double arrow

Менуэт Испанский


Глория ди Аморэ

Английский/барочный КД - Свечи в темноте

А.С.Пушкин. Арап Петра Великого, гл.3.

Менуэт Томлинсон

Фигурный (?) вальс

Лендлер

Владимир Высоцкий "Белый вальс"

Какой был бал! Накал движенья, звука, нервов!

Сердца стучали на три счета вместо двух.

К тому же дамы приглашали кавалеров

На белый вальс традиционный - и захватывало дух.

Ты сам, хотя танцуешь с горем пополам,

Давно решился пригласить ее одну, -

Но вечно надо отлучаться по делам -

Спешить на помощь, собираться на войну.

И вот, все ближе, все реальней становясь,

Она, к которой подойти намеревался,

Идет сама, чтоб пригласить тебя на вальс, -

И кровь в висках твоих стучится в ритме вальса.

Ты внешне спокоен средь шумного бала,

Но тень за тобою тебя выдавала -

Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей.

И бережно держа, и бешено кружа,

Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, -

Не стой же ты руки сложа, сам не свой и - ничей!

"Приседания и поклоны продолжались около получаса; наконец они прекратились, и толстый господин с букетом провозгласил, что церемониальные танцы кончились, и приказал музыкантам играть менуэт. Корсаков обрадовался и приготовился блеснуть. Между молодыми гостьями одна в особенности ему понравилась. Ей было около 16 лет, она была одета богато, но со вкусом, и сидела подле мужчины пожилых лет, виду важного и сурового. Корсаков к ней разлетелся и просил сделать честь пойти с ним танцевать. Молодая красавица смотрела на него с замешательством и, казалось, не знала, что ему сказать. Мужчина, сидевший подле нее, нахмурился еще более. Корсаков ждал ее решения, но господин с букетом подошел к нему, отвел на средину залы и важно сказал: «Государь мой, ты провинился: во-первых, подошед к сей молодой персоне, не отдав ей три должные реверанса; а во-вторых, взяв на себя самому ее выбрать, тогда как в менуэтах право сие подобает даме, а не кавалеру; сего ради имеешь ты быть весьма наказан, именно должен выпить кубок большого орла». Корсаков час от часу более дивился. В одну минуту гости его окружили, шумно требуя немедленного исполнения закона. Петр, услыша хохот и сии крики, вышел из другой комнаты, будучи большой охотник лично присутствовать при таковых наказаниях. Перед ним толпа раздвинулась, и он вступил в круг, где стоял осужденный и перед ним маршал ассамблеи с огромным кубком, наполненным мальвазии. Он тщетно уговаривал преступника добровольно повиноваться закону. «Ага,— сказал Петр, увидя Корсакова,— попался, брат! Изволь же, мосье, пить и не морщиться». Делать было нечего. Бедный щеголь, не переводя духу, осушил весь кубок и отдал его маршалу. «Послушай, Корсаков,— сказал ему Петр,— штаны-то на тебе бархатные, каких и я не ношу, а я тебя гораздо богаче. Это мотовство; смотри, чтоб я с тобой не побранился». Выслушав сей выговор, Корсаков хотел выйти из кругу, но зашатался и чуть не упал, к неописанному удовольствию государя и всей веселой компании. Сей эпизод не только не повредил единству и занимательности главного действия, но еще оживил его. Кавалеры стали шаркать и кланяться, а дамы приседать и постукивать каблучками с большим усердием и уж вовсе не наблюдая каданса. Корсаков не мог участвовать в общем веселии. Дама, им выбранная, по повелению отца своего, Гаврилы Афанасьевича, подошла к Ибрагиму и, потупя голубые глаза, робко подала ему руку. Ибрагим протанцевал с нею менуэт и отвел ее на прежнее место...".

КД "Оглядки"

Ги де Мопассан. "Менуэт"

И вот однажды, думая, что он один, человечек начал делать какие-то странные движения: сперва несколько маленьких прыжков, затем глубокий поклон; потом он проделал довольно ловкое антраша и с учтивым видом стал вертеться на своих тонких ножках, подскакивая, забавно суетясь, улыбаясь так, словно перед ним была публика; он изощрялся в грациозных позах, округлял руки, сгибал свое жалкое тело — тело марионетки, посылал в пустоту умилительные и смешные поклоны. Он танцевал!(...)

...Мне безумно хотелось заговорить с ним. Однажды я отважился и, поклонившись ему, сказал:

— Сегодня отличная погода, сударь.

Он тоже поклонился.

— Да, сударь, погода совсем как встарь.

Неделю спустя мы были друзьями, и я узнал его историю. Он был танцмейстером в Опере во времена Людовика XV. Прекрасная трость была подарком графа Клермонского. А когда с ним заговаривали о танцах, он начинал болтать и уже не мог остановиться.

И вот однажды он мне сообщил:

— Я, сударь, женат на Кастри. Я представлю вас, если вам угодно, только она приходит сюда позднее. Этот сад, знаете ли, наша отрада, наша жизнь. Это все, что осталось нам от прошлых лет. Нам кажется, что мы и жить не могли бы, если бы не этот сад. Он изысканный и старинный, не правда ли? Я словно дышу в нем тем же воздухом, каким дышал в молодости. Мы с женой проводим здесь все послеобеденное время. Но я прихожу с самого утра, потому что привык вставать рано.

Пообедав, я тут же вернулся в Люксембургский сад и вскоре заметил своего приятеля, который церемонно вел под руку маленькую старушку, одетую в черное; он представил меня. То была Кастри, знаменитая танцовщица, которую любили принцы, любил король, любил весь тот галантный век, будто наполнивший мир ароматом любви.

Мы сели на каменную скамью. Стоял май. В чистеньких аллеях веяло запахом роз; теплые солнечные лучи пробивались сквозь листву и роняли на нас большие капли света. Черное платье Кастри, казалось, было пронизано солнцем.

В саду было пусто. Где-то вдали катили фиакры, и шум их глухо доносился до нас.

"— Объясните мне, — сказал я старому танцовщику, — что такое менуэт?

Он встрепенулся.

— Менуэт, сударь, это король танцев и танец королей — вот что это такое. С тех пор как не стало королей, не стало и менуэта.

И он в высокопарном стиле произнес длинный дифирамб менуэту, из которого я ничего не понял. Я попросил описать мне все его па, движения, позы. Он путался, приходил в отчаяние от своего бессилия, нервничал.

И вдруг он обернулся к своей старой подруге, по-прежнему молчаливой и важной:

— Элиза, хочешь, скажи, хочешь, — это было бы так мило с твоей стороны, — хочешь показать этому господину, что такое менуэт?

Она беспокойно огляделась по сторонам, потом поднялась, не говоря ни слова, и стала против него.

И тут я увидел нечто незабываемое.

Они двигались взад и вперед, по-детски жеманясь, улыбались друг другу, наклонялись, кланялись, подпрыгивали, точно две старые куклы, которых приводит в движение допотопный механизм, сделанный рукой искусного мастера по правилам того времени.

Я смотрел на них, а сердце томилось странным чувством, душа была полна невыразимой грусти. Мне казалось, что передо мной предстало жалкое и смешное привидение, старомодный призрак целого века. Мне хотелось смеяться и в то же время плакать.

Они вдруг остановились — окончились все фигуры танца. Несколько мгновений они стояли друг против друга, строя какие-то удивительные гримасы, потом, плача, обнялись".


Сейчас читают про: