double arrow

ВОЖДЬ КРАСНОРОЖИХ, ИЛИ BORROWED-IN


Новые русские сказки

Дмитрий Быков

Лимонову-Савенко

Макашову

Ельцину

На убийство Масхадова

Масхадову

Кучме

Политические эпиграммы

Александр Проханов

Пожалуй, пожалел впервые,

Что "Украина – не Россия".

Уж там, по опыту коллеги,

Я б не лишился привилегий.

Прямым наместником из ада

Был заслан в этот мир Масхадов.

Но был раскрыт (Аллах, Ты – свят!).

И возвращен обратно в ад.

Особая есть в этом прелесть:

Клиенту в лоб почти не целясь.

Век доживает в царской неге

Ниспровергатель привилегий.

А привилегий у него –

Куда тебе, Политбюро...

Избавиться навеки от клопов

Поможет наше средство "Макашов".

"Я ни правый, я ни левый".

– Просто ты лимон незрелый.

"Я и белый, я и красный".

– Есть, друзья, сей фрукт опасно!

Джордж-младший, гроза Техаса, своими руками убивший шесть человек, откинулся на спинку стула, закурил сигару, отхлебнул виски и скептически оглядел салун.

– Не нравится мне все это, Билл, – сказал он со смутной угрозой в голосе. – Совсем не нравится.




Его напарник, Билл-бывший, безукоризненный джентльмен, чей алый нос свидетельствовал о долгой монашески-честной жизни, смачно сплюнул табачную жвачку. Сигар он не курил с тех самых пор, как один обнаглевший прокурор попытался пришить ему изнасилование старой кобылы Моники посредством толстой "гаваны".

– Черт возьми, Билл, – выругался Джордж-младший. – Не будь я сын Барбары Золотой Ручки! Я мог стерпеть, что Эл Гор, мир его праху, обзывал меня техасским мясником. Я терпел, когда старина Либерман, да успокоится он в лоне Авраамовом, говорил, что я до сих пор читаю по складам. Но Билл! Ковбой, которому русские не платят долгов, – плохой ковбой. Ковбой, которым русские вытирают задницу, не может стать президентом Соединенных Штатов.

Вместо ответа Билл-бывший кивнул и выстрелил в потолок. На потолке уже красовался лозунг "Хиллари – в Сенат!", состоявший из пулевых отверстий.

– Я знаю, черт возьми, что у них теперь есть полковник Путинг, – продолжал Джордж-младший, не нуждавшийся в собеседнике. – Он крутой малый, он, говорят, может зубами выловить десятицентовик из миски с йогуртом, он пьет морскую воду, а в сортир с ним лучше вообще не заходить. Но папа проклянет меня, если я не выколочу из них деньги. Сегодня нам не заплатят красные, завтра нас захватят желтые, послезавтра взбунтуются черные, а послепослезавтра мы проснемся голубыми.

Билл-бывший кивнул мрачнее прежнего и трубно высморкался.

– Я старый ковбой, Джордж, – сказал он сипло. – Ты молодой, у тебя все только начинается. И я открою тебе один способ, о котором вообще-то никто не догадывается. Против этого не устоит ни Путинг, ни какой-либо другой полковник, лови он десятицентовик хоть в синильной кислоте. С них надо взять выкуп, малыш. У них надо украсть человека.



Глаза малютки Джорджа загорелись нехорошим огнем.

– Но ведь это терроризм, Билл? – спросил он для проформы.

– А как же, – солидно согласился Билл-бывший. – Обязательно. Но, как гласит пятнадцатая поправка, с волками жить – по-волчьи выть.

– Но ведь они в грош не ставят своих людей, – скорбно заметил Джордж-младший. – Кажется, они были бы счастливы сбагрить нам хоть все свое население. А чем кормить? Чем кормить, я тебя спрашиваю?

Билл-бывший улыбнулся, обнажив железные зубы. – У них есть такие люди, за которых они заплатят.

Джордж-младший поднял глаза к потолку и зашевелил губами.

– Иванов? – спрашивал он у потолка. – Иванов-второй? Березовский? Абрамович? Волошин?

– Мелко, мелко, – покачал головой Билл-бывший. – Немасштабно мыслишь, малыш. С такой мелочевкой ты никогда не станешь президентом Соединенных Штатов. У русских есть человек, за которого они вернут все долги бывшего СССР. Этот человек умеет так прятать концы в мутную воду, что десять водолазов будут искать их, пока он не украдет и водолазов. Этот человек умеет делать золото из грязи, возводить дворцы среди всеобщей нищеты и пускать магнатов по миру. Он имел дело с бриллиантами, работал по золоту и смыслит в строительстве. Он отмывает деньги так, как твоя Лаура не отстирывает твоих сорочек. На него охотилась железная Карла, его крови хотел Дево Швейцарская Лихорадка и Бертосса Женевский Бульдог. Но он сделал их, как щенков.



– Я его знаю? – быстро спросил Джордж-младший, залпом осушая свой стакан.

– Ты его не знаешь, но ты его узнаешь, – важно кивнул Билл. – А пока запомни: его имя Борроудин, Borrowed-in, что означает "взятый взаймы". Само имя подсказывает нам выход! Сдается мне, что за этого малого, если его как следует украсть, русские выложат все, что у них осталось. Эта курица несет золотые яйца, ты понял?

– Я понял, – раздумчиво проговорил Джордж-младший. – Но не забудь, Билл, я недавно в большом бизнесе. Как мы его возьмем? Наверняка его охраняет чертова туча казаков с пиками!

– Учись, пока я живой, – усмехнулся Билл-бывший. – Старики тоже кое на что годятся. Пригласи его на свою инаугурацию.

– Черт! Как же я сам не допер! – воскликнул Джордж-младший, от души расхохотался и ущипнул проходящую мимо Конголезу Бзамс за хорошенькую черную задницу.

Джордж и Билл – один нервно куря, другой беспрерывно жуя табак, – стояли у стойки нью-йоркского аэропорта с букетами алых роз.

– Какого черта он полетел в Нью-Йорк, когда я звал его в Вашингтон? – сквозь зубы спросил Джордж-младший. – Он что, почуял неладное? Тогда он и сейчас даст деру.

– Успокойся, – отвечал Билл-бывший. – У него есть дела помимо твоей инаугурации. Он занят сейчас строительством подземного туннеля Минск – Москва, а строить этот туннель будут наши.

– У них что, своих нет? И с каких это пор два города, не разделенные ни морем, ни горами, принято соединять подземным туннелем?!

– Тшш, спугнешь! Свои есть, но они туннель строить не будут. И вообще, своя рабочая сила стоит дешево, больших бабок не отмоешь. А туннель роется в знак дружбы, это такой символ.

– А деньги где он берет?

– Этого не знает никто. Потому-то он так и ценится. Эй, гляди!

Билл-бывший едва не заорал в голос, потому что прямо на него, сверкая добродушной улыбкой, надвигался Пал Палыч Бородин.

– Здра-авствуйте, здра-авствуйте, – барственно приветствовал он обоих ковбоев – старшего и младшего. – А я, понимаете, раз уж вы позвали, решил в Нью-Йорк завернуть, утрясти тут одно дельце. Кое-что обсудить с нашими людьми на Брайтоне, сами понимаете.

– Добро пожаловать, – широко осклабился Билл-бывший. – Это похищение. Вы арестованы.

– Вы имеете право на адвоката, на бесплатный валидол и ежедневный баскетбол, – добавил Джордж-младший. – Все, что вы сейчас скажете, может быть использовано против вас.

– И будет использовано, если нам и Парижскому клубу завтра же не заплатят, – внушительно заметил Билл.

На глазах Бородина блеснули слезы. Ковбои не догадывались, что это слезы радости.

– Дорогие мои! – прочувствованно воскликнул Пал Палыч. – Господи, какое счастье! Спасен, спасен! Вот нечаянная радость! Вы положительно прочли мои мысли!

Похитители переглянулись.

– Неплохо держится, – сказал по-английски Билл-бывший.

– Чую недоброе, – предупредил Джордж и обернулся к Бородину, переходя на русский:

– А чему, собственно, вы так радуетесь?

– Да как же! – хлопнул себя по бедрам Бородин. – Ведь дома, после дедушкиной отставки, я ни секунды не чувствую себя в безопасности! А у вас – приличные условия, и уж тут-то старина Путинг до меня точно не доберется! Я не говорю уже о том, что возможностей для бизнеса у вас гораздо больше, и в тюрьмах на Брайтоне сидят такие люди, что, словом, господа, через какую-нибудь неделю вы не узнаете Америки!

– Не нравится мне его радость, – кисло сказал Джордж.

– Ничего, – усмехнулся Билл. – Мы его для начала пихнем в общую, к интеллигентным людям. Вот тогда посмотрим, как он повеселится! Русские забашляют сколько хочешь, чтобы только выцарапать его оттуда.

– Ну, где у вас тут вагонзак? – торопил Бородин. – Везите, везите, мне надо утрясти массу вопросов! В этот момент у него зазвонил мобильный телефон.

– А? Что? – крикнул он в трубку. – Нет, нет, я занят! В буквальном, меня взяли взаймы! Сами теперь разбирайтесь, у меня тут дела помасштабнее! Да, – спохватился он, оборотившись к Джорджу-младшему.

– Я вам тут вез, на инаугурацию. Но раз такой оборот, потерпите, я прокручу и тогда уже подарю. Нужен же, черт возьми, стартовый капитал!

Он помахал перед носом Джорджа бриллиантовыми запонками и невозмутимо проглотил их. Ковбои пошатнулись.

– Подумай, Билл, – сказал Джордж. – Сильно подумай. Может, все-таки переговорный путь?

– Все будет тип-топ, – неуверенно сказал Билл, и они поехали в тюрьму.

Когда на следующий день за Бородиным пришли, чтобы везти его в суд, ковбоев поджидало первое крупное разочарование. Билл приготовил видеокамеру, чтобы заснять Бородина, изнывающего в окружении агрессивных афроамериканцев. Он был уверен, что у Бородина уже отняли пудинг с кленовым сиропом, полагавшийся на завтрак, и загнали на самое неудобное место. Эту пленку можно было прокрутить по CNN, показать Путингу и долго расписывать ему ужасы, ожидающие Бородина в заключении: лишение сладкого, запрещение играть в баскетбол, отъем мобильного телефона.

Скрипнула тяжелая дверь, и взорам ковбоев открылось потрясающее зрелище. Бородин сидел на лучшем месте. На столе перед ним (в обычное время стул был привинчен к полу, но для почетного гостя его придвинули к нарам) стояли икра, белорыбица, несколько видов колбасы и бутылка такого виски, которое Джордж-младший в своем Техасе позволял себе только на День независимости. Афроамериканцы прислуживали. Бородин держал базар с крупным американским авторитетом из соседней камеры. Джордж-младший совершенно точно знал, что авторитет не говорит по-русски, а Бородин не знает английского, – однако разговор шел очень оживленно, хотя и велся на каком-то непонятном языке. Он сопровождался энергичной распальцовкой.

– А-а! – радушно воскликнул Бородин. – Присаживайтесь, ребята! Угощайтесь, чем Бог послал. Э, э! Билл! Тебе со мной рядом сидеть не положено, извини, ты все-таки не в законе. Так что на пол, на пол, без церемоний! Джордж, того, бутербродиков намажь нам! Берите икорку, братаны, не стесняйтесь. У нас тут с Бобом, – он кивнул на американского авторитета, – небольшой планчик созрел. Вы как, против не будете? Охота нам немного подремонтировать все это дело, а то, понимаете, никакого вида. Все-таки престижное место, бруклинская тюрьма, не Мухосранское СИЗО какое-нибудь. Люди какие сидят шустрые!

Он удовлетворенно показал глазами на метавшихся вокруг стола афроамериканцев.

– Кстати, Джим, голуба, еще бутылочку сделай, сладкий. (Афроамериканцы брызнули под нары и извлекли еще три бутылки драгоценного питья). Короче, я задумал вам тут кое-какую реставрацию, вроде как у нас в БКД. Требуются небольшие средства, но вы же это решите, верно? А то ребята уже волнуются, – и Бородин жестом фокусника извлек петицию, подписанную всеми заключенными бруклинской тюрьмы. Речь там шла о невыносимых условиях содержания.

Билл машинально потянулся за бумагой.

– Бери, бери, – добродушно согласился Пал Палыч, жуя. – Копия уже у моего адвоката, так что это можешь взять себе. Ты представляешь, если до газет дойдет? Ай-яй-яй!

– Черт с ним, – сквозь зубы прошипел Билл-бывший. – Под инаугурацию такой сюрприз, конечно, испортит все дело. Валяй, выделяй им ассигнования по минимуму, но вообще с ним, похоже, надо держать ухо востро. Одна надежда, что Путинг быстро раскошелится.

– И еще, – невозмутимо продолжал Бородин. – Вы, ребята, пока папе не говорите, что я у вас тут. Ну, в смысле полковнику. Я ужасно не хочу обратно, если честно. У вас тут крутые парни, с ними можно делать дела, а у нас, сами понимаете, сейчас не развернешься. Такие постные рожи у всех стали – смотреть противно. В общем, я тут покантуюсь недельку-другую, лады? Охрана, я смотрю, парни надежные, наши меня тут не достанут._ А то у нас на Родине, сами понимаете, кое-кому не нравятся теперь крепкие хозяйственники. Посмотрю я, как они там без крепких хозяйственников, но вы меня, короче, не выдавайте. Хоккей? Ну, а за это я вам, само собой. Вот ты, Джорджи, сколько мне отвалишь на реконструкцию? Половину храбро пиши себе, я в отчетности поправлю. Положитесь на меня, – и Пал Палыч широко улыбнулся.

Красные, потные и растерянные ковбои вывалились из здания бруклинской тюрьмы в расстроенных чувствах.

– Сдается мне, Билли, – сказал Джордж, вытирая пот со лба, – что этот малый скоро построит нам не только новую тюрьму, но и хар-роший преступный синдикат!

– Не бойся, малыш, – не очень уверенно утешил его Билл. – Пять часов назад сообщение об аресте прошло по всем каналам, через пару часов Путинг непременно отреаги... Кстати, где мои часы? Ты не брал моих часов, Джорджи?

– На черта мне твои часы! – заорал Джордж-младший, хлопая себя по карманам. – Ты лучше скажи, где мой бумажник!

Ковбои рысью вернулись в камеру.

– Наши вещи! – хором кричали они.

– Да ладно вам, – примирительно сказал Пал Палыч. Он уже лежал на нарах, и двое афро-американцев почесывали ему пятки, а еще двое обмахивали невесть откуда взявшимися веерами. – Поиграть нельзя. Какие надутые. Вон, берите вашу ерунду, я и не думал, что вы такие бедные!

Правда, в бумажнике уже не было денег, а в часах не осталось камней, но ковбои были счастливы, что вернули хоть часть своего добра. Час спустя Билл-бывший уже названивал полковнику Путингу.

– Полковник, – сказал он сдержанно. – Здравствуйте. Это говорят ужасные похитители, шутка. У вас в последнее время ничего не пропадало?

– Вроде ничего, – даже по телефону было слышно, как Путинг пожимает плечами: один погон стукнулся о трубку. – Правда, во Владивостоке опять пропал уголь. Вы хотите сказать, что это вы?

– Бросьте проклятые шутки! – заорал в трубку Джордж-младший, вырывая телефон у Билла. – Ваш человек похищен, но мы вернем его, как только Россия выплатит парижские долги! Даю вам три, нет, два, нет, полтора дня сроку! Иначе, иначе я не знаю, что я сделаю!

– Глупости какие-то, – сказал на том конце провода Путинг. – Долги не заложены в бюджет, не могу же я вырвать кусок изо рта у стариков и детей! Подождите, мы на подъеме, скоро заплатим...

– А где госсекретарь Борроуд-ин? – ехидно спросил Билл-старший.

– На инаугурации у вас, где ж еще. Ну, не отвлекайте, у меня вообще-то дела, – сказал полковник и повесил трубку.

– Кремень, – скорбно заметил Джордж-старший.

– Ну ничего, – злобно воскликнул Билл-младший и помчался в тюрьму – пытать похищенного.

Президентский кортеж затормозил, взметая пыль, и у Билла отвалилась квадратная челюсть. На месте тюрьмы стремительно вырастал небоскреб, Пал Палыч в каске похаживал вокруг и покрикивал на афро-американцев, охрана бойко катала тачки с раствором, а к месту стройки чередой подъезжали бронированные мерседесы. Бородин быстро о чем-то договаривался с их владельцами, не глядя подмахивал наряды, принимал подношения и периодически отвечал на звонки.

– А-а, ребята! – помахал он ковбоям. – Я тут, знаете, решил фасадик вызолотить, как думаете? По-моему, стильно. Насчет денег не беспокойтесь, мне наши подогнали, да и ирландцы с итальяшками не обижают. У них тут хорошо поставлено, бабки есть, а отмыть негде. Ну, так я и говорю – вкладывайте в строительство, это же лучший способ! Верно я говорю, Фред?

Начальник тюрьмы, пыхтя и отдуваясь, катил огромную катушку с кабелем.

– Только техника у вас чегой-то барахлит, – пожаловался Бородин. – Все вручную, все пердячим паром. Ну, это я заметил: как мы, русские, за что-нибудь беремся – тут же все становится как у нас. Бабки появляются откуда ни возьмись, а техника барахлит. Ну, это ничаво – у вас тут ребята крепкие_ верно я говорю?

– Мистер Билл, – жалобно сказал начальник тюрьмы, – я ничего не мог поделать. Все началось с того, что он пошел поиграть в баскетбол, и тут же пропал мячик! Заключенные очень этого не любят, и я потребовал отдать мяч, но он сказал, что мяч стоит денег. Мне пришлось ему заплатить, он пустил деньги в оборот, скоро в руках у него была вся тюрьма, и лично я должен ему сорок два миллиона за моральный ущерб плюс проигранное в эту странную игру, в которую он всю ночь заставлял меня играть, двадцать одни очки, так, кажется?

Умоляю вас, мистер Билл, заберите этого ужасного человека! На первом этаже нового здания тюрьмы он предполагает открыть бордель, в подвале разместил сауну, второй этаж сдал адвокатской конторе Соловейчик и Ко, на третьем разместил строительную компанию "Одесса родная", четвертый хочет отдать газете "Наша семья", а про пятый я еще ничего не знаю, но заключенным там тоже наверняка не найдется места! Ему уже прислал приветственную телеграмму какой-то жуткий Myhas, помните, которого упустили швейцарцы. Он сделал там приписку персонально для меня: "Брат Павел ни в чем не должен знать отказа, иначе кирдык!". Я не знаю, что такое кирдык, но почему они все называют друг друга братьями? Боюсь, что это какая-то ужасная секта!

– Ништо, ништо! – приговаривал Пал Палыч, одобрительно подмигивая Биллу. – Бойко лопочет, кучерявый, – где только по-вашему так трекать научился? Забавный малый, страсть! Я тебе из него настоящего прораба сделаю. Покурить хочешь? – Пал Палыч услужливо распахнул портсигар с монограммой Джорджа-младшего. – Да, Билл! Я забыл там сказать твоему молодому, тоже хороший малый, шустрый! Вишь, какое дело: у вас инаугурация малость подвинулась. Ну стыдно же в такой Белый дом въезжать, милый ты мой! Я тут затеял небольшую реконструкцию, миллиарда на два. Ну ладно, грабь, – на полтора! Я уж договорился с этим вашим, как бишь его, ну, который вице-президент-то новый! За месячишко мы нормальненько этот дом отделаем, этажность подрастим, сауна, все такое, – овальный новыми панелями обошьем, австралийская лиственница, слыхал, нет? Я уж заказал. То есть лиственница будет наша, я договорился в Сибири, но забашляем как за австралийскую, с учетом дороги. Разница пополам. Нормально? Ты не в обиде? Потому что схема-то все-таки моя, ты понимаешь, и лиственница тоже моя, – ваш только транспорт и оформление. Да, и еще: конечно, расходы на медицину и образование придется малость того. Ну сам ты подумай, Билыч: что важнее – представительность или какая-то там медицина? Ты человек государственный, должен понимать. Вот Белый дом отгрохаем, погоди, я тебе еще Капитолий сделаю, а то что это такое, ты понима...

Хозяйственник не договорил. Ковбой решительно схватил его в охапку, невзирая на возмущенные крики толпы заключенных, швырнул в свой бронированный мерседес и погнал в аэропорт. Правда, бензина ему хватило впритык – пока он беседовал с Пал Палычем, почти весь бензин из запертого наглухо бака куда-то делся.

Десять часов спустя личный самолет президента США приземлился в аэропорту Шереметьево-2. Джордж и Билл, еле удерживая на плечах брыкающийся мешок, спустились по трапу. Полковник Путинг – рано поседевший бравый вояка в парадном мундире – ждал их в VIP-зале.

– Слушаю вас, джентльмены.

– Чего там слушать, полковник! – отдуваясь, хрипло произнес красноносый Билл. – Мы согласны на четверть суммы. Гоните ваши долги, и мы в расчете. Не хотите долги? Ладно, сойдемся на процентах. И возьмите вашего, вашего, вашего госсекретаря, – он свалил мешок на пол. В мешке испуганно присмирели, почувствовав присутствие папы.

– Значит, так, – невозмутимо произнес полковник Путин, смерив ковбоев холодным взглядом. – Я согласен взять у вас ЭТО, разумеется, на моих условиях. Нам нужен трехмиллиардный займ на полгода – естественно, беспроцентный, – плюс режим наибольшего благоприятствования для нескольких наших фирм, список которых вы найдете вот здесь, – он похлопал по пухлой папке, лежавшей на столе. – Времени на размышление я вам не даю, и скажите спасибо, что мы не требуем обратно Аляски.

Ковбои быстро переглянулись.

– Как долго вы сможете его удерживать? – спросили они полковника.

– До следующей инаугурации, надеюсь, он к вам не поедет, – усмехнулся полковник.

– Успеем добежать до канадской границы, – кивнул Джордж, и президенты, лихо подмахнув документы о займе, наперегонки бросились к самолету.

– Ну что ж, – сказал Путинг, развязывая мешок. – Вылезай, Пал Палыч. Готовься, милый, – завтра в Англию вылетаешь. Что-то давно я настоящего "Липтона" не пил.







Сейчас читают про: