Студопедия


Авиадвигателестроения Административное право Административное право Беларусии Алгебра Архитектура Безопасность жизнедеятельности Введение в профессию «психолог» Введение в экономику культуры Высшая математика Геология Геоморфология Гидрология и гидрометрии Гидросистемы и гидромашины История Украины Культурология Культурология Логика Маркетинг Машиностроение Медицинская психология Менеджмент Металлы и сварка Методы и средства измерений электрических величин Мировая экономика Начертательная геометрия Основы экономической теории Охрана труда Пожарная тактика Процессы и структуры мышления Профессиональная психология Психология Психология менеджмента Современные фундаментальные и прикладные исследования в приборостроении Социальная психология Социально-философская проблематика Социология Статистика Теоретические основы информатики Теория автоматического регулирования Теория вероятности Транспортное право Туроператор Уголовное право Уголовный процесс Управление современным производством Физика Физические явления Философия Холодильные установки Экология Экономика История экономики Основы экономики Экономика предприятия Экономическая история Экономическая теория Экономический анализ Развитие экономики ЕС Чрезвычайные ситуации ВКонтакте Одноклассники Мой Мир Фейсбук LiveJournal Instagram

Американские процессы




Р: Сразу же после конца войны американцы поместили всех немцев, занимавших руководящие посты в партии, государстве или экономике, под «автоматический арест», безо всякого суда. Сотни тысяч человек были помещены в концентрационные лагеря, состоявшие, как правило, из огороженных полей. Вскоре после конца войны всем пленным немцам было отказано в статусе военнопленных. Согласно приказам генерала Эйзенхауэра, никто из «гражданских интернированных лиц» не пользовался какой-либо юридической защитой.

С: Это похоже на тюрьму в Гуантанамо после 11 сентября.

Р: Да, но только тогда это происходило в большем, гораздо большем масштабе. Немецкие военнопленные, особенно те, кто находился под американской и французской администрацией, были собраны в лагерях, не имевших никаких зданий и удобств. Жили они в землянках, выкопанных ими для защиты от солнца и дождя. Они получали крайне скудный и недостаточный паёк, в любой медицинской помощи им было отказано, и ни Красному Кресту, ни каким-либо другим организациям или частным лицам не было разрешено оказывать им помощь. Как следствие, военнопленные в американских лагерях умирали сотнями тысяч, словно мухи[980].

Согласно постановлению военной администрации №1, каждый немец обязывался, под страхом пожизненного заключения, предоставлять союзникам любую требуемую от него информацию. В результате этого обязательства немецких свидетелей можно было заставить сделать заявления при помощи ареста, многочасовых допросов или же угроз выдачи русским[981]. Был даже создан специальный отдел под названием «Особый проект», исключительно в целях получения уличающих улик против упрямившихся свидетелей. Полученный материал использовался для «смягчения» свидетелей, поскольку любому свидетелю можно было пригрозить уголовным преследованием, если он отказывался давать уличающие показания против других людей.

С: Такое впечатление, что у немцев после войны вообще не было никакой юридической поддержки.

Р: Да. Это было результатом безоговорочной капитуляции. Не было никаких ограничений в том, что касается самоуправных действий. В американской зоне оккупации, в Дахау, Людвигсбурге, Дармштадте и Зальцбурге, были проведены суды над различными обвиняемыми под юрисдикцией армии США. Этим судам предшествовали допросы свидетелей и подозреваемых в различных тюрьмах и лагерях, бывших, согласно некоторым немецким авторам правых взглядов, настоящими центрами пыток — Эбензее, Фрайзинге, Оберурзеле, Цуффенхаузене, Швебиш Халле и др.[982] Не кто иной, как западногерманский официальный «охотник за нацистами» Адальберт Рюкерль, лаконично отметил по поводу этих процессов: «Даже сами американцы вскоре стали выражать несогласие с тем, как некоторые американские военные трибуналы проводят эти процессы, в особенности с тем, что на этих процессах в качестве улик всё время используются признания обвиняемых, поученные во время предварительных слушаний, иногда — под жесточайшим физическим и психологическим давлением»[983].




В 1949 году несколько официальных американских комиссий провело расследование некоторых заявлений о злоупотреблениях против заключённых, сделанных немецкими и американскими адвокатами, в частности немцем Рудольфом Ашенауэром и американцами Георгом Фрёшманном и Виллисом Эвереттом. Однако американские организации по гражданским правам обвинили эти комиссии в том, что они были всего лишь фиговыми листками для армии США и её политики, поскольку они использовались исключительно для прикрытия подлинного размаха творимых беззаконий. Вот как, к примеру, Национальный совет по предотвращению войны прокомментировал выводы комиссии Болдуина, оправдавшей армию США в том, что касается тяжких преступлений: «Комиссия завершила свой доклад рекомендациями по реформе будущих судебных дел подобного рода, однако эти рекомендации противоречат всем оправданиям и извинениям, составляющим наибольшую часть доклада. По сути, в последней строке говорится: «Даже если вы этого не делали, мы не хотим, чтобы вы делали это вновь» [...]»[984].

Одним из самых активных исследователей в то время был сенатор Джозеф Маккарти, посланный в Германию сенатом США в качестве обозревателя. Через две недели, в знак протеста против сотрудничества членов следственной комиссии с армией США во время прикрытия скандала, он уволился со своего поста и произнёс пламенную речь перед американским сенатом. Приведённый им список злоупотреблений, применявшихся американцами против немецких заключённых, просто ужасает[985].



Ещё одним человеком, рассказавшем о противозаконных методах американских следователей, был Эдвард ван Роден, занимавший во время Второй мировой войны должность начальника американской дивизии военной юстиции в Европе. В 1948 году, вместе с судьёй Гордоном Симпсоном из Верховного суда Техаса, ван Роден был определён в одну чрезвычайную комиссию, которой было поручено расследовать заявления о злоупотреблениях на американских процессах в Дахау. Вот отрывок из того, что он об этом написал:

«Американские следователи из суда США в Дахау, Германия, применяли следующие методы для получения признаний: избиение, в том числе ногами; выбивание зубов и ломанье челюстей; инсценированные судебные процессы; одиночное заключение; держание в позе священника; крайне ограниченный паёк; нанесение ущерба в области духовных благ; обещание оправдательного приговора. [...] Мы выиграли войну, но кое-кто из нас хочет убивать и дальше. На мой взгляд, это крайне безнравственно. [...] Американский запрет на свидетельства, основанные на слухах, здесь не соблюдался. Принимались свидетельские показания из вторых и третьих рук, [...] в качестве оправдания лейтенант Пёрл со стороны обвинения сказал, что получить надлежащие доказательства было крайне тяжело. Пёрл поведал суду: «Нам нужно было распутать сложное дело и нам пришлось применить методы увещевания». Он признался суду, что в методы увещевания входили различные «средства для достижения цели, в том числе насилие и инсценированные суды». Вдобавок он сообщил суду, что судебные дела основывались на показаниях, добытых при помощи именно таких методов. [...]

Показания, использованные в качестве доказательства, выбивались из людей, которых перед этим держали в одиночной камере по три, четыре и даже пять месяцев. Их держали взаперти в четырёх стенах, без окон и без возможности делать упражнения. Два раза в день через щель в двери им просовывали пищу. Им не разрешалось ни с кем говорить. В течение этого периода времени они не могли общаться ни со своими семьями, ни со священником. [...] Нередко наши следователи надевали на голову обвиняемого чёрный капюшон, после чего били его кастетом по лицу, а также ногами и резиновым шлангом. У многих из немецких подсудимых были выбиты зубы. У некоторых были сломаны челюсти. В 139 расследованных нами случаях у всех немцев, кроме двоих, были отбиты половые органы. У американских следователей это была «стандартная рабочая процедура». Пёрл признался в применении инсценированных судов и методов увещевания, включая насилие, и сообщил, что суд был вправе решать, прилагать ли к делу улики, полученные подобным образом. И все улики прилагались.

Один восемнадцатилетний обвиняемый после серии избиений стал писать диктуемое ему заявление. Дойдя до 16-й страницы, парня заперли на ночь. Рано утром немцы из соседних камер слышали, как он невнятно бормотал: «Я больше не стану говорить неправду». Когда позже пришёл тюремщик для того, чтобы отвести его на допрос, где бы тот закончил писать ложное заявление, он обнаружил, что немец, мёртвый, висел на прутьях решётки. Тем не менее, было заявлено, что этот немец повесился, чтобы не подписывать показания; впоследствии эти показания использовались на суде в качестве доказательства против других обвиняемых.

Иногда заключённого, отказывавшегося подписывать показания, отводили в тускло освещённую комнату, в которой вокруг чёрного стола с распятием в центре и двумя горящими свечами по краям сидела группа гражданских следователей, одетых в форму армии США. «А теперь над вами состоится американский суд», — говорили обвиняемому.

Фальшивый суд выносил фальшивый смертный приговор. Затем обвиняемому говорили: «Вас повесят через несколько дней, как только генерал утвердит этот приговор. Но если вы тем временем подпишите это признание, мы сделаем так, чтобы вас оправдали». Некоторые из них всё равно отказывались его подписывать. [...]

В другом случае в камеру одного из обвиняемых вошёл фиктивный католический священник (в действительности — следователь), выслушал исповедь обвиняемого, дал ему отпущение грехов, после чего дал ему небольшой дружеский совет: “Подпишите всё, что следователи потребуют от вас подписать. Этим вы обретёте свободу. Даже если там будет написана неправда, я могу прямо сейчас, заранее, простить вам любую ложь, которую вы скажете”»[986].

С: Это просто отвратительно. По сравнению с этим происходившее в Абу-Граибе после вторжения США в Ирак — невинные шалости![987]

С: Ну, Абу-Граиб хотя бы помог мне понять, что американцы действительно способны систематично пытать заключённых, пусть даже речь в данном случае шла о политической системе, считающейся гораздо менее чудовищной, нежели гитлеровская Германия. Так что я вполне могу предположить, чтов послевоенной Германии американские войска вели себя гораздо хуже.

Р: Вы совершенно правы.

С: Это, случайно, не на одном из этих самых процессов в Дахау американские прокуроры пытались выдать за «общепризнанный факт» заявление о том, что в лагере Дахау применялись людские газовые камеры (глава 2.4)?

Р: Вы верно подметили. Такими методами можно доказать всё, что угодно. Но ещё хуже, чем эти так называемые допросы «третьей степени» — согласно Иоахиму Пайперу, главному обвиняемому на процессе Мальмеди — было ощущение безысходности, полной изоляции от внешнего мира и своих сотоварищей, а также попытки (нередко — успешные) настроить арестантов друг против друга, путём использования ложных уличающих показаний для того, чтобы сломить сопротивление арестантов, основанное на товариществе, при помощи угроз и обещаний (так называемый допрос «второй степени»).

С: Это очень сильно напоминает мне о методах ведения допросов, которыми пользуются американские власти в тюрьме Гуантанамо; об этом недавно сообщал журнал «Тайм»[988]. Так что всё то, что происходило после Второй мировой войны, похоже, уже стало традицией для американских войск.

Р: Традицией, которую, безусловно, нужно разрушить. Впрочем, на мой взгляд, методы, применяемые после Второй мировой войны в Германии были гораздо более распространёнными и гораздо более жестокими, нежели те, что применяются сейчас в Гуантанамо. Как-никак, эта тюрьма — исключение. А вот в послевоенной Германии американские войска сделали из этого исключения правило.

Из протоколов этих послевоенных допросов, длившихся часами и даже днями, прокуроры составляли так называемые «письменные показания под присягой», оправдательные отрывки из которых удалялись и содержание которых нередко искажалось в результате переформулировки. Помимо этих, весьма сомнительных, «письменных показаний» прокуроры хватались за всё что угодно — например, в качестве улик допускались «копии» документов, не скрепленные присягой, или показания из третьих рук, то есть слухи.

И наконец, на основании приказа SOP №4, узникам говорили, что они могут купить свою свободу, если станут выступать в качестве свидетелей обвинения против остальных.

С: Такое впечатление, что эти возмутительные методы применялись систематически.

Р: Так оно и было. Всё делалось в той или иной степени по плану, в соответствии с «приказами сверху».

С: Но почему арестованные не следовали старой истине и не отказывались говорить без адвоката?

Р: Да очень просто. До начала процесса, то есть в течение нескольких месяцев допросов, обвиняемые были лишены всех консультаций с юристами. И даже во время судопроизводства их адвокаты редко оказывали эффективную поддержку, поскольку назначенные судом адвокаты нередко сами были гражданами стран-союзников; они плохо говорили по-немецки и были мало заинтересованы в защите обвиняемых. А иногда они вели себя прямо как прокуроры, угрожая обвиняемым и советуя им давать ложные признания.

Но, даже когда обвиняемых защищал честный адвокат (как, например, американский юрист Виллис Эверетт), прокуроры и суд максимально затрудняли работу адвоката защиты: последним предоставлялся лишь частичный доступ к материалам дела, или же это делалось с большой неохотой; беседы с клиентами разрешались лишь незадолго до начала суда, а иногда и вовсе уже во время суда, причём только в присутствии прокурора! До начала суда их, как правило, информировали только об основных пунктах обвинения, в общих словах. Ходатайства о допросе свидетелей, дававших оправдательные показания, или возражения против улик, предоставленных обвинением (таких, как вырванные признания), как правило, отклонялись. Это делалось в полном соответствии с постановлениями американских оккупационных властей, поскольку статья 7 из постановления №7 военной администрации в американской зоне оккупации говорит об уставе военных трибуналов следующее: «Трибуналы не будут связаны формальными нормами доказательственного права. [...] Трибунал будет предоставлять противной стороне возможность оспаривания [...] доказательной силы таких доказательств, только если, по мнению трибунала, это требуется в целях правосудия»[989].

С: Иными словами — «Мы будем делать всё, что нам заблагорассудится, и плевать мы хотели на правовые нормы!»

Р: Именно так. Судебные процедуры были полностью самовольны. Здесь встаёт ещё один вопрос: как следует оценивать уличающие показания бывших узников концлагерей? Для получения этих показаний прокуроры использовали специальную процедуру, так называемые «театральные представления» или «обзоры»[990]. Прокуроры собирали бывших узников концлагерей и размещали их в зрительном зале кинотеатра. Обвиняемых размещали на освещённой сцене, в то время как бывшие узники сидели в тёмной комнате и могли (нередко — с дикими криками и страшными проклятиями) выдвигать всевозможные обвинения против подсудимых. Если, вопреки ожиданиям, никаких обвинений не выдвигалось, или если обвинения были недостаточно серьёзными, то прокурор тогда «подавал руку помощи», убеждая бывших узников выдвинуть обвинения и нередко прибегая к сильному запугиванию и угрозам[991]. Если же и тогда никаких обвинений не выдвигалось, «обвиняемого» всё равно отдавали под суд, а оправдательные показания прокуроры попросту уничтожали[992]. Эти «театральные представления» завершались тем, что офицер армии США надевал на себя эсэсовскую форму и появлялся на сцене вместе с подсудимыми, где бывшие узники тут же принимались обвинять его в длинной череде преступлений[993].

С: Ничего себе... А на Нюрнбергском процессе это происходило?

Р: На Нюрнбергском процессе — нет, но на процессах, которые проводились в американской зоне оккупации и предшествовали Нюрнбергскому (в Дахау и в других местах), — да. Свидетелям защиты из концлагерей попросту говорили, чтобы они заткнулись. Им угрожали, их оскорбляли, запугивали, иногда даже арестовывали и избивали. Бывшие товарищи по заключению угрожали им покарать их семьи или даже говорили, что против них будет возбуждено уголовное дело, если они откажутся выдвигать требуемые обвинения против соответствующих подсудимых. Имеются даже сведения о том, что они иногда угрожали им убийством. Немецкая Ассоциация жертв нацистского режима (впоследствии запрещённая как антиконституционная коммунистическая организация) получила право решать, кому из бывших узников выдавать продовольственный паёк и кого из них вносить в список на получение жилья, и это в голодной стране, лежащей в руинах. В результате этого многие бывшие узники лагерей так и не выступили на суде в качестве свидетелей защиты. Доходило даже до того, что организации «выживших» под страхом сурового наказания открыто запрещали таким узникам давать оправдательные показания[994].

В свою очередь, свидетели, желавшие выдвигать обвинения, вызывают серьёзные подозрения своими частыми появлениями на различных процессах, иногда групповыми, за что им платили наличными или различными товарами. Часто эти свидетели были «профессионалами» и открыто согласовывали свои заявления, чтобы гарантировать, что преступники, которые сидели в немецких концлагерях за тяжкие преступления и которым было обещано освобождение от наказания в обмен на их уличающие свидетельские показания, действительно получали «амнистию».

С: Это напомнило мне о нашем старом приятеле Адольфе Рёгнере.

Р: Да, Рёгнер уж точно принадлежал к «отбросам общества» — так назвали этих свидетелей судьи Г. Симпсон и Э. ван Роден, члены следственной комиссии армии США[995]. Свидетелей ни разу не судили за лжесвидетельство, даже если их в этом открыто уличали. Напротив: если какой-либо свидетель информировал суд о методах, при помощи которых у него были выбиты показания, и оказывался от них, то прокуроры превращали его жизнь в сущий ад.

С: Но ведь Рёгнера всё-таки осудили за лжесвидетельство.

Р: Да, но это сделал немецкий суд через несколько лет после войны, а не суд союзников. Подобного рода приговоры выносились только в первые годы существования ФРГ, когда холокостное лобби ещё не было так хорошо организовано. Преследование свидетелей за лжесвидетельство разом прекратилось в конце пятидесятых.

С: Подобными методами можно доказать всё что угодно. Но рассудительные историки просто не могут воспринимать такие показания всерьёз.

Р: К сожалению, могут. Например, в 1990 году официальный историк Т.А. Шварц в одном из ведущих исторических журналов заявил, что американские процессы проходили в соответствии с Женевскими конвенциями и что их единственным недостатком было отсутствие апелляционного производства и неопределённость в дальнейшем обращении с осужденными[996].





Дата добавления: 2014-01-27; просмотров: 934; Опубликованный материал нарушает авторские права? | Защита персональных данных | ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ


Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Лучшие изречения: Только сон приблежает студента к концу лекции. А чужой храп его отдаляет. 8616 - | 7417 - или читать все...

Читайте также:

 

18.206.13.39 © studopedia.ru Не является автором материалов, которые размещены. Но предоставляет возможность бесплатного использования. Есть нарушение авторского права? Напишите нам | Обратная связь.


Генерация страницы за: 0.005 сек.