double arrow

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. Принц (выходя из комнаты). Идите сюда, Маринелли! Мне надо отдохнуть И нужно получить от вас объяснение


Там же.

Явление первое

Принц, Маринелли.

Принц (выходя из комнаты). Идите сюда, Маринелли! Мне надо отдохнуть... И нужно получить от вас объяснение.

Маринелли. Ну и материнская же ярость! Ха-ха-ха!

Принц. Вы смеетесь?

Маринелли. Если бы вы видели, принц, как эта мать неистовствовала здесь, в зале... Вы слышали, как она вопила... и как она сразу стала ручной при первом же взгляде на вас... Ха-ха! Я отлично знаю - ни одна мать не выцарапает глаза принцу за то, что он находит ее дочь прелестной.

Принц. Вы плохой наблюдатель! В объятия матери дочь упала без чувств. Из-за этого, а не из-за меня мать забыла свой гнев. Дочь, а не меня она щадила, когда не сказала громче и отчетливей то, что я предпочел бы не слышать и не понять.

Маринелли. Что же именно, ваша светлость?

Принц. Зачем притворяться? Говорите же прямо! Правда это или нет?

Маринелли. А если бы и правда?

Принц. Если бы и правда? Значит, это правда? Он убит? Убит? (Угрожающе.) Маринелли, Маринелли!

Маринелли. Так что же?

Принц. Клянусь богом! Клянусь вседержителем-богом! Я не повинен в этой крови... Если бы вы заранее мне сказали, что это будет стоить жизни графу... Нет, ни за что! Даже если бы это стоило жизни мне самому!..




Маринелли. Если бы я вам сказал заранее? Словно его смерть входила в мои планы! Я строго-настрого приказал Анжело, чтоб никому не причинили никакого вреда. Все обошлось бы без малейшего насилия, если бы граф первый не прибег к нему. Он неожиданно уложил выстрелом одного из наших людей.

Принц. Да, право, ему следовало бы понимать шутки!

Маринелли. Анжело тогда пришел в ярость и отомстил за смерть своего товарища...

Принц. Конечно, это вполне естественно!

Маринелли. Я сделал ему строжайший выговор за это.

Принц. Сделали выговор? Как это дружелюбно! Предупредите его, чтобы его нога не ступала в мои владения. Мой выговор не будет столь дружелюбным.

Маринелли. Прекрасно! Я и Анжело, умысел и случайность - все это одно и то же... Правда, заранее было условлено, заранее было обещано, что никакой несчастный случай, который мог бы при этом произойти, не будет поставлен мне в вину.

Принц. Вы говорите - который мог бы произойти? Или который должен был произойти?

Маринелли. Чем дальше, тем лучше! Однако, ваша светлость, прежде чем вы мне скажете напрямик, кем вы меня считаете... выслушайте один довод. Смерть графа мне отнюдь не безразлична. Я его вызвал на поединок. Он должен был дать мне удовлетворение. Он покинул этот мир, не дав его мне. Моя честь остается запятнанной. Допустим, что при всех других обстоятельствах я заслуживал бы тех подозрений, которые вы питаете на мой счет, но неужели и в этом случае... (С притворным жаром.) Кто может так думать обо мне?



Принц (уступая). Ну, хорошо, хорошо!

Маринелли. Если б он был еще жив! О, если бы он был еще жив! Я бы отдал за это все, все на свете (с горечью); даже милость моего принца, эту бесценную милость, которую нужно неусыпно беречь, я бы отдал за это!

Принц. Я понимаю... Ну, хорошо, хорошо. Его смерть была случайностью, чистой случайностью. Вы ручаетесь за это, и я вам верю. Но кто еще этому поверит? Мать? Эмилия? Свет?

Маринелли (холодно). Вряд ли.

Принц. А если этому не поверят, то что же подумают? Вы пожимаете плечами? Вашего Анжело будут считать орудием, а настоящим убийцей - меня...

Маринелли (еще холоднее). Очень может быть.

Принц. Меня! Меня самого! Или я должен с этой же минуты отказаться от всякой мысли об Эмилии...

Маринелли (совершенно невозмутимо). Что вы должны были бы сделать и в том случае, если бы граф остался в живых.

Принц (гневно, но тотчас овладев собой). Маринелли! Не доводите меня до исступления... Пусть будет так. Допустим: это - так! Ведь вы хотите только сказать, что смерть графа для меня счастье, что это величайшее счастье, которое могло выпасть на мою долю... единственное счастье, которое могло оказаться полезным для моей любви. Против этой смерти, если уж она такое счастье для меня, нельзя возражать. Одним графом больше на свете или меньше! Правильно ли я вас понял? Хорошо! И я не страшусь маленького преступления. Только, любезный друг, оно должно быть маленьким, тайным преступлением, должно быть маленьким и спасительным преступлением. А чаше, видите ли, не было ни тайным, ни спасительным. Оно, правда, очистило бы путь, но тотчас же закрыло бы его снова. Всякий может обвинить вас в этом преступлении. Лучше бы нам никогда не совершать его. И все это - последствие мудрых, необыкновенных мер, принятых вами?



Маринелли. Если вы так велели...

Принц. Как же иначе? Я требую объяснений!

Маринелли. Мне ставится в счет то, что к нему и не относится.

Принц. Требую объяснений!

Маринелли. Я к ним готов! Что произошло от мер, которые я принял? Уж не то ли, что на принца при этом несчастном случае падает столь явное подозрение? Тому причиной ловкая штука, которую сам принц соизволил проделать в дополнение к моим мерам.

Принц. Я?

Маринелли. Разрешите мне вам сказать, что шаг, предпринятый вами сегодня утром в церкви - с каким бы соблюдением приличий он ни был сделан и как бы он ни был неизбежен для вас, - шаг этот все же не входил в наш расчет.

Принц. Что же он нарушил?

Маринелли. Конечно, не окончательно весь расчет, но пока что какую-то его часть.

Принц. Гм! Вполне ли я вас понимаю?

Маринелли. Итак, скажем коротко и крайне просто: когда я взялся за это дело, Эмилия еще ничего не знала о любви-принца, не правда ли? И мать Эмилии еще менее. А что, если я все строил на этом? И принц подкопал фундамент моего здания.

Принц (ударяя себя по лбу). Проклятие!

Маринелли. Что, если он сам выдал свои намерения?

Принц. Проклятая фантазия!

Маринелли. А если бы он сам себя не выдал... Право, хотел бы я знать, в какой из принятых мною мер мать и дочь могли найти пищу для малейшего подозрения?

Принц. Как вы правы!

Маринелли. Поэтому-то я и неправ... Простите, ваша светлость...

Явление второе

Баттиста, Принц и Маринелли.

Баттиста (поспешно). Только что приехала графиня!

Принц. Графиня? Какая графиня?

Баттиста. Орсина.

Принц. Орсина?.. Маринелли! Орсина?.. Маринелли!

Маринелли. Меня это поражает не менее, чем вас.

Принц. Ступай, Баттиста, беги: пусть она не выходит из кареты. Меня здесь нет. Меня здесь нет для нее. Пусть сейчас же едет обратно! Иди! Беги!

Баттиста уходит.

Чего хочет эта безумная? Что она себе позволяет? Откуда она знает, что мы здесь? Неужели она стала следить за мной? Неужели она уже что-нибудь узнала? Ах, Маринелли! Да говорите же, отвечайте же! Неужели оскорбился тот, кто! считает себя моим другом? И из-за какого ничтожного спора! Не должен ли я просить прощения?

Маринелли. Ах, мой принц, как только вы снова становитесь самим собой, я снова всей душою ваш. Приезд Орсины - для меня загадка, как и для вас. Но вряд ли она допустит, чтоб ее не приняли. Что вы думаете делать?

Принц. Я не хочу с нею говорить. Я удалюсь отсюда.

Маринелли. Хорошо! Только поскорее! Я приму ее.

Принц. Но только для того, чтобы предложить ей убраться. Не заводите с ней длинных разговоров. У нас здесь достаточно других дел.

Маринелли. Ну, что вы, принц! Эти дела уже устроены. Будьте тверды. Чего недостает, то придет само собой. Но я уже слышу ее шаги! Поторопитесь, принц! Вот сюда! (Показывает на кабинет, куда уходит принц) Если захотите, вы сможете слушать. Боюсь, боюсь, что она приехала не в благоприятный для нее час.

Явление третье

Графиня Орсина, Маринелли.

Орсина (не замечая сначала Маринелли). Что это значит? Никто меня не встречает, кроме какого-то наглеца, который не хотел было и впустить меня? Ведь я в Дозало? В Дозало, где прежде целый сонм угодливых льстецов выбегал мне навстречу? Где прежде ожидали меня любовь и восторги? Место то же, но... но... А, Маринелли, вы здесь! Очень хорошо, что принц взял вас с собой.. Нет, нехорошо. То, что я должна решить с ним, я только с ним решить и могу... Где он?

Маринелли. Принц, любезная графиня?

Орсина. А кто же еще?

Маринелли. Так вы полагаете, что он здесь? Вы знаете, что он здесь? Он по крайней мере не предполагает, что здесь графиня Орсина.

Орсина. Как так? Значит, он не получил моего письма сегодня утром?

Маринелли. Вашего письма? Да, в самом деле. Я припоминаю, он говорил о письме от вас.

Орсина. Так как же? Разве я в этом письме не просила его о свидании сегодня здесь, в Дозало? Правда, он не соизволил мне ответить письмом. Но я узнала, что час спустя он действительно уехал в Дозало. Я считала, что этого ответа достаточно, и вот я здесь.

Маринелли. Странная случайность!

Орсина. Случайность? Да вы слышите - это было условлено; все равно, что условлено. С моей стороны - письмо, с его стороны - действие. Что с вами, господин маркиз? Какие у вас сейчас глаза? Ваш умишко удивляется? Да чему же?

Маринелли. Вы вчера казались так далеки от мысли когда-нибудь снова предстать перед принцем.

Орсина. Утро вечера мудреней. Где он? Где он? Бьюсь об заклад, он в той комнате, откуда я слышала крики и визг! Я хотела войти туда, но этот негодяй слуга загородил мне дорогу.

Маринелли. Моя дражайшая, любезная графиня...

Орсина. Это был женский визг. Бьюсь об заклад, Маринелли! Ах, скажите же мне, скажите... если я действительно ваша дражайшая, любезная графиня... Будь они прокляты, придворные негодяи! Что ни слово у них, то ложь! Что ж, какая важность - скажете ли вы мне наперед или нет? Я ведь сама увижу. (Хочет итти.)

Маринелли (удерживает ее). Куда?

Орсина. Туда, где мне давно уже следовало бы быть. Думаете ли вы, что это прилично - здесь, в приемной, болтать с вами попустому, меж тем как принц ожидает меня в своих покоях?

Маринелли. Вы ошибаетесь, любезная графиня. Принц вас не ждет. Принц не может, не хочет беседовать с вами здесь.

Орсина. Однако он здесь? Однако ж он приехал сюда из-за моего письма?

Маринелли. Не из-за вашего письма...

Орсина. Которое он получил, говорите вы...

Маринелли. Получил, но не прочитал.

Орсина (с жаром). Не прочитал? (С меньшим жаром.) Не прочитал? (Горестно вытирая слезы.) Даже не прочитал...

Маринелли. По рассеянности, я уверен. Не из презрения.

Орсина (гордо). Презрения?.. Кто думает об этом? Кому вы считаете нужным это говорить? Вы бесстыдный утешитель, Маринелли! Презрение! Презрение! Меня презирают! Меня! (Более тихим голосом, грустно.) Конечно, он меня больше не любит. С этим все кончено. И место любви в его сердце заняло другое чувство. Это естественно. Но почему непременно презрение? Довольно и равнодушия. Не правда ли, Маринелли?

Маринелли. Разумеется, разумеется.

Орсина (насмешливо). Разумеется! О, мудрец, которого можно заставить сказать все, что угодно! Равнодушие! Равнодушие вместо любви? Это значит ничего вместо чего-то. Узнайте же, придворный болтунишка, повторяющий чужие слова, узнайте же от женщины, что равнодушие - пустое слово, пустой звук, который ничего, вовсе ничего не значит. Можно быть равнодушным только к тому, о чем не думаешь, только к тому предмету, который для тебя не предмет. Но быть равнодушным только к предметам, которые даже и не предметы, это значит вовсе не быть равнодушным. Что же, и это для тебя слишком непонятно?

Маринелли (про себя). О горе! Как были правильны мои опасения!

Орсина. Что вы там бормочете?

Маринелли. Только восхищаюсь! Кому же неизвестно, любезная графиня, что вы философ?

Орсина. Не правда ли? Да, да, я - философ! Но разве это сейчас было заметно? Какой ужас, если это было заметно и если и раньше бывало заметно! Удивительно ли, что принц презирает меня? Как может мужчина любить существо, которое, наперекор ему, еще хочет мыслить? Женщина, которая мыслит, так же отвратительна, как мужчина, который красится. Она должна смеяться, только смеяться, чтобы всегда поддерживать хорошее расположение духа у строгого царя мироздания. Ну, над чем же я смеюсь, Маринелли? Ах, да! Над этой случайностью! Я пишу принцу, чтоб он приехал в Дозало, а он не читает моего письма и все же приезжает в Дозало. Ха-ха-ха! Право же, странный случай! Очень потешный и нелепый! А вы не смеетесь вместе со мной, Маринелли? Смеяться вместе с нами может и строгий царь мирозданья, хотя нам, бедным существам, и нельзя мыслить вместе с ним. (Серьезно и повелительно.) Так смейтесь же!

Маринелли. Сейчас, любезная графиня, сейчас.

Орсина. Болван! А между тем проходят минуты. Нет, нет, не смейтесь. Видите ли, Маринелли (задумавшись и почти в умилении), то, что заставляет меня так от всей души смеяться, имеет и серьезную, очень серьезную сторону. Как все на этом свете. Случай? Разве это случай, что принц не думал говорить здесь со мной и все же должен будет говорить? Что это, случай? Поверьте мне, Маринелли: слово "случай" есть богохульство. Ничто в подлунном мире не случайно, и уж, конечно, не случайно то, в чем так явно видно намерение. Всемогущее, всеблагое провидение, прости меня, что я заодно с этим вздорным грешником называла случаем то, что есть очевидное дело рук твоих, не иначе как дело рук твоих! (Поспешно, к Маринелли.) Попробуйте только еще раз толкнуть меня на подобное кощунство!

Маринелли (про себя). Это заходит слишком далеко! (Вслух.) Однако ж, любезная графиня...

Орсина. Без всяких "однако ж"! Эти "однако ж" требуют размышлений, а моя голова... Ах, моя голова! (Хватается за голову.) Устройте, Маринелли, устройте так, чтобы я сейчас же могла поговорить с принцем, иначе я буду не в состоянии говорить с ним... Вы видите, нам надо объясниться, мы должны объясниться...

Явление четвертое

Принц, Орсина и Маринелли.

Принц (выходя из кабинета, про себя). Нужно прийти к нему на помощь...

Орсина (увидев его, не может решиться к нему подойти). А! Вот он!

Принц (проходит через залу мимо графини в другую комнату, говорит на ходу, не останавливаясь). Смотрите-ка! Наша прелестная графиня. Как я сожалею, сударыня, что сегодня так мало могу насладиться посещением, которым вы удостоили меня. Я занят. Я не один... В другой раз, моя милая графиня, в другой раз. Сейчас не задерживайтесь! Да, не задерживайтесь! А вас, Маринелли, я жду.

Явление пятое

Орсина и Маринелли.

Маринелли. Ну вот, любезная графиня, вы от него самого слышали то, чему не хотели верить, когда я вам это говорил.

Орсина (как оглушенная). Слышала ли я? В самом ли деле слышала?

Маринелли. В самом деле.

Орсина (печально). "Я занят. Я не один". И это все извинение, которого я достойна? От кого только не отделываются такими словами! От любого надоедливого посетителя, от любого просителя. Для меня он даже ничего не мог солгать? Никакого пустяка не мог придумать для меня? Занят? Чем же? Не один? Кто бы мог быть у него? Идите сюда, Маринелли, из милосердия, милый Маринелли! Измыслите какую-нибудь ложь на свой страх. Что стоит вам солгать? Что у него за дело? Кто у него? Скажите мне, ну, скажите первое, что вам подвернется на язык... и я ухожу.

Маринелли (про себя). На этом условии я, конечно, могу сказать ей и частицу правды.

Орсина. Ну? Скорее, Маринелли, и я ухожу. Принц и так уже сказал: "В другой раз, моя милая графиня". Разве он так не сказал? Чтоб он сдержал свое слово, чтоб у него не было предлога не сдержать слова, которое он мне дал, скорей, Маринелли, скажите вашу ложь, и я уйду.

Маринелли. Дорогая графиня, принц действительно не один. У него теперь лица, от которых он не может отлучиться ни на миг. Эти лица только что избежали большой опасности. Граф Аппиани...

Орсина. Сейчас у него?.. Жаль, что я должна поймать вас на этой лжи. Скорей придумайте другую. Ведь граф Аппиани, если это вам еще неизвестно, только что застрелен разбойниками. Я встретила недалеко от города карету, в которой везли его тело. А может быть, не так? Может быть, все это мне только почудилось?

Маринелли. К сожалению, не только почудилось!.. Но другие лица, бывшие с графом, благополучно спаслись и находятся здесь. Это - невеста графа и ее мать. Он ехал с ними в Сабьонетту, чтобы там повенчаться.

Орсина. Значит, вот кто! Значит, это они у принца? Невеста? И мать невесты? А невеста хороша собой?

Маринелли. Принц проявляет необыкновенное участие к ней в постигшем ее горе.

Орсина. Хочу надеяться, даже если бы она была уродом. Ведь ее судьба так ужасна... Бедная, добрая девушка! Именно тогда, когда он должен был стать твоим навеки, его у тебя навсегда отняли! Кто же она, эта невеста? Знаю ли я ее? Я так давно оставила город, что ни о чем не знаю.

Маринелли. Это Эмилия Галотти.

Орсина. Кто? Эмилия Галотти? Эмилия Галотти? Смотрите, Маринелли! Как бы я не приняла эту ложь за правду!

Маринелли. Как так?

Орсина. Эмилия Галотти!

Маринелли. Вы вряд ли знаете ее.

Орсина. Нет, знаю! Хотя бы только с нынешнего дня... Но скажите серьезно, Маринелли. Это Эмилия Галотти? Та несчастная невеста, которую утешает принц, - Эмилия Галотти?

Маринелли (про себя). Не сказал ли я ей уж слишком много?

Орсина. И граф Аппиани был ее женихом? Аппиани, которого только что застрелили?

Маринелли. Никто другой.

Орсина. Браво! О, браво! (Хлопает в ладоши.)

Маринелли. Что это значит?

Орсина. Я бы расцеловала дьявола, который толкнул его на это!

Маринелли. Кого толкнул? На что?

Орсина. Да, расцеловала бы, я расцеловала бы его... даже если бы этим дьяволом были вы сами, Маринелли!

Маринелли. Графиня!

Орсина. Подойдите сюда! Посмотрите на меня! Прямо, прямо, в лицо!

Маринелли. Ну, что же?

Орсина. Вы не знаете, о чем я думаю?

Маринелли. Как могу я это знать?

Орсина. Вы не принимали в этом никакого участия?

Маринелли. В чем?

Орсина. Поклянитесь! Нет, не клянитесь. Вы могли бы взять на душу лишний грех. Или, да... клянитесь же. Одним грехом больше или меньше - что это для того, кто уже осужден? Вы не принимали никакого участия в этом деле?

Маринелли. Вы меня пугаете, графиня!

Орсина. Правда?.. И ваше доброе сердце, Маринелли, ничего не подозревает?

Маринелли. Что? О чем?

Орсина. Хорошо... Так я вам открою нечто... нечто такое, от чего у вас волосы станут дыбом на голове... Но здесь, так близко от двери, нас кто-нибудь может услышать. Подойдите сюда. И... (подносит палец к губам) слушайте! Но держите это в совершенной тайне, в совершенной тайне! (Приближает губы к его уху, словно хочет шепнуть на ухо, но громко кричит.) Принц - убийца!

Маринелли. Графиня... Графиня... Вы лишились рассудка!

Орсина. Рассудка? Ха-ха-ха! (Хохочет во все горло). Редко когда, даже никогда не была я так довольна своим рассудком, как именно сейчас. Но это тайна, Маринелли!.. Это останется между нами. (Тихо.) Принц-убийца! Убийца графа Аппиани! Графа убили не разбойники, его убили пособники принца, его убил принц!

Маринелли. Как могла такая отвратительная мысль прийти вам на язык, прийти вам в голову?

Орсина. Как? Совершенно естественным образом. С этой самой Эмилией Галотти, которая сейчас здесь у принца и чей жених стремглав должен был убраться из этого мира, - с этой самой Эмилией Галотти принц бесконечно долго разговаривал сегодня на паперти доминиканского храма. Я это знаю, мои шпионы это видели. Они также слышали, о чем он с ней говорил. Ну, сударь мой! Лишилась ли я рассудка? Мне кажется, я еще достаточно хорошо привожу в связь то, что связано воедино. Или и это лишь случайное совпадение? Может, и здесь, по-вашему, случайность? О Маринелли, в таком случае вы и людскую злобу понимаете так же плохо, как пути провидения.

Маринелли. Графиня, вы можете погубить себя...

Орсина. Если расскажу это другим? Тем лучше, тем лучше! Завтра я разглашу это на рыночной площади. А тот, кто возражает мне... а тот, кто возражает мне, тот - сообщник убийцы... Прощайте! (Хочет уйти, но встречается в дверях со стариком Галотти, который поспешно входит.)

Явление шестое

Одоардо Галотти, Орсина и Маринелли.

Одоардо Галотти. Извините меня, сударыня...

Орсина. Мне здесь нечего извинять. Ведь мне здесь не на что обижаться... Обращайтесь вот к этому господину. (Указывает на Маринелли.)

Маринелли (увидев Галотти, про себя). Ну, кончено! Старик!..

Одоардо. Простите, сударь, отцу, который пребывает в крайнем замешательстве, что он входит сюда без доклада.

Орсина. Отец? (Возвращается.) Без сомнения, отец Эмилии? А, добро пожаловать!

Одоардо. Мне встретился слуга, скакавший с известием, что неподалеку отсюда мое семейство подверглось нападению. Я примчался сюда и узнаю, что граф Аппиани ранен, что он вернулся в город, что жена моя с дочерью спаслись и укрылись здесь на вилле... Где они, сударь? Где они?

Маринелли. Успокойтесь, господин полковник. С вашей супругой и вашей дочерью ничего не случилось. Они отделались испугом. Обе чувствуют себя хорошо. С ними принц. Я сейчас же пойду доложить о вас.

Одоардо. К чему докладывать?

Маринелли. По причинам, касающимся... касающимся принца. Вы знаете, господин полковник, каковы ваши отношения с принцем. Вы с ним не на дружеской ноге. Как бы ни был он милостив к вашей супруге и дочери, - они ведь дамы, - но значит ли это, что ваше неожиданное появление покажется ему уместным?

Одоардо. Вы правы, сударь, вы правы.

Маринелли. Однако, любезная графиня, могу ли я сперва иметь честь проводить вас до вашей кареты?

Орсина. Да нет, нет!

Маринелли (резким движением хватает ее за руку). Разрешите мне исполнить мою обязанность.

Орсина. Только полегче! Я освобождаю вас от этой обязанности, сударь. Подобные вам всегда вменяют себе в обязанность учтивость для того, чтобы иметь возможность пренебрегать своими подлинными обязанностями. Доложить об этом достойном человеке - вот ваша обязанность, и чем скорее, тем лучше.

Маринелли. Вы забыли, что сам принц велел вам?

Орсина. Пусть придет и еще раз велит мне. Я жду его.

Маринелли (тихо полковнику, отведя его в сторону).. Сударь, я должен оставить вас здесь с дамой, которая... у которой... рассудок которой... вы понимаете меня? Я говорю вам это, чтобы вы знали, как относиться к ее словам, которые иногда бывают весьма странны. Лучше всего не вступайте с ней ни в какие разговоры.

Одоардо. Хорошо. Только поторопитесь, сударь.

Явление седьмое

Графиня Орсина, Одоардо Галотти.

Орсина (после небольшой паузы, в течение которой она с состраданием глядит на полковника, он же смотрит на нее с легким любопытством). Что он вам тут сказал, несчастный вы человек?

Одоардо (про себя, но полуобращаясь к ней). Несчастный?

Орсина. Конечно, это не могло быть правдой. А если он правду и сказал, так не ту, которую вам предстоит узнать.

Одоардо. Предстоит узнать? Разве я уже не достаточно знаю? Сударыня! Да говорите же, говорите же!

Орсина. Вы ничего не знаете?

Одоардо. Ничего.

Орсина. Добрый и милый отец. Чего бы я ни дала, чтобы вы были и моим отцом... Простите... Несчастные с такой готовностью привязываются друг к другу. Я бы честно хотела делить с вами скорбь и возмущение.

Одоардо. Скорбь и возмущение? Сударыня... Но я забыл... Говорите же.

Орсина. Что, если это единственная ваша дочь? Ваше единственное дитя? Впрочем, единственное или нет, разве не все равно? Несчастное дитя всегда единственное.

Одоардо. Несчастное?.. Сударыня!.. Впрочем, чего ж я хочу от нее?.. Но, клянусь богом, безумные так не говорят!

Орсина. Безумные? Значит, вот что он сказал вам обо мне. Ну, что же, это, может быть, еще не самая грубая его ложь. Я подозреваю что-то в этом роде!.. И верьте, верьте мне: кто при некоторых обстоятельствах не лишится рассудка, тому нечего лишаться.

Одоардо. Что мне думать?

Орсина. Вы не должны презирать меня! Ведь и у вас есть рассудок, добрый старик, и у вас... я вижу это по решительному выражению вашего лица... и у вас есть рассудок, а стоит сказать мне слово, и вы его лишитесь.

Одоардо. Сударыня! Сударыня! Я лишусь его еще до того, как вы мне скажете это слово, если вы не скажете мне его сейчас же!.. Скажите мне его! Скажите мне его! Или неправдой, неправдой будет то, что вы принадлежите к числу тех безумных, которые достойны нашего сострадания, нашего уважения... Вы попросту глупы. У вас нет того, чего у вас и не было.

Орсина. Так слушайте же! С чего это вы решили, будто вы все уже знаете? Вы знаете, что Аппиани скончался?

Одоардо. Умер? Умер? Ах, сударыня, вы нарушаете уговор. Вы хотели лишить меня рассудка, а разрываете мне сердце.

Орсина. Это лишь так, между прочим! Но далее... жених убит, а невеста ваша дочь... то, что совершилось с ней, хуже смерти.

Одоардо. Хуже... хуже смерти?.. Но, значит, она при этом и умерла. Ведь я знаю только одно, что хуже...

Орсина. Нет, не умерла. Нет, добрый отец, нет! Она жива, она жива. Теперь-то она только начнет жить по-настоящему. Жизнь, полная наслаждений. Самая прекрасная, самая веселая, привольная жизнь, - до тех пор, пока она не кончится.

Одоардо. Но где же слово, сударыня, то единственное слово, которое должно меня свести с ума! Скажите же его! Не лейте ваш яд по капле. Одно это слово! Скорей!

Орсина. Хорошо. Составьте же его по слогам! Утром принц во время мессы говорил с вашей дочерью. После обеда она у него в его увеселительной... увеселительной резиденции.

Одоардо. Говорил с ней во время мессы? Принц с моей дочерью?

Орсина. С какой искренностью! С каким жаром! Им надо было договориться о немаловажном деле. И очень хорошо, если они договорились; очень хорошо, если ваша дочь добровольно укрылась на этой вилле. Таким образом, видите: это выходит не насильственное похищение, а всего лишь маленькое... маленькое убийство...

Одоардо. Клевета! Проклятая клевета! Я знаю мою дочь. Если было убийство, то было и похищение. (Дико озирается, в бешенстве топает ногой.) Ну, Клаудия! Ну, жена! Вот дожили до радости! О милостивый принц! О, какая исключительная честь!

Орсина. Что, подействовало, старик? Подействовало?

Одоардо. Я стою здесь перед разбойничьим логовом. (Шарит по карманам своего камзола и убеждается, что безоружен.) Удивительно, что я второпях не позабыл еще своих рук! (Ощупывает все карманы, словно ищет что-то.) Ничего! Решительно ничего! Нигде.

Орсина. Ах, я понимаю! Этим я могу вам помочь! Я принесла с собой. (Вынимает кинжал.) Возьмите! Возьмите скорей, пока никто нас не видит. У меня есть еще кое-что... Яд... Но яд - это только для нас, для женщин, это не для мужчин. Возьмите же его! (Передает ему кинжал.) Возьмите же!

Одоардо. Благодарю, благодарю... О, милое дитя, кто скажет, что ты безумная, тот будет иметь дело со мной.

Орсина. Спрячьте его, спрячьте скорее. У меня не будет случая воспользоваться им. От вас этот случай не уйдет. И вы этот случай - первый, самый лучший случай - вы не упустите его, если вы мужчина. Я - я только женщина, но я пришла сюда вооруженная, с твердым решением. Мы-то, мы можем во всем довериться друг другу, старик. Ведь мы оба оскорблены. Оскорблены тем же самым соблазнителем... Ах, если б вы знали... если бы вы знали, как беспредельно, как невыразимо, как немыслимо я им была оскорблена и еще буду оскорблена... Вы забыли бы свою обиду. Знаете ли вы меня? Я - Орсина. Обманутая, брошенная Орсина. Может быть, брошенная только из-за вашей дочери. Но при чем тут ваша дочь? Скоро он бросит и ее... Потом еще другую! А там опять другую! Ах! (Как бы в восторге.) Какая небесная фантазия! Если бы когда-нибудь все мы, целая толпа брошенных им, если бы все мы превратились в вакханок, в фурий, и он оказался бы среди нас, и мы бы растерзали его тело, разорвали бы его на части, рылись бы во внутренностях, чтобы найти сердце, то сердце, которое изменник обещал каждой из нас и ни одной не отдал. Ах! Вот это был бы праздник! Это был бы праздник!

Явление восьмое

Те же и Клаудия Галотти.

Клаудия (входя, осматривается и, увидев мужа, бросается к нему). Я угадала! Ах, наш защитник, наш спаситель! Так ты здесь, Одоардо? Ты здесь?.. По их шопоту, по их лицам я это поняла. Что мне тебе сказать, если ты еще ничего не знаешь?.. Что мне тебе сказать, если ты все знаешь? Но мы неповинны. Я неповинна. Дочь твоя неповинна. Неповинна, ни в чем не повинна.

Одоардо (при виде жены пытается овладеть собой). Хорошо, хорошо. Только успокойся, только успокойся и отвечай мне. (Обращаясь к графине.) Не подумайте, сударыня, чтобы я сомневался. Граф умер?

Клаудия. Умер.

Одоардо. Правда, что принц сегодня утром говорил с Эмилией во время мессы?

Клаудия. Правда. Но если бы ты знал, в какой ужас это ее повергло, в каком смятении вернулась она домой...

Орсина. Ну, что, солгала я вам?

Одоардо (с горьким смехом). Я и не желал этого. Вовсе не желал!

Орсина. Ну, как, сумасшедшая ли я?

Одоардо (в ярости ходит взад и вперед). О, и я еще тоже не сошел с ума!

Клаудия. Ты велел мне быть спокойной, и я спокойна. Милый мой муж, смею ли я... Смею ли я тебя просить...

Одоардо. Чего ты хочешь? Разве я не спокоен? Разве можно быть спокойнее, чем я? (Пересиливая себя.) Знает ли Эмилия о смерти Аппиани?

Клаудия. Знать этого она не может. Но я боюсь, что она подозревает, ведь его нет...

Одоардо. Что ж она? Плачет, сокрушается?

Клаудия. Нет, это уже прошло. Ты ведь знаешь ее характер. Она самая боязливая и вместе самая решительная из девушек. Она никогда не может совладать со своими первыми впечатлениями, но после минутного раздумья к ней возвращаются находчивость и самообладание. Она держит принца на расстоянии. Она говорит с ним таким тоном... Одоардо, устрой только так, чтобы нам уехать отсюда.

Одоардо. Я приехал верхом... Что же делать?.. Впрочем, сударыня, вы ведь возвращаетесь в город?

Орсина. Конечно.

Одоардо. Не будете ли вы так добры взять мою жену с собой?

Орсина. Почему же нет? Я очень рада.

Одоардо. Клаудия! (Знакомя ее с графиней.) Графиня Орсина. Дама большого ума. Мой друг, моя благодетельница. Ты должна поехать с ней, чтобы сейчас же прислать карету за нами. Эмилии незачем больше ехать в Гвасталлу. Она поедет со мной.

Клаудия. Но... если только... Я не хотела бы разлучаться с дочерью.

Одоардо. Разве отец не будет около нее!? Его ведь, наконец, допустят к ней. Не возражай!.. Пойдемте, сударыни. (Тихо графине.) Вы обо мне услышите... Пойдем, Клаудия. (Уводит ее.)







Сейчас читают про: