double arrow

ПРОВЕРКА 3 страница


Чтобы рискнуть, нам предстоит выбросить за борт груз собственных укоренившихся представлений. Пройти сквозь частокол разных «Я не могу, потому что…». Потому что я слишком стар, слишком беден, слишком горд? Неуверен в себе? Робок?

Обычно, говоря, что мы не можем что-либо сделать, мы имеем в виду, что мы даже не возьмемся за дело, если не будем уверены, что все у нас получится идеально.

Те, для кого творчество – это ещё и повседневная работа, понимают недальновидность такой установки. Режиссеры часто шутят между собой: «Да-да, я всегда знаю абсолютно точно, как нужно снимать фильм, – когда съемки уже окончены».

Во время творческого застоя мы безосновательно ожидаем и даже требуем успеха от себя и признания этого успеха от других. При таком невысказанном требовании очень многое остается за пределами возможного. Актеры позволяют себе играть однотипные роли, вместо того чтобы работать над расширением амплуа. Певцы остаются верны накатанному репертуару. Авторы песен полагаются на испытанную схему. Таким образом, даже те, кто, как кажется постороннему наблюдателю, и не слыхал о творческом кризисе, все-таки скрывают его в глубине души, не в силах рискнуть и освоить новое, более соответствующее их амбициям творческое пространство.




Как только мы соглашаемся с тем, что все стоящие дела остаются таковыми, даже если мы делаем их плохо, наш выбор расширяется. «Если бы мне не нужно было делать это как можно лучше, я бы попробовал(а)»:

1. Побыть актером разговорного жанра.

2. Заняться современными танцами.

3. Сплавиться по бурной реке на плоту.

4. Пострелять из лука.

5. Выучить немецкий язык.

6. Рисовать.

7. Кататься на коньках.

8. Выкрасить волосы в платиновый цвет.

9. Поработать в кукольном театре.

10. Покачаться на трапеции.

11. Заняться балетом на воде.

12. Играть в поло.

13. Красить губы красной помадой.

14. Пойти на курсы пошива одежды от-кутюр

15. Писать рассказы.

16. Прочитать свои стихи на публике.

17. Взять и поехать в отпуск на юг.

18. Научиться снимать на видео.

19. Кататься на велосипеде.

20. Брать уроки рисования акварелью.

В фильме «Бешеный бык» менеджер и брат боксера Джейка Ля Мотты объясняет ему, почему тот должен сбросить вес и сразиться с неизвестным противником. После замысловатой тирады, которая совершенно сбивает

Ля Мотту с толку, он подводит итог: «Решайся. Если выиграешь, то выиграешь, а если даже и проиграешь, то все равно выиграешь».

Это верно для всякого риска.

Другими словами, очень часто стоит рискнуть просто ради самого риска. В расширении нашего самоопределения есть что-то необычайно воодушевляющее. Бросая себе вызов и принимая его, мы создаем почву для такой уверенности в себе, которая помогает нам преодолеть сложности и добиться успеха в будущем. Совершая марафонский забег, мы увеличиваем свои шансы написать полноценную пьесу. Написав такую пьесу, мы помогаем себе в марафонском беге.



Завершите следующее предложение: «Если бы мне не нужно было делать это как можно лучше, я бы попробовал(а)…».

ЗАВИСТЬ

«Зависть, – часто слышу я, – это совершенно нормальная человеческая эмоция». «Может быть, ваша, – мысленно отвечаю я, – но не моя».

Моя зависть наполняет голову гулом, теснит грудь, давит на живот холодным кулаком, отыскивая, где бы получше схватить. Я всегда относилась к ней как к самой большой моей слабости. И только недавно я начала замечать, каким неоднозначным и сложным, но все же верным другом она была для меня все это время.

Зависть как ревность к чужому успеху – это карта. И у каждого из нас она своя. Каждый из нас наверняка удивится тому, что сам в себе обнаружит. Меня, например, никогда не задевал успех женщин, которые пишут романы. Но у меня всегда был некий нездоровый интерес к удачам и провалам женщин, пишущих пьесы. Я была их самым безжалостным критиком, пока сама не написала первую пьесу.

После этого моя зависть испарилась, сменясь товарищеским чувством. На поверку она оказалась только маской, за которой скрывался страх совершить нечто такое, чего я очень хотела, но никак не могла осмелиться.



Зависть всегда таит за собой страх: что мы не способны добиться того, чего нам хочется; что кто-то другой добивается того, что, кажется, по праву принадлежит нам, даже если мы слишком испуганы, чтобы попытаться до этого дотянуться. По своей природе зависть очень ограниченная эмоция. Она не признает изобилия и многообразия Вселенной, предполагая, что в мире есть место только для одного – поэта, художника или кем ещё вы мечтаете стать.

А как только мы делаем шаг в сторону мечты, становится очевидной истина: места во Вселенной хватит на всех. Но зависть заставляет нас смотреть на вещи как будто из тоннеля. Она сужает способность видеть предметы в перспективе. Лишает нас умения различать другие варианты. Самая беззастенчивая ложь, в которую зависть заставляет нас поверить, заключается в том, что нам будто бы только и остается, что завидовать, и другого выбора у нас нет. Как ни странно, зависть отнимает у нас желание действовать, в то время как действие и есть ключ к свободе.

УПРАЖНЕНИЕ «КАРТА ЗАВИСТИ»

Ваша карта зависти будет состоять из трех колонок. В первой перечислите тех, кому вы завидуете. Во второй объясните почему. Будьте как можно более точны и конкретны. В третьей колонке упомяните что-либо, что вы могли бы сделать, чтобы творчески рискнуть, избавляясь таким образом от зависти. Когда зависть жалит, как змея, вам необходимо срочное противоядие.

Кто Почему Действие-противоядие
Моя сестра Лида У нее настоящая художественная студия Сделать ремонт в свободной комнате
Мой друг Эдик Хорошо пишет детективы Попробовать написать самому
Иосиф Бродский Великий поэт Опубликовать накопившиеся за прошлые годы стихи

Даже самые грандиозные перемены начинаются с малого. Зеленый – цвет не только зависти, а и надежды. Когда вы научитесь обуздывать эту неистовую силу, зависть превратится в топливо на пути к такому будущему, в котором буйствует зелень.

УПРАЖНЕНИЕ «АРХЕОЛОГИЯ»

Предлагаемые фразы снова заставят вас поработать ищейкой. Очень часто достаточно совсем немного покопаться в прошлом, чтобы сделать невероятные открытия о самом себе. Ответы не только расскажут о том, что вы когда-то упустили, а ещё и покажут, что вы могли бы сделать сейчас, чтобы поддержать и порадовать вашего внутреннего ребёнка-художника. И ещё совсем не поздно, что бы ни говорило ваше эго.

Закончите следующие фразы:

1. В детстве я упустил(а) возможность…

2. В детстве мне не хватало…

3. В детстве мне бы не помешало…

4. В детстве я мечтал стать…

5. В детстве я хотел, чтобы у меня было…

6. У нас дома всегда не хватало…

7. В детстве мне нужно было больше…

8. Мне очень жаль, что я больше никогда не увижу…

9. На протяжении многих лет я скучал(а) и интересовался(ась) судьбой…

10. Я очень упрекаю себя за потерю…

Очень важно осознать не только то хорошее, что у нас есть, а ещё и то, чего нам не хватает. Пересмотрите, что же у вас накопилось положительного, на чем можно что-то построить в настоящем.

Закончите следующие предложения:

1. У меня есть верный друг в…

2. Я люблю в своем родном городе…

3. Я думаю, что у меня замечательный…

4. Утренние страницы показали мне, что я могу…

5. Во мне просыпается интерес к…

6. Мне кажется, у меня начинает лучше получаться…

7. Мой внутренний художник начал обращать больше внимания на…

8. Моя забота о себе…

9. Я чувствую себя более…

10. Возможно, мое творческое начало…

ЗАДАНИЯ

1. Сделайте эту фразу своей мантрой: «Я становлюсь сильнее, когда дорожу собой». Напишите её акварелью или просто красивым шрифтом. Повесьте туда, где каждый день будете её видеть. Обычно мы предполагаем, что только строгое и требовательное отношение к себе может придать нам силы. Но в действительности мы становимся сильнее только тогда, когда холим и лелеем себя.

2. Найдите время послушать одну сторону какого-нибудь альбома просто так, ради удовольствия. Можете выводить в это время каракули, позволяя себе любые формы, эмоции и мысли, которые навевает музыка. Обратите внимание, как освежают всего двадцать минут такого занятия. Научитесь устраивать себе такие творческие мини-свидания, чтобы избавиться от стресса и прислушаться к своей интуиции.

3. Отправьтесь в какое-нибудь священное для вас место – церковь, синагогу, библиотеку, рощу – и позвольте себе насладиться тишиной и исцеляющим одиночеством. У каждого из нас свое представление о том, какое место можно считать священным.

Что касается меня, часовой или неплохой аквариумный магазин вполне успешно вызывает во мне ощущение чудесного – вне времени. Экспериментируйте.

4. Наполните свой дом каким-нибудь чудесным запахом – вкусного супа, благовония, еловых веток или свечей. Каким угодно.

5. Наденьте совершенно без повода свой любимый наряд.

6. Купите себе любимому замечательную пару носков или перчаток – то есть выразите заботу о себе посредством добротной и красивой вещи.

7. Коллаж: наберите стопку (как минимум, из десяти) старых журналов, которые можно безболезненно разъять. Засеките время и листайте их двадцать минут, вырезая любые рисунки и фотографии, как-либо отображающие вашу жизнь или ваши интересы. Отнеситесь к этому упражнению как к автобиографии в картинках. Включите свое прошлое, настоящее, будущее и заветные мечты. Любые картинки, что понравились вам просто так, тоже пойдут в дело. Продолжайте, пока не сложите солидную стопку картинок (не меньше двадцати). Теперь возьмите лист бумаги, степлер, скотч или клей и расположите картинки в таком порядке (или беспорядке), который вам по душе. (Это одно из любимейших упражнений моих учеников.)

8. С ходу назовите пять ваших любимых фильмов. Есть ли у них нечто общее? Что это за фильмы – о любви, приключениях, исторические, политические, драмы, семейные саги, триллеры? Заметны ли следы ваших кинематографических предпочтений в вашем коллаже?

9. Перечислите пять любимых тем для чтения: сопоставление религий, кинофильмы, физика, «из грязи в князи», предательства, любовные треугольники, великие научные открытия, спорт… Попадаются ли эти темы в вашем коллаже?

10. Найдите почетное место для своего коллажа. Даже если о нем никто не знает: в шкафу, в ящике стола – в любом месте, что принадлежит именно вам. Можете создавать новый коллаж раз в несколько месяцев или составить специальный коллаж, посвященный мечте, которую вы стремитесь осуществить.

ПРОВЕРКА

1. Сколько раз за эту неделю вы писали утренние страницы? Вы уже позволили себе обдумать несколько способов творческого риска? Балуете ли вы своего творческого ребёнка тем, что любили в детстве?

2. Были ли вы на творческом свидании? Воспользовались ли вы им, чтобы рискнуть? Что вы делали? Что ощутили?

3. Встретились ли вы с синхронностью на этой неделе? Как это было?

4. Произошло ли ещё что-либо важное для вашего творческого возрождения? Опишите.

НЕДЕЛЯ 8

На этой неделе мы примемся ещё за одно из основных препятствий на творческом пути – недостаток времени. Предстоит рассмотреть, как именно вы использовали собственное восприятие времени, когда оправдывали нежелание идти на творческий риск. Вы также определите, какие практические перемены могли бы совершить в своей жизни. Углубляясь в свои переживания и представления, вы начнете избавляться от суждений, внушенных вам в процессе воспитания, заставляющих вас довольствоваться гораздо меньшим, чем вы желаете как творческий человек.

ВОССТАНАВЛИВАЕМ ЧУВСТВО УСТОЙЧИВОСТИ

ВЫЖИВАНИЕ

Одна из самых трудных задач, с которыми приходится сталкиваться художникам, довольно примитивна – это творческое выживание. Всем художникам необходимо выучиться мастерству переживать потерю: надежды, престижа, денег, веры в себя. Несмотря на все, что дает нам творческая карьера, утраты неизбежны. Они представляют собой опасности на пути, но не только – они ещё и указывают дорогу. Творческие потери можно превратить в творческие приобретения и достоинства – но не сторонясь от мира.

Психиатры и психотерапевты нередко отмечают: для того чтобы пережить потерю и вернуться к нормальной жизни, утрату сначала необходимо осознать и с кем-нибудь поделиться этим. Именно потому, что творческие потери так редко открыто осознаются или оплакиваются, они становятся душевными шрамами, которые сдерживают творческий рост. Нам кажется, что делиться ими с кем-либо слишком болезненно, слишком глупо, слишком унизительно. И вот мы не даем ранам зажить, а вместо этого превращаем их в тайные очаги боли.

Если произведения искусства наши детища, то творческие лишения – что-то вроде выкидышей. Женщины, потеряв ребёнка, часто переживают в одиночестве ужасные страдания. Так же и художники терзаются, если книга не продается, фильм не оценивают по достоинству, жюри на выставке не принимает картину, лучший вылепленный горшок разбивается, стихи не печатаются, а травма лодыжки оставляет нас вне игры на целый танцевальный сезон.

Необходимо помнить, что наш внутренний художник – ребёнок и наш ум способен вынести гораздо больше, чем наши эмоции. Нужно быть внимательными, чтобы отмечать и оплакивать потери.

Незаслуженно холодный прием хорошего произведения, невозможность перейти к другому жанру, инструменту или роли из-за того, что от нас ожидают окружающие, – все это творческие потери, которые необходимо оплакивать. Никакой пользы не принесут слова вроде: «Эх, такое может случиться с кем угодно» или «Кого я пытался одурачить?». Непережитое разочарование становится барьером, отделяющим нас от наших стремлений. Если вас не взяли на роль, которая с самого начала была «вашей», не предложили присоединиться к компании, отменили показ вашего фильма или даже не рассмотрели пьесу – все это творческие потери.

Пожалуй, больше всего вреда приносят такие их формы, которые как-либо связаны с критикой. Ваш внутренний художник, как внутренний ребёнок, редко обижается на правду. Ещё раз повторю, что большая часть конструктивной критики только помогает художнику вздохнуть свободно. Мы похожи на детей, но все же не глупы. «Ага!» – часто восклицаем мы, услышав уместную и точную критику. Художник думает: «Да! Я вижу! Конечно! Я могу это подправить!».

Критика, которая приносит художнику вред, – высказана она с добрыми намерениями или нет – лишена спасительного зерна истины, при этом в ней есть некое укоризненное порицание или непререкаемое и неконкретное осуждение, которое невозможно рационально опровергнуть.

Учителя, редакторы, наставники часто бывают для молодых художников авторитетными фигурами или чем-то вроде родителей. Неотъемлемое условие такой связи ученика и учителя – доверие. Когда оно разрушается, эффект так же силен, как при родительском насилии. Речь в обоих случаях идет об эмоциональном инцесте. Полный доверия ученик слышит от недобросовестного учителя, что его работа плохая, что он не подает никаких надежд, что ныне мэтр видит пределы истинному таланту ученика, а ранее ошибался или сомневается в том, что талант присутствует. Такая критика – очень субъективная и очень расплывчатая – похожа на скрытое сексуальное домогательство, оставляющее смутную тяжесть в душе. Ученик чувствует себя пристыженным, оттого что он плохой художник или, что ещё хуже, глупец, потому что решил испытать свои способности.

СИЛА СЛОНОВОЙ КОСТИ

За последние десять лет мне не раз доводилось читать лекции в вузах. На собственном опыте я убедилась, что многие преподаватели и сами пребывают в душевном разладе, если вышли из творческой формы. Мастера интеллектуальных рассуждений, они отдалены тем самым от собственных творческих устремлений настолько, что часто успехи подопечных расстраивают их.

Такие ученые ценители с подозрением относятся к программам по развитию литературного творчества: как это люди не изучают искусство, а занимаются им! Кто знает, к чему это может привести?

Вспоминается знакомый преподаватель с кинофакультета, одаренный режиссер, у которого на протяжении многих лет не было то ли возможности, то ли желания подвергнуть себя риску творческих разочарований. Пытаясь реализовать собственные безудержные устремления через жизнь своих студентов, он то чересчур контролировал их лучшие начинания, то недооценивал их, оправдывая таким образом то, что сам оставался «вне игры».

Я ненавидела этого типа за то, как он себя вел, – и все-таки мне не удавалось освободиться от доли сочувствия. Его творческое начало, такое блистательное в ранних фильмах, со временем тускнело и заслоняло не только его собственную жизнь, но и жизнь его студентов. Поистине он превращался в некоего творящего монстра.

Понадобились многие годы преподавательской работы, чтобы я поняла: ученый мир таит в себе самого неприметного и убийственного врага творческому началу, чем любой иной. В конце концов, с откровенной враждебностью несложно встретиться лицом к лицу. Гораздо более опасной и обескураживающей бывает едва заметная недооценка, которая тихо отбивает у студента охоту творить.

Вспоминается время, которое я провела в довольно известном научно-исследовательском институте, где мои коллеги-преподаватели широко и успешно публиковали материалы о самых необычных и экзотических фильмах. Завоевавшие признание среди собратьев по ремеслу, сосредоточенные на карьере, эти деятели предельно скупились на внимание к одаренным студентам, попавшим под их попечение. Они пренебрегали самым элементарным – поощрением.

Творчество невозможно измерить учеными фразами. По своей природе оно обходит такое ограничение стороной. В университетах, где все зиждется на искусстве критиковать – разбирать на части произведения, искусство созидать, искусство творческой сборки вынуждено довольствоваться очень скудной поддержкой. Проще говоря, большинство ученых мужей знают, как ломать, а не строить.

Даже когда работу студентов пристально рассматривали, её редко по-настоящему ценили. Хуже того. Какими бы блестящими достижениями она ни отличалась, замеченными оказывались исключительно недостатки. Снова и снова я видела, как многообещающие произведения встречались залпами «следовало бы» и «можно было бы», вместо того чтобы оцениваться по достоинству.

Я не предлагаю превратить научный мир в мастерскую художников, витающих в облаках. Однако все же утверждаю, что художники, пытающиеся существовать, расти и даже процветать в этом окружении, ощущают, как давление учености, которое они испытывают, противоречит творческому порыву. Для художника чрезмерная ученость может равняться творческой инвалидности. Это не значит, что художникам не хватает тщательности, скорее, их тщательность основана на совершенно иных принципах, чем те, которые признают ученые мужи.

Художники и ученые – разного поля ягоды. Когда я была молодой, меня это очень сбивало с толку. У меня самой неплохо развиты способности к критике, мои статьи даже отмечены государственными премиями. К собственному сожалению, я обнаружила, что совершенно неуместно применяла эти умения к зарождающимся творческим проектам – как собственным, так и чужим. Молодые художники словно саженцы. Их ранние работы напоминают заросли кустарника, подлесок, даже сорняки. Академическое сообщество предпочитает высокомерные рациональные теоремы и не прилагает особых усилий, чтобы поддержать жизнь подлеска. Я с грустью наблюдала, как многие талантливые люди были слишком рано и совершенно незаслуженно деморализованы лишь потому, что не могли соответствовать определенным нормам, которые отнюдь не сами придумали. Я хотела бы надеться, что университетские преподаватели, которые читают эту книгу и следуют её советам, изменят свое отношение к творческой поросли – ради её спасения. Как более высокие деревья давайте не позволим нашей мрачной критике валиться на головы неокрепших саженцев, прибившихся между нами.

Не владеющие средствами защиты и наделенные от природы мощной индивидуальностью, многие одаренные художники годами чахнут от таких ударов. Пристыженные за мнимый недостаток таланта и «грандиозные» мечты, они могут попытаться реализовать себя в коммерческих предприятиях и забыть свои устремления к более значительной (и более рискованной) работе. Могут стать редакторами, а не писателями, монтажерами, а не режиссерами, художниками, работающими по заказу, а не свободными и застрять на расстоянии слышимости от своей мечты. Чаще не подлинный талант, а смелость дарит художнику славу. Недостаток смелости – а она иссякла из-за жестокой критики или систематического пренебрежения – может искалечить художников куда более талантливых, чем те, кто широко признан. Чтобы возродить надежду и отважиться дерзать, нам просто необходимо осознавать и оплакивать шрамы, которые не дают нам развиваться творчески. Этот процесс может показаться кропотливым и малозначительным, но все-таки без него не обойтись. Так же как подросток должен добиться независимости от чересчур властолюбивых родителей, художник должен освободиться от зловредных наставников.

Когда Тед закончил свой первый роман, он смело отправил его литературному агенту. Даже вложил чек на сто долларов, чтобы оплатить время и усилия, потраченные на чтение. Ответ оказался торопливым, бесполезным, безответственным и туманным: «Роман наполовину хорош, наполовину никуда не годен. Хуже и быть не может. Не могу сказать, как его исправить. Предлагаю просто выбросить».

Когда я познакомилась с Тедом, он уже семь лет ничего не писал. Как и многим новичкам, ему даже не пришло в голову заручиться другим мнением. С большим трудом он решился на то, чтобы дать мне почитать свой роман. Тед был моим другом, и мне было больно, оттого что с его произведением так обошлись. Оно меня очень впечатлило – настолько, что Тед стал моим первым учеником, который вышел из творческого тупика.

«Пожалуйста, попробуй снова начать писать. У тебя получится. Я уверена, ты сможешь», – взялась я за дело. Тед был не против рискнуть и сделать ещё попытку. Прошло уже двенадцать лет с тех пор, как он начал работать с утренними страницами. За это время он написал три романа и два сценария. У него энергичный литературный агент и крепнущая день ото дня репутация.

Чтобы добиться того, чего он добился, Теду пришлось заново прочувствовать и оплакать раны, нанесенные ему в начале творческого пути. Пришлось смириться с потерянными годами – последствием этих ран. Страница за страницей, день за днем он набирался сил.

Как и в карьере любого спортсмена, в карьере творческого человека случаются травмы. Воспринимайте их как данность. Все дело в том, чтобы пережить их и освоить науку исцеляться. Как футболист, который, не обращая внимания на поврежденную мышцу, может только усугубить свое состояние, художник, который прячет боль утраты, рано или поздно будет наказан творческим безмолвием. Уважайте себя настолько, чтобы признать собственные ранения. Это первый шаг к выздоровлению.

Осознание творческих травм будет не полным без учета тех, которые мы причинили себе сами. Часто художникам открываются возможности, от которых они уклоняются, потому что боятся, не верят в себя или просто строят другие планы.

Грейс предлагают стипендию, чтобы она изучала искусство в другом городе, а она отказывается, потому что не хочет бросать Джерри, своего парня.

Джеку предлагают работу по специальности, о которой он мог только мечтать, правда, далеко от дома. Работа замечательная, но он отвергает предложение, потому что все его друзья и семья живут там же, где и он.

Анжела, сыграв в ужасной пьесе, получает ужасные отзывы, а когда ей снова предлагают главную роль, на этот раз в многообещающей постановке, – отказывается.

О таких упущенных шансах мы с горечью будем вспоминать ещё многие годы. Об этом мы ещё поговорим позже, а пока надо просто расценить их как потери. Это уже начало исцеления.

ВЫИГРЫШ ПОД МАСКОЙ ПОТЕРИ

Искусство – акт организации времени. «Посмотри на это вот так, – говорит нам произведение искусства. – Вот так я это вижу». Как считает моя остроумная подруга, писательница Эва Бабиц, «все дело в раме». Её утверждение особенно верно, когда речь идет о творческих потерях. Каждая потеря может оказаться потенциальным приобретением; все дело в обрамлении.

Каждое окончание – это начало чего-то нового. Мы все об этом знаем, но обычно забываем, горюя о чем-то. Ошеломленные потерей, мы, ясное дело, сосредоточиваем внимание на том, что осталось позади, на утраченной мечте о том, какие плоды принесет наша работа и как радостно её примут. Нам же просто необходимо сосредоточиться на том, что впереди. Это не так уж просто. Мы совершенно не представляем, что именно нас ждет. К тому же если настоящее заставляет нас страдать, то и будущее мы связываем с неминуемой болью.

Выигрыш под маской потери – очень сильное средство для творческого человека. Чтобы прибегнуть к нему, задайте себе вопрос в лоб: «Чем эта потеря может мне пригодиться? Куда она направляет мою работу?». Ответы удивят вас и заставят почувствовать себя свободнее. Вся штука в том, чтобы переплавить боль в энергию. Ключ к этому – знать, доверять и вести себя так, будто и правда нет худа без добра, надо только посмотреть на произведение с другой стороны или войти в другую дверь, которую до этого вы обходили стороной.

«Чтобы поймать мячик, нужно хотеть его поймать», – сказал однажды режиссер Джон Кассаветес молодому коллеге. Услышав это, я поняла его слова как «Перестань жаловаться на то, что тебя бросает из стороны в сторону, и тянись, дотягивайся до того, чего по-настоящему хочешь». Я пыталась следовать этому совету.

Годами я играла в студийную рулетку. Не раз мои сценарии покупали, но не ставили. Не раз и не два превосходные работы томились на полках киностудий, оказываясь жертвой вращающейся студийной двери. Ходовые фильмы умирали за одну ночь – только не в моем режиссерском сердце, которое обливалось кровью.

«Ничего не поделаешь, – не раз говорили мне. – Если хочешь, чтобы твои сценарии ставили, сначала нужно подать себя как писателя, и тогда, если один из твоих сценариев запустят в производство, если фильм окажется успешным и если общая ситуация немного улучшится, тогда, может быть, тебе удастся попробовать себя в роли режиссера…»

Я прислушивалась к этой народной мудрости очень долго, переживая потерю за потерей, создавая сценарий за сценарием. Наконец мое терпение лопнуло, и я начала искать другие двери, через которые раньше отказывалась проходить. Я решила просто поймать мячик – и стала независимым режиссером.

Я покинула Голливуд, переехала в Чикаго, купила подержанную камеру и на деньги, полученные за сценарий телесериала «Пороки Майами», сняла собственный художественный фильм – романтическую комедию в стиле сороковых годов. Вся картина обошлась мне в тридцать одну тысячу долларов и смотрелась совсем неплохо. А потом вдруг кто-то позарился на мои кассеты со звукозаписью. Я все-таки закончила фильм, продублировав его целиком. (Да, можно было с ума сойти, но я всего лишь брала пример с Кассаветеса.) Результат моих усилий разошелся в прокате и получил хорошие отзывы за рубежом. А ещё очень многому научил меня.

Именно потому что я спрашивала: «Как?», а не «Почему я?», теперь у меня на счету был первый собственный скромный художественный фильм. Это могло бы произойти, даже если бы я и не взяла все в свои руки, но могло бы и не произойти. С 1974 года я в поте лица трудилась как сценарист. Я писала – и продавала – художественные и документальные, полно- и короткометражные фильмы и телесериалы. Я сняла один художественный фильм и полдюжины короткометражных. Менее заметной была моя работа над редактированием сценариев, отмеченная в титрах или нет, за деньги или по любви.

Вдобавок я написала более ста статей, интервью, заметок о фильмах, тенденциях, эстетике, когда усердно работала для таких изданий, как «Роллинг стоун», «Нью-Йорк таймс», «Виллидж войс», «Нью-Йорк», «Нью-Вест», «Лос-Анджелес таймс», «Чикаго трибюн» и, более всего, для «Американ филм», где много лет была вторым редактором. Короче, я отдала дань любимому виду искусства.

Откуда взялось такое гидроголовое многообразие? Дело в том, что я люблю кино, люблю его снимать и не хотела, чтобы неудачи сбили меня с пути. Я научилась, пережив потерю, спрашивать себя «Что дальше?», а не «Почему я?».

Каждый раз, когда я спрашивала себя: «Что же теперь делать?», я продвигалась вперед. Каждый раз, когда окончательным ответом было «нет», я останавливалась и застревала. Я убедилась, что залог успешной карьеры – самосовершенствование и выбор.

Судьбы долго и плодотворно работающих мастеров подтверждают этот вывод. Известный видеографик Ширли Кларк начинала карьеру как танцовщица. Впервые она попробовала себя в роли режиссера, чтобы создать хотя бы несколько грамотных фильмов о танце. Получив широкую известность как первоклассный режиссер в Европе и Америке, а также приглашения на американские киностудии, Кларк стала первым американским режиссером, снявшим картину в Гарлеме, исследовавшим возможности ручной камеры. Джон Кассаветес, Мартин Скорсезе и Пол Шредер[††††] говорят о Ширли как о главном генераторе идей в кино. Увы, она была женщиной и жила в трудное время. Когда её доходы от кино начали иссякать, она стала одним из первых видеохудожников и работала с Сэмом Шепардом, Джозефом Паппом, Орнеттом Колманом[‡‡‡‡]. Кларк хорошо знает, что в движущуюся мишень сложнее попасть. Когда на одном направлении она заходила в тупик, то не долго думая находила иной путь.







Сейчас читают про: