double arrow

Книга 4

3

1. (1) Затем консулами стали Марк Генуций и Гай Курций. Тот год [445 г.] был недобрым как в домашних делах, так и в военных. Уже в самом его начале трибун Гай Канулей обнародовал предложение (2) о дозволении законных браков между патрициями и плебеями1, в чем патриции усмотрели угрозу чистоте их крови и упорядоченности родовых прав2. Трибуны поначалу осторожно заговорили о том, чтобы один из консулов мог быть плебеем, и дошло наконец до того, что девять трибунов предложили закон, (3) согласно которому народ имел бы право избирать консулов по своему усмотрению, из патрициев ли или из плебеев, — в этом случае, по мнению патрициев, им пришлось бы де делиться властью с плебеями, но попросту уступить всю ее толпе.

(4) Вот почему в сенате с такой радостью встретили весть о том, что отпали ардеяне (у которых римляне беззаконным судейством отняли часть земли), что вейяне разоряют пограничные земли, а вольски и эквы ропщут из-за укрепления Верругины3: настолько война, даже безуспешная, была для патрициев предпочтительней постыдного мира. (5) Приняв и преувеличив эти известия, дабы шумом войны заглушить голоса трибунов, сенат постановил произвести набор войска и готовиться к войне с еще большим, если возможно, рвением, чем в консульство Тита Квинкция. (6) Тогда Гай Канулей произнес в сенате речь: никаким запугиванием, сказал он, не отвлечь консулам плебеев от помыслов о новых законах; покуда он жив, не бывать набору, прежде чем плебеи не примут решение о том, что предложено им и его сотоварищами. Тут же он созвал плебеев на сходку.

2. (1) Меж тем консулы настраивали сенат против трибунов, а трибуны — народ против консулов. Безумство трибунов, говорили консулы, делается нестерпимым: дальше некуда — в Городе разжигается больше войн, чем в чужих землях. И виной тому — как народ, так и патриции, как трибуны, так и консулы. (2) Что в государстве вознаграждается, то всегда быстро и разрастается: так воспитываются добрые граждане и храбрые воины. (3) А в Риме ничто не вознаграждается лучше, чем мятежи: они всегда приносили уважение и почет всем и каждому. (4) Пусть поразмыслят сенаторы, в чем состояло величие сословия, унаследованное ими от их отцов, таким ли они его передадут своим сыновьям; и чем могут похваляться плебеи, говоря о [с.179] своей возросшей силе и славе. И этому нет и не будет конца, пока мятежи имеют успех, а зачинщики мятежей в такой чести. (5) К чему клонит Канулей, и с таким упорством? К тому, чтобы роды смешались в сброд, чтобы поколебался чин общественных и частных птицегаданий, чтобы не осталось ничего не испорченного, ничего беспримесного, чтобы с утратою всех различий никто не знал бы уже ни себя, ни своих? (6) Что такое эти смешанные браки, как не простое, словно у диких зверей, спаривание между патрициями и плебеями? Чтобы появившийся. на свет не знал, чьей он крови, чьим причастен святыням4, — полупатриций, полуплебей, сам с собой в разладе! (7) Но недостаточным кажется смешать порядок божеский и человеческий: подстрекатели черни уже рвутся к консульству! Сперва они. лишь произносили речи, добиваясь того, чтобы одним из консулов был плебей5, а теперь уже требуют и закона, согласно которому народ избирал бы консулов из патрициев, из плебеев ли по своему произволу! Ясно, что избраны будут из плебеев мятежнейшие и станут консулами Канулеи да Ицилии. (8) Да не попустит Юпитер Всеблагой Величайший, чтобы власть, отмеченная царским величием, пала столь низко! Лучше тысячу раз умереть, чем сносить такой позор. (9) Нет сомнения, что наши предки, если бы могли предвидеть, что уступками не смягчат народ, а лишь озлобят в его все более несправедливых притязаниях, с самого начала решились бы на самую отчаянную борьбу, но не подчинили бы себя принятым тогда законам. (10) Ведь как тогда уступили толпе с трибунатом, так приходилось уступать и потом. (11) И этому нет конца: не могут ужиться в одном государстве народные трибуны и сенаторы: либо сословье одних, либо должность других должны перестать существовать; лучше поздно воспротивиться наглости и безрассудству, чем никогда. (12) Неужто им дано сперва безнаказанно сеять чреватые войною раздоры с соседями, а потом мешать согражданам вооружаться и обороняться от тех, кого сами же и подстрекнули? Только что не пригласив к нам неприятеля, они не дают собрать против него ополчение, а Канулей даже смеет объявлять в сенате, что запретит набор войска, (13) если сенаторы, словно побежденные, не утвердят его законы! Что это, как не угроза предать отечество, дождаться нападения и сдаться? Кого должны воодушевить эти призывы? Нет, не римлян, но вольсков, эквов, вейян. (14) Уж не под водительством ли Канулея надеются они взойти на капитолийские твердыни? Но если трибуны, отняв у патрициев их права и величие, не лишили их также и мужества, то консулы готовы вести их прежде против преступных сограждан, а потом уж против вооруженных врагов.






3. (1) Пока в сенате кипели такие страсти, Гай Канулей выступил в защиту своих законов и против консулов с такою пространною речью: (2) «Я и прежде, квириты, не раз замечал, [с.180] как гнушаются вами патриции, считая вас недостойными жить с ними в тех же самых стенах единого Города; теперь это мне совершенно ясно — с такой яростью ополчились они на наши предложения, (3) в которых нет ничего иного, кроме напоминания о том, что мы — их сограждане и хоть разный у нас достаток, но отечество — то же самое. Предлагаем же мы всего две вещи. (4) Первое: мы требуем право на законный брак, которое обычно предоставляется и соседям, и чужеземцам6: ведь даже побежденным врагам мы даруем право гражданства7, которое куда как важней. (5) Второе: мы не требуем ничего нового, а лишь домогаемся того, что и так уже принадлежит народу римскому, — права вверять власть тому, кому он сам пожелает. (6) Почему же в ответ они подняли такую бурю, почему чуть ли не нападают на меня в сенате, почему готовы дать волю рукам и осквернить насилием освященный неприкосновенностью сан трибуна? (7) Если римскому народу будет дано право свободно выбирать тех, кому хочет он вверить консульские полномочия, и плебей, достойный высшей, самой высокой должности, не будет лишен надежды ее получить, то неужели не устоит Город? Да разве вопрос, „не быть ли плебею консулом”, равнозначен тому, как если бы в консулы предлагался раб или отпущенник8? (8) Чувствуете ли вы теперь, каково их к вам презрение? Будь это возможно, они отняли бы у вас и вашу долю дневного света; их бесит уже то, что вы дышите, что подаете голос, что имеете человеческий облик, (9) и вот — боги милостивые — они объявляют, что нечестиво делать плебея консулом. Так вы думаете, мы, не имея доступа ни к фастам, ни к записям понтификов9, не ведаем и того, что знает любой чужеземец? Что когда-то консулы сменили у власти царей, что права их и власть не больше, чем некогда царские? (10) Или вы сомневаетесь в том, что когда-то по воле народа и утверждению сената царствовал в Риме Нума Помпилий, не только не патриций, но даже и не римлянин, а пришелец из сабинской земли? (11) Ну а Луций Тарквиний, объявленный царем при живых наследниках Анка, — он ведь не только не римлянин, и даже не италиец, а поселившийся в Тарквиниях сын коринфянина Демарата. (12) И разве Сервий Туллий, сын пленной корникуланки, не природной доблестью одержал царскую власть: его матерью ведь была рабыня, а отцом, стало быть, никто. А что говорить о Тите Тации Сабине, с которым сам Ромул, отец нашего Города, разделил царскую власть? (13) Только так, не отталкивая спесиво никого, в ком блеснула доблесть, и смог подняться в своем величии Рим. Вам теперь стыдно иметь в консулах плебея, а вот предки наши не гнушались и приглашенными царями, изгнание которых отнюдь не закрыло город для достойного чужеземца. (14) Сабинский род Клавдиев уже после изгнания царей был удостоен не только гражданства, но принят даже в число патрицианских. (15) [с.181] Значит, чужеземец мог стать патрицием, мог стать потом консулом, а римскому гражданину, если он плебей, не будет надежды на консульство? (16) Что ж, нам остается только не верить, будто и среди плебеев отыщется муж отважный и честолюбивый, что и на войне хорош и в мирной жизни, — словом, похожий на Нуму, Тарквиния, Сервия Туллия. (17) Но, и объявись такой, к кормилу государства мы его не подпустим — предпочтем иметь консулов, подобных децемвирам, худшим из смертных (хоть все они были патриции), а не лучшим из царей, хоть и новым людям.

4. (1) Но ведь с тех пор, как изгнали царей, никто из плебеев не был консулом. Что ж из того? Неужто нет больше надобности в переменах? И если что-то до сих пор не вошло в обиход, а в молодом государстве многое не успевает войти в обиход, то следует ли отсюда, что новое, пусть даже полезное, не может быть принято? (2) Ни понтификов, ни авгуров при Ромуле не было — учредил их Нума Помпилий10. Не было в государстве ни ценза, распределения граждан по центуриям и разрядам, все это — дело Сервия Туллия11. (3) Никогда прежде не было консулов — их учредили лишь по изгнании царей. Диктаторской власти и звания не было — они появились при наших отцах. Народных трибунов, эдилов и квесторов не было — эти должности учреждались по мере надобности. Должность децемвиров для записи законов и учреждена и отменена в последнее десятилетие. (4) Да и неужто в Городе, созданном на века и растущем, не зная предела, можно обойтись без учреждения новых гражданских и жреческих должностей, без новых правовых установлений? (5) И не децемвиры ли всего каких-нибудь три-четыре года назад предложили это самое запрещение браков между патрициями и плебеями, нанеся великий вред государству и поправ права плебеев?

Возможно ли большее и столь откровенное глумление над согражданами, которые, точно запятнанные12, сочтены недостойными законного брака. (6) Что это — заточение в стенах собственного дома или, напротив, изгнание? Не позволяя нам вступать с ними ни в свойство, ни в родство, они охраняют чистоту крови. (7) Но если такие браки пятнали эту вашу родовитость, которою, кстати, вы отчасти обязаны альбанцам и сабинянам, пополнившим патрицианские роды не потому, что были знатны, а по выбору царей или — после их изгнания — по воле народа, так почему же вы не смогли сохранить в чистоте свою родовитость, не женясь на плебейках и не отдавая своих дочерей и сестер в жены плебеям? (8) Никто из плебеев не причинит насилие девушке патрицианке; до таких забав охочи патриции. Никто не заставит заключать брачный договор против воли. (9) Но запрет и отмена законных браков между патрициями и плебеями преследуют лишь одну цель — унизить плебеев. В самом деле, почему вам тогда не запретить законные браки между богатыми и бедными? (10) То, что везде и всюду было частным делом [с.182] каждого, — кому в какой дом приводить жену, из какого дома приходить за женой мужу13 — вы забиваете в колодки надменнейшего закона, грозя расколоть граждан и сделать из одного гражданства — два. (11) Вам осталось только нерушимо постановить, чтобы плебей не селился рядом с патрицием, не ходил по одной с ним дороге, не участвовал в общем застолье, не стоял на одном форуме. Чем же, скажите, это отличается от женитьбы патриция на плебейке или плебея — на патрицианке? Да где же тут изменение права? Разве не отцу следуют сыновья14? (12) И нам от права на законный брак с вами нужно только одно: чтобы вы видели в нас и людей, и сограждан. У вас нет никаких доводов в этом споре, кроме разве желания нас унизить и обесчестить.

5. (1) Так кому же принадлежит высшая власть — вам или римскому народу? А изгнание царей послужило не всеобщему равноправию, что оно дало и кому: владычество вам или равную свободу всем? (2) Следует ли дозволить римскому народу принимать закон, если он пожелает, или отныне, в ответ на любое законопредложение, вы будете объявлять воинский набор? И, как только я, трибун, созову трибы для голосования, ты, консул, тотчас приведешь молодежь к присяге, и уведешь в лагерь, и будешь оттуда грозить народу, грозить трибунам? (3) Не убеждались ли вы уже дважды15, что угрозы ведут лишь к сплочению плебеев? Или вы отказались от схватки, заботясь о нашей пользе? А может, более сильный оказался и более сдержанным? (4) Да и теперь, квириты, битвы не будет, ведь до сих пор они испытывали только ваше мужество и не будут испытывать вашу силу. (5) Правду или нет говорите вы, консулы, об угрожающих нам отовсюду войнах, — плебеи готовы повиноваться вам, если вы восстановите право законного брака и сделаете это гражданство единым; если они смогут сжиться, соединиться, смешаться с вами в частной жизни; если надежда на должности, если доступ к ним будут даны мужам деятельным и храбрым; если в согласии, в товариществе будет делаться общее дело; если, как того требует равная свобода, каждому ежегодная смена должностных лиц позволит попеременно то подчиняться, то повелевать. (6) Но, если кто-нибудь воспрепятствует этому, можете и впредь сеять слухи, преувеличивая опасности войны: никто не станет записываться в войско, браться за оружие, сражаться за надменных господ, с которыми нету общности прав: в делах государства на должности, в частных делах — на законный брак».

6. (1) Когда консулы явились в собрание, а обмен речами обернулся перебранкой, один из них на вопрос трибуна, почему не может стать плебей консулом, (2) дал ответ, быть может и верный, но почти бесполезный в споре. Он сказал, что никто из плебеев не посвящен в птицегадания16, из-за чего децемвиры и запретили им браки с патрициями, чтоб [с.183] сомнительное потомство не поколебало чина обряда. (3) Отказ посвящения в тайны птицегаданий на том основании, что бессмертные боги якобы гнушаются плебеями, особенно распалял их гнев. Страсти — ведь и трибун плебеям попался горячий, и сами они упрямством могли с ним поспорить — улеглись не прежде, чем побежденные сенаторы уступили в споре о смешанных браках, (4) рассчитывая прежде всего на то, что трибуны либо вовсе откажутся от требования о консульстве для плебеев, либо отсрочат его до конца войны, между тем как, удовлетворенные законом о браках, плебеи не станут противиться набору.

(5) Однако победою над сенатом и своим влиянием на плебеев Канулей столь возвысился, что другие трибуны, подстрекаемые к соперничеству с ним, принялись всеми силами отстаивать свое предложение и препятствовать набору как раз тогда, когда слухи о войне стали усиливаться день ото дня. (6) Консулы совещались со знатнейшими сенаторами с глазу на глаз — ибо в открытую действовать через сенат из-за вмешательства трибунов было невозможно17. Было ясно, что уступить победу придется либо врагу, либо согражданам. (7) Из бывших консулов в совещаниях не участвовали только Валерий и Гораций. По мнению Гая Клавдия, консулам следовало действовать против трибунов силой. Квинкции — Цинциннат и Капитолин — противились неминуемому насилию и убийству тех, кто по заключенному с плебеями договору был признан неприкосновенным. (8) После всех совещаний решили, чтобы сенаторы допустили избрание военных трибунов с консульской властью — и из патрициев и из плебеев без различий, в порядок же избрания консулов никаких изменений внесено не было. И этим удовольствовались и трибуны, и простой народ. (9) Назначаются выборы трех трибунов с консульской властью18. Тотчас по назначении выборов домогаться должности, шныряя по городу и ища у людей поддержки, стали те, кто речами или делом причиняли когда-либо более всего беспокойств, и особенно бывшие трибуны. (10) Патриции прониклись ужасом, сперва отчаявшись при таком озлоблении толпы получить должность, а затем вознегодовав на то, что с такими людьми им предстоит в этой должности пребывать. В конце концов, все-таки убежденные первейшими из них, они предъявили свои права, чтобы не казалось, будто они уступили управление государством. (11) Исход выборов показал, что с одними настроениями борются за свободу и достоинство и с другими — выносят беспристрастное решение, когда борьба уже окончена. Ведь трибунами народ выбрал одних патрициев, довольствуясь уже тем, что с интересами плебеев посчитались. Где теперь сыщешь даже в одном человеке такие скромность, справедливость и высоту духа, какие в те времена были присущи целому народу?

7. (1) На триста десятый от основания Рима год [444 г.] впервые вступили в должность военные трибуны, заместившие [с.184] консулов: Авл Семпроний Атратин, Луций Атилий и Тит Клуилий, чье согласное правление обеспечило и мир с соседями. (2) Некоторые авторы полагают, что, так как война с эквами и вольсками и отпадение ардеян усугубились войною с вейянами, два консула не справились бы со столькими войнами, потому и избраны были три военных трибуна; при этом они даже не упоминают законопредложение об избрании консулов из плебеев с вручением им консульской власти и ее знаков19. (3) Должность военных трибунов так и не получила законного утверждения, ибо спустя три месяца трибуны сложили с себя полномочия как огрешно избранные, потому что Гай Курций, который проводил выборы, не вполне правильно поставил шатер для птицегаданий20.

(4) В Рим явились послы из Ардеи, так жалуясь на притеснения, что было ясно: стоит им дать послабление — возвратить отнятую землю, и они сохранят верность договору о дружбе. (5) От сената был им ответ, что отменить решение народа сенат не может, нет для того ни примера, ни права, а главное, сенаторы озабочены тем, чтобы сохранить согласие сословий. (6) Если ардеяне хотят дожидаться своего часа, то пусть предоставят сенату заботу о восстановлении справедливости — впоследствии они будут сами рады, что сдержали свой гнев, и пусть знают, что сенаторы равно озабочены как тем, чтобы не было им новых обид, так и тем, чтобы прежние не оказались чересчур долгими. (7) Итак, послов, обещавших доложить своим обо всем этом деле, отпустили с лаской.

Когда государство осталось без высших должностных лиц, патриции собрались и назначили интеррекса. Спорами о том, кого избрать — консулов или военных трибунов, было занято затянувшееся междувластие. (8) Интеррекс и сенат настаивали на избрании консулов, а народные трибуны и плебеи — на том, чтобы избраны были военные трибуны. Верх взяли патриции, ибо плебеи, намереваясь возложить на патрициев отправление как той, так и другой должности, оставили напрасный спор, (9) и вожди плебеев предпочитали выборы, в которых им не пришлось бы участвовать, тем, в которых они вынуждены были бы уступить как недостойным избрания. И народные трибуны тоже оставили бесполезную борьбу в угоду вождям патрициев. (10) Интеррекс Тит Квинкций Барбат назначил консулами Луция Папирия Мугилана и Луция Семпрония Атратина. В их консульство был возобновлен договор с ардеянами21; и это доказывает, что они были консулами того года [444 г.], хотя ни в старых летописях, ни в списках должностных лиц22 они не упомянуты. (11) Я полагаю, что правление военных трибунов пришлось на начало года, из-за чего имена избранных вместо них консулов были пропущены, как если бы трибуны оставались у власти весь год. (12) Лициний Макр23 пишет, что их имена значатся в договоре с ардеянами и в полотняных книгах24 храма Монеты25.

[с.185] И за рубежами — хоть часто грозили войной соседи — и в Городе было спокойно.

8. (1) За этим годом — был ли он отмечен одними трибунами или также избранными им на смену консулами — следует другой, когда несомненно были консулами Марк Геганий Мацерин во второй и Тит Квинкций Капитолин в пятый раз [443 г.]. (2) Этот же год дал начало должности цензоров26, сначала малозначительной, а потом так возвысившейся, что цензорам подчинялись римские нравы и образ жизни, что в сенате и во всаднических центуриях им сделалось подвластно вынесение приговоров о достойном и недостойном, что им подчинены были общественные и частные постройки, что сбор податей с народа римского был отдан на полное их усмотрение. (3) Установление это ведет начало свое от того, что консулам нельзя было более отсрочивать вот уже много лет не проводившуюся перепись граждан, однако угроза войны со столькими народами мешала им взяться за дело. (4) В сенате было высказано мнение, что эту хлопотную и малоподобающую консулам обязанность следует возложить на особых должностных лиц, под началом которых трудились бы писцы и хранители дел и которым вверялось бы проведение переписи. (5) Итак, сенаторы с радостью, ибо в государстве стало больше — пусть и незначительных — должностей для патрициев, ее учредили, надеясь, я полагаю, и на то, что уже само богатство тех, кому она будет вверена, придаст этой почетной обязанности законную внушительность. (6) Трибуны же, думая, что речь идет о службе необходимой, а не показной (как оно и было тогда), не возражали, дабы не препираться по мелочам. (7) Поскольку знатнейшие сенаторы этой должностью пренебрегли, народ вверил перепись граждан Папирию и Семпронию, консульство которых вызывает сомнения, чтобы отправлением этой должности они восполнили ущербность своего консульства27. По роду деятельности (census) им дано было имя цензоров.

9. (1) Пока так обстоят дела в Риме, из Ардеи являются послы и во имя старинных союзнических отношений и только что возобновленного договора умоляют о помощи их почти погибшему городу. (2) Насладиться миром, достигнутым выгоднейшим соглашением с римлянами, им не удалось из-за междоусобиц. Их причина и источник, как известно, коренятся в соперничестве сторон, (3) что для многих народов было и будет худшей опасностью, чем война, чем голод и мор, и что, как самый страшный из пороков общества, вызывает гнев богов. (4) К девушке из плебейского сословия, которая была очень хороша собой, сватались двое юношей; один — равный ей по происхождению — действовал через ее опекунов28, также принадлежавших к одному с ним сословию, а другой, происхождения знатного, пленен был только ее красотою. (5) Ему обеспечена была поддержка знати, из-за [с.186] чего соперничество сословий нашло место и в доме девушки. Мать рассудила в пользу знатного, потому что желала для дочери самого блестящего замужества. Опекуны же, преследуя и в этом деле выгоду своих сторон, стояли на своем. (6) Это дело не смогли разрешить по-домашнему, передали его в суд. Выслушав требования матери и опекунов, приговор о браке выносят в соответствии с волей матери. (7) Но дело все же решилось силою: опекуны, окруженные на форуме сторонниками, во всеуслышанье объявляют это решение незаконным29 и силой уводят девушку из дома матери; (8) в гневе ополчившаяся на них знать поддерживает оскорбленного юношу. Завязывается жестокая распря. Разбитые плебеи, ничем не похожие на плебеев Рима, с оружием ушли из города и, заняв какой-то холм, стали делать вылазки, предавая земли знати мечу и пожарам. (9) Привлекши надеждами на добычу целую толпу ремесленников, прежде к спору не причастных, они приготовились осадить и город. (10) И бедствий войны им хватило сполна, словно государство заразилось бешенством от двух этих юношей, идущих к скорбной свадьбе через гибель отечества. (11) Обеим сторонам казалось, что им мало собственных сил и оружия; знатные призвали на помощь осажденному городу римлян, плебеи30 — вольсков, чтоб вместе заставить Ардею сдаться. (12) Предводительствуемые эквом Клуилием вольски первыми подошли к Ардее и обложили вражеские стены валом. (13) Об этом известили Рим, и тотчас прибывает с войском Марк Геганий и в трех милях от врага начинает разбивать лагерь; а уже в середине дня он велит воинам подкрепить силы отдыхом. Наконец в четвертую стражу31 он выводит воинов из лагеря. Взявшись за дело, они справились с ним столь быстро, что к восходу солнца вольски обнаружили, что окружены римским валом, более прочным, чем их собственный, воздвигнутый вокруг города; (14) а с противоположной стороны32 консул подвел вал к стене Ардея, чтобы свои в городе могли сообщаться с ним.

10. (1) Предводитель вольсков, который не заготовил для своих воинов провианта, а предоставил им самим добывать его каждодневным грабежом у местных жителей, увидев, что вал разом лишил его всякой возможности предпринять что-либо, призвал консула и сказал, что если римляне пришли для снятия осады, то он уведет отсюда вольсков. (2) Консул ответил, что побежденным подобает принимать условия, а не выдвигать их и что, раз вольски так легко решились напасть на союзников римского народа, уйти им отсюда так же просто не удастся. (3) Он велит выдать полководца, сложить оружие и, признав поражение, повиноваться победителю; а иначе — останутся они или отступят — он, как непримиримый их враг, предпочтет известить Рим о разгроме вольсков, чем о непрочном мире с ними. (4) Вольски питали, правда, слабую надежду на силу оружия, ведь ничего [с.187] другого им не оставалось, но, к прочим напастям, для сражения они выбрали неудачное место, особо неудобное для бегства. (5) Когда же повсюду началась резня, вольски от борьбы перешли к мольбам, чтобы им, выдав полководца и сложа оружие, сняв доспехи, пройти под ярмом и убраться восвояси, неся бремя позорного поражения. Но во время привала возле города Тускула им, безоружным, пришлось испытать старинную ненависть тускуланцев и понести наказание, от которого едва спаслись те, кто потом смог сообщить о разгроме.

(6) Римский же полководец в Ардее, отрубив головы подстрекателям смуты и отобрав их имущество в казну ардеян, привел в порядок дела, расстроенные мятежом; ардеяне считали, что этим благодеянием римский народ загладил вину за несправедливый приговор33; а римскому сенату казалось, что нужно еще что-то для того, чтобы изгладить воспоминания об алчности римлян. (7) Консул вернулся в Город с триумфом, ведя перед колесницей вождя вольсков Клуилия и выставив захваченные в бою доспехи, расставшись с которыми вражеское войско прошло под ярмом.

(8) Консул Квинкций на гражданском поприще сравнялся славою, что бывает нелегко, с своим коллегой, который вел войну. В заботе о мире и спокойствии в государстве он так уравновесил права низших и высших, что патриции сочли его строгим, а плебеи достаточно кротким консулом. (9) И трибунам он противостоял больше влиянием, чем вступая с ними в столкновения. Пять консульских сроков, проникнутые одною заботой, да и вся жизнь, прожитая как подобает консулу, внушали глубокое почтение скорее к нему самому, чем к его должности. Вот почему при этих консулах о военных трибунах вовсе и не вспоминали.

11. (1) После Гегания Мацерина и Квинкция Капитолина консулами стали Марк Фабий Вибулан и Постум Эбуций Корницин [442 г.]. (2) Фабий и Эбуций понимали, что они пришли на смену консулам, прославленным подвигами и дома и на войне, и что соседям — врагам и союзникам — прошедший год особенно памятен тем, как находящимся в смертельной опасности ардеянам была оказана столь решительная помощь, особенно действенная из-за стремления навсегда стереть из памяти людей позорный суд. (3) Вот почему консулы провели сенатское постановление, согласно которому в Ардею, где из-за междоусобицы осталось совсем мало граждан, для их защиты от вольсков вербовались поселенцы. (4) Выставленное на досках постановление составлено было так, чтобы плебеи и трибуны не заметили в нем намерения отменить прежний приговор; решено же было в поселенцы вербовать по большей части рутулов, а не римлян, землю нарезать именно ту, что была захвачена постыдным судом, и не давать ни клочка земли никому из римлян прежде, чем ею будут наделены все рутулы. (5) Так земля была возвращена ардеянам.

[с.188] Триумвирами для выводимого в Ардею поселения были избраны Агриппа Менений, Тит Клуилий Сикул и Марк Эбуций Гельва. (6) Исполнив службу далеко не так, как хотел народ, — ведь землю, которую римский народ считал своею, они назначили в собственность союзникам, — триумвиры вызвали возмущение плебеев, да и первейшим из сенаторов не чересчур угодили, поскольку ничем их не уважили. (7) Спаслись они от наказания лишь тем, что, уже вызванные в суд, записались поселенцами и остались в Ардее, которой выказали свою справедливость и честность.

12. (1) И в этом году, и в следующем [442—441 гг.], при консулах Гае Фурии Пакуле и Марке Папирии Крассе, мир был и дома и с соседями. (2) В этом году состоялись игры, обещанные децемвирами согласно сенатскому постановлению, во время отпадения плебеев от патрициев34. (3) Тщетно искал повода к мятежу Петелий, который за свои мятежные речи и был избран снова в трибуны. (4) Он так и не добился, чтобы консулы доложили сенату о том, как распределяются земли между плебеями, а когда отчаянной борьбой он заставил сенаторов держать совет о том, кого лучше избрать — консулов или военных трибунов, приказано было выбирать консулов. (5) Когда же он пригрозил, что воспрепятствует набору, над ним посмеялись, потому что с соседями был мир и ни в военных действиях, ни в приготовлениях к войне не было нужды.

(6) За этим годом покоя последовало консульство Прокула Гегания Мацерина и Луция Менения Ланата [440 г.], памятное многими напастями, опасностями и голодом. Погрязшие в раздорах, римляне чуть было не попали под ярмо царской власти; недоставало лишь войны, и если бы положение усугубилось ею, то и (7) с помощью всех богов едва ли удалось бы одолеть невзгоды. Начались они с голода; год ли был неурожайный, или, соблазнившись городской жизнью и сходками, земледельцы оставили невозделанной пашню — точно неизвестно. Патриции винили плебеев в праздности, а народные трибуны — то патрициев в коварстве, то консулов в нерадивости. (8) Наконец, плебеи без помех со стороны сената добились того, что распорядителем продовольственного снабжения35 избрали Луция Минуция, который, занимая эту должность, больше преуспел в защите свободы, чем в выполнении своих прямых обязанностей, хотя, в конце концов наладив подвоз хлеба, он по заслугам снискал и благодарность, и славу. (9) Он разослал сушей и морем посольства к соседним народам, но тщетно — (10) лишь из Этрурии подвезли немного хлеба, — и занялся распределением остатков, принуждая всех объявлять об имеющихся запасах и продавать излишки сверх положенного на месяц, урезая дневной паек рабов, обвиняя и тем обрекая народному гневу хлеботорговцев. (11) Строгими мерами он скорее обнажил, чем ослабил, нужду, и многие потерявшие [с.189] надежду, чтоб не испускать дух в мучениях, закутав голову, бросались в Тибр36.

13. (1) Тогда Спурий Мелий из сословия всадников — по тем временам богач — показал худший пример того, как с дурными намерениями браться за доброе дело37. (2) На свои деньги скупив через гостеприимцев38 и клиентов хлеб из Этрурии — что уже само по себе было помехой общественному снабжению, — он устроил раздачи, чтобы дарами привлечь к себе плебеев. (3) Всюду, где он ни появлялся, он с гордым видом, неприличным частному человеку, ходил в окружении благодарной и исполненной надежд толпы плебеев, обещавшей ему верное консульство. (4) Но так как дух человеческий не довольствуется тем, что дарует ему судьба, то и Мелий вознесся в мечтах слишком высоко. Коль скоро ему и консульство пришлось бы захватывать вопреки воле отцов, он замахнулся на царскую власть — единственное, что стоило таких затрат и вознаграждало за борьбу в будущем. (5) Приближались выборы консулов, и, поскольку план действий еще не составился и не вполне созрел, это обстоятельство и погубило дело.

(6) Консулом в шестой раз становится Тит Квинкций Капитолин — человек наименее удобный для того, кто замыслил переворот, с ним был избран Агриппа Менений по прозвищу Ланат [439 г.]. (7) А Луций Минуций был то ли вновь избран, то ли уже раньше поставлен распорядителем продовольственного снабжения на неопределенный срок, пока того требует дело; ничего не известно, разве то, что в полотняных книгах упоминается среди должностных лиц обоих годов и имя распорядителя. (8) Этот Минуций, от государства принявший на себя ту же заботу, за которую частным образом взялся Мелий, представил в сенат достоверные (ведь у обоих дома толклись одни и те же люди) сведения о том, что в доме Мелия имеется склад оружия и бывают сходки и сам он наверняка замыслил стать царем. (9) Время совершить задуманное еще не настало, но все уже улажено: трибуны подкуплены и готовы предать свободу, а среди вождей толпы уже распределены обязанности. С доносом он чуть было не опоздал, поскольку хотел удостовериться вполне, что раскрыл действительно важное дело.

(10) Когда все это было выслушано, знатнейшие сенаторы в один голос разбранили и прошлогодних консулов — за то, что при их попустительстве состоялись раздачи и сходки, и консулов новых — за то, что те дожидались, пока распорядитель продовольствия донесет сенату о деле, которое именно от консула требовало не только расследования, но и кары за него. (11) Тит Квинкций же возразил, что консулов бранят понапрасну, ведь они связаны законом об обжаловании, внесенным для ослабления их власти, и если им хватает духу свершить возмездие, соответствующее тяжести преступления, то полномочий на это они [с.190] не имеют; тут нужен не просто храбрый человек, но свободный, не связанный путами закона. (12) А потому он намерен назначить диктатором Луция Квинкция: вот человек, достойный этого звания.

Всеми одобренный, Луций Квинкций поначалу отказывался и все спрашивал, как это понять, что именно ему, уже старику, доверено столь опасное дело. (13) Затем, когда отовсюду раздались голоса о том, что в этой старческой душе не только разума, но и доблести хватит на всех остальных, когда засыпали его вполне заслуженными славословиями, а консул не отступал, (14) тогда и обратился Цинциннат к бессмертным богам с мольбами о том, чтобы в столь тревожные времена старость его не принесла государству позора или урона; тогда консул объявляет Луция Квинкция диктатором39. Наконец, диктатор назначает Сервилия Агалу начальником конницы.

14. (1) Когда назавтра диктатор, расставив стражу, пришел на форум, к нему повернулись плебеи, растерявшиеся от неожиданной перемены. (2) Люди Мелия, да и он сам, еще не поняли, что мощь этой власти направлена против них, и, пока непосвященные в сговор о царской власти только спрашивали, из-за каких таких напастей, из-за какой внезапной войны у государства возникла нужда в диктатуре или в Квинкции, которому перевалило за восемьдесят, (3) Сервилий, начальник конницы, посланный диктатором к Мелию, сказал ему: «Тебя вызывает диктатор». Побледнев, тот спросил зачем, и, когда Сервилий заявил, что надобно ему держать ответ, чтобы снять обвинение, внесенное в сенат Минуцием, Мелий попятился к своим и поначалу, выжидая, не давался. (4) Когда же служитель по приказу начальника конницы повел его, Мелий с помощью спутников вырвался и побежал, слезно умоляя римских плебеев поверить ему, говоря, что патриции решились погубить его за оказанные им плебеям благодеяния; (5) он молил, чтобы они помогли ему в этот решающий час и не допустили, чтобы его убивали прямо у них на глазах. (6) Агала Сервилий догоняет кричащего, закалывает его и, забрызганный кровью, возвышаясь над столпившимися вокруг молодыми патрициями, объявляет диктатору, что вызванный к нему Мелий оказал сопротивление и подстрекал толпу, за что и поплатился по заслугам.

(7) «Честь и хвала тебе, Гай Сервилий, за спасение государства!» — ответил диктатор.

15. (1) Толпу, растерянную и взбудораженную случившимся, диктатор велел созвать на сходку, где объявил, что казнь Мелия законна, даже если тот и неповинен в стремлении к царской власти, ибо он не явился к диктатору по вызову начальника конницы. (2) Он добавил, что собирался разобрать дело в суде, и по разборе Мелия ждала бы подобающая его вине участь: силой воспротивившись правосудию, он и укрощен был силой. (3) Да и [с.191] можно ли было обращаться с ним как с гражданином, если, появившись на свет в свободном обществе, уважающем законы и право, в Городе, из которого — и он знал об этом — были изгнаны цари и где в том же году сыновья царской сестры40 и спасшего отечество консула были обезглавлены родным отцом, когда раскрылся заговор, имевший целью восстановление царской власти; (4) в Городе, где консулу Коллатину Тарквинию приказано было из-за ненавистного имени сложить с себя полномочия и уйти в изгнание; в Городе, где спустя несколько лет вознамерился было царствовать Спурий Кассий41, за что был казнен; где-недавно децемвиры за царскую гордыню поплатились имуществом, родиной, головой — в этом Городе он взлелеял мечты о царстве? (5) Но кто он такой, Спурий Мелий?

Хотя ни знатность, ни почетные должности, ни заслуги никому не открывают пути к власти, все-таки Клавдии и Кассии42 дерзнули на захват ее, как консулы или децемвиры, памятуя о своем блестящем происхождении, о собственных и предков своих отличиях. (6) А Спурий Мелий, который мог только мечтать — но никак не надеяться — стать народным трибуном, поверил в то, что он, богатый хлеботорговец, за два фунта полбы купил у сограждан свободу, вообразил, что своими подачками сумеет заманить в рабство народ, восторжествовавший над всеми соседями, а государство, едва терпевшее его в качестве сенатора, стерпит, (7) чтобы отличия и власть родоначальника Ромула, богами рожденного и возвращенного к богам, достанутся ему как царю. (8) Тут кроется нечто не просто преступное, но чудовищное43, что не вполне искуплено его кровью, пока стоят стены и держится крыша, под которой созрел столь безумный замысел, а добро, запятнанное сделками для приобретения царской власти, не отошло государству. И потому диктатор приказал квесторам распродать это добро, а доход поместить в казну44.

16. (1) Наконец, он тотчас же отдал приказ срыть дом, чтобы место это стало памятником крушению преступных надежд. Оно. получило название Эквимелий45. (2) Луций Минуций за Тройными воротами46 получил в награду — и притом с одобрения плебеев, за то, что разделил между ними хлеб Спурия Мелия, назначив в уплату по ассу за модий47, — золоченого быка48. (3) У некоторых писателей я наткнулся и на сообщение о том, что этот Минуций перешел из патрициев в плебеи49 и, выбранный одиннадцатым в число трибунов, усмирил волнение, вызванное убийством Мелия; (4) трудно, однако, поверить в то, что патриции допустили увеличение числа трибунов, что человеком, показавшим пример этого, оказался патриций, и, наконец, в то, что плебеи не сохранили за собой однажды позволенного, да и не покушались на это. Но в первую очередь лживость того, что написано на его статуе, обличается законом, принятым несколькими годами ранее, который запрещает трибунам самим выбирать себе [с.192] сотоварища50. (5) Из трибунов только Квинт Цецилий, Квинт Юний и Секст Титиний не вносили предложения о чествовании Минуция и, не переставая, чернили перед плебеями то Минуция, то Сервилия, оплакивая постыдное убийство Мелия.

(6) Добившись в конце концов созыва собрания для выборов военных трибунов вместо консулов, они и не сомневались, что из шести мест — именно столько уже разрешалось выбрать — на какие-то попадут и плебеи, стоит им только объявить, что те будут мстить за убийство Мелия.

(7) А простой народ, хоть и был подвержен в тот год [438г.] многим и переменчивым страстям, избрал всего трех трибунов с консульской властью, и среди них Луция Квинкция, сына Цинцинната, диктатора, ненависть к которому чуть не стала причиной мятежа. Квинкция обошел по числу голосов Мамерк Эмилий, достойнейший человек. Третьим выбрали Луция Юлия.

17. (1) Во время их правления к Ларсу Толумнию51 и вейянам отпала римская колония Фидены. (2) Отпадение усугубилось еще большим преступлением: по приказу Толумния были убиты Квинт Фульциний, Клелий Тулл, Спурий Антий и Луций Росций, римские послы, выяснявшие причины неожиданного сговора. (3) Некоторые оправдывают поступок царя тем, что, дескать, какое-то его двусмысленное восклицание при удачном броске во время игры в кости показалось фиденянам приказанием совершить убийство и послужило причиной смерти послов. (4) Невозможно поверить, что фиденяне, новоиспеченные союзники, явившиеся за советом об убийстве, грозящем нарушить право, принятое между народами, не сумели отвлечь его от игры и не выдавать потом преступление за недоразумение. (5) Более правдоподобно то, что Толумний хотел связать фиденский народ сознанием совершенного преступления, не оставляющего никакой надежды на милосердие римлян. (6) Статуи казненных фиденянами послов были установлены на Рострах для всеобщего обозрения52. Предстояла жестокая борьба с вейянами и фиденянами — ближайшими соседями, развязавшими войну столь гнусным способом.

(7) Так, при безмолвии простого народа даже у трибунов не возникло никаких возражений против того, чтобы забота о высшем благе государства была вверена консулам Марку Геганию Мацерину в третий раз и Луцию Сергию Фиденату [437 г.], получившему это прозвище, я полагаю, уже после войны, в которой он принял участие. (8) Ведь он первый выиграл сражение у царя вейян еще по нашу сторону Аниена, но победу добыл не бескровную. Вот почему гибель сограждан принесла больше горя, чем поражение врагов — радости, а сенат — как бывает при чрезвычайных обстоятельствах — постановил назначить диктатора, каковым стал Мамерк Эмилий. (9) Тот выбрал в начальники конницы Луция Квинкция Цинцинната, своего сотоварища по [с.193] прошлому году, когда оба они были военными трибунами с консульской властью, юношу, достойного отцовской славы. (10) Набранному консулами войску были приданы имеющие боевой опыт, испытанные командиры центурий, а потери последнего сражения восполнены. Диктатор приказал Титу Квинкцию Капитолину и Марку Фабию Вибулану следовать за ним в должности легатов. (11) И само высокое звание, и достойный его человек изгнали врагов из римских владений за Аниен; те же, отступив к холмам меж Аниеном и Фиденами, разбили лагерь и воздерживались от вылазок до тех пор, пока не подошли на помощь отряды фалисков53. (12) Только тогда этруски стали лагерем под стенами Фиден. Невдалеке, ближе к слиянию Аниена с Тибром, остановился и римский диктатор, соединивший, где это было возможно, укреплениями берега обеих рек. На следующий день он выступил на поле битвы.

18. (1) У неприятеля мнения разделились. Фалиски, тяготясь воинской службой вдали от дома и вполне уверенные в себе, требовали сражения; вейяне и фиденяне больше надежд возлагали на затягивание войны. (2) Толумний, хоть ему были больше по душе доводы своих, опасался, как бы фалискам не надоел затянувшийся поход, и объявил, что намерен сражаться завтра. (3) То, что враг уклонялся от сражения, подбадривало диктатора и римлян, и уже на следующий день, когда воины зашумели, грозя пойти на приступ лагеря и города, если им не позволят сразиться, войска обеих сторон выходят в поле между лагерями. (4) Вейяне были чрезвычайно многочисленны, и они нашли, кого послать в обход через холмы для вторжения в римский лагерь в разгар сражения.

Войска трех народов были расставлены так, что правое крыло занимали вейяне, левое — фалиски, а середину -- фиденяне. (5) Фалисков справа атаковал диктатор, вейян слева — Квинкций Капитолин, а против фиденян выступил начальник конницы. (6) На мгновение воцарилась полная тишина, ведь ни этруски не собирались вступать в бой, пока их не принудят, ни диктатор, оглядывавшийся на римские укрепления, где авгуры, буде птицегадание окажется благоприятным, по уговору должны были подать знак. (7) Чуть только он его заметил, как первыми выслал на неприятеля всадников, понесшихся с криком на врага; затем всею силою ударила следовавшая за ними пехота. (8) Нигде не сдержали этрусские легионы натиска римлян. Упорное сопротивление оказывала конница — это сам царь, храбрейший из всадников, появляясь то тут, то там перед римлянами, рассеявшимися в преследовании, оттягивал исход боя.

19. (1) Среди римских всадников был там военный трибун Авл Корнелий Косс, собою на редкость красивый, отвагой и силой под стать знатности рода, который он оставил потомству прославленным и приумноженным. (2) И вот когда он увидал, что [с.194] под натиском Толумния, где тот ни появись, римская конница отступает, и когда по богатству одежды и по тому, с каким видом носился тот по всему полю, он признал в нем царя, Косс спросил: (3) «Тот ли это, кто нарушил договор меж людьми, кто попрал право народов? Так это его, если боги хотят, чтобы на земле осталось хоть что-то святое, я заколю, принеся жертву манам54 послов». (4) Пришпорив коня, он нацеливает неотвратимое острие на своего единственного противника, сшибает его с лошади и, опираясь на копье, спешивается сам. (5) Ударом щита он опрокидывает приподнявшегося было царя на спину и, ударяя его раз за разом, пригвождает его к земле. И вот победитель со снятыми с бездыханного доспехами и посаженной на копье отрезанной головой царя ужасает врагов этим зрелищем. Так была рассеяна также и конница — из-за нее одной неясен был исход сражения. (6) Преследуя разбитые легионы, диктатор прижимает их к лагерю и истребляет. Множество фиденян, знакомых с местностью, разбежались по горам. Косс, переправившись с конницей через Тибр, привез в Город богатую добычу с полей вейян.

(7) В разгар сражения и возле римского лагеря завязался бой с отрядом, который, как уже сказано было, заслал в лагерь Толумний. (8) Поначалу Фабий Вибулан вел оборону в осаде, но, когда неприятель взобрался на укрепления, он сделал вылазку за правые главные55 ворота и внезапно ударил со старшими воинами56. Враги, хоть и очень напуганные, не понесли большого урона, ибо их и самих было меньше, и бегство было столь же поспешно, что и на поле главного сражения.

20. (1) Повсюду добившись успеха, диктатор по постановлению сената и велению народа возратился в город с триумфом. (2) Самое роскошное зрелище являл в триумфальном шествии Косс, несший тучные доспехи убитого царя57. Воины распевали о нем нестройные песенки, в которых уподобляли его Ромулу. (3) Доспехи, снабдив их обычной посвятительной надписью, он преподнес храму Юпитера Феретрия, где укрепил их возле тех, что посвятил Ромул, — в те времена только они одни и назывались «тучными»; он отвлек на себя внимание сограждан от колесницы диктатора и, в сущности, один пожал тогда славу. (4) Диктатор по велению народа на общественный счет принес в дар Юпитеру на Капитолии золотой венок весом в фунт58.

(5) Следуя всем предшествующим мне писателям, я написал было, что Авл Корнелий Косс принес вторые полководческие доспехи в храм Юпитера Подателя, будучи военным трибуном59. (6) Однако, не говоря о том, что под «тучными» мы разумеем доспехи, снятые с вождя вождем, а вождя мы знаем только того, под чьим началом ведется война, главное, ведь и надпись, сделанная на доспехах, показывает в опровержение наших слов, что Косс добыл их, будучи консулом. (7) Когда я услышал от Августа Цезаря60, основателя или восстановителя всех храмов, [с.195] что, он, войдя в храм Юпитера Феретрия, который разваливался от ветхости и был потом им восстановлен, сам прочитал это на льняном нагруднике, то я почел почти что за святотатство скрывать, что Цезарь, тот, кому обязаны мы самим храмом, освидетельствовал эти доспехи Косса. (8) В чем тут ошибка и почему в столь древних летописях и в списке должностных лиц, хранящемся в храме Монеты в виде полотняных книг, свидетельства откуда беспрестанно приводит Макр Лициний, Авл Корнелий Косс числится консулом десятью годами позднее, вместе с Титом Квинкцием Пунийцем61, — это общий предмет размышленья для всех. (9) Добавим только, что и столь славная битва не может быть отнесена к тому году, ибо около трех лет до и после консульств Авла Корнелия Косса прошли без войны, но зато была чума и такой голод, что некоторые летописи, словно скорбные списки, содержат лишь имена консулов. (10) Третий год, прошедший от консульства Косса, застает его трибуном с консульской властью, тот же год — начальником конницы, в должности которого провел он другое замечательное конное сражение. (11) Тут можно строить догадки, но, я думаю, понапрасну: ведь откажешься от любых предположений, если человек, решивший судьбу сражения, возлагая только что снятые доспехи к священному престолу и обращаясь чуть не прямо к Юпитеру, кому они и были обещаны, и к Ромулу (свидетелям, от которых не скрыть присвоенного обманом), подписался консулом Авлом Корнелием Коссом.

21. (1) В консульство Марка Корнелия Малугинского и Луция Папирия Красса [436 г.] в земли вейян и фалисков вторглось войско, захватившее людей и скот. (2) Неприятеля нигде не застали, и сразиться не пришлось. Города же потому не были взяты приступом, что на войско напал мор. И в Риме народный трибун Спурий Мелий затеял было, да не смог возбудить смуту. (3) Он решил, что из-за благосклонности народа к его имени сумеет чего-нибудь добиться; он вызвал в суд Минуция, внес предложение об изъятии в пользу государства имущества Сервилия Агалы, доказывая, (4) что Мелий был оклеветан Минуцием, приписавшим ему мнимые преступления, и обвиняя Сервилия в казни гражданина без суда62. Обвинения эти волновали народ еще меньше, чем тот, кто их выдвигал. (5) Больше всего тревожили набиравшая силу чума и устрашающие знамения, особенно вести о том, что от непрерывных землетрясений рушатся сельские строения. И тогда, ведомые дуумвирами, совершили всенародное молебствие63.

(6) В следующем году [435 г.], при консулах Гае Юлии (во второй раз) и Луции Вергинии, чума была еще страшней и так опустошила Город и окрестности, что не только римляне не совершили ни одной вылазки за добычей и ни плебеи, ни патриции не вспоминали о выступлении в поход, (7) но и фиденяне, [с.196] державшиеся поначалу своих холмов и крепостей, спустились в римские земли для разбоя. (8) Наконец, когда призвано было и войско вейян (ибо фалисков к возобновлению войны не смогли побудить ни бедствия римлян, ни уговоры союзников), оба войска перешли Аниен и стали лагерем у самых Квиринальских ворот.

(9) Тревога в Городе была не меньшей, чем за его стенами. Консул Юлий расположил своих воинов на валу и стенах, Вергиний совещался с сенаторами в храме Квирина64. Сошлись на том, чтоб провозгласить диктатором Авла Сервилия по прозванию Приск, как говорят одни, или Структ, как передают другие. (10) Вергиний, посовещавшись с Юлием, дождался его согласия и ночью провозгласил диктатора. Тот объявил начальником конницы Постума Эбуция Гельву.

22. (1) При первых лучах солнца диктатор повелел всем быть за Квиринальскими воротами. У кого были силы носить оружие, явились в полной готовности. (2) Лежавшие наготове знамена приносят из казначейства к диктатору. Во время этих приготовлений неприятель отступил на возвышенность. Диктатор подошел туда со своим войском, в сражении близ Номента рассеял войско этрусков и, отогнав их за стены Фиден, обложил город валом. (3) Но высоко расположенный и хорошо укрепленный город нельзя было взять приступом, да и в осаде не было никакого смысла, потому что продовольствия не только хватало, но благодаря обильному подвозу было даже с избытком. (4) Тогда, потеряв надежду как на захват, так и на добровольную сдачу города, диктатор, которому вследствие близкого соседства знакома была местность, приказал сделать подкоп под крепость с противоположной стороны города, которую оставили без всякого внимания, потому что она была, казалось, вполне защищена самой природой. (5) На подступах к другим участкам стены диктатор ввел в бой войско, разделенное — для смены — на четыре отряда, и днем и ночью отвлекал врага, (6) пока сквозь прорытую от лагеря гору не открылся путь к крепости, а неприятельский клич над головами не открыл этрускам, отвлеченным мнимыми угрозами от подлинной опасности, что город взят.

(7) В тот год цензоры Гай Фурий Пацил и Марк Геганий Мацерин осмотрели и одобрили общественное здание на Марсовом поле65, в котором впервые была проведена перепись населения.

23. (1) Эти же консулы, по сведениям Макра Лициния, были избраны и на следующий год [434 г.]: Юлий — в третий раз, Вергиний же — во второй. (2) А Валерий Антиат и Туберон называют консулами того года Марка Манлия и Квинта Сульпиция. Однако, несмотря на разноречивость сведений, и Туберон, и Макр объявляют своим источником полотняные книги и ни тот ни другой не замалчивают сообщений древних авторов о том, что в том году избирались военные трибуны. (3) Лициний [с.197] предпочитает уверенно следовать полотняным книгам, Туберон сомневается в их достоверности. Пусть же с тем, что осталось скрыто покровом старины, уйдет в неизвестность и это.

(4) После взятия Фиден трепет объял всю Этрурию — не только вейян, устрашенных угрозой такого же разорения, но даже фалисков, не забывших о начатой в союзе с ними войне, хоть они и не помогли вейянам, когда те ее возобновили. (5) Когда же два эти города, разослав послов к двенадцати городам, добились созыва совета всей Этрурии возле святилища Волтумны66, сенат, как если бы оттуда исходила угроза большой войны, приказал снова назначить диктатором Мамерка Эмилия. (6) Тот объявил Авла Постумия Туберта начальником конницы, а подготовка к войне была тем решительней, чем более опасности исходило на этот раз от всей Этрурии, а не от двух лишь ее племен.

24. (1) Дело обошлось гораздо проще, чем все ожидали. (2) А именно когда от купцов стало известно, что вейянам отказано в помощи и предложено своими силами продолжать войну, начатую по их собственному усмотрению, и не искать себе товарищей по несчастью среди тех, с кем они отказались разделить мирные чаяния, (3) диктатор, чтобы не носить свое звание понапрасну (ведь у него была отнята возможность стяжать военную славу), пожелал и в условиях мира совершить нечто такое, что стало бы памятником его диктаторства, и решился ограничить полномочия цензоров потому ли, что счел их чрезмерными, потому ли, что был недоволен не столько значимостью этой должности, сколько продолжительностью пребывания в ней.

(4) На созванной им сходке он сказал, что заботу о внешних обстоятельствах и полной безопасности государства взяли на себя бессмертные боги, ему же предстоит принять меры к тому, чтобы защитить свободу народа римского в стенах Города. А лучший способ для этого в том, чтобы большая власть не была продолжительной и ограничение срока возмещало бы неограниченность полномочий. Прочие должности ограничены годом, цензорство — пятью. (5) Тяжко, сказал он, столько лет, значительную часть жизни, жить под властью одних и тех же, и я предлагаю закон о том, чтоб срок цензорства не превышал полутора лет67. (6) На следующий день он провел закон при полном согласии народа; «а чтобы вы,— сказал он,— убедились на деле, как претит мне слишком долгое пребывание у власти, я слагаю с себя звание диктатора!» (7) Сложив свои полномочия и наложив ограничения на чужие, с почестями и благодарениями, возносимыми народом, он возвратился к домашнему очагу. (8) Озлобившиеся на Мамерка за ограничение полномочий должностных лиц римского народа, цензоры исключили его из трибы и, обложив восьмикратной податью, перевели в эрарии68. Мамерк, насколько известно, стойко перенес случившееся, больше думая о причине [с.198] своего позора, чем о самом позоре, а знатнейшие патриции, хоть и не желали ослабления цензорства, были возмущены примером жестокости цензоров, да и каждый из них хорошо понимал, что подчиняться цензорской власти им предстоит и дольше и чаще, чем самим располагать ею; (9) ну а народ, говорят, разгневался настолько, что отвести от цензоров угрозу насилия не в состоянии был никто, кроме самого Мамерка.

25. (1) Неотступно противодействуя созыву собрания для избрания консулов, народные трибуны все же сумели, когда дело едва не дошло до междуцарствия, добиться того, что избраны были военные трибуны с консульской властью. (2) Но желанной награды за победу — избрания человека из плебейского сословия — они не получили: избрали патрициев — Марка Фабия Вибулана, Марка Фолия, Луция Сергия Фидената. Чума в тот год [433 г.] отвлекла от других забот. Аполлону обещали посвятить храм69. (3) Из-за чумы дуумвиры корпели над толкованием Сивиллиных книг, дабы унять гнев богов и отвести его от людей; но (4) великий урон нанесен был и селеньям, и Городу, где погибали без разбору — и скотина, и люди. Из страха перед голодом — чума охватила и селения — в Этрурию, и в помптинские села, и в Кумы, и, наконец, на Сицилию послано было за хлебом. Ни о каком избрании консулов даже не вспоминали, а (5) военными трибунами с консульской властью были избраны только патриции — Луций Пинарий Мамерк, Луций Фурий Медуллин и Спурий Постумий Альб.

(6) В тот год [432 г.] болезнь пошла на убыль и неурожай благодаря сделанным запасам был не опасен. (7) На собраниях вольсков и эквов и у этрусков, у алтаря Волтумны, шли споры об открытии военных действий. (8) Решение было отложено на год, и еще постановили до истечения этого срока собраний не созывать — напрасны оказались стенания вейян о том, что Вейям угрожает участь Фиден.

(9) Между тем в Риме, пока сохранялся мир с соседями, вожди плебеев, уже давно питавшие тщетные надежды на высшие должности, назначали сходки в домах народных трибунов: (10) тут обсуждались тайные замыслы, раздавались жалобы на презрение простого народа к вождям: ведь хотя уже столько лет избираются военные трибуны с консульской властью, ни один плебей еще не был допущен к этой должности. (11) Говорили о большой прозорливости предков, бдительно следивших за тем, чтобы никому из патрициев не могла быть открыта плебейская должность: иначе уже и народными трибунами были бы патриции; вожди плебеев говорили, что даже своим они так опротивели, что плебеи презирают их так же, как и патриции. (12) Иные оправдывали плебеев и возлагали вину на патрициев: их, мол, искательством и уловками плебеям отрезан путь к высшим должностям. Пусть только плебеи получат возможность перевести дух [с.199] от патрицианских просьб, смешанных с угрозами, они при голосовании не забудут о своих людях, а, предоставляя поддержку, будут и притязать на власть. (13) Чтобы покончить с искательством, было решено, что трибуны внесут на рассмотрение закон, запрещающий оторачивать белым одежду, выказывая этим свои домогательства. Ныне это показалось бы пустяком и едва ли было бы принято всерьез, а тогда вызвало жаркие споры между плебеями и патрициями. (14) Трибуны, однако же, одержали верх, и закон был принят70. Раздраженные плебеи явно собирались оказать поддержку своим. Чтоб не давать им волю, было принято сенатское постановление о назначении консульских выборов.

26. (1) Поводом к назначению консульских выборов послужило готовящееся нападение эквов и вольсков, о котором сообщили латины и герники. (2) Консулами стали Тит Квинкций Цинциннат, сын Луция, по прозвищу Пуниец, и Гней Юлий Ментон [431 г.]. Угроза войны на этот раз не рассеялась. (3) Набрав воинов на основании священного закона71, который имел чрезвычайную силу при наборе на военную службу, два сильных войска с двух сторон сошлись у Альгида и там стали лагерем, эквы — своим, вольски — своим. (4) К укреплению лагеря, как и к закалке воинов, никогда еще не прилагали столько стараний предводители эквов и вольсков. (5) Известия об этом только усиливали тревогу в Риме. Сенат решил назначить диктатора, ибо эти народы, хоть и часто бывали разбиты, никогда еще не приступали к войне с такой решимостью, тогда как в Риме стольких мужчин истребила чума. (6) Но главное — всех пугало криводушие консулов, их раздоры и стычки при совещаниях. Некоторые летописцы говорят о неудачном сражении, данном этими консулами на Альгиде, каковое и послужило причиной избрания диктатора. Известно только, что, несогласные в прочем, они лишь сошлись, противодействуя воле сенаторов и препятствуя избранию диктатора до тех пор. Но вот стали поступать вести, одна страшней другой. (7) А поскольку консулы сенату не подчинились, Квинт Сервилий Приск, выказавший свои достоинства на высших должностях, обратился к народным трибунам: (8) «К вам, раз уж дело дошло до крайности, взывает сенат, чтобы в столь решающий миг вы своею властью понудили консулов избрать диктатора». (9) Трибуны, вняв этому обращению и найдя в нем возможность для расширения своего влияния, удаляются, а затем от имени всей коллегии объявляют о том, что консулам надлежит повиноваться решениям сената, а если они и далее будут противиться единодушному мнению высшего сословия, трибуны отдадут приказ о заточении их в темницу. (10) Консулы предпочли покориться трибунам, а не сенату, обвиняя сенаторов в том, что те пожертвовали полномочиями верховной власти и отдали консульство во власть трибунов, коль скоро те в состоянии принудить к чему-либо консулов и даже — что может быть страшнее для [с.200] частного лица?— заключить их в оковы! (11) Назначить диктатора по жребию — ибо даже и в этом консулы не смогли прийти к согласию — должен был Тит Квинкций. Он объявил диктатором Авла Постумия Туберта, своего зятя, правителя очень строгого; тот назначил начальником конницы Луция Юлия. (12) Тут же объявляется набор, прекращение судопроизводства и запрет заниматься в городе чем бы то ни было, кроме подготовки к войне. Разбор дел об уклонении от военной службы откладывается до окончания войны. Теперь и те, кто, быть может, не подлежал призыву, предпочли записаться. От герников и латинов тоже затребованы были ополченцы; и те и другие ревностно исполнили приказ диктатора.

27. (1) Все это произошло очень быстро. Оставив для обороны Города консула Гнея Юлия, а начальника конницы Луция Юлия — для снабжения войска в неожиданных обстоятельствах, чтобы все, что потребуется, доставлялось в лагерь без промедления, (2) диктатор по предписанию верховного понтифика Авла Корнелия дал ввиду тревожного положения обет устроить Великие игры72 и, поделив войско с консулом Квинкцием, выступил из Города на врага. (3) Увидав два неприятельских лагеря, разделенные небольшим промежутком, они и сами примерно в тысяче шагов от врага стали двумя лагерями — диктатор ближе к Тускулу, консул — к Ланувию73. (4) Таким образом четыре войска в четырех крепостях окружили равнину, достаточно просторную не только для небольших вылазок и стычек, но и для развертывания всех сил обоих неприятелей. (5) С того дня, как против двух лагерей стали два других, легкие стычки происходили непрерывно, причем диктатор допускал это и даже велел своим воинам наращивать силы в надежде на конечную победу, мало-помалу нащупывая удачу в сражениях.

(6) Тогда неприятель, потерявший надежду на победу в честном бою, ночью напал на лагерь консула, рассчитывая на случайный успех. Внезапно поднявшийся шум разбудил не только стражу консула, а потом и все войско, но и диктатора. (7) Там, где дело требовало немедленных действий, консулу хватало и духу, и рассудительности: частью воинов были усилены посты у ворот, часть воинов он поставил цепью вдоль вала. (8) Насколько спокойнее было в другом лагере, у диктатора, настолько же там легче было следить за тем, чтобы все делалось как следует. К лагерю консула было тотчас выслано подкрепление во главе с легатом Спурием Постумием Альбой; сам диктатор с отрядом, сделав небольшой крюк, вышел к отдаленному от схватки месту, чтобы оттуда неожиданно ударить на врага. (9) В лагере он оставил легата Квинта Сульпиция, а легату Марку Фабию поручил конницу, которую не велел вводить в бой до рассвета, ибо ею трудно управлять в ночном сражении. (10) Все, что предпринял и довершил бы при таких обстоятельствах всякий усердный и [с.201] осмотрительный военачальник, по порядку предпринял и довершил диктатор. Но вот пример исключительной проницательности и присутствия духа, снискавших ему необычайную славу: узнав о том, что большая часть неприятельского войска выступила из лагеря, он послал Марка Гегания брать приступом лагерь с отборными когортами. (11) Тот подошел, когда внимание оставшихся в лагере поглощено было опасностями, угрожавшими их товарищам, так, что они не позаботились о страже и караулах, и овладел лагерем едва ли не прежде, чем неприятель догадался о нападении. (12) Как только диктатор заметил поданный оттуда дымом условленный знак, он громко воскликнул, что вражеский лагерь взят, и велел всех о том оповестить.

28. (1) Уже становилось светло, и все открылось взорам. Фабий напал со своей конницей, и консул вышел из лагеря на уже напуганного неприятеля; (2) диктатор же, напав с тыла на части подкрепления и вторую линию, со всех сторон бросал на врагов, захваченных врасплох и поворачивавшихся на шум, победоносную пехоту и конницу. (3) Полностью окруженные, враги все до одного поплатились бы теперь за развязанную войну, если бы не вольск Веттий Мессий, более славный подвигами, чем происхождением, который с бранью набросился на своих, уже сбившихся в кучу, и громко сказал: (4) «Вы хотите быть перебитыми тут, не сопротивляясь, не мстя?! Трусы на войне, храбрецы дома, зачем вам оружие, зачем вы начали войну? На что вы надеетесь, оставаясь здесь? Не думаете ли вы, что боги вас защитят и вырвут отсюда? Надо мечом проложить себе дорогу! (5) Идите туда, куда я, идите со мной, если хотите увидеть дом, родителей, жен и детей! Ведь не стена и не в

Заказать ✍️ написание учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой
3

Сейчас читают про: