинства областей левого полушария сопровождается ощущением потери, беспо­мощности, подавленности. При аналогичном по объему повреждении соответствующих областей правого полу­шария чаще наблюдается сдвиг настроения в положи­тельную сторону. Правосторонние нарушения приводят не только к тому, что человек перестает правильно оцени­вать свое состояние (например, иногда даже не знает, что он парализован) и поэтому ничто не нарушает его хорошего настроения, но сверх того он не в состоянии правильно воспринимать эмоциональное состояние дру­гих людей. Правое полушарие осуществляет глобальную оценку значимости ситуации, схватывание смысла сигна­лов среды и своего состояния и поэтому определяет адекватное эмоциональное состояние.

В результате многократной обработки зрительной ин­формации в правом полушарии формируются схемы — образования, не только сохраняющие элементы сходства с исходным объектом, но и зависящие от конкретной деятельности человека, от контекста в широком смысле этого понятия. Эти образования всегда целостные, отражающие пространственно-временные особенности объекта. Знаки (и стоящие за ними значения), с которыми главным образом оперирует левое полушарие, отражают постоянные свойства воспринимаемого мира — образования, свободные от контекста. Зрительно непред­ставимым ситуациям может быть сопоставлено слово, с которым, как со своим объектом, может оперировать левое полушарие.

На основе целостных ситуационно зрительных обоб­щений, свойственных правому полушарию, развиваются присущие левому полушарию формы логической категоризации,

обеспечивающие произвольность воспроизведения информации из памяти. Создается впечатление, что в правом полушарии отношения выявляются еще не ло­гическим путем, а непосредственно через движение и ди­намику последовательных состояний. Предполагается, что целостные описания формируются с помощью мыс­ленных динамических операций, таких, как вращение, передвижение, упрощение, завершение, расчленение и т. д

Тесная связь левого полушария с речью обусловли­вает его особое влияние на осознание процессов и явлений. Однако возможно, что и правое полушарие вносит свой вклад во взаимодействие сознания и подсознательных процессов. Известны два способа взглянуть на себя со стороны — идентификация и рефлексия. Идентифика­ция (отождествление) — это воображаемая подстановка (как бы я чувствовал и воспринимал себя на чужом месте). К ней располагает эмпатия — способность к эмо­циональному созвучию, сочувствию. Рефлексия — логи­ческое рассуждение от другого лица, сознательная ре­конструкция образа мыслей и поступков другого человека. Другим фактом, говорящим о различном участии каждого полушария в процессах сознания, является то, что двумя главными образующими сознания, в соответствии с кон­цепцией А. Н. Леонтьева, выступают смысл и значение. Понятие личностного смысла выражает связь индиви­дуального сознания с личным чувственно окрашенным опытом человека и его жизненным путем, а понятие значения — зависимость его сознания от общества, в ко­тором он живет.

Идея взаимного влияния полушарий в процессе ре­шения задачи в современной научной литературе раз­вивается, как правило, под углом зрения перехода от чув­ственного («правостороннего») к словесно-логическому («левостороннему») восприятию. Нам кажется необхо­димым дополнить эту картину пониманием того, что это лишь часть многократного процесса преобразования ин­формации из образной в символьную форму, первый его виток. Символы, сформированные в левом полушарии, могут быть вторично зрительно представимы в правом, получая чувственную окраску и эмоциональную значи­мость. Этот новый, вторично чувственный образ может вновь пройти символьную обработку и получить другое название и т. д. Такой путь можно сопоставить с последовательными этапами смены доминирования полушарий в процессе решения задачи (рис. 24, е).

Итак рассмотренные высшие психические процессы – восприятие, память, внимание, речь, мышление и эмо­ции являются различными гранями сознания. Сознание - их единство, оно не могло бы существовать без любого из них. Это единство, синтез определяет возможность построения внутреннего плана, внутренней модели внешней среды. Иерархия установок как по отношению к себе, так и по отношению к внешней среде, и механизмы, обеспечивающие динамику мысленного манипулирования с образами, представлениями и понятиями, могут быть сопоставлены с действующей моделью внешней среды.

Рис. 24, е

Постановка мысленного экспери­мента в рамках такой модели создает возможность целесообразно строить поведение, определять свое отно­шение к прошлому, будущему и к своей личности. Уже перечисление таких основных свойств сознания, как пере­живание, познание и отношение, показывает, что созна­ние — это продукт взаимодействия эмоций, мышления, памяти и речи.

Практически все психические процессы вносят свой вклад в специфику организации сознания, но наиболее очевиден вклад речи, поскольку она выступает как орудие внутренней деятельности. Все исследователи согласны с тем, что осознание теснейшим образом связано с оречевлением. Так же органично включается в структуры созна­ния и память. Без участия памяти не могут ни формиро­ваться, ни сохраняться представления и понятия, которые служат объектами манипулирования в процессах пред­восхищения результата будущего поведения. Кроме того, преемственность сознания, проявляющаяся в феномене «я», тоже определяется долговременной памятью. Она обеспечивает ощущения непрерывности и преемственнос­ти, именно ее участие в процессах сознания и самосозна­ния создает условия для ощущения самоотождествленности личности, несмотря на изменения внешних условий и самой личности.

Сознательная регуляция поведения, целесообразное и произвольное поведение человека организуются благода­ря тому, что у него сформирована внутренняя модель внешней среды. Эта модель, в рамках которой осуществи­мо мысленное манипулирование образами, позволяет со­поставлять наличное состояние с прошлым и не только наметить цели будущего поведения, но и отчетливо их себе представить. В этом случае и реализуется предусмо­трительность как представление последствий поступков до их совершения и становится возможным поэтапный контроль за приближением к цели путем минимизации отличий реального положения вещей от желаемого.

Использование модели допускает положительный пе­ренос обучения — правильное решение новой задачи в сфере, где у человека нет личного опыта, в том случае когда новая задача по некоторым критериям сходна со старой.

Положительный перенос навыков и принципов реше­ния исключает необходимость накопления опыта в каждой конкретной области и тем улучшает приспособление человека к меняющейся среде. Однако предсказание на основе мысленного эксперимента может давать хорошие результаты только в том случае, когда внешняя среда меняется не слишком быстро. Любая модель несколько инерционна, и если среда слишком изменчива, прогноз с помощью модели может приводить к закономерным ошибкам.

Построение и функционирование системы отношений — одна из основных функций сознания, это отношение к себе, к другим, системы установок и ценностей. Мышление и эмоции включены в процесс осознания, поскольку основ­ной результат мышления состоит в выявлении отношений между предметами и явлениями в чистом виде, а функции эмоций связаны с формированием субъективного отноше­ния человека к предметам, явлениям и людям. В струк­турах сознания эти формы и виды отношений синтезируют­ся в иерархические системы, которые определяют как организацию поведения, так и глубинные процессы само­оценки и самосознания.

Венцом развития высших психических функций являет­ся формирование самосознания, которое позволяет челове­ку не только осознать внешний мир, но, выделив себя в этом мире, познавать, переживать свой внутренний мир и определенным образом относиться к себе. Мерой и исходным пунктом в отношении человека к себе вы­ступают прежде всего другие люди, и самосознание по сво­ему существу носит глубоко общественный характер. Каждый новый социальный контакт меняет представление человека о себе, и у него постоянно формируется целая система таких представлений. Система взглядов становит­ся все более содержательной по мере того, как человек взаимодействует со все большим числом групп. Оценки самого себя с точки зрения тех, с кем встречается че­ловек дома, в школе, на работе, постепенно делают его все более многогранным. Сознательное поведение является не столько проявлением того, каков человек на самом деле, сколько результатом представлений человека о себе, сложившихся на основе общения с ним окружающих.

Осознание себя в качестве некоторого устойчивого объекта предполагает внутреннюю целостность, постоянство личности,

которая способна оставаться сама собой, независимо от меняющихся ситуаций. Узнавание себя при непрерывном изменении внешних условий существо­вания является вершиной в борьбе за независимость человека от среды. Мы уже говорили об отдельных этапах этого пути, когда обсуждали границы константнос­ти образа, свойства памяти, которые придают устойчи­вость нашим реакциям во времени, особенности внима­ния, которые определяют избирательность, направляемую внутренними потребностями человека при переменных воз­действиях извне. Именно эти качества психических про­цессов и делают возможным самосознание. Ощущение человеком своей определенности поддерживается непре­рывностью его переживаний во времени. Он обладает как воспоминаниями о прошлом, от которых нельзя изба­виться, так и надеждами на будущее. Непрерывность таких переживаний и дает человеку возможность интегри­ровать себя в единое целое.

В течение жизни человека отдельные высшие психи­ческие процессы достигают своего расцвета неодновре­менно, каждый из них, вступая в общий оркестр, изме­няет весь рисунок поведения человека данного возраста. Кроме того, каждый возраст связан с включением личнос­ти в новые типы социальных контактов, которые и опре­деляют ее воспитание, обучение и самоопределение.

В связи с развитием децентрации у младших школь­ников может возникнуть негативное отношение к автори­тарности родителей, навязывающих свою позицию и по­давляющих их самостоятельность. Сопротивление под­ростков нередко проявляется в таких формах, как агрес­сивность и замкнутость. Если же подросток не сопротив­ляется и в своих поступках подчиняется жестким тре­бованиям родителей, то он отвыкает принимать решения и нести за них ответственность, поэтому именно он может оказаться самым беззащитным, когда очутится вне жесткого регламентирования. Проявление внимания и уважения к личности подростка и его делам формирует у него чувство собственного достоинства, самостоятель­ность и приучает его доводить до конца начатые дела.

У подростка 12—13 лет в связи со становлением самосознания повышается интерес к себе как к личности. Повышение самоценности по контрасту может приводить к понижению значимости родителей и других близких

взрослых, к излишне критичному отношению к ним. Вместе с тем необходимость утвердиться в значимости себя как личности, стремление к положительной самооценке по­буждают его к поиску друзей, т. е. людей, разделяющих его взгляды и чаяния. В этот же период наблюдается бурное развитие мыслительных операций. Они не только легко осуществляются, но доставляют и эстетическое удоволь­ствие подростку, поэтому он начинает абсолютизировать свои интеллектуальные возможности. Это явление вре­менное, оно постепенно проходит, уступая место интересам сознательного самовоспитания.

Построение далеких, но жизненно значимых планов, реализации которых будет посвящена вся последующая жизнь, имеет колоссальное значение в жизни человека. Наличие пусть весьма отдаленной, но оптимистической перспективы вдохновляет человека, делает его сильным и способным к преодолению трудностей. Однако грандиоз­ность построенной жизненной перспективы у подростка 14—15 лет нередко приводит к тому, что он придает себе значение в соответствии с ценностью построенной для себя перспективы и поэтому предъявляет к себе как к личности меньшие требования, чем к окружающим его людям. Стремясь к быстрому самоутверждению, он нередко использует разные мерки по отношению к себе и окружающим, требуя, чтобы окружающие отвечали самым высоким морально-нравственным критериям, и если замечает какие-либо отклонения от своих нереально завышенных требований, то сразу полностью разочаровы­вается в окружающих его людях и перестает им доверять.

Негативизм молодого человека не преодолевается только душеспасительными беседами. Любая аргумента­ция не столь эффективна, как привлечение молодого че­ловека к активной работе по преодолению тех недостатков, которые вызывают его отрицательное отношение. Столкно­вение с реальными трудностями способствует осознанию разрыва между желаемым и достигнутым уровнем и нор­мализует его взгляды на проблемы, делая их не абстрак­тными, маниловскими, а конструктивными, практическими.

Поскольку современная молодежь учится достаточно долго и все это время находится на содержании у роди­телей, а акселерация относится к ее физическому, но не психическому созреванию, то родителям необходимо, с одной стороны, как-то умерять свое рвение дать своему ребенку все возможное,

поскольку доступность всех благ, которые он сам не заработал, может породить иждивен­чество у молодого человека и притупить у него разумное деловое честолюбие. С другой стороны, желательно позво­лить молодому человеку самому принимать ответственные решения относительно учебы, работы, семьи, накапливая пусть даже негативный, но собственный жизненный опыт, иначе он никогда не станет решительным человеком и до старости останется инфантильным.

Для плодотворной деятельности в зрелые годы для человека особенно важны активная жизненная позиция, жизнерадостность, умение и способность к самоограни­чению. Пресыщение — верный путь к утрате мотивации. Психическая устойчивость, способность к быстрому вос­становлению равновесия после различных травм в значи­тельной степени связана с сохранением и укреплением установок к посильному труду. Такая установка форми­руется легче, если ясно представлять себе, что наряду с необратимыми процессами старения у человека разви­ваются приспособительные психологические механизмы, благодаря которым полноценная деятельность может продолжаться до самой глубокой старости. Так, например, взамен слабеющей с годами непроизвольной памяти раз­виваются логическая и смысловая память, недостаточная распределяемость внимания компенсируется его повышен­ной переключаемостью. Хотя с возрастом в мышлении возникает некоторая косность суждений и излишняя их категоричность, продолжая трудиться, человек способен преодолевать эту тенденцию к регидности и поддерживать достаточную гибкость и подвижность мышления.

Для оптимального развития компенсаторных психоло­гических механизмов необходимо создавать и укреплять новые установки — своевременно ориентировать себя на новые значимые и посильные цели. Как правило, в семье человек сохраняет возможность не только по­могать детям, приносить им пользу и тем утверждаться в жизни, но, используя ее социальные контакты, содер­жательно общаться с людьми различных поколений, что незаменимо в поддержании творческого и жизненного потенциала. Если в старости человек не находит нового поприща для приложения своих сил, то у него постепенно сужается круг интересов, понижается способность к обще­нию, и он концентрируется только на своем внутреннем мире, у него развивается эгоцентризм.

Тогда обостряются такие возрастные особенности, как консерватизм, стрем­ление поучать, недоверчивость и обидчивость. Особого внимания пожилого человека требует его пониженная приспосабливаемость к новым условиям жизни, поэтому крайне нежелательно резко разрушать его бытовые и про­изводственные стереотипы. Такая перемена может явиться стрессовым фактором и провоцировать нарушение здо­ровья и психического равновесия. Важным моментом под­держания душевного равновесия в самой глубокой ста­рости является способность к ретроспективе, позволяющая заново переоценить всю свою жизнь, придать новое, боль­шее значение всем ее эпизодам и ситуациям и тем самым утвердиться в представлении о том, что прожита зна­чительная и полная удовлетворения жизнь.

Проявление высших психических процессов имеет личностную специфику. Она определяется и индивидуаль­ными свойствами личности, и влиянием реальных социаль­ных контактов на ее развитие и становление. Именно в этом плане важно представлять себе воздействие на пове­дение человека его темперамента как физиологической основы его характера, его способностей как меры разви­тия его наследственных задатков в процессе воспитания и обучения — все это определяет самосознание, самоува­жение, самооценку и весь стиль его поведения.

Как при организации обучения, так и при профес­сиональной ориентации и определении круга профессио­нальных обязанностей весьма важно учитывать уровень и направленность способностей человека. Социалистичес­кое общество заинтересовано в максимальном развитии способностей каждого конкретного человека, поэтому учет одаренности позволяет направить развитие природ­ных задатков в нужное русло с тем, чтобы оптимально использовать все грани дарования каждого человека. Тем более, что, как показали советские психологи, на­следственные задатки определяют лишь границы возмож­ного развития способностей, которые весьма широки и, как правило, практически неисчерпаемы. Правильно ор­ганизованное тестирование интеллекта и направленное развитие способностей позволяют лишь приблизиться к этим границам.

Сплав значимых для человека социальных ролей и его индивидуальных особенностей определяет его самосознание и самооценку. Принимая, примеривая на себя роль собеседника, подставляя себя на его место, человек может представить себе систему его отношений к другим лю­дям и правильно прогнозировать и его поведение и ре­зультаты своего взаимодействия с ним. Кроме того, дли­тельное выполнение профессиональной роли позволяет развивать и совершенствовать те грани высших пси­хических функций, которые особо полезны для данной профессии и определяют уровень высокого мастерства. Вместе с тем, профессиональная адаптация без достаточ­ной коррекции может приводить и к профессиональной деформации, т. е. к развитию таких свойств психики, кото­рые имеют неблагоприятное влияние на общение человека вне его профессиональной сферы. Учитывая эту сторону влияния профессиональной роли, человек может осознанно преодолевать ее отрицательные следствия.

Целостность психических процессов реализуется един­ством сознания и самосознания человека. Опираясь на та­кие фундаментальные принципы, как активность, непре­рывное развитие, погружение и повышение произвольности в осуществлении всех высших психических функций, чело­век совершенствует свои психические возможности. Ста­новится способным не тольк







Сейчас читают про: