Присылайте нам Ваши рукописи, 7 страница

С точки зрения альтруистов, накопление личного богатства - зло по определению. Это зло, и все тут. Каждый заработанный вами доллар, каждая совершенная вами покупка, - абсолютно все, что у вас есть, нужно тем, у кого этого нет. Чем богаче вы становитесь благодаря капитализму, тем выше запросы «нуждающихся» и, следовательно, тем больше вы их «обкрадываете».

Капитализм предоставляет нам свободу осуществлять эгоистическую деятельность, направленную на поддержание жизни. Даже неквалифицированный чернорабочий получает от этого массу преимуществ, потому что свободные рыночные отношения позволяют создавать «умные» машины: достаточно нажать на кнопку или дернуть за рычаг, и человеку не придется самому выполнять сложные и трудоемкие операции.

Более того, капитализм выгоден даже представителям той немногочисленной части населения, которые по причине утраты трудоспособности в других условиях могли бы рассчитывать только на милость ближнего. При капитализме активно развиваются медицинские технологии, способные не просто спасти больного, но и сделать так, чтобы он не остался инвалидом. Капитализм, способствуя росту благосостояния, позволяет нам быть щедрыми к тем, кто не по своей воле утратил трудоспособность.

И все же капитализм выгоден не всем. Есть и такие, кто считает, что они вправе требовать помощи от тех, кто в долгу перед ними. Таким людям всегда будет некомфортно при капитализме. Система, основанная на принципе справедливости, вряд ли станет помогать тем, чьи ожидания завышены и необоснованны.

На вопрос, выгоден ли капитализм, эгоист дает положительный ответ, а альтруист - отрицательный. Тут все зависит от целей и намерений. Для тех, кто привык получать не по заслугам, а по потребностям, капитализм во всех его проявлениях всегда будет невыгоден.

При капитализме альтруистические цели недостижимы. Ведь цель не может противоречить средствам. Цель альтруизма заключается не в том, чтобы вы приносили пользу другим, каждый день вступая с ними в отношения взаимовыгодного обмена, а в том, чтобы вы жертвовали собой ради других. Но поскольку капитализм не признает самоотречения, он не может служить инструментом достижения этой цели.

Система, основанная на соблюдении прав человека, несовместима с необходимостью самопожертвования. До тех пор, пока капитализм выполняет свои функции, в нем нет места альтруизму. И, соответственно, там, где действуют принципы альтруизма, нет места капитализму.

 

При капитализме любая деятельность с целью извлечения прибыли обогащает не только того, кто эту прибыль получает. Но польза для других - всего лишь следствие, а не цель этой системы. Благо для других не может быть целью бизнеса. Его мотивация иная. Когда предприниматель говорит, что им движет бескорыстное желание помочь другим, он, собственно, никого не обманывает, а просто немного лукавит. Маскируясь под альтруиста, он выставляют напоказ все лицемерие и истинную сущность врагов личного обогащения.

Доказать продуктивность капитализма и человеческой свободы можно лишь одним-единственным способом, и это прекрасно продемонстрировал Хэнк Риарден, герой романа Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Риарден - промышленник и изобретатель. Десять лет он бился над разработкой нового революционного сплава. Наконец он добился успеха и мог бы заработать огромное состояние. Но Вашингтон ставит ему условия. Риарден должен думать о «благе общества», т.е. продавать свой товар по цене, установленной государством, в количествах, определяемых государством и только тем клиентам, на которых укажет государство. Риарден не сдается и подает в суд. Обвинитель, пытаясь вытянуть из Риардена слова раскаяния, спрашивает, согласен ли он со сложившимся представлением о нем как о человеке социально безответственном, не заботящемся о благе ближних и работающем только ради личного обогащения. Риарден с вызовом отвечает:

 

- Я работаю исключительно ради прибыли, которую получаю, продавая свой товар людям, которые хотят и могут его купить. Я произвожу его не для их пользы и не в ущерб себе, и они покупают его не ради моей выгоды и не в ущерб себе. Я не жертвую своими интересами, и люди не приносят свои интересы в жертву мне. Мы действуем как равные, при взаимном согласии и к взаимной выгоде. Я горжусь каждым центом, заработанным мною таким способом. <…> Я мог бы сказать, что сделал для своих ближних больше, чем вы могли бы себе вообразить, но не стану, потому что делаю добро людям не для оправдания своего права на существование. И не считаю добро, сделанное окружающими, разрешением на захват моей собственности или разрушение моей жизни16[10].

Мы должны отстаивать свои права, как и нравственные принципы. Нам незачем извиняться за то, что в их основе лежит эгоизм. Быть свободным человеком, а не рабом, - величайшее благо. Обладать таким правом - значит быть целью, а не средством для достижения целей тех, кто взывает к нашему чувству долга. Это наши права, и никто не смеет попирать их, в какие бы одежды наши противники ни рядили свои догмы о самопожертвовании.

Мы все стоим перед очень простым выбором: либо эгоизм и свобода, либо альтруизм и рабство.

 

ГЛАВА 6 СМИРИТЕЛЬНАЯ РУБАШКА КОЛЛЕКТИВИЗМА

Как и в случае с этическими системами, существует два взаимоисключающих подхода к пониманию смысла существования государства, произрастающих из фундаментальных представлений о человеке. В рамках индивидуалистского подхода человек считается разумным существом, способным на продуктивную деятельность. Догадываетесь, какая политическая система благоприятствует такой деятельности? В рамках коллективистского подхода человек - это бессмысленное существо с кучей неудовлетворенных потребностей. Какая политическая система ориентирована на заботу об этих несчастных? Первый подход в свое время привел к созданию государства, основанного на соблюдении прав и свобод граждан, завещанных нам отцами-основателями США. Второй подход породил систему, основанную на самопожертвовании и коллективистском контроле, или так называемое социальное государство (читай: государство привилегий).

Сегодня США, как и другие страны Запада, тоже можно считать социальным государством. Власти обязаны обеспечивать благосостояние граждан, ведь в соответствии с принципами альтруизма каждый имеет моральное право на удовлетворение своих потребностей. Социальное государство располагает политическим механизмом реализации этого права. Если вам нечего есть, если вам негде жить, если у вас нет денег на образование и медицинское обслуживание, государство вам поможет.

В 1944 г. в своем ежегодном послании Конгрессу Франклин Рузвельт озвучил революционную идею, предложив принять новую программу, - так называемый «экономический Билль о правах», согласно которому государство должно было гарантировать гражданам право на полезную и оплачиваемую работу, право на доход, достаточный для покрытия потребностей в пище, одежде и отдыхе, право на достойное жилье, право на качественное медицинское обслуживание, право на социальное обеспечение в старости и в случае болезни, право на страхование от несчастных случаев и безработицы и право на хорошее образование1. Сегодня этот подход уже никого не удивляет. По мнению представителей Американского союза защиты гражданских свобод, «существует набор фундаментальных экономических прав <…>, необходимых для выживания. Например, бездомный, согласно Конституции, имеет право на жилище»2.

Альтруистический подход можно назвать светской версией библейской заповеди о любви к ближнему. «Будучи последователями Господа нашего Иисуса Христа и гражданами процветающего государства с мощной экономикой, американские католики призваны добиваться экономической справедливости», - заявили представители Конференции католических епископов США в 1996 г. Интересно, каким же образом? Сохраняя верность следующим принципам: «граждане имеют право на <…> удовлетворение жизненно необходимых потребностей в еде, одежде, жилье, образовании, медицинском обслуживании, незагрязненной окружающей среде и финансовой стабильности»3.

Иными словами, государство распределяет еду, одежду, жилье, медицинские услуги. Вот только прежде чем это сделать, оно экспроприирует богатство у тех, кто его производит. Под «экономическими правами» подразумевается право представителей определенных слоев населения требовать от государства, чтобы представители других слоев отдали им свои деньги. Патернализм - это контроль

Но если люди рассчитывают на помощь государства, значит, они не способны принимать самостоятельные решения. Они голодны? Нужно подсказать им, чтó именно они должны есть. И вот Министерство сельского хозяйства США разрабатывает рекомендации по сбалансированному питанию - так называемые «пищевые пирамиды» и «питательные тарелки». Школы, охваченные федеральными программами, обязаны придерживаться этих норм. По этой же причине производителям полуфабрикатов рекомендуют ограничить содержание соли в продуктах. В некоторых штатах ресторанам запрещено использовать для приготовления пищи трансизомеры жирных кислот, а мэр Нью-Йорка потребовал запретить продажу насыщенной сахаром газировки в больших стаканах.

Наши правители руководят нами как строгие отцы, запрещая то одно, то другое, - то азартные игры, то курение, то езду на мотоцикле без шлема, то продажу спиртных напитков по воскресеньям. По тем же соображениям социальные службы направляют мужчину весом 180 кг в психиатрическую больницу, в отделение патологии пищевого поведения, - для «лечения и в целях его же безопасности»4. Те же благие намерения заставляют работников благотворительной столовой Bowery Mission в Нью-Йорке отказаться от пожертвования в виде партии жареных цыплят, потому что в процессе жарки использовались трансизомеры жирных кислот5.

Где патернализм, там и контроль.

Социальное государство стремится контролировать не только малоимущих. Альтруисты считают беспомощным любого человека. Если никто из нас не способен удовлетворить свои потребности самостоятельно, обойтись чужих жертв, одной материальной помощи недостаточно. Нужно, чтобы государство указывало нам, как жить. Нужны сбережения на старость? Государство создает систему социального обеспечения. Правда, мы не имеем права отказаться от нее, чтобы копить деньги самостоятельно. Нужно отправить письмо или посылку? Государство и об этом позаботилось, но есть одна загвоздка: мы не имеем права регулярно пользоваться услугами частных служб доставки. А школы? Разве нам не нужны школы? И вот создается государственная система образования. Правда, если родители хотят, чтобы их чадо училось частной школе, они не могут вытащить из кармана государства деньги, которые сами туда и положили.

«Да-да, - не устают повторять коллективисты, - пусть за нас все делает государство. Как ребенок, если дать ему волю, будет есть на ужин не рыбу с брокколи, а мороженое с печеньем, так и взрослый, если предоставить его самому себе, вечно будет создавать проблемы, исполняя свои прихоти. Разве можно нам доверять? Мы же не знаем, как лучше, мы как малые дети». Автор статьи в New York Times выказывает беспокойство: «Что делать, если родители не способны сделать правильный выбор? <…> Многие из них плохо информированы и пассивны»6. Да, но как быть с инициативными родителями, готовыми собирать информацию самостоятельно? Таких почему-то относят к меньшинству, их считают исключением из правил. А по законам альтруизма исключительным всегда можно пожертвовать в пользу «нормального». Получается, что мыслящими людьми можно пожертвовать ради тупоголовых.

Государство проявляет патернализм, указывая, как мы должны решать проблемы, которые прекрасно могли бы решить самостоятельно. Нам говорят: садясь за руль, нужно пристегиваться, в помещениях должны быть установлены датчики дыма и т.д. Как будто мы сами этого не знаем! А еще нас заставляют платить за государственные школы, библиотеки, общественный транспорт и театры, даже если нам все это не нужно.

Социальное государство - это государство-регулятор. Во имя «общего блага» оно опутывает нас бюрократическими процедурами и душит любую инициативу. Хотя важнейшей функцией государства должна быть борьба с правонарушителями, оно этим не занимается. Позвольте повториться: органы государственного регулирования по существу не борются с правонарушениями. Регулирование продажи табачных изделий никак не связано с вредом, который курение наносит нашему здоровью. Частный игорный бизнес запрещают вовсе не для того, чтобы уберечь граждан от разорения.

Или вспомним так называемые «кредиты до получки», предоставляемые малоимущим или недобросовестным заемщикам под «грабительские» проценты. Государство считает, что такие кредиты слишком тяжелой ношей ложатся на плечи нуждающихся в деньгах. Государство не одобряет их, хотя никто не скрывает и не навязывает условий кредитования. Проценты действительно высоки, но ведь высок и риск невозврата кредита. В некоторых штатах подобные операции запрещены законом как слишком обременительные для заемщика. Но кто так решил? Не заемщики и не кредиторы. Сделка устраивает обе стороны. Но таков уж патерналистский подход: мы не ведаем, что творим.

Государство не уважает ни заемщиков, ни кредиторов. Оно вообще не слишком высокого мнения о людях. Вот как регулятор комментирует историю с заемщиком, который набрал кредитов «до получки», а когда не смог вернуть деньги в срок, обвинил кредиторов в том, что те не отказали ему в предоставлении кредита: «Представьте себе, что на улице нехороший дядя предлагает ребенку конфету. Нет, он не хватает дитя в охапку и не запихивает в машину, чтобы похитить. Он просто предлагает лакомство, от которого ребенок не в силах отказаться»7. Чиновник уверен, что в этой истории виноваты обе стороны: одна сторона неразумно берет, а другая - неразумно дает деньги в долг, и никто не задумывается о том, а сможет ли заемщик их вернуть. Но тут, по всем законам жанра, появляется «добрый папочка» в лице государственного чиновника, устраивает обоим взбучку и… забирает конфету себе.

На самом деле регулятор пытается запретить не мошенничество, которое и без него запрещено множеством законов и подзаконных актов, а самостоятельные поступки самостоятельных людей. Чиновник не просто предполагает, что люди иногда поступают неразумно и необдуманно, - нет, он уверен, что люди вообще не способны думать. Он считает нас слепыми котятами, которые не выживут без его заботы.

О бессилии человеческого разума писали многие философы. Это и Платон с его прекрасно разработанной концепцией «царства идей, или форм», которые можно постичь только особым, мистическим образом. Это и Юм с его скептическим отношением к способности человека мыслить. Это и Кант, считавший, что наше сознание не способно воспринимать мир таким, каков он на самом деле. Можно вспомнить и Гегеля с его диалектической логикой и противоречиями. Этот список можно продолжить, включив в него современных философов-постмодернистов, утверждающих, что все наши убеждения - результат субъективных предрассудков, которые мы не способны преодолеть. Во всех этих теориях прослеживается одна и та же мысль: человеческое сознание не способно познать истину.

Поэтому мы нуждаемся в государстве-няньке, которая запрещала бы нам есть слишком много соленого или сладкого. Поэтому рестораны теперь обязаны указывать в меню калорийность блюд, хотя не всякому клиенту это интересно. Поэтому мы не имеем права пользоваться услугами флористов, косметологов и даже продавцов газировки, не имеющих государственной лицензии. Власть ведет нас по жизни за ручку как нянька, которая точно знает, что нужно ребенку.

Вся современная культура насквозь пропитана патернализмом. В моду вошло новое течение - бихевиоральная экономика (она же экономика поведения), которая, как пишет журналист из New York Times, «ставит под сомнение привычные представления о том, что человек способен на рациональное экономическое поведение». Он отмечает, что «адепты этого течения находят эти представления смехотворными». Бихевиоралисты призывают государство удерживать нас от глупостей. Например, продолжает автор статьи, лица, страдающие хроническими заболеваниями и вынужденные постоянно принимать лекарства, часто забывают вовремя обратиться к врачу за рецептом, из-за чего их состояние может ухудшиться. Бихевиоралисты советуют брать с таких больных плату за лекарства на год вперед потому, что в этом случае они якобы не будут забывать получать рецепты»8.

В вашингтонских кругах пользуется популярностью недавний бестселлер Nudge («Подталкивание»). Его авторы, двое экономистов-бихевиоралистов, считают, что люди не понимают, что им полезно, а что - вредно, и поэтому государство должно подталкивать их в нужном направлении. Например, некоторые любители искусственного загара засыпают в солярии и получают ожоги. Поэтому, считают ученые, производители соляриев должны позаботиться о функции автоматического отключения оборудования. Позвольте, но разве мы не вправе сами решать, нужен ли нам солярий с функцией автоматического отключения? Бихевиоралисты считают, что нет. Люди не способны принимать разумные решения:

 

Существует два типа мышления: интуитивное, не зависящее от нас, и рациональное, т.е. рассудочное. <…> Интуиция досталась нам в наследство от далеких предков, живших во времена, когда планету населяли рептилии, а людей не было и в помине. <…> Когда человек принимает решения интуитивно, не думая, в нем просыпается древний ящер9.

В качестве примера авторы книги приводят героя мультсериала «Симпсоны» Гомера:

 

Гомер приходит в оружейный магазин, чтобы купить пистолет. Продавец говорит, что ему придется подождать пять дней - таков закон. «Пять дней? - восклицает Гомер. - Я в ярости! Будь бы у меня пистолет, я бы вас застрелил на месте!» Цель этой книги - показать, как сделать мир проще и безопасней для таких как Гомер, ведь все мы немного гомеры симпсоны10.

Поскольку в каждом из нас сидит Гомер Симпсон, мешающий мыслить рационально, государство должно нас опекать и защищать, - но не от преступников, а от нас самих, потому что, как герою мультсериала, нам не хватает мозгов.

Государственный контроль обуславливается отнюдь не искренней заботой о людях. Все дело в отношении к нам. Нас пытаются представить беспомощными, управляемыми существами, хотя нам есть что возразить на это. Каких бы глупостей мы ни натворили, мы знаем, что у нас был выбор. Возможно, сегодня мы оказались слепы, не подумав о возможных последствиях. Но мы всегда можем прозреть, - для этого нужно просто начать думать. Сегодня мы можем плыть по течению, идти на поводу у эмоций, но мы знаем, что способны встряхнуться, сконцентрироваться. Сегодня мы спим, но можем проснуться и мобилизовать все свои интеллектуальные ресурсы. Люди знают, что способность действовать по собственной воле заложена в них природой. Человеческий мозг - не мозг рептилии, и поведение людей не определяется древними инстинктами. И поступок того же Гомера Симпсона - результат его выбора. Он - не машина и не ящерица.

Не только внутренний голос говорит нам об этом. Посмотрите вокруг, и вы увидите, какой скачок сделало человечество за свою историю. Пещерный человек превратился в ученого, он исследует далекие планеты и субатомные частицы. Развитие науки, новые технологии и производства, колоссальный багаж знаний, постоянно растущий уровень жизни - все это плоды человеческого интеллекта. Там, где прежде была голая пустыня, сегодня раскинулись мегаполисы. Тянутся ввысь небоскребы, гудят заводы, по тротуарам гуляют люди, по скоростным трассам мчатся машины, - и все благодаря нашей способности мыслить. Как бы неразумно порой ни поступал человек, это не значит, что он вообще не может поступать разумно, и разум прекрасно уживется с интуицией. Важно, что мы способны поступать разумно, ведь именно от этого зависит наше выживание.

Те, кто продолжает настаивать на том, что человек - существо неразумное (кстати, чиновники иногда с этим не соглашаются, ведь иначе придется признать, что нами правят идиоты), просто ищут оправдания своему стремлению к власти. Людям нужна плетка, уверяют они. Разумеется, эта плетка должна быть в их руках. Жертвы государственного вмешательства

Все знают, к чему приводит ограничение свободы слова. От цензуры страдают не только издатели, но и читатели. Она ущемляет права обеих сторон. Но, как ни странно, когда речь заходит о государственном регулировании экономической деятельности, многие почему-то считают, что страдает только бизнес, а потребитель только выигрывает.

На самом деле и в этом случае страдают обе стороны.

На свободном рынке каждый может покупать и продавать что хочет. Если покупатель и продавец заключили сделку и ударили по рукам, значит, и тот и другой согласились с ее условиями. Если вы заправляетесь на бензоколонке самообслуживания, где принимаются только наличные, значит, вас устраивают цены и качество обслуживания. Вас никто не заставляет покупать бензин именно здесь, вам лишь предлагают товар, которого не было без данного продавца. Поскольку для поддержания жизни необходимо производство товаров и услуг, мы платим за них по доброй воле, становясь участниками акта купли-продажи. Каждый может стать владельцем бензоколонки или нефтяной скважины, но никто не имеет права навязывать условия сделки.

Акт купли-продажи возможен лишь с согласия обеих сторон. Если условия сделки вас не устраивают, ваши права не нарушаются. Вы просто остаетесь при своих интересах. Отказываясь покупать товар, произведенный не вами, вы ничего не теряете.

А вот если в сделку вмешивается государство, вы несете убытки. Любое ограничение, наложенное на продавца, рикошетом отзывается на покупателе. Запрет на бензоколонки самообслуживания или кредиты «до получки» ущемляет права как поставщика, так и потребителя услуг, поскольку обе стороны лишаются возможности принимать решения, исходя из личных интересов.

А как быть с теми, кто выступает за государственное регулирование? Казалось бы, их выбор тоже следует уважать. Действительно, как быть с автовладельцем, не желающим самостоятельно заливать бензин в бак? Или с квартиросъемщиком, мечтающим о государственном регулировании арендной платы, - ведь тогда он мог бы платить за жилье вдвое меньше? Вопрос интересный. Но у нас есть право выбора, только если речь идет о нас самих или о нашей собственности. Никто не может выбирать то, что лишает права выбора другого человека. Когда клиент требует предоставления услуги против воли поставщика, он ведет себя как вор, который не покупает и не продает, а просто берет то, что добровольно ему никогда бы не отдали. Требования квартиросъемщика, требующего снижения арендной платы, невозможны на свободном рынке, зато вполне правомерны в государстве всеобщего регулирования.

На свободном рынке выигрывают обе стороны. Если же рынок регулируется государством, кто-то теряет ровно столько, сколько получает другой. Правда, получает ненадолго - ведь в долгосрочной перспективе государство-регулятор не способно помочь даже тем, кого считает объектом своей заботы. Воровать (как при поддержке закона, так и без оной) неразумно. Если о права человека вытирают ноги, страдают все. Паразитизм, ставший экономической политикой, никому не приносит пользы.

Да, но ведь государство должно же хоть о чем-то заботиться? Если не об экономике, то, может быть, о такой важной вещи, как здоровье граждан?

Ничего подобного. Именно потому, что здоровье - величайшая ценность, заботу о нем ни в коем случае не следует доверять чиновникам.

Жизнь - это тоже выбор. Путь к достижению поставленных целей сопряжен с рисками. Мы не вечны и не всеведущи, и должны быть готовы к неудачам, потерям, болезням и, наконец, к смерти. Риск неизбежен, только мертвым ничего не грозит. Поэтому приходится постоянно оценивать свои решения с точки зрения возможных рисков. Это касается как повседневных решений (например, стоит ли сегодня играть в теннис), так и жизненно важных (например, стоит ли делать операцию на сердце). Разумный человек делает все для минимизации риска и повышения шансов на успех. Опираясь на жизненный опыт и ценности, мы решаем, стоит ли рисковать. Даже если для принятия взвешенного решения нужны специальные знания, которых у нас нет, решение в конечном счете все равно остается за нами. Врач может поставить диагноз, автомеханик - найти причину неисправности автомобиля, но решать, как лечиться и стоит ли платить за ремонт, все равно придется вам, предварительно взвесив возможные последствия, - как и в обыденной ситуации, например, когда мы решаем, ст о ит ли товар тех денег, которые за него просят. Оценивая риски и принимая решения, мы продвигаемся вперед и получаем все новые блага, делая свою жизнь лучше.

 

Вмешательство государства приводит к прямо противоположным результатам.

Как только на горизонте появляется наш «защитник», ничего хорошего не жди. Если мы гоняем на мотоцикле или карабкаемся по крутой лестнице, значит, нам это нужно, мы осознанно идем на риск. Но вот регулятор запрещает опасные модели мотоциклов и крутые лестницы (или вообще все мотоциклы и лестницы), и мы лишаемся того, ради чего стоило рисковать. Любая норма, связанная с безопасностью, лишает нас возможности рисковать в той мере, в какой мы хотим. Государство решает за нас, ограничивая наш выбор.

Рассмотрим, например, результаты работы такого уважаемого ведомства, как Управление по контролю за качеством продовольствия и лекарственных препаратов.

Объявляя какой-то препарат опасным для здоровья, Управление не спрашивает нашего мнения. Решение принимается наверху. Глазом моргнуть не успеешь, как лекарство уже исчезло с аптечных прилавков. (Мы будем говорить в основном о лекарственных препаратах, а не о продуктах питания, но механизм вмешательства один и тот же.)

Если задача Управления заключается в том, чтобы убеждать население в безопасности того или иного препарата, почему оно прибегает к запретам? Видимо, потому, что чиновники знают: люди не доверяют государству. Если бы они полностью полагались на мнение государственных (а не частных) экспертов, то не покупали бы лекарства, которые Управление считает небезопасными. Почему бы не перейти на разрешительную систему, дав людям возможность самим ориентироваться на фармацевтическом рынке?

Но дело в том, что Управление, как и любой регулятор, умеет только стучать кулаком по столу, запрещать и ограничивать. Единственная функция этого ведомства (в отличие от свободного рынка, который никого ни к чему не принуждает) заключается в том, чтобы изымать препараты из продажи. Задача не в том, чтобы оградить нас от подделок, а в том, чтобы помешать принимать решения самостоятельно.

Взять, к примеру, историю с препаратом «лотронекс», назначаемым при таком неприятном расстройстве, как синдром раздраженного кишечника. Препарат был одобрен и почти год свободно продавался в аптеках. Его покупали более 300 000 больных. Но в один прекрасный день Управление запретило продажу лекарства из-за его побочных эффектов. В результате у 70 больных, переставших принимать лотронекс, началось воспаление толстой кишки, а три человека умерли. Как пишет New York Times, «по утверждению врачей и самих больных, заменить этот препарат нечем, поскольку он был самым эффективным. Хотя данное заболевание и не считается смертельным, многие больные жалуются, что без приема лотронекса у них начинается диарея, и жизнь становится не в радость. Лотронекс был для них скорой помощью».

В статье приводится история одного такого больного:

 

Кори Миллер, 30 лет, архитектор из Атланты, знал о побочных эффектах лотронекса, в том числе предположительно приведших к смерти нескольких человек, но сам он переносил препарат хорошо. Более того, лотронекс ему помог. Мучительные спазмы и диарея прекратились, т.е. исчезли клинические проявления заболевания. По словам Миллера, этот препарат был для него спасением»11.

Тем не менее препарат изъяли из продажи. Сотни тысяч таких же страдальцев, как Кори Миллер, оказались в безвыходном положении. Лекарство-то было, но его нельзя было купить из-за запрета, наложенного несмотря на то, что положительный эффект от приема препарата явно перевешивал вредные побочные эффекты. Управлению по контролю за качеством продовольствия и лекарственных препаратов подыграла организация Public Citizen, по требованию которой как раз и рассматривался вопрос о запрете лотронекса. В Times появилась статья, написанная все в том же патерналистском тоне: «[Public Citizen считает] что синдром раздраженного кишечника - не настолько серьезное заболевание, чтобы принимать опасный препарат, а положительный эффект лотронекса не перевешивает риски, связанные с побочными эффектами. <…> Не стоит принимать лекарство, которое может стать причиной многих заболеваний. Синдром раздраженного кишечника - расстройство неприятное, но не смертельное»12.

Но Кори Миллер, как и многие другие, не согласился с этим мнением. Как следует из той же статьи в Times, узнав, что лотронекс вот-вот запретят, он «решил запастись им впрок, уговорил врача выписать ему несколько рецептов и обошел 20 аптек, скупив все запасы препарата». Это значит, что Миллер и его лечащий врач не поверили, что «положительный эффект от приема лотронекса не перевешивает риски, связанные с побочными эффектами». Эти двое предпочли сами решать, что делать, - принимать препарат, несмотря на возможные побочные эффекты, или мучиться без него. А государственное ведомство лишало их возможности выбора13.

Управление по контролю за качеством продовольствия и лекарственных препаратов никогда не думало и не думает о больных. В случае с лотронексом чиновники даже не потрудились потребовать отзыва фальшивых исков к производителям препарата и опубликовать информацию о результатах его приема. Одним словом, людей лишили возможности выбора. Управление продемонстрировало полное равнодушие к больным, отняв у них лекарство, которое им помогало.


Понравилась статья? Добавь ее в закладку (CTRL+D) и не забудь поделиться с друзьями:  



double arrow
Сейчас читают про: