double arrow

ПОСТСКРИПТУМ 8 страница


- В чём дело? - спросил Соня.

- Ветка зацепилась и выдернула чеку из дымовой шашки, - ответил Мак-Чесней, - Теперь его слишком горячо нести.

- А что там ещё в мешке? - резко спросил Шарп.

- Гранаты, - сказал Мак-Чесней настолько спокойно, насколько можно представить.

Небольшая толпа рассыпалась по укрытиям. Сработавшие дымовые шашки становятся слишком горячими, чтобы держать их в руке, и, возможно, достаточно горячими, чтобы заставить взорваться осколочную гранату. Через несколько секунд тормознутый мозг Мак-Чеснея подсказал ему не стоять, подобно чучелу индейца возле сигарной лавки86, и удалиться. До этого случая, я думал, что у него IQ равен температуре в комнате. Теперь мне показалось, что он тупее, чем кусок мыла, только опаснее.

Постепенно дымовая шашка прогорела и испустила дух, не запалив ничего другого в мешке. Мак-Чесней подобрал обугленный брезент, и мы двинулись дальше, навстречу вертолётам. Нам повезло. Этот эпизод продемонстрировал, что у нас есть столько же возможностей погибнуть от собственных рук, сколько и от Вьетконга. Вот что бывает, когда целый вагон смертоносных боеприпасов раздают компании тинэйджеров. Это добавляло правдивости шутке мульперсонажа Пого87: "Мы встретили врага, и это мы сами".




Нам также повезло, что вместо дымовой шашки ветка не выдернула чеку из осколочной гранаты. О таких случаях гласила расхожая легенда джунглей, и я уверен, что подобное случалось не раз. Позже в тот же год это случилось с Чёрным Львом из свежесформированной роты "Дельта". Другой солдат из роты "Дельта", кто всё это видел, сказал, что с одного конца погибший джи-ай был так изувечен, что казалось, как будто его до половины сожрала акула.

База в Лай Кхе была такой же безмятежной, как обычно, её приятно было называть своим домом и возвращаться туда после операции. Даже в самые жаркие дни можно было рассчитывать, что под кронами каучуковых деревьев ветерок сдует несколько градусов и создаст эффект аэротрубы, чтобы охладить вас. Душ, перемена одежды и еда в столовой казались нам поездкой на курорт во время уик-энда.

Для тех джи-ай, что редко покидали Лай Кхе, для тех, кто проводил свой год за работой в армейском магазине, на обслуживании вертолётов, это место не было таким уж прекрасным. Для них там было грязно и скучно, и они дождаться не могли, чтобы оттуда уехать. Для нас она было чистым и весёлым, и даже еда была хорошей. Это было место, где нам казалось, что война - не такая уж скверная штука; место, где мы могли снизить свой уровень тревожности на пару делений. Всё на свете относительно.

Стоять перед армейским магазином и глядеть на проходящих людей и проезжающие машины в тот день было для меня настоящим развлечением. Некоторое время я только этим и занимался. Кроме того, последнее, чего мне хотелось - болтаться возле роты достаточно долго, чтобы кто-нибудь решил, что я недостаточно продуктивен и назначил меня на псевдо-работы.



Герберт Бек, мой приятель с пехотной подготовки в Джорджии и из роты "Альфа", подошёл, и уже с десяти метров закричал, что не верит, что я до сих пор жив. Я сразу узнал его голос, и очень обрадовался. Он тоже сбежал с территории роты, чтобы избежать ужасного слова из шести букв: "работа". Герб горько жаловался насчёт общенационального недостатка холодной газировки и предложил отправиться на дело в деревню, чтобы её раздобыть. Так мы и сделали, на ходу обмениваясь своими армейскими историями.

Наблюдался не только недостаток холодной газировки, но ещё и острый недостаток хороших брэндов. Временами единственным доступным вкусом был апельсин, а "Кока-Колу" или "Пепси" найти было трудно. Лишь изредка появлялась виноградная газировка. Мне она казалась слишком едкой, так что я пил её лишь в крайних случаях.

Порой сокращение выбора газировки сопровождался сужением ассортимента и качества пива. Зачастую выбор был такой: "Хэммс" или ничего. Теоретически этот феномен объясняла легенда джунглей, которую я впервые услышал на одной из лекций сержанта Лазаньи. Он рассказал, что в попытках подорвать на Громовой Дороге транспортное средство из направляющегося в Лай Кхе конвоя, враги всегда стараются накрыть грузовик с пивом, чтобы расшатать нашу мораль. Я не был уверен в надёжности этой теории. Она выглядела малоправдопродобной.



На нашем обратном пути из деревни мы обсудили несколько тем. Мы сошлись в нескольких трюизмах относительно того, что знал любой джи-ай по эту сторону от Северного Полюса, хоть это и ускользало от понимания членов Объединённого Командования в Вашингтоне, округ Колумбия: некоторые части АРВН бесполезны, мы не можем победить без них, нам нужно больше Б-52, нам надо бомбить противника круглые сутки, а когда у нас закончатся бомбы, нам следует сбрасывать вместо них АРВНовцев.

Впереди джип полковника Какого-то-там с личным шофёром с рёвом выехал из-за угла и резво помчался на нас. Бек и я поначалу не обращали на машину внимания, и продолжали идти, ворча и посмеиваясь. Проезжая мимо нас, полковник Какой-то-там встал, схватившись одной рукой за верхний край ветрового стекла, наклонился вперёд и отдал нам карикатурный салют.

- Доброе утро, джентльмены! - взревел он излишне громко. Он был, по-видимому, рассержен, что мы не остановились, не встали "смирно" и не отдали его королевской никчёмности щегольского воинского приветствия. Его выходка приморозила нас к месту. Мы повернулись и словно деревенщина, разинув рот, смотрели, как он скрылся вдали. Наши глаза не могли бы распахнуться шире, если бы сама леди Годива ехала голой в его джипе.

- Ах ты пидор! - завопил Бек, - Ты видел этого хуесоса?

Он кричал так громко, что поначалу я испугался, что полковник его услышит и вернётся, чтобы взъебнуть нас по-настоящему.

- Забудь это, - предложил я, - Он просто мудак в плохом настроении. Не стоит из-за него переживать.

Бек на это не повёлся. Он вышел из себя и просто пылал от презрения.

- Нет, чувак, он оборзел. Он оборзел, просто-напросто оборзел.

Краешком глаза я посматривал через плечо на дорогу, чтобы убедиться, что полковник уезжает прочь от нас. К моему облегчению, он так и сделал. Наверное, его беспокоил недостаток формальной военной дисциплины в базовом лагере. В Штатах для нас, пеонов, соблюдение этикета было более простым вопросом. Как правило, если что-то шевелилось, вы ему отдавали приветствие. Если оно не шевелилось, вы его чистили, натирали или красили. В зоне боевых действий, к офицерам следовало относиться с обычной степенью уважения, исключая весь внешний пафос и условности. От воинского приветствия в основном отказались, чтобы не давать врагам, в первую очередь снайперам, подсказок, кто именно является офицером. На вылазках в поле приветствие было фактически ликвидировано. Полковник должен был об этом знать. Чёрт, им же должны были рассказывать в Вест-Пойнте, как один из наполеоновских стрелков убил в Трафальгарской битве адмирала Нельсона - человека в пышной униформе, которому все салютовали.

На мой взгляд, офицеров можно было опознать и без приветствий. Офицерами были те, кто не нёс на себе так много барахла, как мы. В любом случае, меня обескуражило то, что мы прошли через все эти дела в лесу, а затем наткнулись на этого долбоёба, страдающего синдромом маленького члена, который накормил нас говном из-за такой ерунды. Возможно, он не поступил бы так, если бы знал, что мы пехота, а не тыловой эшелон. В базовом лагере мы не носили ни оружия, ни другого военного снаряжения, которое подсказало бы ему, что мы топчем поле. Наш оливковый камуфляж и бейсбольные кепи были такими же, как у всех. В тот день мы не носили на рубашках значок боевого пехотинца, чтобы отличаться от тыловиков.

Мы с Гербом попрощались, пообещав друг другу встретиться в следующий раз, когда наши подразделения снова окажутся в Лай Кхе. Мы отточили наше искусство ободряющих бесед. Вместо того, чтобы обсуждать шансы на выживание, мы говорили о будущих встречах, как о fait accompli. Наше взаимное доверие росло.

Больше я никогда не видел Герба. Он не погиб, но в следующий раз в Лай Кхе мне сказали, что он под арестом за то, что якобы треснул офицеру по невыясненной причине. Я не узнал, попал ли он под трибунал, и чем закончилось его дело.

Горькое разочарование охватило меня, когда я прошёл сквозь каучуковые деревья и приблизился к баракам. Там в ротном проезде стояли грузовики, и солдаты суетились вокруг них. Картина была столь же желанной, как какашка в банке с компотом. Вопрос о свободном остатке дня отпал сам собой. Случилось что-то плохое, и меня должны были пригласить поучаствовать в празднике. Я ускорил шаг, потому что знал, какая бы чертовщина там ни готовилась, мне явно лучше отправляться вместе со всеми.

Дело заварилось в нескольких километрах к северу по Громовой Дороге. По-видимому, горстку ВК преследовали три танка под названиями "Кровавая Мэри", "Завсегдатай" и "Пивная бочка". Я не знаю, к какому полку и батальону они принадлежали, но очевидно, все они числились в роте "Браво". У одного из них слетела гусеница, и он не мог двигаться дальше. Охотники превратились в добычу, и ВК окружили машины, подобно муравьям, подбирающимся к раненому жуку. Периодически они подходили достаточно близко, чтобы сделать выстрел или два, прежде чем их отгоняли огнём из пулемёта. Нашей задачей было двигаться в пешем порядке и разогнать снайперов, чтобы танкисты могли спокойно починить свою машину и отправиться обратно в Лай Кхе.

Наша колонна неслась на бешеной скорости. Мы не притормаживали перед кочками или небольшими ухабами, пролетая мимо поломанных колёс и изувеченных обломков машин, которые усеивали дорогу. Головная машина непредсказуемо виляла, объезжая повозки и воронки, казавшиеся достаточно большими, чтобы поглотить грузовик. Без охранения не было времени снижать скорость или ехать осторожно. Дистанция между машинами была устрашающе маленькой. Ведомые машины ничего не видели из-за пыли, поднимаемой предыдущим грузовиком. Единственной надеждой было ехать вплотную и вилять вслед за ним. К тому времени, как мы остановились, меня так укачало, что я предпочёл бы вылезти и встретиться лицом к лицу с целой дивизией Вьетконга, чем проехать в этом грузовике ещё один фут.

К счастью, дело происходило метрах в ста пятидесяти от дороги, так что появилась возможность несколько минут пройтись и отдохнуть от тряски, и не бросаться сразу в гущу событий. Найти танки оказалось нетрудно. Мы шли на звуки стрельбы, а Фэйрмен установил с танкистами связь по рации и запросил прекратить огонь в нашем направлении. Поскольку ВК вовремя не засекли нашего прибытия, мы смогли подойти прямо к танкам до того, как они сделали по нам первые выстрелы. Почти час мы просидели в джунглях, окружающих охромевшую "Кровавую Мэри". Заросли в этом месте были такими густыми, что если кто-то стрелял, то мы слышали хлопок, но не видели ни стрелка, ни даже вспышки. Мы прикидывали, могут ли они видеть нас. Наверное, они не могли. Мы платили им, поливая джунгли приблизительно в направлении выстрелов.

Всё это время "Кровавая Мэри" на одной гусенице то дёргалась вперёд, то отскакивала назад, то бешено вращалась, пока водитель пытался направить её на новую гусеницу, которую разложил экипаж. Прометавшись, словно слон под ЛСД, с полчаса, танк двинулся вперёд с надетой гусеницей. Все танки и солдаты тут же двинулись обратно в сторону Лай Кхе.

Вечернее небо уже чернело, когда мы встретились с грузовиками, которые были отправлены забрать нас. Нас удивило, что их было меньше, чем когда мы ехали в прошлый раз. Мы шутили, что они не ждали, что мы все вернёмся. Половина 1-го взвода, включая и моё отделение, было решено оставить на месте, чтобы забрать позже.

Солнце заходило, наступала тьма, грузовики уехали, а мы остались одни на вражеской территории. Кавалерия спешит на помощь! Едва мы забеспокоились, как вновь появились три танка. Они прогрохотали мимо, когда грузовики начинали грузиться. Когда танкисты увидели, что нас бросили, они выполнили разворот на 180 градусов и вернулись за нами. С полдюжины наших повисло на каждом танке, и мы двинулись домой. Мне досталось место на левом переднем крыле "Завсегдатая". Раньше я никогда не ездил на танке, и думал, что это реально круто. Я сфотографировал водителя танка, люк которого находился прямо под мной. Затем я передал фотоаппарат сидящему в башне командиру танка, чтобы он сверху снял меня и Джилберта. Никогда в жизни я не видел, чтобы такая огромная и тяжёлая штука мчалась так быстро. Пожалуй, танку нужны были новые амортизаторы, потому что поездка получилась жёсткой. Нас болтало вверх и вниз и мы изо всех сил цеплялись за что попало, чтобы ботинок или штанина не попали в гусеницу. Это было куда более захватывающе, чем любой аттракцион в Диснейленде, что мне доводилось испытать. Мы мчались в Лай Кхе по пятам за грузовиками, и за нами тянулся шлейф пыли. Мы были очень похожи на караван фургонов, спешащий успеть в Форт-Апач до наступления темноты, и чувствовали себя так же. Это было потрясающе. Это было весело.

К несчастью, мы не только успели в Лай Кхе до окончания вечера, но и добрались до расположения роты, где были вознаграждены за спасение танков отправкой в ночную засаду. Было уже по-настоящему темно, когда мы пересекали реку. Мы немного задержались перед рекой, надеясь, что в последнюю минуту командование отменит наше задание из-за темноты. Этого не произошло. Уходя, я отметил, что было уже так чертовски темно, что я не смог разглядеть ядра в кустах. Это показалось мне плохим знамением. Я обычно проверял их перед переходом через реку. Они стали как бы домашними животными, привычной вещью, которая всегда лежала на своём месте, как символ безопасных пределов базового лагеря, и которая непременно должна была быть там, чтобы приветствовать и защищать меня.

Слава Богу, патруль возглавлял Шарп. Он не намеревался заходить слишком далеко по индейской территории ночью. Мы не знали, насколько далеко он скажет нам отойти. Однако, перейдя вброд реку, он остановился и устроил засаду прежде, чем с нашей одежды успела стечь вода. Это была самая близкая засада, зафиксированная в истории. Может, мы и прошли назначенное расстояние, но я в этом сомневаюсь.

Была и скверная сторона. Мы не отошли от батальонов москитов, которые обычно набрасывались на нас около реки и отставали по мере нашего удаления. Первая волна накинулась на нас с яростью, которая продолжалась всю ночь. Я обычно не пользовался репеллентом, потому что он был слишком жирным и липким. Эта ночь стала исключением. Я покрыл репеллентом всё - своё лицо, волосы, уши. Испарения обжигали мне ноздри. Я делал с этой маслянистой жидкостью все, что можно представить, разве что не пил. Эта штука вообще не работала, а иногда, казалось, давала обратный эффект. Всё равно, что пытаться отгонять мух шоколадным сиропом.

Ближе к полуночи нас начал донимать лёгкий, перемежающийся дождь. Потом он усилился и промочил нас. И хотя днём ни сильные дожди, ни мокрота меня не напрягали, ночью всё оказалось куда проблематичнее. Уснуть было трудно, всё равно, что пытаться спать под душем. Дождь был прохладным, чтобы не сказать холодным, и он на какое-то время утвердил меня в мысли, что весь этот Вьетнам - полная хуйня, и, пожалуй, не стоит за него сражаться. Однако, у дождя был один небольшой плюс. Когда он шёл, то отгонял большинство москитов от человеческой столовой и заставлял их прятаться на нижней стороне листьев.

Стоило дождю отступить, как москиты возвращались. Чтобы ещё больше нас унизить, каждый москит, вне зависимости от того, куда он собирался ужалить, вначале воздавал должное ушам. Совершенно невозможно было уснуть под их натиском. Около 0100 часов я накрыл себе лицо и шею пустыми мешками и засунул руки в такие же мешки, как будто надел огромные варежки. Я, должно быть, выглядел, как частично замотанный мертвец, случайно оставленный после боя. Тем не менее, мне удалось недолго поспать, потому что я постепенно отключился либо от усталости, либо от потери крови. С учётом всего перечисленного, эта ночь запомнилась мне, как первоклассно отстойная.

В столовой на следующее утро нам подавали обычные для завтрака блюда - яйца (всегда в виде омлета вперемешку), бекон или сосиски, тосты или булочки с букашками, овсянку, фруктовый сок, кофе и кошмарное восстановленное молоко. В тот день они добавили в меню резаную свёклу в свекольном соке. Нам и так давали свёклу в половине всех обедов и ужинов в Лай Кхе. Теперь она вторглась и в меню завтрака. Меня от неё так тошнило, что один её вид уничтожил мой аппетит, так что я оставил свой завтрак несъеденным. Может быть, мы поддерживали местных фермеров. Может быть, свёклу поставлял округ какого-то могущественного конгрессмена в Штатах. Неважно. Потеря веса или не потеря веса, я просто не мог её больше есть, даже смотреть на неё.

Вернувшись в барак, я сидел на своей тумбочке, чтобы отдохнуть, прежде чем сменить мокрую и грязную форму. В нескольких койках от меня мягко наигрывал чей-то транзистор. Как раз начиналось "Шоу Крис Ноэль". Крис была роскошной, длинноногой блондинкой, которая вела передачу на радио вооружённых сил. Она должна была быть наполовину ангелом. Когда она не была занята на радио, то отправлялась на вертолёте на оторванные от мира базы огневой поддержки или отдалённые форпосты, чтобы подбодрить солдат. Она носила волнующие наряды вроде короткой мини-юбки и кожаных сапожек до колена.

Каждый был в неё влюблён. Она начинала передачи словами "Это "Шоу Крис Ноэль", и у вас свидание с Крис". Каждый день тысячи военнослужащих слушали её вступительные слова и прикидывали возможность того, что она говорит специально для них. Я тоже так делал, желая, чтобы её слова оказались правдой.

Винтовка Джеймисона внезапно грохнула и проделала большую дыру в его ступне.

- Чёрт подери, кто засунул патрон мне в винтовку? - громко завопил Джеймисон, как будто у кого-то были причины забавляться с его оружием. Всем было ясно, что он забыл выбросить патрон из патронника и теперь пытается на кого-нибудь свалить вину. Через несколько секунд он лежал на полу, стонал и держался за ногу. Когда он снял ботинок, то на нижней стороне ступни виднелось что-то белое и блестящее. Это была либо торчащая кость, либо свисающее сухожилие. От этого зрелища я чуть не блеванул. У меня тоже заболела нога. Я чуть не начал хромать. Вскоре подъехал джип, и Джеймисона увезли в медпункт, где ему объявили, что его нога слишком сильно повреждена и его отправят в Штаты.

Мне никогда не нравился этот парень. Он казался мне напыщенным ослом, неспособным самостоятельно думать. Тем не менее, он заслуживал лучшей участи. В армии не признают самострелов, случайных или каких-то ещё. Тут их никогда не любили и никогда не будут. Каждый такой случай толкуется, как умышленное членовредительство. Соответственно, они присылали психологов и психиатров всех видов поговорить с Джеймисоном до его отъезда и убедить его подписать официальное признание, что он умышленно выстрелил себе в ногу. Раз в жизни он отказался держать рот на замке и делать, как велено. Он отказался подписывать. Я был рад за него, что он принял верное решение.

Эти случайные выстрелы не были такими уж непредсказуемыми. Несколькими неделями ранее грузовик, перевозивший в Лай Кхе роту "Альфа" налетел на кочку на дороге. Винтовка у одного бедняги сработала, выстрелив ему в живот, да не один, а два раза. После этого ввели правило, что если вы въезжаете в Лай Кхе на грузовике, вам полагается разрядить винтовку, как только вы миновали ворота.

Была введена и ещё одна мера предосторожности, направленная на предупреждение подобных членовредительских происшествий. Когда мы отправлялись в поле на вертолётах, нас иногда выстраивали прямо на лётном поле. Когда все выстраивались, мы разряжали свои винтовки, а затем, направив их в небо, передёргивали затворы и нажимали на спуск, чтобы убедиться, что в патроннике пусто. Для двойной надёжности мы повторяли процедуру.

После убытия Джеймисона оживление утихло, и я продолжал сидеть на тумбочке в растительном режиме. Небольшая компания мух отрабатывала взлёт и посадку на забрызганных кровью досках. Никто не пытался прибраться. Никому не было дела. Это не то, что поселиться в отеле "Ритц". Единственной попыткой навести порядок стало то, что кто-то выкинул пробитый ботинок за дверь, в ротный проезд.

Внезапно задняя дверь распахнулась и вошёл Фэйрмен. Он шагал прямо по центральному проходу, и тарахтел без остановки словно телетайп. Он проинформировал нас, что перерыв окончен, мы все должны чувствовать себя свежими и отдохнувшими после нескольких дней отдыха и быть готовыми отправляться на вертолёте в полной выкладке в 1100 часов для длительного пребывания в джунглях. Не переставая болтать, он вышел через переднюю дверь, перешагнул через окровавленный ботинок и перешёл в следующий барак.

Вертолёты снова отвезли нас в лагерь на базе у подножия Чёрной Вдовы в провинции Тай Нинь. В наше отсутствие лагерь разительно изменился. Он стал гораздо больше, появились тармаковые дороги, многочисленные постройки, склад боеприпасов, длинные посадочные полосы, и множество бронетехники и артиллерийских орудий было расставлено, казалось, повсюду.

Только одно не изменилось. Местные ВК по-прежнему были тут и оставались столь же недружественными, как и раньше, устроив нам короткий миномётный обстрел, едва мы высадились из вертолётов. В последовавшей суматохе вертолеты быстро оторвались от земли и улетели в безопасное место, оставив нас стоящими пригнувшись возле взлётной полосы. Почти все мины упали метрах в двухстах в стороне. Задним числом этот обстрел выглядел весьма непродуктивным. В земле осталось несколько ям, но мы не видели ни одного прямого попадания в постройки или технику. Трёх или четырёх человек из местного обслуживающего персонала, никто из которых не принадлежал к Чёрным Львам, ранило осколками. Конечно, же, если вы оказались в их числе, то это была бы самая жестокая бомбёжка со времён Пёрл-Харбора.

Наш батальонный лагерь в джунглях выглядел точно так же, как мы его оставили, если не считать существенного прибавления разбросанного вокруг мусора. Наша потрёпанная, изношенная засадная позиция около дороги тоже находилась на своём месте. Командование было без ума от этой позиции. Они, должно быть, думали, что это наиболее вероятное место, где ВК пойдут, направляясь к нашему батальону. Судьбе было угодно, чтобы 3-е отделение направили в засаду именно в это месте прямо в первую ночь после нашего возвращения.

Бог знает почему, но по какой-то причине наш патруль возглавлял сержант Картер, а сержант Шарп остался на периметре с отделением Картера. Возможно, Картер проиграл какое-то пари о политике. Так или иначе, он повёл себя удивительно. Он не чередовал час сна с часом бодрствования, как делали в засадах другие командиры отделений. Вместо этого Картер поставил трёх бойцов на три позиции в линию параллельно дороге, устроив таким образом засаду. Затем он сам занял позицию немного позади нас, чтобы прикрывать тыл. И там на своей уединённой позиции он не спал целую ночь. Ему было лет тридцать пять, у него, по-видимому, дома остались жена и дети, которых он хотел увидеть снова. Женатые парни всегда вели себя так, как будто им больше терять, чем неженатым. Как я думаю, он просто не доверял компании тинэйджеров, которые могут отключиться в самое неподходящее время. Поэтому, оставаясь настороже всю ночь, он мог не беспокоиться, что ВК подкрадутся и застанут всех спящими.

Первая половина ночи прошла в высшей мере необычно. Группа из полудюжины танков М-60 проехала по дороге перед нами. Когда они двигались мимо нас, мы чувствовали, что земля под нами вибрирует. На каждом танке над пушкой стоял прожектор в сто миллионов свечей, направленный на дорогу. Они выглядели прямо как зенитные прожектора, которыми во время Второй Мировой войны освещали вражеские самолёты, только эти были квадратными, а не круглыми и меньше размером. Поначалу танки нас испугали. Мы не знали, куда они направляются. Ночные патрулирования с бронетехникой были необычным делом. Нас беспокоило то, что они не знали, что мы там. Нам не хотелось, что, чтобы они заметили движение и начали нас крушить. Ещё хуже было бы, если бы они, оказавшись перед нами, вдруг решили повернуть в нашем направлении и двинуться в джунгли. Нас бы раскатало в лепёшку. Они несколько раз проехали туда и сюда по дороге, за ними весело было наблюдать и время пролетало быстрее. Когда они проезжали мимо нас, стоял такой грохот, что можно было кашлять, громко пердеть, или даже разговаривать нормальным голосом, не боясь, что нас услышат. Ближе к полуночи они проехали в последний раз.

Утренние часы проходили один за другим, а сержант Картер продолжал своё ночное бдение позади нас. Если бы он обратил внимание на меньшее, чем обычно количество приглушённых зевков, скучающих вздохов и потягиваний, то, может быть, понял бы, что все мы спали. Он, однако, заметил одиночную фигуру, одинокого ВК, идущего по дороге в нашу сторону. Картер ждал, что кто-то откроет огонь. Никто не стрелял.

- Стреляйте! Стреляйте! Черт побери, стреляйте кто-нибудь! - завопил он злобно.

Сквозь глубокий сон я не имел ни малейшего понятия, что происходит. Был мой черёд спать, и я эффективно справлялся со своими обязанностями. Кто-то выпустил по прохожему пол-магазина, и тот отскочил, словно кролик, проламываясь сквозь кусты на другой стороне дороги. Он выскочил из своих хошиминовых сандалий, которые мы нашли на дороге, когда взошло солнце. После выстрелов Кордова встал и швырнул в того парня пару гранат. Утром мы разошлись во мнениях насчёт того, нашли мы кровь, или нет. Некоторые посчитали, что крошечные коричневые пятнышки в паре мест на камнях были человеческого происхождения. Я на это не купился. По-моему, они больше напоминали маленькие кучки мушиного дерьма. Решающий голос, сержант Картер, был так обижен на нас, что вообще отказался пойти посмотреть.

На обратной дороге к периметру мы пересекли дорогу и вошли в джунгли на другой стороне, чтобы вернуться другим маршрутом. Там мы заметили легко опознаваемые пятна крови. Что-то и впрямь задело нашего ночного визитёра. Отлично! Нам было бы очень на руку, если бы его серьёзно покалечило, или, ещё лучше, если бы его раны оказались бы инфицированы, так что он израсходовал бы целые недели дорогостоящих вьетконговских человеко-часов и с трудом добытых медикаментов, прежде, чем умереть.

Наша засада была упущенной возможностью. Даже те из нас, кому не полагалось бодрствовать и стоять на вахте, принимали на себя коллективную вину за неспособность взять инициативу в свои руки и убить этого парня. Мы знали, что у Фэйрмена найдутся едкие замечания для каждого из нас. После возвращения на территорию лагеря мы немедленно разделились и разошлись в разные стороны, прежде, чем он успел накрыть нас всех вместе. Затем, вполне ожидаемо, при персональном разборе каждый из нас поклялся на Библии, что была его очередь спать, и валил всё на остальных. Вскоре про этот случай забыли.

Утром наша рота вылетела на вертолёте на зачистку. Похоже, что мы весь день находились близко к чему-то, но так его и не ухватили. В первый же час в поле головное отделение обнаружило четыре безымянные могилы неопределенного возраста. Слава Богу, их нашли не мы, так что нам не пришлось обыскивать их в поисках оружия. Не нужно было быть окружным коронером, чтобы сказать, что смерть наступила в не слишком отдалённом прошлом, но могилы определённо не были свежими. Разложение было в самом разгаре - мы имели дело с пиром для червей. Запах разлагающихся тел было трудно описать и невозможно забыть. Через несколько минут смрад eau de cadaver заставил мой нос сбежать для самозащиты.

Пока шёл обыск могил, я в основном стоял, прислонившись к засохшему дереву. Листья с него облетели, так что тени оно почти не давало. Ствол, однако, был толщиной в восемнадцать дюймов и загораживал меня от солнца. Постепенно, кусок коры, к которому я прислонялся, начал отваливаться. Кусок размером один на два фута отслоился и упал на землю. Под ним показались десятки отвратительных, бутылочного цвета, скорпионов, разбегающихся во все стороны, чтобы найти новое укрытие на дереве. Они находились прямо возле моего лица. От их вида я покрылся гусиной кожей.

Позже в тот же день мы по какой-то причине остановились, и часть колонны, относящаяся к 3-ему отделению, оказалась на старом кладбище с десятками небольших бетонных надгробий. Они были невысокими, всего лишь фута в полтора высотой. Мы воспользовались надгробиями в качестве стульчиков, и присели на время ожидания. К счастью, нас окружала густая листва, и никто нас не видел.

Каждый раз, когда мы проходили через кладбище, мы говорили насчёт того, чтобы остановиться там на ночлег. Легенда джунглей гласила, что ВК не осмелятся нападать на кладбище, потому что это было бы неуважение к предкам. Я на это не вёлся. Вьетконговцы часто убивали и калечили женщин и детей, взрывая бомбы на рынках или на переполненных улицах, чтобы добиться своего. Лидеры и агенты ФНО (Фронта Национального Освобождения), коммунистической организации в Южном Вьетнаме, похоже, не имели особой совести. Они были кучкой морально обанкротившихся мясников, и несколько мёртвых тел на пути их не остановили бы. Кроме того, я не собирался располагаться на ночь, не окапываясь, и мне чертовки не хотелось копать в местах, где можно выкопать рёбра, позвоночники и другие нездоровые вещи. Это было бы по самой меньше мере неприглядно.

На мой взгляд, нам ни чему было там задерживаться. Единственным положительным моментом были маленькие надгробные сиденья, чтобы на них присесть. Ещё там росли съедобные острые перцы, парни нашли их растущими вокруг могил и собирали их в качестве приправы к пайкам на ближайшее будущее. Мне они были ни к чему. Мы, похоже, всегда находили их около кладбищ, как будто бы они получали какое-то особое удобрение из окружающей почвы. Я не ел ничего, что разрасталось на человеческом компосте.







Сейчас читают про: