double arrow

КНИГА ПЕРВАЯ 3 страница


Мученья наши, и клянущих день

Рожденья своего, в слезах, в тоске

О кратком счастье, сгинувшим навек"

Подумайте: не стоит ли дерзнуть

Попыткой, нежели коснеть во тьме

И призрачные царства учреждать!"

Так Вельзевул свой дьявольский совет

Отстаивал, предложенный вчерне

В начале совещанья Сатаной.

Но кто ж иной, как зачинатель Зла,

Столь тёмные дела измыслить мог:

В зачатке погубить весь род людской,

Смешать– и Ад и Землю воедино

И славу Вседержителя попрать?

Но прославленью вящему Творца

Их заговор коварный послужил.

Собор Гееннский воодушевлён

Отважным предложением; в глазах

Блеснула радость. Голосуют все

За дерзкий этот план, и Вельзевул,

При общем одобренье, продолжал:

"– Синод богов! Судили мудро вы

И мудро завершили долгий спор,

Под стать величью вашему, приняв

Решение великое; оно,

Судьбе наперекор, подымет нас

Из бездны адской ближе в вышине

Былой, и нам удастся, может быть,

К пределам лучезарным вознесясь,

Ворваться в Небо, с помощью оружья

Союзного, не то – сыскать приют

В благоприятной области иной,

Где свет небес прекрасный озарять

Нас ежедневно станет, где восток

Сияющий рассеет мрачность эту,

И благовонный воздух, как бальзам

Живительный, ожоги исцелит

От едкого огня. Кого же мы

Пошлём разведать новозданный мир?

Кто с этим справится? Какой смельчак

Стопой скитальческой измерит бездну

Неизмеримую, отыщет путь

В пространстве, без начала и конца,

В тьме осязаемой? Кого из нас

Над пропастью вселенской удержать

Возмогут неустанные крыла

И взмах за взмахом, продолжая лет,

В счастливый край гонца перенесут?

Какая опытность, какая мощь

Ему потребны? Как минует он

Густую сеть отрядов и застав

Охраны Ангельской вокруг Небес?

Здесь надо осторожность проявить

Особую; не меньшую – и нам

При выборе посланца; ведь ему

Вверяем нашу общую судьбу

С последнею надеждой заодно".

Он, кончив, сел; пытливый взгляд вперил

В собрание: оспорят смелый план,

Одобрят ли? Отважится ли кто

На дерзкую попытку? Все молчат,

Обдумывая, взвешивают риск,

И с удивленьем каждый на лице

Другого тот же видит страх, что сам

Испытывает. Не нашлось героя,

Средь первых удальцов Небесных битв,

Который вызвался бы этот путь

Ужасный в одиночку одолеть.

Тут Сатана, венчанный в этот миг

Неоспоримой славой выше всех,

В сознанье превосходства своего

И с царственным величьем произнёс:

"– Престолы эмпирейские. Сыны

Небес! По праву приутихли мы;

Не страх, но спасенье нас гнетёт

По праву. Долог путь, безмерно тяжек,

От Преисподней к свету. Нерушим

Застенок наш; огнепалящий свод,

Готовый жадно каждого пожрать,

Девятикратно окружает нас.

Врата из адаманта наверху

Надёжно замкнуты, раскалены,

И всякий выход ими преграждён.

Тому, кто миновал бы их, грозит

Ночь невещественная, пустота

Зияющая; бездна, где смельчак,

Решившийся пучину пересечь,

Исчезнуть вовсе может, без следа.

А если в некий мир он прилетит

Сохранно, в чуждый край, – что ждёт его?

Опасности, которые нельзя

Предвидеть, коих трудно избежать.

Но этого престола, о Князья,

Достоин бы я не был, царский сан,

Что с властью и величьем сопряжён,

Не по заслугам бы стяжал, когда

Преграды и опасности меня

Могли бы от попытки удержать

Исполнить нечто, признанное здесь,

Для блага общего, необходимым.

Приняв престол монарший и права,

Неужто я, от сопричастных им

Опасностей и славы откажусь?

И то и это надлежит равно

Властителю; чем выше он стоит,

Тем больший воздают ему почёт,

Тем чаще испытанья, тем сложней

Задачи, предстоящие Вождю.

Вы, Силы мощные, гроза Небес,

Хоть вы низвергнуты, займитесь домом,

Ведь здесь – ваш дом на время. Вы должны

Умерить злополучье, сделать Ад

Отчасти выносимым, если есть

Такое средство или волшебство,

Способное ослабить, облегчить

Невзгоды Преисподней; за Врагом

Бессонным надо зорко наблюдать.

А я пущусь в полет, за берега

Бесформенного мрака, чтобы всех

Освободить. Попытку предприму

Один; опасный этот шаг никто

Со мною не разделит!" Кончив речь,

Монарх поднялся, наложив запрет

На возраженья. Мудро он судил,

Что, ободрённые его примером,

Другие полководцы захотят

Участвовать (предусмотрев отказ)

В том, что недавно так страшило их,

И с помощью отваги показной,

Возвысившись в глазах собранья, стать

Его соперниками; без труда

Честь раздобыть, которую ценой

Геройских дел он должен обрести.

Но голос повелительный Вождя

Не меньше предприятья самого

Внушает ужас. Шумно все встают,

Последуя Владыке; словно гром

Раскатисто вдали пророкотал.

Почтительно склонясь пред Сатаной,

В нем Бога величают, приравняв

Царю Небес; благодарят за то,

Что он собою жертвовать готов

Для блага общего. Не до конца

Заглохли добродетели у Духов

Отверженных, к стыду людей дурных,

Кичащихся прекрасными на вид

Поступками, внушёнными гордыней,

И под личиной рвения к добру,

Тщеславной суетностью. После всех

Сомнений, совещаться перестав,

Провозглашают славу Духи тьмы

Властителю единственному. Так,

Лишь только ветер северный уснёт,

Клубясь, густые тучи с гребней гор

Ползут, замглив приветный небосклон.

Угрюмая стихия сыплет снег

На землю смутную, дожди струит,

Но солнце, ввечеру, лучом прощальным

Сквозь тучи улыбнётся, и поля

Внезапно воскресают; стаи птах

Щебечут; блеют весело гурты,

Холмы и долы оглашая вновь.

О, срам людской! Согласие царит

Меж бесов проклятых, но человек,

Сознаньем обладающая тварь,

Чинит раздор с подобными себе;

Хотя на милосердие Небес

Надеяться он вправе и завет

Господний знает: вечный мир хранить,

Живёт он в ненависти и вражде,

Опустошают Землю племена

Безжалостными войнами, неся

Друг другу истребленье, будто нет

(Что, собственно, сплотить бы всех должно)

У них врагов Гееннских, день и ночь

Готовящих погибель для людей.

Собор Стигийский завершён. В порядке

Расходится блистательная знать

Бесовская; меж ними – Властелин

Их наивысший, излучая мощь,

Надменно шествует; казалось, он

Способен сам противостать Творцу,

Один, как самодержца грозный сан

В Аду ни с кем не делит, окружив,

Из подражанья Богу, выход свой

Великолепьем царским и кольцом

Горящих Серафимов, при оружье

И с множеством хоругвей. Дан приказ

Немедля объявить, под гром фанфар,

О принятом решенье и конце

Совета. Приложив металл к устам,

На все четыре стороны трубят

Четыре Херувима; вторят им

Герольдов голоса, и далеко,

По всем провалам бездны, эта весть

Разносится; несметные войска

Восторженно приветствуют её.

Затем, уже спокойней, ободрясь

Надеждой ложной, Адские полки

Неспешно расстаются; их пути

Различны: каждый следует, куда

Наклонности влекут и грустный выбор,

Где мнит найти покой от хмурых дум

И тягостное время скоротать

До возвращенья Сатаны. Одни

Среди равнин, другие в вышине,

Летают, соревнуясь меж собой,

И в беге спорят, как во времена

Пифийских игр и Олимпийских. Здесь

Увлечены ристаньем колесниц,

Там укрощают огненных коней,

А тут – в шеренги строятся опять.

На небосклоне так порой встают

Видения: две рати в облаках,

Вещая войны гордым городам,

Сражаются. В побоище сперва

Вступают, с копьями наперевес,

Наездники воздушные; потом,

Перемешавшись в рукопашной схватке,

Когорты рубятся; вся твердь в огне

От ярого сверкания клинков.

Иные Духи, как Тифон, взъярясь,

Раскалывают горы, скалы в прах

Крушат и мчатся, вихри оседлав;

И Аду тяжко дикую гоньбу

Снести. Так, победительный Алкид

Эхалию покинул и покров

Отравленный на тело возложил;

Несносную испытывая боль,

Он сосны Фессалийские, в пылу

Неистовства, с корнями вырывал

И в море, в глубину Эвбейских вод,

С вершины Эты, Лихаса швырнул.

Иные, кротче нравом, обрели

Приют в затишном доле; там поют

Распевом Ангельским, под звуки арф,

О подвигах былых, о той беде,

Что их постигла, и клянут судьбу,

Поработившую свободный дух

Случайностью и силою. Хотя

Пристрастны песни эти, но такой

Гармонией пленительной полны

(Но разве может по другому хор

Бессмертных петь?), что даже Ад умолк

И слушателям не мешал внимать

Восторженным. Другие, в стороне,

Облюбовали для беседы холм

(Умам – витийство, музыка – сердцам

Отрадны), там раздумьям предались,

Высоким помыслам: о Провиденье,

Провиденье, о воле и судьбе

Судьбе предустановленной и воле

Свободной, наконец, – о безусловном

Провиденье, плутая на путях

К разгадке; обсуждению они

Подвергли всестороннему: добро,

И зло, блаженство счастья и страданье

Конечное, бесстрастие и страсть,

Позор и славу, – праздных дум тщета

И мудрость ложная! – но так могли

Тоску и страх заклясть на краткий час

Волшебным красноречьем, пробудить

Напрасные надежды и сердца

Тройной броней терпения облечь.

Ещё другие, крупными сойдясь

Отрядами, отважились разведать

Зловещий этот мир, дабы найти

Убежище помягче, и летят

Вдоль русел четырех Аидских рек,

Что в озеро пекучее несут

Погибельные струи: Стикс – река

Вражды смертельной; скорбный Ахерон,

Глубокий, чёрный; далее – Коцит,

Наименованный за горький плач,

Не молкнущий у покаянных вод

Его унылых; наконец, поток

Неистово кипящего огня,

Свирепый Флегетон. Вдали от них

Беззвучно и медлительно скользит

Река забвенья Лета, развернув

Свой влажный лабиринт. Кто изопьёт

Её воды – забудет, кем он был

И кто он есть; забудет скорби все,

Страданья, радости и наслажденья.

За Летой простирается страна

Морозов лютых, – дикий, мглистый край,

Терзаемый бичами вечных 6yjpb

И вихрей градоносных; этот град,

Не тая, собирается в холмы

Огромные, – подобия руин

Каких то древних зданий. Толща льда

И снега здесь бездонна, словно топь

Сербонская, меж Касием горой

И Дамиатой, где уже не раз

Тонули армии, а воздух здесь

Пронизывает стужей до костей

И словно пламя жжёт. В урочный срок

Когтями гарпий Фурии влекут

Приговорённых грешников сюда.

Виновные испытывают боль

Стократ сильней от резких перемен:

Из пламени бросают их на льды,

Чтоб выстудить эфирное тепло;

И долго так лежат они, застыв,

Мучительно недвижные, пока

Окоченеют; и в огонь опять

Несчастных возвращают. Взад вперёд

Над Летой перебрасывают их,

Удвоив пытку тщетной маетой,

Стремлением – хоть каплю зачерпнуть

Желанной влаги, что могла бы дать

Забвенье Адских мук. Они к воде

Припасть готовы, но преградой – Рок;

Ужасная Медуза, из Горгон

Опаснейшая, охраняет брод;

Сама струя от смертных уст бежит,

Как некогда из жадных губ Тантала.

Отважные отряды смущены,

Растерянны; от страха побледнев,

С глазами остеклелыми, бредут

Напропалую, осознав теперь

Впервые безнадёжный свой удел;

Им не нашлось убежища нигде.

Не мало мрачных, вымерших долин

Они прошли, не мало скорбных стран

Угрюмых миновать им довелось,

И огненных и ледовитых гор,

Теснин, утёсов, топей и болот,

Озёр, пещер, ущелий, – и на всем

Тень смерти; целый мир, где только смерть

Владычествует, созданный Творцом

В проклятие, пригодный лишь для Зла;

Где живо мёртвое, мертво живое,

Где чудищ отвратительных родит

Природа искажённая, – одних

Уродов мерзких; даже страх людской

Таких не мог измыслить; в сказках нет

Подобной жуткой нежити: Химер

Убийственных, Горгон и гнусных Гидр.

Тем часом быстрокрылый Сатана,

Враг Бога и людей, отважный план

Осуществляя, направлял к вратам

Геенны одинокий свой полет.

Порою влево он летел, порой

Направо; то крылами мерил глубь

Провала, то взмывал под самый свод

Палящий. Так, сдаётся, что вдали,

Над морем, в тучах, корабли парят,

Когда их равноденственный муссон

Уносит от Бенгальских берегов

Иль островов Терната и Тидора,

Откуда пряности везут купцы

И, море Эфиопское пройдя,

На Кап кормила держат; Южный Крест

Им правильный указывает путь.

Так выглядел парящий Архивраг

Издалека. Он, под конец, достиг

Предела свода страшного; пред ним

Граница Ада; накрепко её

Хранят девятистворные Врата:

Три ртвора из железа, три из меди,

И три – из адаманта. Впереди,

По обе стороны, – два существа,

Два чудища огромные; одно

До пояса – прекрасная жена,

От пояса же книзу – как змея,

Чьё жало точит смертоносный яд;

Извивы омерзительных колец,

Громадных, грузных, – в скользкой чешуе.

Вкруг чресел скачет свора адских псов;

Их пасти Церберские широко

Разинуты; невыносимый лай

Терзает слух. Но если псов спугнуть,

Они в утробу чудища ползут

И, в чреве скрывшись, продолжают выть,

И лаять, и пронзительно визжать.

Не столь ужасные терзали Сциллу,

Купающуюся в морских волнах,

Меж Калабрийских берегов и скал

Тринакрии рычащих, и не столь

Свирепа свита, мчащаяся вслед

Ночной колдунье, что, почуя зов

Таинственный, по воздуху летит

На запах крови детской, в хоровод

Лапландских ведьм, принудивших Луну

Усталую померкнуть силой чар.

Второе существо, – когда назвать

Возможно так бесформенное нечто,

Тенеподобный призрак; ни лица,

Ни членов у него не различить;

Он глубочайшей ночи был черней,

Как десять фурий злобен, словно Ад,

Неумолим и мощно потрясал

Огромным, устрашающим копьём;

То, что ему служило головой,

Украшено подобием венца

Монаршего. Навстречу Сатане,

Что той порою ближе подошёл,

Вскочив мгновенно, грозные шаги

Направил призрак с той же быстротой;

Ад содрогается под гнётом стоп

Тяжёлых; но, виденье разгадать

Желая, изумлённый Архивраг

Чудовище бесстрашно созерцал;

Пред Богом он и Сыном лишь склонялся,

Созданий сотворённых не боясь.

На яростного демона взглянув

Презрительно, он первым начал речь:

"– Кто ты, проклятый призрак, и откуда?

Зловещий, тёмный, – как ты смеешь мне

Обличием уродским преграждать

К вратам дорогу? Я сквозь них пройду,

Не спрашивая дозволенья. Прочь!

Иначе ты заплатишь за твоё

Безумие, на опыте узнав,

Исчадье Ада, – как вступать в борьбу

С Небесным Духом!" Демон закричал

В ответ: "– Предатель – Ангел! Это ты

На Небе мир и верность преступил,

Досель ненарушимые; увлёк

Своей гордыней Сил Небесных треть

К восстанью против Бога, и за то

И ты и совиновники навек

Осуждены в Геенне прозябать

В невыносимых муках и тоске.

И, обречённый Аду, ты дерзнул, .

Себя причислив к Ангелам, хулы

В моих владеньях нагло изрыгать

И мне грозить? Узнай, что здесь – я царь,

Твой царь и господин. Ступай туда,

Где ты обязан кару отбывать,

Презренный, беглый лжец, и трепещи,

Чтоб я не приускорил твой полет

Возвратный скорпионовым бичом,

Не причинил неведомую боль

Одним ударом этого копья

И в небывалый ужас не поверг!"

Так молвил жуткий призрак, становясь

Гнусней десятикратно и страшней

По мере возглашения угроз.

Не дрогнув, Сатана пред ним стоял,

Пылая возмущеньем; он был схож

С кометой, озарившей небосвод

Арктический, в созвездье Змееносца,

На землю стряхивающей чуму

И войны со своих зловещих косм.

Соперники стремятся поразить

Друг друга в голову, закончив бой

Одним ударом, и глядят в упор,

Кипя от ярости, подобно двум,

Тяжёлой артиллерией небесной

Вооружённым, тучам, что висят,

Недвижные, над Каспием, пока

К воздушной стычке их не подстрекнет

Сигналом трубным ветер. Таковы

Гиганты мощные. Ад помрачнел

От их бровей нахмуренных. Враги

По силе и неистовству равны.

В единой схватке сходятся бойцы

Подобные, но каждому из них

Ещё однажды схватка предстоит

С таким же всемогущим, но иным

Противником. Вот вот произойдёт

Событие неслыханное! Ад

Поколебался бы из края в край;

Но полуженщина, полузмея,

Что ключ от врат хранила роковой,

Рванулась между ними, возопив:

" – Зачем, отец, десницу ты занёс

На собственного сына? Что за гнев

Тебя, о сын, безумно побудил

Избрать мишенью голову отца

Для дрота смертоносного? Кому

Покорствуешь? Тому, кто с вышины

Смеётся над готовностью раба,

Под видом правосудья исполнять

Веления свирепости Его,

Которая погубит вас двоих!"

Чума Геенны – Призрак, воплю вняв,

Застыл, а Сатана в ответ сказал:

"– Так странен возглас твой, значенье слов

Столь непонятно, что моя рука,

Не любящая медлить, замерла;

Тебе я мог бы делом доказать

Её могущество, но я хочу

Узнать сначала: что за существо

Ты, двойственное диво? Почему,

Впервые повстречавшаяся мне

В долине Адской, ты меня зовёшь

Отцом, а эту демонскую тень

Мне в сыновья навязываешь? Я

Тебя не знаю. Не видал досель

Уродов, мерзостней обоих вас!"

Привратница Геенны возразила:

"– Ты разве позабыл меня? Кажусь

Я нынче отвратительной тебе?

А ведь прекрасной ты меня считал,

Когда в кругу сообщников твоих,

Мятежных Серафимов, – взор померк

Внезапно твой, мучительная боль

Тебя пронзила, ты лишился чувств,

И пламенем объятое чело,

Свет излучая, слева широко

Разверзлось, и подобная отцу

Обличьем и сияньем, из главы

Твоей, блистая дивной красотой

Небесною, во всем вооруженье,

Возникла я богиней. Изумясь,

В испуге отвернулась от меня

Спервоначалу Ангельская рать

И нарекла мне имя: Грех, сочтя

Зловещим знаменьем; потом привыкли:

Я им пришлась по нраву и смогла

Прельстить враждебнейших; ты чаще всех

Заглядывался на меня, признав

Своим подобьём верным, и, горя

Желаньем страстным, втайне разделил

Со мною наслаждения любви.

Я зачала и ощутила плод

Растущий в чреве. Между тем война

На Небе вспыхнула, преобразив

Долины благодатные в поля

Побоищ. Победил Всесильный наш

Противник (разве мыслим был исход

Иной?); мы пораженье понесли

Во всем пространстве Эмпирея. Вниз,

В пучину тьмы, с Небесной вышины

Низвергли вас; я пала заодно.

Мне этот ключ вручили, приказав

Хранить сии Врата, дабы никто

Не мог отсюда выйти до поры,

Пока я их сама не отомкну.

Но, сидя на пороге, размышлять

Недолго одинокой мне пришлось:

В моей утробе оплодотворённой,

Разросшейся, почувствовала я

Мучительные корчи, боль потуг

Родильных; мерзкий плод, потомок твой,

Стремительно из чрева проложил

Кровавый путь наружу, сквозь нутро,

Меня палящей пыткой исказив

И ужасом – от пояса до пят.

А он, моё отродье, лютый враг,

Едва покинув лоно, вмиг занёс

Убийственный, неотвратимый дрот.

Я прочь бежала, восклицая: Смерть!

При этом слове страшном вздрогнул Ад,

И тяжким вздохом отозвался гул

По всем пещерам и ущельям: Смерть!

Я мчалась; он – вослед (сдаётся мне:

Сильнее любострастьем распалён,

Чем яростью); испуганную мать

Настиг, в объятья мощно заключив,

Познал насильно. Эти псы – плоды

Преступного соития. Гляди!

Страшилища вокруг меня рычат

И лают непрестанно; каждый час

Должна их зачинать я и рождать

Себе на муку вечную; они,

Голодные, в мою утробу вновь

Вползают, завывая, и грызут

Моё нутро, что пищей служит им;

Нажравшись, вырываются из чрева,

Наводят на меня безмерный страх,

Умышленно тревожа каждый миг,

И нет мне отдыха, покоя нет!

Но сын – мой враг, проклятый призрак Смерть

Сидит напротив, подстрекая псов,

Готовый, за отсутствием другой

Добычи, мать свою – меня пожрать,

Когда б не ведал, что с моим концом

И он погибнет; горькой покажусь

На вкус; ведь стать могу я в срок любой

Убийственной отравой для него:

Так решено Судьбой. Но ты, отец,

Копья губительного берегись

И не надейся тщетно, что броня,

В эфире закалённая, тебя

Убережёт. Губительный удар

Всех сокрушает, кроме Одного

Кто властвует в Небесной вышине".

Она умолкла. Хитрый Враг, смекнув

Значенье слов её, умерил гнев

И нежно молвил: "– Дорогая дочь,

Поскольку ты зовёшь меня отцом

И предъявляешь сына моего

Прекрасного – залог взаимных нег,

Которые с тобою в Небесах

Делили мы; печально вспоминать

О них, коль так ужасно мы с тобой

Переменились. Прибыл к вам, поверь,

Не как противник, но как лучший друг,

Чтоб вызволить из мрачной бездны бед

Обоих вас и всех союзных Духов,

Сражавшихся в защиту наших прав

И вместе с нами сброшенных с высот.

От них я послан. Жертвуя собой

Для блага общего, предпринял сам

Служенье трудное; один как перст,

Я странствую в бездонной глубине,

Чтоб отыскать среди пустых пространств

Неизмеримых – некий новый мир,

Предсказанный давно, и признак есть

Надёжный, что уже он сотворён,

Обширный, круглый, благостный; преддверье

Небес, вместилище утех, приют

Каких то новосозданных существ,

Быть может – предназначенных занять

На Небе – место наше; впрочем, Он

Их отдалил, боясь, что возрастёт

Избыток населенья и впять

В Его владеньях разразится бунт.

Разведав: так ли это иль не так,

Не утаён ли замысел иной

Царём Небес? – я тотчас возвращусь,

Тебя и Смерть перенесу туда,

Где вы привольно будете порхать

Невидимые, на немых крылах,

В душистом воздухе, где пища вам

Без меры уготована, где всє

Добычей вашей станет!" – Сатана

Умолк. Чудовища восхищены

Его словами. Смерти страшный лик

Ухмылкой злой довольство оказал

Грядущим пиром и благословил

Прожорливое чрево, что теперь

Обильной снедью голод утолит;

А гнусной тени мерзостная мать,

Не менее ликуя, своему

Родителю сказала: "– Я храню

От Преисподней заповедный ключ

По праву и велению Царя

Всемощного. Он приказал вовек

Врат адамантовых не отпирать,

А против силы – наготове Смерть

С копьём, которому противостать

Не властно никакое существо.

Но разве я обязана служить

Питающему ненависть ко мне,

Тому, кто в Тартар, в беспросветный мрак

Низверг, чтоб здесь повинность я несла

Подлейшую из подлых? Дочь Небес

И Небожительница, я терпеть

Обречена страдания и страх

От собственных исчадий, что рычат,

И воют, и нутро моё грызут?

Ты – мой отец, ты – мой родитель, ты

Жизнеподатель мой. Кому ещё

Повиноваться мне? Кому должна

Последовать? Меня ты унесёшь

В тот лучезарный, в тот счастливый мир,

К богам блаженствующим, где всегда,

С тобою рядом, справа от тебя,

Как дочь и как любимица твоя,

Истомой сладострастною дыша,

Царить я буду!" Замолчав, она

Ключ роковой, орудье наших зол

И бед, сняла с бедра, и скользкий хвост

Влача звериный, поползла к Вратам

Мгновенно, и решётчатый заслон

Вверх подняла, который без неё

Стигийским силам вкупе не сместить,

Ключ повернула в скважине замка,

Пружины сложные освободив,

А с ними – все болты и рычаги

Из прочного железа и базальта

Массивного; и створы, скрежеща

На вереях и петлями визжа,

Внезапно распахнулись; гром и лязг

До основанья потрясли Эреб.

Она их отомкнула, но замкнуть

Уже не властна. Ныне широко

Врата отворены; могла бы рать

Огромная, свободным, вольным строем,

Знамёна боевые развернув,

С растянутыми флангами войти

В проем, – с повозками и лошадьми.

Теперь оттуда, словно из жерла

Плавильни, бил клубами чёрный дым

И пламя рдяное. Глазам троих,

Стоящих на пороге Адских Врат,

Предстали тайны пропасти седой:

Безвидный, необъятный океан

Тьмы самобытной, где пространства нет,

Ни ширины, длины и высоты,

Ни времени; где пращуры Природы,

Ночь древняя и Хаос, – в шуме битв

Немолчных безначалие блюдут

Исконное, сумятицу, нелад

И существуют лишь благодаря

Отсутствию порядка. Вечный спор

Здесь четверо соперников борцов

Заядлых: Сухость, Влажность, Холод, Жар,

О первенстве ведут и гонят в бой

Зачатки атомы, что под гербы

Различных кланов строятся; легко

Вооружённые и тяжело,

Проворны и медлительны, остры

И гладки, неисчетны, как пески

Бесплодных почв Кирены или Барки,

Вздымаемые стычкой вихревой,

Чтоб ветров невесомые крыла

Отяготить; и верх берет на миг

Та сторона, где атомы в числе

Чуть большем накопятся; а судья

Их распрей – Хаос, как бы ни решал,

Лишь умножает смуту, что ему

Опорой служит; правит рядом с ним

Арбитр верховный – Случай. На краю

Пучины дикой, – зыбки, а быть может

Могилы Мирозданья, где огня

И воздуха, материков, морей,

В помине даже нет, но все они

В правеществе зачаточно кишат,

Смесившись и воюя меж собой,

Пока. Творец Всевластный не велит

Им новые миры образовать;

У этой бездны осторожный Враг,

С порога Ада созерцая даль,

Обмысливал свой предстоящий путь:

Ведь не пролив же узкий переплыть

Ему придётся! Нестерпимый шум

Губительный ошеломлял его,

Подобный (если малое сравнить

С большим возможно) рыку батарей

Осадных гаубиц, когда Беллона

Обширный город обращает в прах;

И если б даже рухнул небосвод

И элементы вздыбленные шар

Земной сорвали бы с его оси,

Возникший грохот не был бы сильней

Того, что слух Врага теперь терзал.

Вот наконец он, крылья распустив

Подобно корабельным парусам,

От почвы оттолкнулся и взлетел

С клубами чадными, и много лиг

Преодолел отважно, оседлав

Летучий дым; но вскорости клубы

Развеялись под ним и седока .

Оставили в бескрайной пустоте.

Напрасно он размахивал вовсю

Громадными крылами; как свинец

Сорвался в пропасть, падая стремглав,

И десять тысяч фатомов успел

Отмерить он, и падал бы сейчас,

Когда бы, на беду, могучий взрыв

Из тучи, проносившейся вблизи,

Насыщенной селитрой и огнём,

Опять скитальца ввысь на много миль

Не взвил; безумный вихрь затих, и он

Погряз в трясине вязкой – ни вода,

Ни суша. Через топкий этот край

С натугой путник двигался вперёд,

Где лєтом, где пешком; ему годны

Весло и парус. Так пересекал

Болота, горы и пустыни Гриф,

Преследуя упорно Аримаспов,

Что золото украли у него,

Хоть россыпи он зорко сторожил.

Подобно Грифу, стойкий Сатана


Сейчас читают про: