double arrow

Глава 5. НАРОДНЫЙ ШЕРАТОН

1

 

– Сейчас ты увидишь очень редкое явление, редкое на таком расстоянии от поверхности планеты, – сказал Уайет.

– Какое явление?

– Бурю.

Если отбросить затейливые украшения: галереи, выступы, крылья с малой и большой силой тяжести, прозрачные купола и переходы, – шератон представлял собой обыкновенное орбитальное трехъярусное колесо; ярусы двигались с различной скоростью, чтобы поддерживать в каждом из них нормальную силу тяжести. В вестибюле у входа в лифт рядом с срединным стыковочным шпангоутом Уайет устроил штаб-квартиру службы безопасности. Он сидел за первым столом и просматривал с десяток голографических кадров, глаза его беспокойно бегали. Перед ним лежал микрофон, управляемый тембром голоса, и время от времени он негромко давал указания, меняя тембр в соответствии с каналом.

Ребел сидела в шезлонге и смотрела в панорамное окно. Звезды дрожали на волнах внезапно выплывших из подсознания воспоминаний. В стекле отражался Уайет.

На фоне звездного неба появилась суетливая фигура.

– Мы закрыли все шлюзы, сэр. Людям это не очень нравится. Мелкое хулиганство в двенадцатом и третьем резервуарах.




Несмотря на самурайскую маску, пришедшая женщина менее всего походила на офицера безопасности. Она явно происходила из резервуаров, на ней была желтая накидка и слишком много украшений.

– Их предупредили заранее, – сказал Уайет. Когда женщина ушла, он вздохнул:

– Удивляюсь я этим людям. Если они не понимают, почему им нельзя будет час-другой пользоваться шлюзами, что же будет, когда мы достигнем орбиты Марса? Боюсь, их ждет горькое разочарование.

Работая с запрограммированной ловкостью, астронавты скрепляли заранее смонтированные секции геодезика, окружающего шератон и резервуары. Каркас покрывала прозрачная мономолекулярная оболочка. Из кресла Ребел это покрытие казалось окутывающей звезды легкой дымкой. Рабочие начали напылять сталь на законченные части геодезика, приваривая слой за слоем. Теперь это напоминало картину тепловой смерти вселенной – звезды мало-помалу меркли и потухали. Мгла надвигалась, постепенно заволакивая все вокруг. Наконец единственным мерцающим пятном внутри геодезика остался свет окон шератона.

– Неуютно как-то, – сказала Ребел.

Ею овладело неодолимое ощущение, что кто-то стоит у нее за спиной. Она резко обернулась, но никого не было.

– Нравится, а?

Уайет спроецировал изображение, которое давала наружная камера на один из квадрантов окна. Снаружи геодезик походил на огромный стальной шар, ослепительно сияющий в резком свете Солнца. Сверху, слегка в стороне от него, трепетали звезды. Почти в самой середине переливалось искаженное отражение Лондонграда, сбоку была видна эмблема Кластера (две античные фигуры, одна из них в склоненной позе). Незнакомым голосом Уайет сказал:



– Представь, что это огромная живая клетка. Резервуарные поселки в середине – это ядро. Шератон... ну, скажем, центросома. Воздушному растению придется стать митохондрией. – Он засмеялся и раскинул руки. – И смотри! По всей вселенной распространяется новая форма жизни. Какое множество невообразимо сложных существ разовьется из этой простой клетки через миллион лет!

– Какая часть тебя это говорит? – вскинула глаза Ребел.

Опять этот странный смех.

– Ты бы назвала меня ваятелем структур. Я – интуирующий, я постигаю суть вещей, я определяю наши представления о Боге и бесконечности. Но, конечно, дело не в названии. В группе первобытных охотников я был бы шаманом.

– Как это?

– Разве ты не знаешь, как появился тетрон? Эвкрейша взяла за образец группу первобытных охотников. На охоту ходили вчетвером, и, независимо от того, из кого состояла группа, во время охоты они исполняли четыре разные роли: вожака, воина, жреца и шута. Получался замечательно устойчивый, плодотворно работающий коллектив. И получился замечательно устойчивый, плодотворно работающий ум.

Все это звучало очень знакомо. Уставясь во тьму, Ребел видела, как рвутся наружу неясные воспоминания о прошлых замыслах Эвкрейши.

– Я думала, что она была испытательницей психосхем.

– Да, отчасти и испытательницей. Но также и отличным психохирургом. Ты работала вполне самостоятельно.



– Она работала вполне самостоятельно.

– Все равно.

Во время разговора Уайет время от времени поворачивался и нажимал невидимую кнопку или тихо отдавал приказ. Через холл постоянно сновали люди. Взвод офицеров безопасности в самурайской раскраске вошел в лифт, ведущий к стыковочному кольцу, они были вооружены дубинками и копьями с зазубренными наконечниками и имели суровый вид. Следом за ними вошел юноша с кожей цвета красного дерева. Он встал у окна, сложив руки за спину, и следил за всем с пристальным интересом.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросила Ребел.

– Привет, у меня есть кой-какой опыт работы в службе безопасности.

Максвелл положил руку на плечо Ребел, она встала и отбросила ее.

Не поднимая глаз, Уайет сказал:

– Он работает гонцом. Мне нужны курьеры, доставляющие сообщения в резервуары и обратно.

– Но на нем нет маски гонца.

– Да, мы ведь имеем дело с Комбином. Чем меньше программирования, тем лучше.

На окне вспыхнули изображения реакторов холодного синтеза, их затащили внутрь геодезика и включили. Образовавшиеся кислород, азот, двуокись углерода и незначительное количество других газов ворвались в купол. Шератон содрогнулся от ветра, и Уайет лишился двух внешних камер-ракушек – стойки под ними подломились. Они с шумом разлетелись в разные стороны, одна вдребезги разбилась о резервуары, другая – о внутреннюю стену геодезика.

К столу Уайета подошла низкорослая седовласая женщина в одежде лесовода:

– Все мои люди стоят на местах. Что мы должны делать?

Это была заведующая биолабораторией на проспекте Фанатиков.

– О Боже! – пробормотала Ребел. – Прямо вечер встречи старых друзей.

Женщина окинула Ребел внимательным взглядом:

– Мы ведь знакомы с вами, милая.

Ребел отвернулась, а Уайет проговорил:

– Ребел Элизабет Мадларк, познакомьтесь с Констанцией Фрог Мурфилдз, директором нашего макробиоинженерного проекта. Конни, я хочу, чтобы вы подали своим сотрудникам сигнал буквально через несколько минут. Переключайтесь на свой канал.

– О да, конечно. – Констанция близоруко вглядывалась в пульт управления. – Как обращаться с этой штукой?

Максвелл обвил рукой талию Ребел и сказал:

– Знаешь что, садись ко мне на колени, и мы обсудим, что делать.

Ребел взмахнула кулаком; он, ухмыляясь, увернулся.

Снаружи выла буря.

– Давайте, – сказал Уайет.

Констанция кивнула и что-то пробормотала в микрофон.

Где-то далеко макробиоинженеры включили приборы дистанционного управления. Взрывные болты разнесли в куски небольшой сферический контейнер. Находящееся внутри воздушное растение изогнулось, расправилось и взмыло вверх. Ветер подхватил его и стал бросать на резервуары и стены геодезика. Ребел видела, как в неясно освещенном окне шератона появлялись и исчезали громадные очертания веток.

– Какое огромное, – в восхищении проговорила Ребел.

– Двадцать семь миль, – довольным голосом пояснила Констанция. – Когда развернется полностью. И оно еще молодое. Через несколько дней от него тут деваться будет некуда. – Она протянула руку к кнопкам, и на окне возникло несколько биоструктурных графиков. – Видите, мы задумали, чтобы оно…

Ребел повернулась и вышла.

Длинный прямой коридор едва заметно искривлялся вверх. Ребел удивилась, почему здесь так темно. Тени наступали ей на пятки, зависали над плечами. Должно быть, есть какая-то причина. Ребел дотронулась до покрытой рябью орнамента стены и припомнила другой, похожий на этот коридор, по которому она проходила тысячи раз: он соединял ее приемную с психохирургическим кабинетом.

Легкий ветер теребил накидку, и Ребел запахнула ее. Мимо пролетел клочок бумаги, сзади на пол свалился серебряный сосуд и загромыхал по коридору, пока не врезался в стену. Закончившие работу самураи открывали шлюзы, упиваясь ворвавшимся снаружи свежим воздухом. За окнами шератона в дьявольском хоре завывали ветры. А внутри по зданию растекалась прохладная воздушная струя.

Ребел шагала вперед, погрузившись в воспоминания, как вдруг из ниши для переговоров вышел Ежи Хайсен.

– Привет, Хайсен, – рассеянно сказала она. – У вас есть новости по программе «Мадларк»?

Хайсен странно на нее посмотрел:

– Пока нет. Но я надеюсь, что скоро будут.

– Я решила испытать программу на себе. Это действительно интересная штука, но насколько она интересна, можно оценить лишь изнутри, если вы, конечно, меня понимаете. Я не хочу, чтобы эта информация проходила через какую-нибудь безграмотную, с одной извилиной в голове испытательницу.

Она не могла говорить без горечи. Нанятый ей в подмогу вспомогательный персонал никуда не годился: полная некомпетентность, и к тому же наспех запрограммирован. Ей приходилось делать за них половину работы.

Хайсен нахмурился и с осторожностью произнес (он как будто читал реплики из пьесы или вспоминал слова из какого-то прежнего разговора):

– А стоит ли? Мы еще не сняли копию с основной платы.

– Это займет всего десять минут, – с пренебрежением отмахнулась Ребел. – Господи, что может случиться за десять минут?

Молчание. Она посмотрела на Хайсена в упор, у него был странный, какой-то слишком уж пристальный взгляд, но как только она отвела глаза, на лице врача снова появилось отсутствующее выражение.

– Так вы думаете, что эта личность будет хорошо продаваться?

– Какой вы корыстолюбивый, Хайсен! Я говорю о новых чертах, новых способностях, новых свойствах… О том, что может обогатить программирование, сделать его более интересным.

– Но это принесет прибыль?

– Ну, полагаю, что да.

Сзади послышался приближающийся топот ног, внезапно перед ней появился темнокожий юнец и протянул дешевенькое кольцо. Эвкрейша прищурилась, чтобы получше разглядеть юношу.

– Уайет велел мне передать это тебе.

– Уайет? – Она вспомнила имя. Как она могла забыть? Он же ее лучшее произведение: разумеется, это была незаконная операция, потому что на разработку наиболее интересных программ всегда накладывали запрет, но Эвкрейша вложила в эту программу все свое умение. – Уайет просил тебя передать мне кольцо?

– Ага, это локатор. Чтобы он мог за тобой следить, знал, где ты и что с тобой. – Юноша взмахнул рукой, и она увидела установленные на потолке камеры. – Послушай, когда будешь в резервуарах, заходи ко мне в хибарку. Там никто следить не будет. Мы с тобой будем совсем одни, понимаешь, что я хочу сказать?

Ничего не понимающая Эвкрейша в раздражении пожала плечами.

Хайсен из вежливости отошел. Юнец взглянул на него с любопытством, решил, что этот не в счет, и послал ей воздушный поцелуй.

– Увидимся у меня в халупе! – крикнул он через плечо.

«Да кто же это такой?» – лениво подумала она.

Хайсен снова взял ее за руку. Он провел Эвкрейшу через напоминающую луг гостиную. Прохладная трава, над кустами малины висели сонные пчелы.

– Давайте пройдем сюда и погуляем по переходу. Очень приятная прогулка. Вдали от камер и любопытных глаз.

Хайсен уводил ее с собой, слегка размахивая красным футляром.

 

 

* * *

Проход выгибался длинной изящной дугой. В прозрачных стенах среди водорослей плавали рыбки. Под ногами почти музыкально скрипели доски из тика.

– Одну из личностей Уайета – личность воина – я делала с моего отца, – сказала Эвкрейша. Она совсем забыла, с кем разговаривает, но воспоминания властно одолевали ее, и слова лились сами собой. – Он был упрямый человек, мой отец. Непреклонный. Никто не мог его уговорить, если он чего-то не хотел. Но он был... негибкий, понимаете? Он не мог приспособиться к изменениям. Не мог проявить свои чувства. Хотя у него была замечательная душа, он был очень добрый, и я его очень любила. В детстве я всегда мечтала его изменить. Не совсем, а в мелочах, чтобы он мог снять свой панцирь и свободно вздохнуть. Чтобы он мог насладиться жизнью. Думаю, эта мечта во многом определила мой выбор профессии.

Эвкрейша умолкла. Вспомнила, как в пору ее детства Кластер выходил из поясов. Металлургические, заводы закрывались, родители остались без работы. Наступили тяжелые времена. Мать нашла место пьеретты, психосхемы тогда были примитивные. Мать приходила домой после смены с тупым видом и лакейскими манерами и часами приходила в себя. Отец не мог этого видеть.

Однажды Эвкрейша пришла домой из школы и обнаружила, что отец сидит в гостиной за столом и вертит в руках психозапись. Такой большой громоздкий предмет в черном чехле, сейчас они почти вышли из употребления, но тогда Эвкрейша еще не знала, что там живет электронное божество. Зато она знала, как ей надоело, что отец все время хандрит и ходит по дому мрачный, а мать стала не похожа на себя. И еще Эвкрейше не понравился виноватый, неуверенный взгляд отца, когда он ее заметил. Отец всегда был сильным человеком. Поэтому, видя, как он неумело пытается спрятать кассету, Эвкрейша невольно уставилась на него, похолодев от ужаса; мозг пронзила, невыразимая боль, гнев жег глаза, как невидимый внутренний лазер, и она сказала:

– Папа, я тебя ненавижу.

Дальнейшее потрясло ее.

Рука отца сжалась в кулак. Кулак дрожал. Потом, так быстро, что она даже ахнуть не успела, он ударил себя в лицо. Удар был страшен. Должно быть, отцу было очень больно. Кулак сломал носовую перегородку; на губы, на подбородок хлынула кровь. Отец ударил себя опять. И опять, на этот раз без колебания, словно он испытал новое ощущение и оно ему понравилось. Сначала слышны были только удары кулака, но постепенно отец стал задыхаться и как будто всхлипывать. Однако он продолжал себя избивать.

Эвкрейша бросилась к нему, схватила крепкую, мускулистую руку и попыталась удержать.

– Папа, нет! – закричала она, и произошло маленькое чудо: отец остановился.

Целую вечность он просто стоял неподвижно, сердце гулко билось, плечи вздымались. Лицо потемнело от крови. Красная капля упала на ногу Эвкрейше и защекотала мизинец. Отец стал озираться вокруг, точно не понимал, где находится. Затем его взгляд нашел Эвкрейшу, и они оба застыли молча с раскрытыми ртами, неотрывно смотря друг на друга.

Потом отец отвернулся.

– Ну вот, мы зашли достаточно далеко, – сказал Хайсен. Он остановился и с тяжелым стуком поставил ящичек. – Садитесь, Эвкрейша.

Они подошли к вделанной в стену перехода прозрачной стойке бара. Внизу возился в поисках еды осьминог, он передвигался вдоль стекла, грациозно взмахивая щупальцами. Эвкрейша села на табурет.

– Он был хороший человек, – проговорила она. – Он был хороший человек. Он этого не заслужил.

– Это займет лишь одну секунду.

Эвкрейша посмотрела в темноту. Вдали мелькало несколько светлых пятен и больше ничего. «А где же звезды?» – подумала она. Крошечные огоньки обрамляли доски пола и бежали по краю стойки, но снаружи стоял кромешный мрак. Эвкрейше казалось, что она попала в загробный мир, где предметы стремятся возникнуть из пустоты, но никак не могут.

Хайсен поднял у нее над головой криогенный аппарат. Локоть Хайсена касался ее плеча.

Вспугнутый каким-то шорохом осьминог отскочил прямо в лицо Эвкрейше. Мгновение перед ее глазами стояло сплошное черное пятно, потом она увидела бледное сжавшееся существо. Инстинктивный испуг вытащил наружу подсознательные образы: пустые глазницы и искаженный воплем рот. В ту же минуту в припадке клаустрофобии Эвкрейша поняла, что кто-то стоит у нее за спиной и собирается надеть ей на голову ящик.

Она взвизгнула и отшатнулась.

Ребел свалилась с табурета, угол криогенной установки ударил ее в плечо, она отпрыгнула и сильно ударилась об пол. Вне себя от боли, Ребел откатилась в сторону и вскочила на ноги. Хайсен снова поднял ящик.

– Убирайтесь! – закричала Ребел.

– Ну, Эвкрейша… – бормотал Хайсен.

Он увещевал и успокаивал. Но в глазах врача застыли хладнокровие и жестокость, и эти глаза неотступно следили за Ребел. Хайсен шагнул вперед, Ребел отступила. Позади только воздушный проход, узкая труба метров в двести длиной, без поворотов и выходов.

– Послушайте, Ежи. Я не знаю, как вы сюда вошли, но Уайет скоро заметит мое отсутствие. Это здание кишит самураями, вас обязательно схватят при выходе.

Хайсен отступил на несколько шагов и поставил прибор на стойку бара. Затем вытащил из внутреннего кармана накидки какой-то футляр и не глядя раскрыл его со щелчком.

– Ежи! Послушайте меня, пожалуйста! Я уверена, что вас можно перепрограммировать. Вы можете вернуться к нормальной жизни. Вы будете снова распоряжаться собой.

Врач вставил пальцы в рукоятку дуэльного ножа – помесь крепкого, надежного обоюдоострого кинжала с кастетом. Любимая игрушка крутых мальчиков – ведь такое оружие почти невозможно выронить во время драки.

Хайсен спокойно улыбнулся и взмахнул ножом.

– Вот же, мать твою! – Ребел отпрянула назад.

Она схватила полу накидки и обернула ее вокруг правой руки. Теперь у Ребел появился какой-никакой, а щит. Каким-то сумасшедшим, насмешливым уголком сознания она ощущала себя денди эпохи Возрождения. Вот так дрались в Испании, в Риме, в Греции много столетий назад, это были отчаянные, безжалостные схватки.

Но, конечно, оружие было у обеих сторон. Хайсен наступал медленно, программа сделала его осторожным бойцом даже при наличии преимущества. Дважды он делал ложные выпады, сначала взмахнув ножом перед лицом, затем перед животом Ребел, и смотрел, как та защищается, выбрасывая вперед руку. Хайсен двигался размеренно, рассчитывал каждый шаг, а снедаемая страхом Ребел отвечала резко и нервно. Ужас проник к ней в кровь, плясал в глазах, кислятиной разлился во рту. Она уже была побежденной.

Улыбка Хайсена исчезла, и на мгновение он совершенно замер. Потом рванулся вперед, сделав ложный выпад влево, отвлек внимание Ребел, а затем нанес режущий удар сверху вниз, пытаясь распороть оставшееся без защиты горло.

Ребел отпрыгнула в сторону и ударилась боком в стену. Горячее, едкое острие ножа скользнуло вдоль ее бока, чуть взрезало кожу и оставило тончайшую царапину на ребрах. Весь бок горел от боли. Ребел отскочила от стены и попятилась. С ледяным спокойствием в глазах Хайсен двинулся вперед.

Ребел ударилась спиной обо что-то твердое. Стойка бара. «Отлично, – подумала она. – Единственный угол в этом проклятом переходе, и я себя в него загнала». Она почувствовала легкое прикосновение гладкого, прохладного металлического предмета.

Криогенный аппарат!

Быстрым движением Ребел выхватила прибор из-за спины и выставила его перед собой, обеими руками вцепившись в ручку. Хайсен чуть попятился.

Но держать на весу криоконсервационную установку было ей не по силам. Руки Ребел напряженно дрожали: прибор был слишком тяжелый, слишком короткий, неудобный и слишком тупой. Если бы Хайсен двигался не так быстро, она наверняка поддалась бы искушению и бросила аппарат ему на ногу. Пальцы Ребел ощущали выступающий из ручки пусковой тумблер. Это означало, что, если она сможет уговорить Хайсена сунуть голову в прибор, с ним будет покончено. А так – оружие вшивое до упора.

«Придется запустить в него этой штуковиной, – думала Ребел. – Размахнуться снизу вверх, попасть ему в челюсть и выбить несколько зубов. Потом отобрать нож и не дать уйти до прихода охранников. Хороший план. Ничем не хуже идеи мгновенно освоить приемы телепортирования».

Ребел видела, как напряглись мышцы Хайсена. Его лицо сохраняло полное спокойствие.

Вдруг он бросился вперед и занес нож. Защищаясь, Ребел взмахнула прибором, и тут у нее за спиной послышался крик. Хайсен рефлекторно взглянул и уставился через плечо Ребел, ища незваного гостя. Пользуясь этим секундным замешательством, Ребел выставила вперед криогенный аппарат, прижала его к вытянутой руке с ножом и повернула тумблер. Установка щелкнула, еле слышный звук напоминал кашель.

Какое-то время Ребел и Хайсен стояли не шелохнувшись. Потом Ребел убрала аппарат. Корпус его нагрелся от выделившейся энергии, до прибора было больно дотронуться. Хайсен опустил глаза. Осторожно, с озадаченным видом он протянул левую руку и коснулся правой.

Рука раскололась, как стеклянная.

Нож и сжимавшие его пальцы упали на пол и разлетелись на мелкие кусочки, осталась культя, начинающаяся чуть повыше запястья. Пальцы Ребел вдруг ослабели, и она уронила аппарат на пол. Ребел потрясение уставилась на отвалившуюся руку; культя словно сияла и разрасталась, заполняя все поле зрения. Сзади слышался топот быстро бегущих ног.

И тут Хайсен пришел в себя. Не обращая внимания на боль, он опустил уцелевшую руку в карман накидки и вытащил маленький черный шарик.

– Посторонись! – крикнул он и метнул шарик в противоположную стену.

Самураи были совсем близко. И тут стена взорвалась, и из нее забил мощный фонтан аквариумной воды. Ближайший охранник схватил Ребел и оттащил ее в сторону, а другой попытался дотянуться копьем до Хайсена. Но врач уже проскочил в открывшийся ход. Он в мгновение ока исчез в непроглядной тьме. Взвыл ветер. В воздухе стоял запах соли, везде валялись мокрые водоросли. По обеим сторонам прохода захлопнулись тяжелые аварийные люки.

Прежде чем Хайсена поглотила тьма, Ребел увидела, как он в бешено развевающейся накидке кувырком летит вниз.

– Какой бардак! – пробормотал один из самураев и отшвырнул носком ноги бьющуюся на полу рыбу. Ветер трепал его волосы.

Когда самурай уводил Ребел, та изо всех сил старалась удержаться от слез.

 

 

* * *

Громадное плавающее в вакууме кольцо, сплошь составленное из каких-то сверкающих механизмов. Сотни комбинов, копошащихся на его поверхности, устанавливали и регулировали маленькие ракетные двигатели, работающие на сжатом газе. При помощи тысячи крошечных струек комбины старательно направляли движение кольца, пока стальная сфера не зависла неподвижно в самом его центре. Только теперь Ребел осознала, насколько велики размеры кольца – много миль в диаметре, оно было такое огромное, что дальний край терялся из глаз.

– Этого недостаточно, – говорил Уайет. – Я хочу, чтобы всем этим помещениям была обеспечена охрана, и сейчас же. Поняли?

Когда Ребел вошла в вестибюль, он поднял глаза и подмигнул ей. Потом, подобрав другой тембр голоса, продолжал:

– Вы вытащили метлы? Ветер утихает, пора приниматься за работу.

Холл кишел самураями, во все концы спешили патрули.

– Меня чуть не убили, – сказала Ребел. – Только что.

– Да, я знаю. Когда ты пропала из виду, я послал несколько камер на осмотр шератона снаружи. Засекли последние минуты выяснения ваших отношений. Этого не должно было случиться. Как только я разберусь здесь с делами, полетят головы. Для такого прокола не может быть извинений.

По всей длине транспортного кольца замигали красные сигнальные огни. Комбины все, как один, вылезли из-под механизмов и с акробатической слаженностью прыгнули внутрь кольца, точно в калейдоскопе замелькал букет оранжевых цветов. Они сцеплялись в гирлянды по десять – двадцать человек, затем эти цепочки подхватывали и уносили с собой подлетающие катера.

– Какая прелесть! – сказала появившаяся неизвестно откуда Констанция. – Похоже на танец.

– Не такая уж прелесть, – ответил, не поднимая головы, Уайет, – если принять во внимание, почему они действуют настолько дружно.

Констанция недоуменно моргнула:

– Да нет же, как раз наоборот. Если подумать, какую сложную форму принимают их мысли, подумать о ментальных структурах, слишком обширных для одного мозга… Есть от чего проникнуться почтительным благоговением, не правда ли? – И когда Уайет промолчал, она продолжила:

– С точки зрения биологии, комбины стоят в эволюции на одну ступень выше нас. Это как... пчелиный улей, понимаете? Вроде «португальской галеры», физалии – сотни мельчайших существ образуют единое крупное животное, организованное на несколько порядков выше, чем входящие в него компоненты.

– А я бы сказал, что они стоят в эволюции на ступень ниже. На одно человеческое тело приходится по крайней мере одна личность, а комбины суммировали свои личности в одну. На Земле принесено в жертву около четырех миллиардов индивидуумов, чтобы создать один огромный рассредоточенный разум. Это их не обогатило, а обеднило. Это самое разрушительное деяние в человеческой истории.

– Но разве вы не видите красоты этого разума? Исполинский, чрезвычайно сложный, почти богоподобный!

– Я вижу, что все население родной планеты людей низведено до уровня роя пчел. Очень большого роя пчел, но насекомые есть насекомые.

– Я не согласна.

– Вижу, – холодно произнес Уайет. – И хорошо это запомню.

Ходовые огни транспортного кольца быстро и слаженно мигали. Уайет обратился к Ребел:

– Видишь? Они поставили заряды на боевой взвод.

Констанция пришла в замешательство:

– Заряды? Взрывчатка? Зачем?

Катера медленно собирались у геодезика. Рядом бригада астронавтов готовила шлюз. Они взрезали металлическую обшивку, установили камеру и распахнули внешний люк как раз к появлению первого транспорта. Потом они сняли двигатель катера и заменили его другим, работающим на сжатом воздухе.

– Сейчас они проникнут в геодезик, сэр, – сказал самурай.

– Если по пути в шератон недосчитаемся хоть одного комбина, пеняйте на себя, – угрожающе заметил Уайет. И обратился к Констанции:

– Комбины не хотят знакомить нас со своей техникой, мисс Мурфилдз. Поэтому они, конечно, запрограммировали, чтобы при малейшей нашей попытке это сделать кольцо взорвалось. Мы это знаем, к тому же содержащийся в кольце гелий взят в долг, так что бояться им нечего.

Катер вошел вовнутрь оболочки. Комбинов в оранжевых скафандрах набилось в него, как сельдей в бочке, к тому же катер облепили в три слоя снаружи. Пилот включил двигатели, и катер двинулся к шератону.

– Не понимаю я этих взаимных подозрений, – сказала Констанция. – Ну и что же, что человечество разделилось на два вида? Дайте срок, их будет десять, сто, тысяча! Вселенная огромна, места хватит для всех, мистер Уайет.

– Вы думаете?

Катер заскользил в направлении стыковочного блока шератона. Буря почти улеглась, остался легкий ветер, вызываемый вращением самого шератона и струями двигателей, поддерживающих это вращение. Однако система управления катера плохо согласовалась с двигателем на сжатом воздухе, пилот перестарался, исправляя отклонение от курса, и суденышко сильно тряхнуло. Теснящиеся комбины уцепились друг за друга мертвой хваткой, но один не удержался и вылетел из машины. Мгновение он спокойно плыл в воздухе, но затем судорожно дернулся. Во все стороны полетели куски шлема. Труп вздрогнул еще раз и еще. К нему приблизились полдесятка самураев на приводимых в действие давлением метлах.

– Видите их оружие? – спросил Уайет. – Это пневматические винтовки. Их сделали в резервуарах, в Кластере такие штуки запрещены, но мне без них никак. Лазерное оружие здесь неприменимо – слишком тонкая оболочка, а холодное годится только для ближнего боя.

– Вы же его убили! – воскликнула Констанция.

– Мы здесь не в игрушки играем. – Самураи уносили труп. – Уверяю вас, у меня были веские основания.

– То же самое сказал бы Хайсен, – пробормотала Ребел.

Уайет бросил на нее острый взгляд, но тут двери лифта раскрылись, и ввели первую группу из двадцати комбинов. Их кожа была выкрашена под цвет оранжевых скафандров, такой не затеряется в толпе. Но Ребел поразил не жуткий цвет их кожи, не общая для всех прическа – длинная косичка, а то, что у них были разные лица. Ребел этого не ожидала. Пусть они жили, думали и двигались одинаково и являлись лишь частью огромного единого разума, но каждое лицо сохранило отпечаток индивидуальности.

И от этого становилось еще страшнее.

Группа двигалась колонной по одному, некоторые шли с закрытыми глазами, другие с интересом глазели по сторонам. Радиокоммуникационные импланты, для надежности вживленные глубоко в тело, были незаметны. Старшая в группе вышла из строя и направилась к Уайету. Справа и слева в ногу с ней шагали два самурая.

Уайет поднял голову и стал ждать.

– Нам понадобятся тренировочные площадки, чтобы поддерживать эти тела в форме, – сказала женщина-комбин. – Кроме того, металл этой конструкции ведет себя как слабая клетка Фарадея. Мы требуем, чтобы через все жилые зоны проложили трехжильный аксиальный кабель с местными отводами. – Уайет кивнул. – Кроме того, мы потеряли одно из наших тел. Его убили ваши силы безопасности.

– И что?

– Земля полагает, что плату за предметы потребления следует сократить на соответствующую долю процента, так как оно больше не сможет ничего потреблять.

– Я позабочусь об этом.

Женщина вернулась в строй. Первая группа удалилась, двери лифта раскрылись, и вошли следующие двадцать. Уайет язвительно улыбнулся:

– Чудесные создания, правда? Кластер так торопится от них избавиться, что перегружает их в двух шагах от двадцати с лишним резервуарных поселков. Впусти пятьдесят этих типов в резервуары, и потом целая армия их оттуда не выкурит. Через месяц они всех жителей резервуаров подключат к своему групповому разуму.

– Это чистый предрассудок, – возразила Констанция. – Просто на Земле человеческий интеллект принял другую форму. А вы ведете себя так, будто перед вами враг.

– Да, это враг, мисс Мурфилдз. Это худший враг человечества в его истории, хуже лишь глупость, заставляющая нас думать, что можно играть с Землей и не обжечься. И единственная наша здесь защита – это я. Я из них всех дух вышибу, но ни одного не прозеваю.

Негодующая Констанция резко повернулась и ушла. Уайет оперся ладонями о край стола и подался вперед. Он смотрел на проходящих мимо комбинов горящими, как угли, глазами.

Ребел зябко поежилась.

 

 

* * *

Сопровождаемые караулом комбины еще долго проходили через холл. Формально они считались постояльцами, так как платили за переезд на орбиту Марса. Поэтому, несмотря на ножи, копья и палки, самураи встречали пятьсот своих подопечных улыбками и поклонами. Комбины, разумеется, не выказывали ни одобрения, ни неудовольствия.

На транспортном кольце вспыхнули новые огни, сначала желтые, затем оранжевые.

– Как работает эта штука? – спросила Ребел.

Уайет пожал плечами:

– Я ровным счетом ничего не понимаю в физике. И потом, земляне достигли в этой области таких высот, что опередили нас на столетия. Если перепрограммировать меня и сделать вторым Миико Бен-Юсуфом, я и тогда не смогу объяснить принцип работы этой хреновины. – Тут его лицо расплылось в мальчишеской улыбке, и он стал другим человеком. – Однако я могу прочитать тебе лекцию для идиотов. Я ее выслушал и понял вот что: кольцо обхватывает лежащее внутри пространство и ускоряет его. То есть пространство движется через пространство, и все, что находится внутри перемещающегося пространства, в нем и остается и едет вместе с ним. Так что мы здесь и будем здесь, но это «здесь» движется. В результате возникает мгновенная скорость. Скорость без ускорения. Отпадают все трудности, связанные с инерцией. Поняла?

– Э-э... нет, не совсем.

– Я тоже. – Он рассмеялся, по кольцу побежали зеленые огоньки. – Оп-па! Поехали.

Ребел невольно ухватилась за край стола. Транспортное кольцо вместе с Лондонградом, Новым Верхним Камденом, астероидом и всеми другими элементами Кластера исчезло с экрана. Его как будто стерли со стены, оставив на ней только неизменные звезды.

– Это что, то самое? – спросила Ребел.

– Не слишком впечатляющее зрелище?

– Что будет с транспортным кольцом дальше? Кластер оставит его себе?

– Да уж не отказались бы! Но произойдет вот что: оно само распадется на части. Затем Служба безопасности Кластера исследует эти части и попробует сообразить, как их составить наново, но ничего из этого не выйдет. Комбины собаку съели на киберсистемах. – Он посмотрел на экраны, и выражение его лица изменилось. – Послушай. У меня сейчас куча дел. Почему бы тебе не пойти к себе в номер – поешь, поспишь. А завтра утром мы наметим стратегию, о'кей?

– О'кей. – Ребел направилась к лифту и остановилась. – Уайет! Ты волновался, когда увидел, что Хайсен хочет меня убить?

– Не очень. В этой части здания дежурят самураи. Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

 

 

* * *

В верхнем ярусе, где находился номер Ребел, было полно отдыхающих после смены самураев, пьеро, пьеретт и прочего обслуживающего персонала. Здесь царило праздничное настроение, люди срывали фрукты с деревьев, смеялись и плескались в фонтанах. Краска на лицах уже начинала размазываться. Кто-то открыл ящик с бумажными птицами, в воздухе замелькали хлопающие крыльями игрушки, они неторопливо описывали круги под потолком, пока раскручивались их резиновые моторчики. Ребел шагала мимо этой веселящейся компании, чувствуя прилив какой-то мрачной энергии, и на этот раз она не отстранилась, когда Максвелл обнял ее за талию и пошел рядом.

– Кажется, тут затевают оргию в пруду с кувшинками, – сказал он. – Что ты на это скажешь?

– Не люблю, когда слишком много народу. Я пойду к себе в комнату. – И, зная заранее, что делает глупость, но не придумав ничего лучше, добавила:

– Хочешь пойти со мной?

Это был обычный номер «люкс» овальной формы с программируемыми стенами и потолком и стоящей сбоку кроватью. Ребел и Максвелл разделись, набросили накидки на комнатный монитор и повалились на оранжево-красное пятнистое покрывало. Пока Ребел давала указания стенам показать пейзаж окружающего их звездного неба, Максвелл собрал всех бумажных птиц, завел их, а потом запустил в воздух одну за другой.

Пышная кровать плыла среди звезд, бумажные птицы тихо кружились над головой, парочка занималась любовью. Сначала Ребел сидела сверху и делала всю работу, отталкивая руки Максвелла, когда он начинал к ней тянуться. Затем, когда парень разогрелся, Ребел склонилась к нему, и он грубо схватил ее и перекатился наверх. Ребел повернула голову в сторону и стала смотреть на уходящие в бесконечность крошечные яркие звезды – Млечный Путь.

Приятно заниматься любовью при нормальной силе тяжести. Не надо все время держаться руками, чтобы не оторваться друг от друга, половина работы делается сама собой. И еще хорошо чувствовать на себе основательный вес. Это вселяет уверенность.

Страсть сменялась глубоким, безмятежным покоем, необозримым ментальным пейзажем, где мысли не выражались словами и были кристально чисты, как холодный горный воздух. Телесные ощущения превратились во второстепенное – хоть и приятное – обстоятельство, и Ребел примирилась с собой. Все стало просто и ясно. Надо только заглянуть в себя и найти причину непонятной тревоги, которая терзает ее уже давно, выловить этот тайный яд, отравляющий ее душу.

Все от нее чего-то хотят. Это во-первых. «Дойче Накасоне» жаждет заполучить ее личность. Ежи Хайсен жаждет ее смерти. Сноу и ее дружки хотят снять копию с ее личности. А Уайету она нужна как приманка, чтобы поймать в ловушку и уничтожить организацию Сноу. Если верить Уайету, они предатели, продались Комбину и служат интересам Земли. Если учесть, насколько тесно Сноу и ее друзья связаны с различными машинами, вполне возможно, что они сторонники окончательного слияния человеческих умов в одну машину. Но в этой неразберихе больше всего ее беспокоили намерения Уайета. Он ее использует. По не совсем понятной причине это волновало ее даже больше, чем покушение на убийство.

Теперь Максвелл двигался быстрее, приближаясь к оргазму. Но Ребел уже знала ответ на свои вопросы. Хоть и не желала смотреть правде в глаза.

Дело в том, что она хочет, чтобы вместо Максвелла был другой. Она хотела Уайета, и не только на несколько потных часов. Она влюбилась в этого человека с чуждым, четырехсторонним умом, и пусть это глупо, потому что какое у Ребел с ним может быть будущее, но ее чувства неодолимы и неподвластны рассудку. И жаловаться тут некому.

Максвелл выгнул спину, зажмурил глаза и беззвучно закричал. Почти рассеянно Ребел протянула руки и сжала его щеки, до боли вонзив в них ногти. Бумажные птицы валялись на полу.

Затем потный Максвелл, тяжело дыша, лежал подле нее. Они долго молчали. Потом Ребел послала его принести поесть, и он вернулся с печеньем, кусками жареного батата и апельсинами с растущих в холле деревьев. Когда они поели, парень уже снова был возбужден.

– Хочешь еще? – спросил Максвелл.

– Не возражаю.

И она опять углубилась в свои мысли. О любви и о Уайете. Какой бардак. Долбаный бардак!

 

 

Глава 6. ОРХИДЕЯ

 

Когда огни шератона поменяли цвет, а подернутый синевой вечер сменился желтоватым рассветом, Ребел вышвырнула Максвелла и отправилась на встречу с Уайетом. Сопровождаемая пятью самураями, она вылетела на метле за пределы шератона. Ветер развевал накидку и волосы Ребел, и она воображала себя дамой елизаветинских времен, в окружении свиты, скачущей на соколиную охоту. Сходство усиливалось парящими вдали наблюдательными камерами. Правда, скоро седло метлы стало неприятно холодным, так как по мере использования сжатый воздух остывал.

Они пролетели мимо крайних побегов орхидеи (в сплетении воздушных корней застыли пузыри воды, напоминающие шары из вулканического стекла величиной больше головы Ребел) и, замедлив ход, въехали прямо в растение. К середине стебли росли все ближе и ближе друг к другу. Орхидея уже расцвела, и огромные мерцающие цветы струили в темноту мягкий, сказочный свет. Это было тусклое свечение, так поблескивали увядающие воздушные растения там, дома, в ночное время года – в пору цветения они ярко сияли. Наконец вся компания приблизилась к большому просвету в зелени, метлы остановились.

– Ты не хочешь запрограммировать себе боевые искусства? – спросил Ребел Уайет. – Очень просто, потребуется минут пять, не больше, и почти без изменения личности.

– Нет. Не хочу, чтобы кто-то там ковырялся у меня в мозгах.

Уайет вздохнул:

– Но ты должна уметь защищаться. Значит, придется программировать тебя, как в старину, с помощью инструктора и множества упражнений. Результаты те же, но намного дольше, и надо будет попотеть. Трис!

Толстый, похожий на тролля, самурай спрыгнул с помела и, одной рукой придерживая седло, подплыл к Ребел. У него было хмурое лицо и широкий рот, как у жабы.

– Займись-ка ею.

Трис отвязал две прикрепленные к поясу палки и подал одну Ребел. Она спешилась и взяла палку. Они привязали накидки к седлам и бросили метлы.

– Хорошо. Теперь ударьте меня.

Ребел смерила смуглого человечка взглядом, пожала плечами и быстро с силой ударила, взмахнув при этом, чтобы сохранить равновесие, левой рукой. Она ничуть не удивилась, когда Трис уклонился от удара, – в конце концов, он инструктор, – но Ребел привело в изумление, когда он стукнул своей палкой по ее оружию сверху, добавив свой удар к ее взмаху, так что Ребел закружилась на месте.

– Урок первый, – сказал Трис. – Вы вертитесь и вертитесь вокруг некой точки своего тела, вроде как на оси. Это ваш центр тяжести.

– Знаю! – буркнула Ребел.

Ей было неприятно, что Уайет на нее смотрит. Только бы не закружилась голова.

– Я выросла в невесомости.

– А я вырос при нормальной, силе тяжести. Но от этого очень мало толку, когда я борюсь с противником, запрограммированным на дзюдо. – Ребел продолжала кружиться. – Центр тяжести очень важен. Во-первых, если вы заставите противника вертеться, его боеспособность понизится. Он будет изо всех сил стараться сориентироваться, а нападать и отражать удары будет не так точно, как мог бы. – Трис выставил вперед палку, Ребел схватилась за нее и наконец остановилась. – Во-вторых, нужно стремиться попасть в центр тяжести. – Он ткнул в нее концом палки. – Попробуйте сами. Двигайтесь как хотите. Когда вы перемещаетесь, одна точка вашего тела остается недвижимой. Это центр тяжести. Он стоит на месте. – Трис снова поддел ее палкой. – Ну, давайте. Отойдите от палки.

Ребел изо всех сил ударила по палке Триса, держа свою палку обеими руками. Ее отбросило через голову инструктора, и на лету она попыталась стукнуть его по голове. Трис отразил удар, зацепил Ребел палкой, и она вернулась на исходную позицию.

– Совершенно верно, – сказал инструктор. – Когда вы в полете, переместиться можно, только оттолкнувшись от противника.

Самураи парили, не покидая первоначально выбранной «горизонтальной» плоскости.

Хитро поглядывая на Ребел, Трис перевернулся в воздухе.

– Итак, в соприкосновении с противником залог успеха, но в то же время наибольшая опасность. Возьмите меня за руку.

Ребел протянула руку. Трис сразу же схватил ее за кисть, перехватил выше, еще выше, и горло Ребел оказалось зажатым между палкой и его предплечьем.

– Я мог бы сломать вам шею. Прикоснувшись к противнику, вы становитесь уязвимой. Однако, не прикоснувшись к нему, ничего не добьешься. – Он отошел в сторону и мрачно улыбнулся. – В этом-то все и искусство.

Уайет сидел в седле с закрытыми глазами и при помощи рации с мыслевходом управлял своим карманным королевством. Вдруг он открыл глаза и сказал:

– Прекрасное описание ситуации, в которой находится любой политик.

Ребел хотела ему что-то ответить и чуть не пропустила удар инструктора.

– Перестаньте болтать! – рявкнул Трис. – Все разговоры закончены. Хватит теории, хватит трепа, начинаются скучные тренировки. Сегодня и каждый день до тех пор, пока вы не освоите предмет, я не обещаю вам ничего, кроме пота.

Прошла целая вечность. Наконец на лице Триса появилось отвращение, и он плюнул в орхидею.

– Достаточно. Продолжим завтра в это же время.

Самураи подали им метлы. Ребел чувствовала приятную усталость. Она ощущала каждый свой мускул. К счастью, Эвкрейша поддерживала форму.

Они добрались до края орхидеи и остановились. Уайет привязал помело к воздушному корню, Ребел тоже. Охранники удалились, расширив зону наблюдения. Уайет стал карабкаться по толстому стеблю, неумело хватаясь руками. Ребел более изящными движениями следовала за ним.

Они доползли до конца растения и застыли от удивления и неожиданности; ощущение было такое, будто густой лес сменился лугом. Далекие заросли воздушного растения походили на вереницу светящихся облаков. Одинокий и сверкающий, шератон вращался, как колесо. Его огни стали краснее, почти достигли полуденного оранжевого цвета. Вокруг шератона серебристыми мушками летали люди.

Наконец Уайет заговорил:

– У меня впервые появились подчиненные. Я всегда был одиноким волком.

Ребел смотрела на него, не зная, что сказать.

– Скорее, стаей одиноких волков? – попробовала она пошутить.

– Вроде того.

Опять тишина. И потом:

– А на что это похоже – иметь четыре личности?

– Ну... когда от меня ничего не требуется, я ничего не делаю, лишь осознаю, что я существую. Я вижу, что происходит. Как будто мы вчетвером стоим вокруг маленькой ярко освещенной сцены. Мы наблюдаем за разыгрывающимся действием, все слышим, все чувствуем, но не вмешиваемся, пока не выйдем на свет. Когда мы в темноте, нам все равно. Иногда мы все попадаем в полосу света, а иногда, – его голос слегка изменился, – только двое, но один из этих двоих сидит и помалкивает. Еще полчаса работы, и перерыв. – Голос стал прежним. – Это был мой воин. В настоящий момент он руководит безопасностью шератона. А тем временем я могу пользоваться телом.

– Дико это как-то, – сказала Ребел. – Как у тебя меняется голос. Тебе ведь не нужно говорить с самим собой вслух, правда? То есть ты можешь что-то подумать, а остальные услышат твои мысли.

– Нет, я должен разговаривать, по крайней мере артикулировать звуки, потому что... ну, личность в основном и состоит из мыслей, понимаешь? Мысли – это костяк, они определяют форму и существование личности, где она начинается и где конец. Мы не можем непосредственно делиться своими мыслями…

– ..не разрушая личности, – договорила за него Ребел.

– Да, правильно, это все равно что разрушить перегородку между двумя зародышами в яйце – желтки сольются.

– К тебе в самом деле возвращаются знания Эвкрейши.

Ребел отвернулась.

– Зря тебя это так радует. Это словно... я чувствую, как эти воспоминания подступают все ближе и подавляют меня. Они все принадлежат ей, ни одна из них не моя, и они на меня влияют. Они изменяют меня, делают похожей на нее. – Ребел удержала в себе смутное желание зареветь от беспомощности. – Иногда я думаю, что однажды эти воспоминания накатят на меня и я утону в них.

Уайет коснулся ее руки.

– Твоя личность всего лишь маска, – произнес он голосом ваятеля структур. – В конечном счете она не важна. Ты – твое существо, твоя душа – здесь, в этой голове, в этом теле.

Ребел вздрогнула от его прикосновения и повернулась. И тут, это случилось с быстротой молнии, как во время тренировки, когда Трис добрался до ее горла, Уайет притянул Ребел к себе, и они слились в поцелуе. Ребел желала его так сильно, ей даже не верилось, что он первый потянулся к ней.

– Пойдем.

Уайет снова повел ее в глубь орхидеи, в темное и укрытое место. Он снял с Ребел накидку и положил рядом. Руки Уайета скользнули вниз по ее телу, трусики полетели в сторону. Он прижался лицом к ее шее.

– Подожди, – сказала Ребел. – Я хочу настоящего мужчину.

Уайет вопросительно посмотрел на нее.

– Воина. Я хочу, чтобы ты любил меня в образе воина.

 

 

* * *

Потом Ребел ехала с шутом. Они летели, без цели, смеялись и болтали.

– Придется тебе отказаться от своего необъяснимого предубеждения против психопрограмм, – улыбаясь, проговорил Уайет. – Это полезная штука. Если бы моя другая личность не управляла сейчас шератоном, я бы не мог здесь развлекаться с тобой.

Они летели все дальше и вдруг попали на карнавал.

Это происходило там, где орхидея подходила ближе всего к резервуарам. Один из длинных ее побегов был вытащен из общей путаницы лиан и привязан к шлюзу; держась за него, люди шли под веселую музыку туда, где было вырублено что-то вроде просеки внутри растения.

Снаружи карнавал был похож на скопище разношерстых загородок и шалашей, утопающих в густой зелени. Внутри он сверкал цветами и гирляндами бумажных фонариков. Жители резервуаров в накидках, ярких, как тропические бабочки, порхали туда-сюда. Из множества высушенных в вакууме лиан они сплели сетки, огораживающие площадки для поединков, кабины астрологов и колдунов, лабиринты влюбленных, павильоны для игры в рулетку и столы торговцев. Ремесленники раскрашивали доски для аттракциона «Катание на центрифуге», и из-под их рук выходили короли, быки, звездные корабли и скелеты.

Около главных ворот шла дуэль на палках. Уайет и Ребел вошли и увидели Триса, с интересом следившего за поединком.

– Смотри! – Уайет увлек Ребел в кабину, где весельчаки бросали водяные шары в стоящего вдалеке клоуна. – Дайте мне три шара!

Первый он швырнул слишком сильно, шар разлетелся на мелкие капли, пролетевшие мимо клоуна. Тот обидно захохотал, и Уайет бросил снова. На этот раз шар угодил прямо в лицо клоуну и взорвался тысячей шариков.

– Вот это здорово!

Зазывала подал ему последний шар, и Уайет, подмигнув клоуну, запустил его себе в лицо. Гуляющие рядом люди в изумлении засмеялись. Вдали от бумажных фонариков их глаза казались туманными, лица напоминали бледные маски.

От кабинок для незамысловатых игр, где мошенничество приходит на помощь удаче, Уайет и Ребел перешли к столам торговцев, продающих леденцы и варенья, деревянных астронавтов и ярких соломенных кукол.

– Сюда! – кричал зазывала. – Да, да, да! Ребел купила сделанный из сахара череп и откусила кусочек. Из пустой глазницы полилась густая красная жидкость. Ребел в ужасе вздрогнула, а потом рассмеялась. Она приценивалась к серебряным колокольчикам со шнурками, и вдруг ей стало как-то не по себе. Подняв глаза, она увидела, что Уайет держит в руках светящееся яблоко размером с небольшой помидор.

– Семь часов? – удивился Уайет. – Семь кластерских часов за яблоко?

Торговец, маленький человечек с тонкими руками и ногами и сумасшедшинкой в глазах, криво ухмыльнулся. И запел:

 

Проснись, вставай и не зевай,

Скорей открой глаза!

И уж тогда раскрой уста,

Коль знаешь, что сказать![4]

 

Затем, обращаясь к Уайету, торговец сказал:

– Заколдованное яблоко не обычный фрукт, нет, у него в самой сердцевине червь.

– А что он делает?

– Грызет, сэр. Он грызет и выделяет жидкость, а под конец тонет в своих выделениях. – Он вырвал яблоко из рук Уайета. – Надо проглотить его целиком: с черенком и семечками. Вот так!

 

Что снилось мне?

Не помню

И вспоминать боюсь.

Мне было так щекотно

Я до сих пор смеюсь.

 

И продолжал:

 

– Зовут меня Чарльз Чародей, мой дом в кукушкином гнезде.

И если нет меня нигде, то это я и есть.

 

Он задрыгал ногами и сделал сальто в воздухе. Уайет с изумлением и интересом повернулся к Ребел.

– Ты понимаешь, что говорит этот псих?

– Не дотрагивайся до этих фруктов! Неужели ты не знаешь, что такое заколдованное яблоко?

Уайет вытаращил глаза и покачал головой.

– Они изменяют сознание. Эти, скорее всего, – направленные психоделики, но заколдованные яблоки могут почти все: сделать человека гением, свести с ума, излечить. Одни действуют пару часов, воздействие других... постоянно. Нельзя брать их в рот, не зная, для чего они предназначены.

– Правда? Химическое психопрограммирование? – Уайет потер пальцем по яркой кожице, поднес его к носу и осторожно понюхал. – Как они действуют?

– Ну, яблоко – это только матрица. Изменено не оно, а червяк. В него... вводят вирус, который… Когда сердцевина яблока пропитывается жидкостью, вирус начинает быстро размножаться и… – Она замялась. – Нет, забыла. Я знала, но все забыла.

Однако Ребел чувствовала, что это очень важно.

– Никогда не слышал ничего подобного. – Уайет поднес заколдованное яблоко к глазам, восхищаясь полупрозрачной кожицей, красноватым мерцанием, плод был такой спелый, что, казалось, вот-вот брызнет сок. – Интересно, где это их делают? И почему они вдруг здесь появились?

Ребел растерянно покачала головой:

– Сколько их у вас? Три ящика?

Чарльз Чародей одарил всех ослепительной улыбкой:

– Я беру все. Трис! Договорись с ним о цене и проследи, чтобы яблоки доставили в шератон.

Они двинулись дальше. Ребел задержалась у витрины с украшениями и стала рассматривать брошки в форме религиозных символов: звезды, креста, свастики и тому подобного. Она купила белую раковину морского гребешка и приколола к воротнику накидки.

– Теперь я могу смыть краску с лица, – сказала она. – Все решат, что я религиозная фанатичка.

Странно, но ее беспокойство нарастало.

– Хорошая мысль. Хотя на твоем месте я бы выяснил значение этой брошки. А то можно попасть в очень неловкое положение.

Они парили рука об руку перед огромным плетеным шаром, где шли петушиные бои, как вдруг Уайет сказал голосом вожака:

– Вот же черт! Пошли. Надо возвращаться в шератон.

Он потащил Ребел к воротам. Рядом появился охранник.

– Что случилось? – спросила Ребел.

– Констанция разговаривает с комбинами.

 

 

* * *

На обратном пути в шератон Ребел не оставляло неприятное ощущение, что кто-то ее преследует. Однако как только она бросала взгляд назад, тень, скользящая за ними вдоль листьев и веток, исчезала, но потом опять возникала. Здесь, в ярко освещенных помещениях шератона, это чувство притупилось, но не прошло. Кто-то за ней охотился.

– Мы не нашли тела Хайсена, – признался Уайет, когда Ребел рассказала ему о своих страхах. – Он вполне может охотиться за тобой. Отчасти поэтому у тебя теперь будет постоянная охрана.

– А еще почему?

– Мы собираемся иметь дело с комбинами.

Он снял браслет – толстый обруч из отделанной серебром слоновой кости. Второй такой же остался у него на руке.

– Вот. Надень его. Он следит за электромагнитным спектром.

Самурай посторонился, и Уайет, хлопая дверьми, устремился в большой зал заседаний, расположенный во внутреннем кольце. Там, под голограммой с изображением неба, на краю красного, покрытого лаком мостика сидела Констанций. Она опустила ноги в ручей, где плавали золотые рыбки. Несколько стоявших рядом комбинов слушали, что она говорит. Среди подстриженных кустов расположились ее подчиненные со своим оборудованием: ферментационными аппаратами, установками для синтеза РНК, микробными биореакторами и прочим – и демонстрировали лабораторные методы, а одетые в одинаковые комбинезоны комбины теснились вокруг них, образуя оранжевые островки. Лицо Уайета окаменело.

– Так, Мурфилдз!

Констанция вскочила на ноги.

– Ой! – Она испуганно заморгала. – Вы напугали меня, мистер Уайет.

– Я не только напугаю вас! – Уайет стоял на берегу ручья и свирепо смотрел на нее. – Что вы делаете, скажите на милость? Почему вы перевели сюда с третьего яруса лабораторию и всех сотрудников?

– Ну, мне пришлось это сделать. Я хотела поболтать с комбинами, а мне сказали, что существует какое-то глупое распоряжение, чтобы они не покидали внутреннего кольца.

В помещении столпилось около ста комбинов. Часть из них обступили широким полукругом Уайета и Ребел и молча пристально их разглядывали.

– Выпроводите отсюда лесоводов, – приказал Уайет. Самураи повели биоинженеров к выходу. – Запрограммируйте двух человек юристами, одного – лондонградским, а другого – по законам Народного Марса, и пришлите их сюда. – Затем он обратился к Констанции:

– Вы увидите, что законы Кластера составлялись педантами, а законы Марса неформальны и основаны на целесообразности. По их совокупности, если вы опять нарушите правила, я повешу вас за измену.

– Измена! Вы шутите.

– Я говорю серьезно.

Констанция покачала головой, сцепила руки и снова их уронила.

– Но мы просто обменивались научными данными.

– Да? Ну и о чем комбины вам поведали?

– Мы только начали разговор, сообщили друг другу общие сведения. Не говорили ни о чем, кроме работы. Понимаете?

– Я отлично понимаю. – Уайет так сильно сжал кулаки, что побелели суставы. – Подумайте головой! Вы обмениваетесь подробной научной информацией с бригадой комбинов, которые официально числятся здесь инженерами и физиками. Откуда они знают Профессиональный биологический жаргон? Как это случилось, что у них достаточно познаний в биологии, чтобы вас понять?

– Все-таки Земля – это планета. У них наибольшее во Внутренней Системе количество взаимозависимых экологических систем, так что они должны пользоваться…

Ребел в смущении отвернулась и уставилась в окно. В орхидее мелькали пятна света: это двигались люди. Резервуары наверняка опустели, все перебрались сюда. Но хотя Ребел и не смотрела на Констанцию и Уайета, она все равно слышала каждое слово.

– Чепуха! Если они знают биологию, значит, они шпионы. Перед отлетом с Земли их методично накачивали основами всех наук в надежде, что они здесь наткнутся на что-нибудь полезное. Мисс Мурфилдз, посмотрите на них! Это не люди, это враждебные существа, у них нет альтруистических побуждений. Они заберут у вас любую технологию и потом используют ее против нас. Вы продаете все человечество с потрохами и за что?

Внезапно один из комбинов сказал:

– Ей нужна технология постройки транспортного кольца.

Констанция вздрогнула:

– Я им этого не говорила!

– Комбины очень быстро соображают, – ехидно заметил Уайет. И спросил у того, который только что к нему обратился:

– А зачем ей нужны эти сведения?

– Жажда наживы – типичный порок индивидуального мышления.

– Ничего подобного! – крикнула Констанция. – Это откроет нам путь к звездам. Понимаете? – Она обращалась к Уайету. – При помощи кольца можно разогнать кометы за пределы облака Оорта, к ближайшим звездам. Чтобы достичь ближайшей звезды, хватит человеческой жизни – комбины назвали цифры! Представьте себе тысячи дайсоновских миров, плывущих от звезды к звезде. Вселенная расширится. Грядет эпоха открытий и исследований.

Она говорила с таким жаром, точно шептала заклинание, и Ребел чувствовала, как ее душа откликается на слова Констанции. Так трогали людей проповеди пророков.

– Человечество наконец расстанется с солнечной колыбелью и начнет странствие по звездным галактикам в поисках… Я не знаю! Может быть, истины? Или судьбы! Или ответов на основные вопросы бытия!

Не дав Уайету ответить, комбин произнес:

– Не волнуйтесь, начальник Уайет. У нее нет ничего из того, что нам надо.

– Неправда. Вы мне сказали… – Но комбин уже отошел. Почти умоляющим тоном Констанция проговорила:

– Они сказали, что их интересуют биотехнологии воздействия на мозг. У нас много разработок в этой области.

– У вас лично? – спросил Уайет. – У кого-то из ваших сотрудников?

– О нет. Это новые технологии. Сделаны крупные открытия, но они еще не нашли широкого применения.

– Однако вы все биологи. Это ведь не совпадение, что инженеры Комбина охотятся за методиками воздействия на человеческий мозг, а ваши люди ничего об этих методиках не знают. Это только доказывает, что ваши друзья настоящие шпионы.

Уайет небрежно дотронулся до своего браслета и многозначительно взглянул на Ребел. Она тоже коснулась браслета, который он ей дал.

Мир изменился. Белым огнем сверкало электричество скрытых в стенах проводов. Тепло зеленовато мерцало. Сквозь помещение проносились ослепительно-синие пылинки – космические частицы, для которых материя нереальна, как сон. Создаваемая радиосвязью красная дымка окутала мерцающие зеленым светом фигуры комбинов, прямые лазерные лучи били от одного к другому, перемещаясь по мере разделения и обработки мыслей. Ребел зажмурилась, и на миг все исчезло. Потом она посмотрела на браслет и увидела сверкающие контуры голографического проектора. Один из шпионских приборов Уайета.

– Мистер Уайет, вы отвратительны! – Констанция отвернулась.

– Не судите меня так строго, – странным голосом ответил он. – Вот, возьмите яблочко. Спелое и вкусное.

И положил что-то ей в руку.

– Яблоко? – Констанция разглядела заколдованное яблоко и в ужасе бросила его на пол. – Откуда оно?

– Я надеялся, что это вы мне скажете. Это – один из образцов биотехнологии, воздействующий на мозг, так ведь?

– Да, но… – Она поджала губы. – Подключите меня к системе внутренней связи.

Один из комбинов вышел вперед и потянулся за упавшим яблоком. Уайет наступил ему на пальцы, и комбин отдернул руку.

– Нам интересно, – мягко сказал он.

От него шло несколько новых линий электромагнитного взаимодействия.

– Ну и что? – Уайет жестом подозвал самурая. – Держите комбинов на той стороне ручья. И откройте канал для мисс Мурфилдз.

Минуту спустя на экране появилось лицо Фри-боя, и Констанция стала размахивать перед ним яблоком.

– Фрибой, ты один работал с направленными вирусами. Это твоих рук дело?

– О, черт! – выругался Фрибой. – Ну просто захотелось немного заработать.

– Ты никогда не говорил мне, что умеешь такое.

– Да какое там умение. Примитивная работа по готовому рецепту. Когда я был на Тирнанноге, меня научил один колдун из Зеленого города.

Констанция побледнела и нахмурилась. Парень развел руками и уныло поник.

– Ну, это же просто Чарли Чародей, помешательство длится восемь часов, потом программа сама отключается. Я никому не навредил. Я не сделал ничего такого…

– Пакость ты сделал, вот что, молодой человек.

Пока юный лесовод получал нагоняй, Ребел заметила нечто странное. Беспорядочно перемещающиеся комбины вдруг все одновременно оказались на берегу. Самураи начали беспокойно переминаться с ноги на ногу. Комбины с застывшими оранжевыми лицами, не моргая, уставились через ручей. Электромагнитное взаимодействие усилилось, линии мигали, как лазерные импульсы. Долгое время никто не двигался.

Потом комбины подпрыгнули, разбежались и сбились в небольшие кучки. Человек двадцать бросились на деревянный мост. Самураи приготовились их встретить.

И тут во время этой неразберихи маленькая оранжевая фигурка устремилась через ручей. Самураи смотрели в другую сторону и ничего не заметили. Комбин вмиг оказался возле Констанции и вырвал заколдованное яблоко из ее рук. Никто не успел оглянуться, как он уже вернулся к своим.

– Это же был ребенок! – воскликнула Ребел.

– Поймайте его! – приказал Уайет, и трое самураев перепрыгнули ручей.

Пока они бежали к ребенку, тот уже успел запихнуть яблоко в рот и проглотить. Один из самураев схватил мальчика на руки и под охраной своих товарищей понес на другую половину комнаты. Комбины не сопротивлялись. Они отвернулись, и вид у них снова стал тупой, как у стада баранов. Но красные линии взаимодействия соединяли ребенка с половиной присутствующих комбинов.

– Слишком поздно, – сказал Уайет, когда самурай принес ребенка. – Он уже проглотил.

– Но это же ребенок, – повторила Ребел.

– Это тело ребенка. Комбины всегда включают в инженерные бригады несколько детей для выполнения таких работ, где крупное тело является помехой.

– Ужасно!

– Согласен. – Уайет улыбнулся Констанции. – А вы? По-прежнему не видите ничего преступного в том, что пять миллиардов человеческих умов обладают одной на всех индивидуальностью?

– Нельзя впадать в антропоцентризм, – неуверенно проговорила Констанция. Она была бледна.

– Прекрасно сказано. – Уайет повернулся к маленькому комбину. – Зачем ты это сделал?

– Нам было интересно, – сказал ребенок. – Мы хотели узнать, может ли нам пригодиться эта новая технология. Мы всегда ищем новую информацию, новые идеи, новые направления мысли, в этом смысле мы действительно шпионы, как вы нас называете. Но только в этом смысле: любознательность – наше природное качество.

– Вот видите! – вставила Констанция.

– Но самое главное, что мы страдаем от разлуки с настоящим Комбином. – Из-за вспышек красных линий взаимодействия над вживленным под кожу датчиком Ребел не могла видеть лица ребенка, но его голос звучал совершенно бесстрастно. – Здесь всего пятьсот комбинов, а мы привыкли к ментальной стимуляции миллиардов. Находясь в таких суровых условиях, мы жадно хватаемся за решение любых новых задач. – Он помолчал. – Вы бы сказали, что нам скучно.

Уайет повернулся к экрану, где застыло изображение Фрибоя.

– Через сколько времени действует твоя отрава?

Фрибой пожал плечами:

– Быстро. Через минуту-две. В матрицу заколдованного яблока заложен усилитель восприятия. Но, по правде сказать, опыт может закончиться неудачно. Яблоко содержит дозу для взрослых. Не знаю, что будет с ребенком. Этот выглядит таким щупленьким.

Констанция протянула к мальчику руку, самурай оттолкнул ее.

– Но у нас еще есть время. Если засунуть ему в рот несколько пальцев…

– Ну зачем же, зачем, – осуждающим голосом произнес Уайет. – Зачем же впадать в антропоцентризм? Просто посидим и подождем. Это может быть интересно.

Ребенок смирно стоял между двумя охранниками. Вдруг он оцепенел. Глаза широко раскрылись.

– Ой! – произнес мальчик. Он поднял руку к лицу, рука судорожно задергалась. – Кажется…

Ребенок закричал.

 

 

* * *

Когда прибыли юристы, комбин все еще бился на земле. Констанция склонилась над ребенком, которого держали за руки и за ноги четыре самурая. Направленные лучи то гасли, то вновь вспыхивали и машина



1




Сейчас читают про: