double arrow

Восточный Судан


Порт-Судан. Берег Красного моря.

На палубе «Ардэша», катера ЦРУ для заброски диверсантов-подводников, стоял, задрав голову, Скотт Рич – он высматривал, не покажутся ли огни самолета с Оливией. На фоне темного неба черным пятном проступал берег Судана, его усеивали мерцающие красные огоньки – кочевники жгли костры в пустыне. На море стоял полный штиль. Луны не было видно, зато ярко сияли звезды.

Скотт уловил шум двигателя прежде, чем заметил бортовые огни, – самолет уже начал снижаться. Скотт соскользнул вниз, нажал на тумблер – компьютер загудел и ожил. Через несколько минут должен поступить сигнал от маячка, вмонтированного в сережку Оливии. В аэропорту агент ЦРУ Абдул Обеид, с табличкой «Отель "Хилтон"», отловит девушку, доставит в гавань и посадит на моторную лодку. Так что еще до первых лучей солнца Оливия поднимется на борт «Ардэша» – тут Феррамо ее точно не достанет.

На экране замигала красная точка, и на губах Скотта Рича, что случалось с ним крайне редко, заиграла улыбка. Он включил спутниковую связь. «Порядок. Она прилетела».


Вереница заспанных пассажиров потянулась к выходу, и, следуя за ними, Оливия вступила в обшарпанное помещение, где проходили таможню. Это был обычный африканский аэропорт, каких она уже повидала немало, сонное царство, где все происходило с черепашьей скоростью. Парни на паспортном контроле, в коричневых ботинках от «Formica», занимались бумажками. Оливию давно мучил вопрос, как они справляются без компьютеров, но ведь как-то справлялись. Помнится, она попыталась въехать в Хартум с неправильной визой, и двенадцать часов как миленькая проторчала в аэропорту. А в следующий раз ее каким-то образом вспомнили и опять задержали. Подошла ее очередь, она протянула паспорт – чиновник за стойкой взглянул на нее явно безо всякого интереса и сказал: «Подождите минуточку».

«Во гад», – подумала она, стараясь сохранять на лице вежливое выражение. Самая большая глупость – это повздорить с африканским чиновником. Несколько минут спустя ее паспортист вернулся в сопровождении какого-то пузатого типа в военной форме защитного цвета, пузо туго перетягивал ремень.

«Мисс Джоулз, пройдемте, пожалуйста, со мной», – сказал толстяк, ослепляя девушку белозубой улыбкой. – «Добро пожаловать в Судан. Вас здесь уже ждут наши глубокоуважаемые друзья».

Добрая старая МИ-6, подумала она, входя вслед за толстяком в служебный кабинет.

В дверях появился мужчина в белой джеллабе и тюрбане и представился:

– Абдул Обеид.

– Очень приятно, – она коротко заговорщически кивнула. Все идет по плану. Это местный агент ЦРУ. Он отвезет ее в «Хилтон», по дороге вручит пистолет (она решила, что потеряет его, и как можно скорее) и сообщит о последних изменениях, внесенных в план. После чего она позвонит Феррамо, хорошенько выспится в гостинице, приведет в порядок «Набор Робинзона» и с утречка двинет на свидание. Абдул Обеид отвел ее на автомобильную стоянку рядом с административным зданием, где уже стоял изящный четырехколесный экипаж, возле распахнутых дверей маячил шофер.

– Слышали новость, «Манчестер» – финалист?

Не успела она устроиться на заднем сиденье, как машина взревела и рванула с места. Вместо того, чтобы произнести ответный пароль: «Не травите душу, я болею за "Арсенал"», Абдул промолчал.

В душе Оливии зашевелилось подозрение.

– Далеко до гостиницы?

Выло еще темно. Вдоль дороги виднелись постройки из гофрированного железа. На обочине спали бездомные, козы и бродячие собаки рылись в кучах мусора. Отель «Хилтон» находился вблизи моря и порта, меж тем как они двигались к холмам.

– Это кратчайший путь в «Хилтон»? – решилась она подать голос.

– Нет, – отрезал Абдул Обеид, поворачиваясь и обдавая ее свирепым взглядом. – А теперь вы должны ехать молча.


В восьмидесяти милях к востоку, в Красном море, ровно на полпути между Порт-Суданом и Меккой, на борту авианосца «Кондор» шло совещание – высшие чины американской, британской и французской разведок и спецслужб строили догадки по поводу местонахождения Захарии Аттафа и агента Оливии Джоулз.

А тем временем на катере ЦРУ «Ардэш» Скотт Рич сидел перед компьютером и тупо смотрел на дисплей, на котором пульсировала красная точка. Затем, оторвавшись от прибора, он нажал на кнопку и нагнулся к микрофону:

– «Кондор», вас вызывает «Ардэш». У нас проблема. Агент Обеид не вышел на связь. Агент Джоулз продвигается со скоростью восемьдесят миль в час на юго-запад, в направлении холмов. Необходимо провести войсковую операцию по перехвату. Повторяю: операцию по перехвату.


По прикидкам Оливии, они изрядно отдались от берега и сейчас ехали примерно в сорока милях южнее Порт-Судана, пробираясь вдоль гряды холмов, параллельных морю. Шоссе давно осталось позади, дорога шла по пересеченной местности и резко кренилась влево, в воздухе витали запахи пустыни. После нескольких поползновений девушки добраться до сумки, чтобы извлечь оружие, Абдул Обеид раскусил ее маневр и зашвырнул сумку на заднее сиденье. Может, прикончить водителя или его оглушить? Но, взвесив все «за» и «против», она пришла к выводу, что овчинка не стоит выделки. Лучше дать себя отвезти к Феррамо, если, конечно, они едут туда, а не куда-то еще. Скотт Рич отыщет ее след.

Тормоза завизжали, и автомобиль резко затормозил. Абдул распахнул дверцу и выволок девушку наружу. Шофер достал с заднего сиденья ее сумку и бросил ее на песок, рядом шлепнулся ковер, как Оливии показалось, весьма потяжелевший.

– Что все это значит, Абдул?

– Я не Абдул.

– А где Абдул?

– В ковре, – бросил незнакомец, вместе с водителем залезая в машину и захлопывая дверь. – Мистер Феррамо явится за тобой, когда сочтет нужным.

– Подождите, – Оливия в ужасе покосилась на ковер. – Подождите. Надеюсь, вы не собираетесь бросить меня здесь с этим трупом?

В ответ машина дала задний ход, описала залихватский вираж и с ревом рванула в обратном направлении. Будь у Оливии пистолет, она могла бы палить вдогонку по шинам. Но поскольку пистолета не было, девушка покорилась судьбе: опустилась на сумку и смотрела на удаляющиеся задние фары, пока они не скрылись из вида. Шум мотора растаял вдали. Где-то залаяли гиены, нарушая мертвую тишину. Она взглянула на часы. По местному времени полчетвертого утра. Через час рассвет, а потом двенадцать часов палящего африканского солнца. Так что пора начинать действовать.


Когда первые лучи солнца коснулись порозовевших гор, возвышавшихся у нее за спиной, Оливия, изрядно уставшая, оглядела плоды своего труда. Абдул лежал в могиле под тонким слоем песка. Сначала она соорудила из колышков крест и воткнула его в изголовье могилы – вроде так принято; но затем догадалась, что дала маху, и заменила крест на полумесяц, выложив его из камней. У нее так и остались сомнения, правильно ли соблюден погребальный ритуал, но, по меньшей мере, кое-что сделано.

Она перетащила вещи подальше от запаха и ауры смерти. Натянула саронг между двумя валунами, чтобы получилась тень. Снизу расстелила на каменистой земле кусок пленки, из сумки и из скомканной трикотажной рубашки сделала нечто вроде сиденья. Позади тлел костер. Оливия занялась своим водосборником – пластиковая хозяйственная сумка прикрывала яму в песке, посреди для груза лежали булыжники. Она приподняла сумку, осторожно стряхивая оставшиеся капли влаги, и извлекла на свет жестянку. На дне было с полдюйма холодной воды. Оливия пила медленно, гордая собой. С ее припасами можно протянуть не один день. Внезапно до нее донесся стук копыт. Она вскочила на ноги, метнулась к укрытию и принялась рыться в сумке, пока на самом дне не нащупала подзорную трубу. Прильнув к окуляру, Оливия увидела двух, а, может, и трех всадников в цветастых одеждах. Рашайда, не беджа.

«Хоть бы это был Феррамо, – подумала она про себя. – Хоть бы он ехал за мной. Хоть бы это был он».

Она провела по волосам расческой и проверила, все ли при ней. Из страха расстаться со спецкомплектом, Оливия прятала оружие на себе – за подкладкой шляпы, в карманах рубашки и брюк. Самое ценное – стилет и шприц с транквилизатором – хранилось в лифчике. В декоративном цветочке притаилась крошечная дисковая пила, за мягкой прокладкой чашечки – миниатюрная цифровая камера, распылитель газа, вмонтированный в тюбик с румянами, водостойкий фонарик, а также гигиеническая губная помада, действующая как вспышка.

Она сжевала батончик мюсли, оставшиеся два сунула в карман брюк и провела ревизию содержимого поясной сумки – фонарик «Maglite», армейский перочинный нож, компас. Оливия быстренько разобрала водосборник, покидала вещи в жестянку и все вместе затолкала в поясную сумку.

Стук копыт стал громче, она усиленно занималась аутотренингом – не падай духом, знай, что нет худа без добра, и всегда готовься к худшему, от этого лучше работают мозги и повышается адреналин. Хлопнул ружейный выстрел, девушка распласталась по земле.

Утром, в девять с хвостиком, солнце еще не слишком пекло. Красное море было гладким как зеркало, в синей воде отражались прибрежные красноватые скалы. Над «Ардэшем», катером ЦРУ для заброски диверсантов-подводников, витал аромат жареного бекона, который просачивался в рубку. Скрючившись в три погибели, Скотт Рич сидел за пультом – Хэкфорд Литвак, командующий американской военной операцией, шепелявил из динамиков:

– За последние четыре часа не зафиксировано ни одного движения. Вероятность, что она жива, стремительно падает. Каково ваше мнение, Рич?

– Согласен. Вероятнее всего, она мертва, – Рич даже не шелохнулся.

– Что за кровожадность такая! – из нижнего динамика вдруг раздался блеющий голос профессора Уиджетта. – Сейчас всего-навсего девять утра. Она у нас сова. Небось, дрыхнет без задних ног с каким-нибудь беджа.

Скотт Рич напрягся, в глазах его вспыхнула жизненная искра.

– Эта модель GPS-маячка необычайно чувствительна. Реагирует, когда человек шевелится во сне, улавливает дыхание – даже на некотором расстоянии.

– С ума сойти. А что, если она поломалась?

– Профессор Уиджетт, – проурчал Хэкфорд Литвак вкрадчиво, – в ноябре 2001 года ваши британские спецслужбы устроили нам разнос: мол, когда поступило донесение о том, что бен Ладен скрывается в горах, на юге Афганистана, мы не сразу приняли меры.

– Совершенно верно. Сборище идиотов. Наша группа была в полной боевой готовности, но – увы – это ваша прерогатива. Пока мы с вами будем выяснять, кому ловить бен Ладена, он улизнет.

– Именно поэтому сейчас мы хотим действовать без проволочки.

– Знаете такое выражение, – Скотт говорил спокойным тоном, обращаясь к Уиджетту по личному каналу связи, – самому себе вырыть яму?

– Не порите чушь, – отрезал Уиджетт.

– Профессор Уиджетт? – подал голос Хэкфорд Литвак.

– Да. Слушаю. Это абсолютно другой сценарий. У нас имеется агент, пользующийся доверием объекта, у них назначена встреча. При благоприятном стечении обстоятельств мы не только его накроем, но и выясним всю подноготную. А от высадки во всем блеске оружия, боюсь, будет мало толку. Бросьте вы это дело. Дайте вашему агенту возможность проявить себя.

– Кому? Мертвецу?

– Бог с вами, Литвак, вы прямо как автомат.

– Какие у вас предложения, Рич? – спросил Литвак.

Скотт Рич моргнул. Ему давно уже было все безразлично. Подавшись вперед, рука на кнопке микрофона, он долю секунды помедлил, собираясь с мыслями:

– Сэр, по моему мнению, вам следует высадить десант в зоне Суакинских пещер. А кроме того – немедленно послать тайных агентов на розыски GPS и, – он чуть запнулся, – тела.


– О, Боже! – воскликнула Оливия. – Моя сережка!

Она схватилась за мочку уха и резко натянула вожжи – жеребец встал, растерянная девушка стала шарить глазами по песку.

Араб-рашайда, который ехал следом за ней, тоже осадил лошадь и крикнул своему товарищу, чтобы тот остановился.

– Что случилось? – спросил он, пристраивая свою лошадь рядом с жеребцом.

– Сережка потерялась, – для большей наглядности Оливия показала сначала на одно ухо, затем на второе.

Кочевник вздохнул, на лице его отразилось искреннее сочувствие:

– Поискать?

Пока второй кочевник, который скакал впереди них, разворачивал лошадь и галопом возвращался назад, Оливия и первый рашайда созерцали пустыню, поросшую чахлой растительностью, по которой они ехали вот уже пять часов.

– Как ее здесь найдешь, – вздохнула Оливия.

– Никак, – протянул кочевник, не отводя глаз от пустыни. – Дорогая, небось, штуковина?

– Ага, – Оливия тряхнула головой и нахмурилась. Кошмар. GPS-маячок стоит астрономическую сумму. В МИ-6 явно не обрадуются, что она его посеяла. А искать серьгу в пустыне все равно, что иголку в стоге сена.

На миг она задумалась. Может, попробовать установить связь через передатчик в коротковолновом приемнике? Сказать, что для экономии батарейки будет передавать только важные сообщения – последнее точно из разряда важных.

Сумка была у второго рашайда. Того, который пострашнее, в красной одежде и белом тюрбане. Плохого рашайда-полицейского. Хороший рашайда-полицейский, несмотря на зверскую внешность, оказался настоящим лапочкой.

– Мухаммад! – на крик оба кочевника задрали голову. Как назло, так звали обоих. – Можно получить мою сумку? – пальцем она указала на круп лошади, на которой восседал Плохой рашайда-полицейский. – Мне надо кое-что взять.

Кочевник скользнул по ней взглядом, ноздри его затрепетали.

– Нет! – отрезал он, разворачивая лошадь, чтобы продолжать путь. – Поехали.

Он уселся поудобнее и щелкнул бичом – две остальные лошади возбужденно заржали и понеслись вперед.

Однажды во время конной прогулки Оливия две минуты гарцевала на пони, этим, собственно, исчерпывалось ее знакомство с высшей школой верховой езды. Она до синяков натерла себе внутреннюю часть бедер, ноги болели нестерпимо, она вообще себе плохо представляла, как вынесет остаток пути. Девушка перепробовала все возможные позы: стоя, сидя, елозя взад-вперед по лошадиной спине, подскакивая вверх-вниз. Дело кончилось тем, что она набила себе синяки везде, где только можно, на ногах живого местечка не осталось. Мухаммады были точно верблюды, казалось, им не нужно ни есть, ни пить. С рассвета у нее во рту ничего не было, кроме трех батончиков мюсли. Но, как это ни странно, ей нравилось то, что происходит, это было похоже на приключение. Когда еще доведется мчаться по Сахаре галопом в компании двух кочевников – без назойливых гидов, без джипов, взятых напрокат в «Abercrombie&Kent», без толстопузых немцев и туземцев, рвущихся всучить вам бутыль из тыквы или сплясать за деньги?

Внезапно плохой рашайда скомандовал остановиться, сам проехал еще немного вперед и скрылся за каменной грядой. Вернувшись, приказал Оливии спешиться и завязал ей глаза грубой черной повязкой, от которой разило чем-то недобрым.


А тем временем на катере ЦРУ «Ардэш» Скотт Рич ориентировал поисковую группу, которая разыскивала GPS. Три агента на лошадях, переодетые беджа, приближались к заданной точке с трех разных сторон, намеренные осуществить захват в клещи. Вдруг раздался треск – ожила связь с Великобританией.

– Рич, – послышался голос Уиджетта.

– Что? – Рич прикрыл глаза, что не сулило ничего хорошего.

– Помнишь агента Сурайю Стил?

– Ну?

– Она работает на Феррамо.

– Источник?

– Спорщик в Тегусигальпе. Малый опять в кутузке. Когда его брали, этот придурок кричал, что он наш внештатный агент и требовал соблюдения дипломатической неприкосновенности. Якобы это мы его подучили подкинуть в номер Джоулз пакет с белым порошком, а потом позвонить в местное отделение полиции. Ребята из консульства пустили по горячим следам своих агентов на местах, и следы привели прямиком к Сурайе Стил.

– Где она сейчас?

– Под арестом. Дает показания. Такое впечатление, что вчера поздно вечером у нее был разговор с Феррамо. А, может, все к лучшему. Агента Джоулз устранили довольно-таки быстро. Феррамо вряд ли успел получить...

Скотт кулаком двинул по кнопке селектора и вырубил Уиджетта на пол фразе.


Остаток путешествия Оливия провела, цепляясь за хорошего полицейского Мухаммада, на лошадь которого ее пересадили. Они уже миновали пустыню, выстеленную гладким песчаным покровом, и свернули в холмы – на крутую тропу, усеянную камнями. Оливия, управляющая лошадью с завязанными глазами, стала опасна для себя и для окружающих. Хороший полицейский Мухаммад обращался с ней очень мило и вежливо: подбадривал, твердил, что мистер Феррамо ждет ее в гости, что все отлично и что сразу по приезде ее ждет угощение.

Позднее девушке припомнилось, что даже тогда, когда ей завязали глаза, она до идиотизма легкомысленно отнеслась к своему положению пленницы. Чем мечтать о приключениях, лучше попытала бы счастья с Добрым Мухаммедом: покрепче обняла бы его за талию, посильнее прижалась к спине, сыграла на слабости рашайда к дорогим безделушкам и посулила золотые монеты из пояса от «Дольче и Габбаны». Но от зноя и нарушения биоритма она как-то размякла и плохо соображала, а на душе было весело и радостно. В голове крутились картины будущего приема: Феррамо с бутылкой ледяного шампанского «Кристалл», бедуинские кушанья по случаю окончания путешествия – может, ужин при свете факелов с танцовщицами, ароматным рисом и тремя сортами французских вин – в огромном шатре, как на маракешских ультрамодных курортах, которые рекламируют в Condé Nast Traveller.

Она почувствовала, что с солнца ее уводят в тень, ей стало легче. А когда Хороший полицейский Мухаммад спрыгнул с лошади и помог ей сойти на землю, Оливия просияла от счастья – несмотря на то, что едва держалась на ногах, а внутренняя часть бедер была в черных кровоподтеках, Она услышала голоса: мужской и женский. Пахнуло мускусом, девушка почувствовала, как ее ладонь накрыла женская рука, ее куда-то повели. Оливия ощутила прикосновение шелковистой одежды. Затем незнакомка положила ей руку на шею и пригнула голову с тем, чтобы она не задела низкий свод. Кто-то подпихивал ее сзади. Она вошла в узкий туннель, выложенный неотесанными камнями. Пошатываясь, Оливия плелась вперед, коридор уходил вниз, несмотря на повязку, она чувствовала, что вокруг кромешная тьма. Было прохладно и сыро. В воздухе стоял запах плесени и затхлости. Наконец женщина убрала руки с ее шеи. Оливия разогнулась и услышала легкие удаляющиеся шаги. Только когда что-то тяжелое заскрежетало и лязгнуло, Оливия осознала, что случилось.

Первый раз в жизни от ее мантры – «Не психуй. Только без паники. Остановись, подыши, подумай» – не было никакого проку. Сумка – у Мухаммадов. С воплем она принялась сдирать с себя повязку, и тут кто-то злобно хлестнул ее по лицу, да так, что она отлетела на камни. Она была в подземной тюрьме – без питья и воды, в одном помещении с сумасшедшим.

«Ладно, по крайней мере, я не в одиночестве», – утешила себя Оливия. Ей потребовалось недюжинное усилие, чтобы отыскать хорошую сторону в данной ситуации: она лежала в грязи, силясь встать и ощупывая языком, целы ли зубы. Сквозь повязку донеслось нечленораздельное мычание.

– Заткнись!

Сердце ее бешено заколотилось, дыхание перехватило. Это был голос Феррамо, но звучал он как-то странно.

– Пьер? – она попыталась сесть.

– Putain[42]! – опять загрохотал голос, от которого мурашки бежали по коже. – Salope![43]

Ее оглушила еще одна оплеуха.

Удар возымел действие. Ойкнув, она сорвала повязку и часто-часто заморгала, очутившись в кромешной тьме.

– У тебя все дома? Что это на тебя нашло? Как ты смел поднять на меня руку? Тебе понравится, если я тебя двину?

Достав из кармана брюк шляпную булавку, она почти поднялась с полу, когда раздался щелчок хлыста, и ее руку ожег удар.

– Прекрати! – заорала Оливия и ринулась вперед на смутную фигуру, разя ее булавкой, вырывая хлыст и быстренько отступая на безопасное расстояние.

Теперь ее глаза более или менее привыкли к темноте. Перед ней сжался Феррамо, на нем пестрели одежды рашайда. Лицо исказила жуткая гримаса, рот кривился, губы беззвучно шевелились, в глазах застыло безумие.

– Ты в порядке? – неожиданно на нее нахлынула нежность. Оливии всегда было нелегко при близком контакте с людьми отрешиться от человеколюбия. – Что с тобой? Тебе дурно?

Она дотронулась до его лица и ласково потрепала по щеке. Феррамо, казалось, чуть успокоился, поймал Оливию за запястье, притянул ее руку ко рту и принялся сосать палец.

– Эх, Пьер, – вздохнула она после короткой паузы. – По-моему, хорошенького понемножку. Пьер? Пьер? Ну, что с тобой?

Она высвободила палец и стала поглаживать его по руке.

Выражение его лица опасно переменилось. Он возвысился во весь рост, нависнув над испуганной девушкой, и сорвал с нее золотой крестик, отделанный бриллиантиками и сапфирами, и грубо шваркнул его об пол.

– Ложись на живот, руки за спину.

Он связал ей руки веревкой. Раздалось пиканье.

– А теперь сядь.

Пластиковой палкой с детектором он провел по одежде. Отобрав шляпную булавку, пояс, сумку с фонариком и «Набором Робинзона». Прямо из уха выдернул сережку, ту, где пряталась ампула с цианистым калием, стащил с пальца колечко с кривым лезвием и все пошвырял на пол. После чего схватил девушку за грудки и рванул рубашку так, что пуговицы с дисковыми пилами посыпались во все стороны и покатились по полу.

– Где ОРБ?

– Что?

– GPS. Устройство для слежки. Чтобы твои люди могли пасти тебя. Не строй невинную дурочку. Ты меня предала.

Она вся сжалась и попятилась назад. Откуда он знает?

– Ты, Оливия, дала маху, не надо было считать, что все хорошенькие женщины вроде тебя – вероломные и лицемерные.

Сурайя. Больше некому. Тайная Сучка: тайный двойной агент.

– А сейчас самое время получить от тебя кое-какие сведения.


Феррамо долго тащил за собой Оливию по узкому туннелю, светя впереди ее фонариком. Всякий раз, когда она спотыкалась, он дергал за конец веревки – точно она была ослицей. Девушка попыталась отрешиться от ситуации и разобраться, что к чему. Вспомнить какие-нибудь полезные вещицы из тех, которым обучали в поместье, но вместо того ей привиделось, как Сурайя с циничной усмешкой объясняет ей азы шпионского искусства: как изготовить смертоносные капли, как спрятать пленку в бачке унитаза, как незаметно подменить портфель у незнакомцев, как подать тайный сигнал, приоткрыв окно или выставив цветы на подоконник. Она явно любовалась собой. Оливия выкинула индуску из головы и обратилась к Правилам Оливии Джоулз.

«Не бывает так, чтобы что-то было настолько хреново или настолько замечательно, как кажется на первый взгляд. Найди хорошую сторону всего этого дела. Если нет – тогда найди смешную». Оливии припомнилось, как в разговоре со Скоттом Ричем она назвалась соколом Феррамо, вот бы он сейчас посмеялся, если бы видел, как Феррамо волочит ее на веревке – точно мула или козу. Как бы то ни было, отчаиваться не стоит. Главное, она жива. Феррамо – кретин и невротик, и потому все еще сто раз переменится. Если бы он собирался с ней разделаться, то убил бы в подвале. Собственно, кто кого убьет, это еще вопрос, мелькнуло у Оливии в голове, когда Феррамо в очередной раз потянул за веревку. В чудо-лифчике у нее припрятан целый арсенал.

В следующий миг она со всего маху стукнулась лбом о камень. Пьер чертыхнулся и потянул за веревку. Туннель круто вильнул, и в лицо ей ударил свет. Воздух посвежел... и запахло морем! Когда глаза попривыкли к свету, она увидела, что туннель, расширяясь, образует пещеру. На полках и крючках она заметила снаряжение для подводного плаванья: кислородные баллоны, костюмы, жилеты-компенсаторы.


На катере ЦРУ «Ардэш» Скотт Рич по радару следил за приближением моторной лодки.

– Рич? – вкрадчивый голос Литвака просачивался сквозь динамик. – Я получил сообщение. Что у тебя стряслось?

– GSP-маячок обнаружен – в двадцати милях западнее Суакина. И еще. – Один дружественный рашайда готов за пятьдесят тысяч отвезти нас туда, где Оливия.

– За пятьдесят тысяч?

– Ее похитил Феррамо. Короче, я уже дал согласие. Я еду вместе с ребятами из поисковой группы.

– А кто останется на Ардэше? Ты ведь командуешь разведывательной операцией.

– Совершенно верно. Командую. И нам требуются люди на суше. Так что я еду.

– Я знал, что рано или поздно тебя уломаю, – послышался голос Уиджетта.

– Заткнитесь. Вам вообще положено сейчас спать.


Оливия была на глубине двадцати футов. Талию ее опутывал трос – другой конец Феррамо примотал к себе. Ей припомнилось, как крокодил утягивает жертву под воду, а потом, проголодавшись, набрасывается на нее. Пьер подавал ей кислород через запасной регулятор – тогда, когда считал нужным. Это было безумно, но здорово. Оливии потребовалась вся умственная энергия, чтобы наладить дыхание: не задерживать воздух и медленно выдыхать. Постепенно она вошла в ритм, страхи отступили. Она даже выбрала минутку, чтобы полюбоваться великолепным подводным пейзажем. Феррамо не обманул. Такой красоты она еще не видала. Вода была голубой и прозрачной, словно хрусталь, видимость – потрясающей. Камни на глубине отливали красным, взглянув в сторону открытого моря, она разглядела кусты кораллов, растущие прямо из бездны. Она поймала на себе взгляд Феррамо, тот улыбался, в ответ она сложила большой и указательный палец в букву «О» – мол, все отлично! Глаза Феррамо потеплели. Он протянул ей запасной регулятор и посильнее открыл кислород. Они поплыли вперед, один кислородный баллон на двоих, вдоль подводной гряды – словно парочка влюбленных. «Быть может, все еще образуется», – сказала она себе. «Вдруг удастся его охмурить».

Из берега выступал громадный розовый камень, который опирался на приземистый тонкий столб, источенный течением. Феррамо подал знак опуститься пониже и плыть под камнем. Довольно опасный маневр: расстояние между камнем и морским дном было всего фута три или четыре. Пьер поплыл первым, по ходу выдергивая у нее запасной регулятор, и внезапно застыл над морским дном – верхняя часть туловища точно растворилась среди камней. Оливия подняла глаза и обомлела: прямо над ее головой зиял квадратный проем, сквозь который белело помещение, залитое ярким электрическим светом.

Феррамо подтянулся за край и вскарабкался внутрь. Девушка нащупала ластами дно, выпрямилась во весь рост и выскочила на поверхность, срывая маску, откидывая назад волосы и судорожно хватая ртом воздух.

Арабский мальчик в плавках – она видела его в «Исла Бонита» – помог Феррамо скинуть гидрокостюм и протянул им полотенца.

– Невероятно. Где мы? – спросила Оливия.

Пьер, очень гордый собой, просиял белозубой улыбкой:

– Атмосферное давление поддерживается здесь в соответствии с давлением воды, так что пещеру никогда не затопит. Место совершенно безопасное.

«И вполне подходящее для побега», – думала Оливия, покуда Феррамо сопровождал ее в душ через две раздвижные двери, сделанные из стали, которые запирались кодовым замком. Затем он оставил ее одну, наказав после мытья переодеться в белую джеллабу, которая висит в душевой кабинке.

Когда девушка вышла, он уже маячил перед кабинкой – лицо опять перекосило от злобы.

– Оливия, я тебя временно оставляю. Мои люди хотят задать тебе пару вопросов. Советую не артачиться и выкладывать все начистоту. А потом тебя приведут ко мне проститься.

– Проститься? – удивилась она. – И что со мной будет?

– Ты обманула мое доверие, сакр, – произнес он, избегая встречаться с ней взглядом. – Поэтому придется с тобой распрощаться.

Оливии показалось, будто она проспала целую вечность. Поначалу она плавала точно в сладком дурмане, но потом сознание вернулось, а вместе с ним включились органы чувств. Нестерпимо заныла ссадина на руке, заболела спина, на которой появились новые синяки. У нее было такое ощущение, будто всю ночь ее крутили в барабане стиральной машины. На голове у девушки был мешок. От него пахло фермой и гумном – до странности успокаивающе. Руки опутывала веревка, но – ура! – у нее ведь была миниатюрная дисковая пила, спрятанная за застежкой лифчика.

Несколько раз Оливия попыталась ухватить лифчик зубами, понимая, что со стороны выглядит довольно нелепо: существо в белом балахоне и с мешком на голове, которое силится пожрать собственную грудь. Вскоре она бросила это занятие и откатилась обратно к стене. И тут неподалеку послышались голоса, приглушенные жужжаньем компрессора. Оливия напрягла слух – разговор шел по-арабски.

«Я обязана выбраться отсюда живой», – подбодрила она себя. Оливия засосала мешок в рот и принялась его грызть – довольно скоро в мешке образовалась небольшая дыра. Она пустила в ход язык, зубы, а затем и нос – мало-помалу дыра расширилась, и сквозь нее стало возможно что-то увидеть. И тут раздались шаги. Оливия бесшумно опустилась на пол и распласталась ничком, чтобы скрыть дыру. Кто-то вошел в комнату, протопал всего в нескольких сантиметрах от нее, затем шум шагов удалился и стих.

«Надо каким-то образом выпотрошить лифчик», – подумала она. Оливия жевала мешок, отплевываясь нитками и соломой. Затем мотала и трясла головой до тех пор, пока прорезь не оказалась на уровне глаз. Ух! Она видит! Она едва сдержала вопль восторга.

Это был коридор, прорубленный в скале, который освещали флуоресцентные лампы. По стенам висели плакаты, исчерченные арабскими письменами, рядом с ними – европейский календарь, почему-то изображающий трактор. Одна дата была обведена в красный кружок. Опять послышались голоса, они доносились из-за занавески, прикрывавшей каморку слева. Что-то кольнуло ее в спину. Оливия изловчилась и бросила взгляд через плечо: из тонкой металлической трубы, вертикально прикрепленной к стене, выступал вентиль. Она посмотрела в вырез джеллабы на чудо-лифчик – полезная застежка находилась спереди.

Очень медленно, стараясь не наделать шума, она перекатилась поближе к вентилю так, что он оказался напротив ее лица, надорвав мешок посильнее, высвободила часть лица. Затем сменила позу и, примерившись, налегла грудью на вентиль с расчетом расстегнуть застежку. Никакого эффекта. Она повторила эту операцию еще раз, потом еще и еще, покуда не решила испробовать новую тактику: сведя плечи и груди, ослабить резинку чудо-лифчика, и опять налегла на вентиль. Застежка поддалась. Боже, какое счастье избавиться от причиндалов, которыми напихано ее белье. Девушка примерилась, зацепила одной чашечкой за вентиль и потянула вниз, всего лишь с четвертой попытки ей удалось захватить зубами черную кружевную отделку.

Оливия была невероятно довольна собой, довольна настолько, что, расслабившись, хмыкнула, едва не упустив лифчик. Она резко обернулась, да так, что сандалия шаркнула об пол. Голоса в соседней комнате утихли. Она оцепенела, не выпуская изо рта чашечку чудо-лифчика, точно собака с газетой. Раздались тяжелые шаги. Она мигом надвинула мешок на лицо и затаилась. Страж постоял рядом с ней, ногой пнул по ребрам. Оливия вздрогнула и слегка повела головой – получилось очень реалистично. Страж удалился. Она продолжала лежать, не шелохнувшись, пока в соседней комнате опять не зазвучали голоса.'

Зубами она все еще сжимала край чашечки, вывернутой наизнанку. Медленно вытащив лифчик из-под джеллабы, при помощи зубов накинула его на вентиль. Было ужасно неудобно, тем не менее, исхитрившись, она подсунула связанные руки под пилу. Это был долгий, изнурительный труд. В какой-то миг лифчик соскочил с вентиля, и ей пришлось начинать весь процесс заново и опять накидывать его на вентиль. Но в конце концов миниатюрная пила источила волокно, из которого была сделана веревка, и Оливия высвободила руки и сняла путы, стягивающие лодыжки.

С опаской косясь на занавеску, она открыла тюбик с губной помадой, установила таймер на три секунды, закрыла колпачок и, тщательно прицелившись, послала тюбик вперед – тот покатился прямо в щель между полом и занавеской. Оливия съежилась и изо всех сил зажмурилась, спрятав лицо между коленками и прикрыв голову руками. Но даже при этом ее едва не ослепила вспышка. Из каморки донеслись крики, вопли и шум падения.

Девушка вскочила на ноги, подбежала к занавеске и резко дернула ее в сторону. Какой-то миг она созерцала поразительную сцену. Дюжина мужиков, хватаясь за глаза, метались по комнате, натыкаясь друг на друга. Стену украшали фотографии и диаграммы. Мосты – Сиднейский, «Золотые ворота», Тауэрский и еще какой-то, перекинувшийся через широкий залив, на заднем плане которого торчали небоскребы. В общей сложности она насчитала семь фотографий. На столе в центре комнаты, лежал кругляш, чем-то напоминающий нижнюю часть постамента, перевернутую лицом вверх, рядом – зазубренный кусок металла, сверху золотистый, внутри – полый, точно обломок шоколадного Санта-Клауса. Может, сгодится в качестве оружия, подумала она. И тут – ошибки быть не могло – взгляд ее упал на высокого, бородатого типа, который примостился на ковре позади стола, скрестив ноги по-турецки. Он сидел неподвижно, прикрыв глаза, ослепленные, как и у всех, вспышкой, но в отличие от других он выглядел очень спокойным и очень жутким. Это был Усама бен Ладен.

В запасе у Оливии оставались считанные секунды. Первом делом она сфотографировала мосты – только отсняв полпленки, сообразила, что вспышка не работает. Сделала миленький групповой снимок. Щелкнула бен Ладена. Камера была чересчур миниатюрной, так что приходилось действовать по наитию. И потом, из-за вспышки было ни черта не видать. Тем не менее Оливия была убеждена, что это именно он.

На щелчок фотоаппарата ближайший к ней мужчина встрепенулся и повернул к девушке лицо. Она вывернула предохранитель из тюбика с румянами и выкатила его в центр комнаты – сама выскочила за занавеску и дала деру. Спустя пару минут ее стражи опять обретут зрение, но выделившийся из тюбика газ лишит их сознания еще на пять.


Она выскочила из комнаты, завернула за угол, пыхтя и отдуваясь, привалилась к стене и обратилась в слух. Каменный коридор, выкрашенный в белый цвет, тянулся в обе стороны и терялся вдали. Жужжание компрессора перекрывало все остальные звуки, тем не менее гул слева, казалось, отличался по тембру. Что это: море или опять какой-нибудь агрегат?

Оливия решила действовать и припустила по пологому коридору. Вскоре ей показалось, что она узнает это место, ну да, душевая, а за ней чуть поодаль – металлическая дверь. Между ее створками защемило тело, которое торчало точно чемодан, застрявший в дверцах лифта. Это был Феррамо, раненый, почти бездыханный. Казалось, его настигли, когда он пытался бежать. Оливия переступила через Пьера и заколебалась. Склонилась над раненым. Глаза террориста были приоткрыты. Он хрипло дышал.

– Помоги, – выдохнул он. – Habitibi, помоги.

Она выхватила из чудо-лифчика стилет и приставила его к горлу Феррамо, как этому ее обучали, прямо к сонной артерии.

– Код, – прошипела она и слегка уколола лезвием, – Какой тут дверной код?

– Забери меня отсюда.

Несколько секунд она с удивлением глядела на него:

– Хорошо. Если будешь паинькой.

Феррамо еле ворочал языком. Как ему тут поможешь? И вообще, раньше надо было думать, зачем он ее сюда приволок?

– Говори код, – не отставала Оливия. – И давай поживее, а то прирежу.

– Два четыре шесть восемь, – он чуть дышал.

– Два четыре шесть восемь? – возмутилась Оливия. – Не слишком ли просто? Получается, он одинаковый у обеих дверей?

Феррамо мотнул головой и прохрипел:

– Ноль девять одиннадцать.

Оливия вытаращила глаза. «Невероятно».

– Пожалуйста, сакр, не бросай меня. Лучше прикончи. Нет мочи это выносить, сплошные муки и унижения.

Секунду поразмыслив, она запустила руку себе за пазуху и из второй чашечки лифчика извлекла шприц с транквилизатором.

– Придется немного потерпеть, – изрекла она, заметив, как в его глазах метнулся ужас. Она задрала подол его джеллабы и нажала на поршень, выпуская пузырьки воздуха.

– Вот и все, – проговорила Оливия материнским тоном, втыкая иглу ему в ягодицу.

Транквилизатор оказался быстродействующим. Она набрала 2468 и вытащила Феррамо на волю. Но прежде, чем двери сомкнулись, она догадалась скинуть сандалии и просунуть их между створками так, чтобы остался просвет дюймов в шесть – слишком узкий, чтобы мог протиснуться человек, но вполне достаточный для того, чтобы просочилась вода. Ухватив здоровой рукой затихшего Феррамо за джеллабу, она подтащила его к следующим дверям и набрала комбинацию 0911. У нее отлегло от сердца, когда двери открылись, и перед взором предстали залитая светом пещера, экипировка для подводного плаванья и квадратик, в котором плескалась морская вода. На сей раз она сунула в двери ласты.

Оливия сбросила с плеч бурнус и на секунду заколебалась, одолеваемая сомнениями. Что лучше: идти в воду прямо так, добраться до берега, а потом будет видно, или надеть акваланг? Она взяла жилет, пояс для ныряния, кислородные баллоны, получился полный комплект.

Ступив в воду, она обернулась назад, чтобы взглянуть на Феррамо. Жалкий и помятый, он спал, как грустный ребенок. Оливия дала волю воображению и представила себе сильных мира сего – американцев, британцев, арабов – в образе обгадившихся малых детей. Наглых и заносчивых американцев, мечтающих стать звездами бейсбола; спесивых британцев, носящихся со своими привилегированными школами и считающих себя святее Папы Римского; потерянных, закомплексованных арабов, устраивающих нелепые буйства, поскольку нет ничего страшнее потери лица.

– От живого Пьера Феррамо толку будет куда больше, чем от трупа, – рассудила Оливия, подавляя в себе чувство нежности. Прислушиваясь, не идет ли кто, она стянула с него одежду и целую секунду любовалась поджарым телом и гладкой оливковой кожей. Затем осмотрела Феррамо на предмет порезов и убедилась, что для акул он не станет приманкой, после чего натянула на него жилет, водрузила ему на голову шлем аквалангиста, подкатила террориста к проему и спихнула вниз. Он мерно закачался на воде. На стене висел манометр. Со всего размаху Оливия двинула по нему кислородным баллоном – стекло разлетелось вдребезги. Подобрав осколок, она перерезала трубку. Прибор зажужжал как-то иначе. Девушка бросила взгляд на квадратик, где плавал Феррамо. Вода явно прибывала. Вот здорово! Скоро провода подмокнут, и полетит все электричество, а со всей этой гидравликой может рвануть так, что от этих казематов не останется камня на камне. А если даже и не рванет, то вода зальет помещение, и все террористы потонут.

Она вошла в море, сдула жилет Пьера, тот с головой погрузился в воду. Затем поплыла под нависшей скалой, таща за собой спящего террориста и радуясь, что они наконец поменялись ролями.

«Какая же я все-таки умница», – похвалила себя Оливия.

Она не предвидела одного – что будет темно. Плыть под водой ночью, без фонаря, с хлипким кинжалом вместо гарпуна – не самая замечательная идея. Ей не хотелось выныривать чересчур близко к берегу, вдруг там рыщут шпионы «Аль-Каиды». Но и чересчур удаляться не хотелось – из-за акул. А еще было жалко тратить без нужды кислород – а вдруг придется опять упражняться в подводном плаванье.

Около получаса Оливия плыла прочь от берега на глубине десяти футов, затем вынырнула, сдула жилет Феррамо и затолкала его под воду примерно на два фута, где он и лежал, как бревно. Оливия вытянула затекшие ноги и взгромоздилась на Пьера верхом. Если приплывут акулы, пусть он погибнет первым. Ни зги не было видно: ни огней, ни лодок. Если акул не будет, она спокойно продержится в воде до рассвета, а что потом? Оливия задумалась: может, стоит отделаться от Феррамо и повернуть к берегу или все-таки разумнее продолжать плыть в открытое море? Она жутко устала. Ее стало клонить ко сну, когда внезапно она почувствовала сильный толчок, и что-то огромное и живое вздыбило поверхность воды.

– Там внизу что-то есть.

Скотт Рич сидел в штурманском кресле «Черного ястреба» и смотрел на монитор теплового излучения. От жужжания электроприборов в кабине можно было сойти с ума, но Рич старался не обращать на это внимания: он сидел, пригнувшись, и сосредоточенно прислушивался одновременно к донесениям с земли, с четырех патрульных вертолетов и от военно-морского десанта Хэкфорда Литвака.

– Сэр, с земли сообщают, что у входа в туннель нашли одежду агента Джоулз. Самого агента нигде не видно.

– Еще что замечено? – произнес Скотт. – Следы борьбы?

– Одежда порвана и в крови, сэр.

Скотт Рич вздрогнул.

– Где вы сейчас находитесь?

– У берега, сэр, в десяти футах над уровнем Красного моря.

– Еще что там видно?

– Ничего. Только снаряжение аквалангиста, сэр.

– Аквалангиста, говорите?

– Да, сэр.

– Так надевайте, черт возьми, и лезьте в воду!

Он отключил микрофон и обернулся к пилоту, указывая на мерцающий экран:

– Вон там. Видите? Снижаемся. Прямо сейчас.


Оливия завизжала: Феррамо налетел на нее, одной рукой вырвал кинжал, а другой крепко схватил ее за горло. Она, изловчившись, двинула ему коленом в пах – тот выпустил ее, и девушка поспешила прочь, быстро соображая, что делать дальше. Он ведь находится под водой дольше, чем она. И скоро у него закончится воздушная смесь – у нее у самой минут на десять осталось, не больше. Можно уйти футов на тридцать вглубь и оторваться.

Оливия начала погружение, попутно натягивая маску и прочищая регулятор смеси, но Феррамо догнал ее и схватил за запястье. Она закричала от боли: террорист начал выкручивать ей руку назад. В глазах у девушки потемнело от боли, и она почувствовала, что теряет сознание. Спасательный жилет сдувался, пояс с грузилом тянул на дно, регулятор вырвали у нее изо рта. И вдруг над головой послышалось хлопанье мощных лопастей и рев мотора, и воду пронзили яркие снопы света. Кто-то нырнул – она смутно видела темную фигуру в мутно-зеленой воде. Человек схватил Оливию, распустил освинцованный пояс и потянул за собой на свет.

– Ну какой из тебя сокол, – шепнул Скотт Рич ей на ухо, когда они были уже на поверхности и его руки крепко держали ее за талию. – Ты похожа скорее на лягушонка.

И вдруг Феррамо, зарычав, как кит в программе Би-би-си о дикой природе, кинулся на них с кинжалом.

– Поплавай пока сама, деточка, – сказал Скотт, перехватывая руку Феррамо с кинжалом и одним ударом отправляя того в нокаут.


Оливия беспокойно поглядывала вниз из кабины «Черного ястреба». Скотт Рич был все еще в воде – он пытался связать террориста, который болтался в корзине подъемника, но воздушной волной от работающего винта его все время отбрасывало назад.

– Да оставь его, – крикнула Оливия по радиотелефону. – Поднимайся. Он все равно без сознания.

– В последний раз ты тоже так думала, – ответил Скотт.

Уцепившись за край открытого люка, девушка внимательно смотрела вниз: не появится ли где в круге света на воде какой хищник.

– Держите, мэм, – крикнул Дэн, пилот, и протянул ей пистолет. – Если увидите акулу, стреляйте, только старайтесь не попасть в агента Рича.

– Спасибо за совет, – пробормотала она в трубку.

И вдруг где-то возле берега что-то бухнуло, и почти

тотчас же на диспетчерском щите завыла сирена.

– Боже! Надо его поднять, скорее поднять! – закричал Дэн, когда воздух вокруг озарился взрывом снаряда.

– Скотт! – вскричала Оливия, когда море впереди вспучилось вдруг огромным огненным шаром, мощная воздушная волна подхватила вертолет и закружила, как перышко.

Она даже боялась дышать, но уже через несколько секунд улыбающееся лицо Скотта показалось над люком, и «Черный ястреб» взмыл ввысь, подальше от пылающего моря.

Они возвращались обратно на авианосец. Было нестерпимо жарко. И Скотт и Оливия оба взмокли от пота. Но они не смотрели друг на друга – опасались даже голову повернуть. Оливия была в одном нижнем белье, да еще в футболке ВВС США – пилот поделился. Она понимала, что если только коснется щекой теплого плеча Скотта или почувствует вдруг на своем бедре его грубую, сильную руку, – за себя не отвечает.

Новый огненный залп – и вот уже корпус вертолета сотрясается от тяжких ударов.

– Держись, детка, – сказал Скотт. – Нас задело. Держись крепко.

Вертолет содрогнулся, кажется, на миг перестал двигаться, застыл. Потом угрожающе накренился и начал стремительно падать вниз – все сидевшие в кабине попадали на пол. Послышался оглушительный лязг, потом вертолет тряхнуло. Скотт подполз к ней и крепко обнял – пилот же в это время силился совладать с управлением. Через стекло Оливия ясно видела, как спереди на них с ужасающей быстротой надвигается черная вода, потом – озаренное вспышками небо, потом снова вода. Пилот матерился и выл.

– Надо катапультироваться, надо катапультироваться!

Скотт, крепко прижимая ее к своей груди, пытался сесть обратно в кресло и, пытаясь перекричать грохот, орал Дэну в радиотелефон:

– Нормально, Дэн, держись. Все в порядке, выравнивай курс, все будет хорошо.

А потом обернулся к Оливии, и сквозь гул и треск до нее донеслось:

– Держись за меня, детка. Что бы ни случилось, просто крепко держись за меня.

И когда до воды оставалось лишь несколько ярдов, вдруг, каким-то чудом, Дэн справился с управлением. Вертолет на пару секунд завис, как бы в нерешительности, потом выровнялся и снова взмыл ввысь.

– Уф, извиняйте, ребята, если что не так, – сказал Дэн.

В душе Оливии адреналиновая жгучая волна сменилась волной счастья, и, подняв голову, она встретилась взглядом с серыми глазами Скотта Рича – они сияли невыразимой нежностью. Ей на какой-то миг даже показалось, что она увидела слезу. И тут он властно привлек ее к себе, губы его жадно искали ее губ, нежные руки скользили под синей армейской майкой.

– Авианосец «Кондор» ВВС США в пятистах метрах по курсу, сэр, – сказал Дэн. – Начинать посадку?

– Сделай еще круг над сектором, ладно? – пробормотал Скотт в радиотелефон.


Оливия стояла на широкой палубе авианосца – она успела доложить о выполнении задания, принять душ и поесть и теперь вышла в последний раз посмотреть на спокойную воду и на звездное ночное небо, и в этот момент Скотт Рич вышел из темноты и шагнул к ней.

– Нашли часть ноги Феррамо, – сказал он. – Акулы его растерзали.

Оливия ничего не сказала и лишь посмотрела в сторону Суакина.

– Мне очень жаль, детка, – сказал он хрипло, видя, что она пытается совладать с собой. А через несколько секунд добавил: – Не так жаль, конечно, как Администрации. И как же мне жаль, что я не сделал это сам, своими собственными руками, а может, зубами – уж я бы его не пожалел, вытянул бы из этого холеного подонка всю информацию до самых мельчайших подробностей, – не посмотрел бы, что ему больно.

– Скотт! – сказала Оливия. – Он ведь тоже человек.

– Когда-нибудь я расскажу тебе, что он был за человек. И что он мог бы сделать с тобой, если бы...

– Со мной? О чем ты? Да я бы ему не позволила.

Скотт покачал головой.

– Они хотят, чтобы ты вернулась в Лос-Анджелес, ты это знаешь? Ты им нужна, чтобы помочь разобраться с его окружением.

Она кивнула.

– Ты поедешь или с тебя достаточно?

– Конечно, поеду, – сказала она и добавила, словно эта мысль пришла ей в голову позже. – А ты?

Конспиративная квартира ЦРУ,


Сейчас читают про: