double arrow

Творчество Андреева конца 1890х – 1910х гг. Общая характеристика прозы


Л.Н. Андреев пришел в драматургию, будучи известным писателем прозаиком. Постоянный "дух исканий", стремление оторваться от быта и проникнуть в область "коренных вопросов духа", непримиримость ко всякому угнетению и глубокое сочувствие к людям одиноким и бесприютным в этом странном мире собственничества, - все это привлекало А.М. Горького в творчестве того, кого он спустя много лет назвал "единственным другом среди литераторов".

Бытовала и другая ошибочная точка зрения. В творчестве молодого писателя находили равнодушие к действительности, "устремленность к космосу". Тогда как все образы и мотивы его произведений, даже условные, абстрагированные, были рождены восприятием конкретной эпохи.

Необычными были сфера и характер авторских наблюдений. Писателя увлекала мысль о возможных пределах развития (нарастания) человеческих переживании, состояний. Все проявления героя представали "под микроскопом", в их гипертрофированном виде. Так прояснялись светлые потенции личности или, напротив, ее угасание. Андреев, по его словам, верил в "собственную" логику души, "которая не может обманывать, когда о чем-нибудь серьезно подумаешь. В известном положении не может быть иначе, чем подсказывает художественное чутье". О значении для себя творческой интуиции он высказывался неоднократно. В дневнике за 1892 г. находим такое признание: "Все на познании собственного духа основываю", что и привело Андреева к самоуглублению.




Сложность собственных переживаний, контрасты внутренних побуждений дали Андрееву первое представление о взлетах и безднах человеческой души. Возникают мучительные вопросы о сущности жизни, интерес к философии, прежде всего трудам А. Шопенгауэра, Ф. Ницше, Э. Гартмана. Их смелые рассуждения о противоречиях воли и разума во многом усиливают пессимистическое мироощущение Андреева, вызывая тем не менее и полемические раздумья в пользу человека.

Уже в первых произведениях простая бытовая сцена обнаруживает некие не замеченные персонажами, подспудные "пружины" их поведения, шире - человеческого существования. В конкретных ситуациях и образах всемерно усилено проявление общебытийных противоречий. Поэтому традиционные темы, легко узнаваемый жизненный материал приобретали новое содержание.В ранней прозе Андреева сразу увидели традицию Чехова в изображении "маленького человека". По выбору героя, степени его обездоленности, по демократизму авторской позиции такие андреевские рассказы, как "Баргамот и Гараська", "Петька на даче" (1899), "Ангелочек" (1899), вполне соотносимы с чеховскими. Но младший из современников везде выделил страшное для себя состояние мира - полное разобщение, взаимонепонимание людей.



В пасхальной встрече хорошо известных друг другу городового Баргамота и бродяги Гараськи каждый из них неожиданно не узнает другого: "Баргамот изумился", "продолжал недоумевать"; Гараська испытал "даже какую-то неловкость: уж больно чуден был Баргамот!". Однако и открыв неведомо приятное в (*192) своем собеседнике, оба не могут, не умеют наладить отношений между собой. Гараська лишь издает "жалобный и грубый вой", а Баргамот "менее, чем Гараська, понимает, что городит его суконный язык".

В "Петьке на даче" и "Ангелочке" - еще более мрачный мотив: разорваны естественные связи между детьми и родителями. Да и сами маленькие герои не понимают, что им нужно. Петьке "хотелось куда-нибудь в другое место". Сашке "хотелось перестать делать то, что называется жизнью". Мечта не мельчает, даже не гибнет (как в произведениях Чехова), она не возникает, остается только равнодушие или озлобление.

Нарушен извечный закон человеческого общежития. Но рассказы написаны ради краткого светлого момента, когда вдруг оживает способность несчастных к "радостной работе" души. У Петьки это происходит в слиянии с природой на даче. Исчезновение "бездонной пропасти" между Сашкой и его отцом, зарождение их мысли о "добре, сияющем над миром", вызывает удивительная елочная игрушка - ангелочек.

Образно передал А. Блок свое верное впечатление от "Ангелочка": в теле "необъятной серой паучихи-скуки" "сидит заживо съеденный ею нормальный человек". Для "заживо съеденных" Гараськи, Петьки, Сашки исходным было не отчуждение от людей, а полная изоляция от добра и красоты. Поэтому образом Прекрасного избрано нечто абсолютно неустойчивое: пасхальное яичко Гараськи, случайная дача у Петьки, растаявший от печного жара восковой ангелочек, принадлежащий Сашке.



В. Г. Короленко нашел в рассказе "Большой шлем" (1899) "легкое веяние мистики" при описании карточной игры. Четыре действующих лица действительно наделяют карты сверхъестественной властью. И она не замедляет сказаться. Страстно ожидаемая комбинация "большой шлем" убивает Масленникова. Но "самостоятельность" карт, "оттесняющих" людей, всего лишь (*193) знак крайнего душевного убожества и полного разъединения четырех игроков. Даже бумажные прямоугольники обладают большей связанностью между собой и разумностью.

В ранней прозе Андреева возникает модель угрожающе разобщенного и бессознательного существования. Однако писатель вовсе не одинаково расценивает человеческие судьбы. В "Большом шлеме" - инерция "заводных кукол". "В подвале" (1901) - полное отчаяния умирание одинокого человека. Герой рассказа "Жили-были" (1901), который пережил унижения и потом сам "душил капиталом людей", несет в себе "горькую обиду и ненависть" к жизни. Громадный, грохочущий, равнодушный город ("Город", 1902) рождает массу "незнакомых и чужих" друг другу фигур, поток смертей. Везде беспредельно искаженный мир, но мир, социально детерминированный, обрекающий разных своих "детей" на разные испытания. Тем не менее энергия разрушения (смерть, болезнь, ненависть, отчуждение) полноценного человеческого бытия приобретает грозную силу. Не случайно появляется аллегория "Стена" (1901), где переданы не столько и, сколько общее чувство затравленности умирающих прокаженных, отделенных от подлинной жизни стеной. Мрачные символы стены, ночи, города-лабиринта, камня-препятствия приобретают расширительный смысл.

Раскрытию психологии такого человека посвящен «Рассказ о Сергее Петровиче» (1900). В нем Андреев показал себя мастером психологического анализа. Мы видим, как начал Сергей Петрович все более и более убеждаться в своей ограниченности: не было у него оригинальных мыслей и желаний, не было и любви к людям, интереса к труду. Среди подобных заурядных людей героя выделяло лишь сознание своей обезличенности, понять которую ему помогла книга «Так говорил Заратустра».

Творчество Андреева, в том числе "Жили-были", часто "замыкают" на авторском интересе к человеку как таковому. А герои писателя конкретны, их противоречия складываются в определенной среде: купечества (Кошеверов), глухой провинции (Сперанский). Другое дело - позитивные представления. В ранней прозе Андреева они имели некий унифицированный смысл большого мира, восходя к мечте о соответствии человеческого духа гармонической природе. Но и такой идеал был подготовлен весьма своевременными наблюдениями.

Примечательно, что и в схематически типизированной «Жизни человека» (1906) человек не награжден одиночеством в качестве неизменного спутника. Оно возникает при угасании жизни, когда герой утратит творческую силу и близких ему людей.

Тема безумия, привлекшая ранее Чехова («Черный монах») и Горького («Ошибка»), пройдет через все творчество Андреева, обретая все более глубокий и емкий смысл. Безумие для него — не только следствие противоречивой природы самого человека, но и результат воздействия на человека противоречивой социальной природы современного общества.

публикует рассказ «Так было», в котором выражено сомнение в успехе революции; в 1907 г. появятся рассказы об измене революционному делу («Тьма») и о неиссякаемости стремления к революционной переделке мира («Из рассказа, который никогда не будет окончен»). Двойственностью в восприятии мира Андреев наделит и многих своих героев.В прозе Андреева рубежа веков четко просматривается линия рассказов, раскрывающих достойные устремления личности. Волевой поступок или активная мысль, как всегда у Андреева, рождены глубокими переживаниями, вызванными общественными диссонансами. Из протеста против пошлой среды обрекает себя на молчание, вплоть до добровольного ухода из жизни, юная девушка ("Молчание", 1900). Борьба между любовью к отцу, семье и ненавистью к их собственнической психологии венчается для молодого человека решением навсегда покинуть родной дом ("В темную даль", 1900). В тягостной тоске одиночества созревает желание бедного студента обрести "особое, новое слово" для родины, чтобы слиться с "неведомым многоликим братом" ("Иностранец", 1901). Под влиянием борцов за свободу рождается стойкость, измеренная презрением к смерти слабого, даже жалкого существа ("Марсельеза", 1903).







Сейчас читают про: