double arrow

Глава двадцать первая 50 страница


Корабб наклонился в седле и сплюнул.

— Наша война закончилась, — подытожил Леом, подбирая поводья.

— Мы будем нужны Корболо Дэму, — заявил Корабб.

— Если так, мы пропали.

Пришпорив коней, они поскакали сквозь Стену Вихря.

 

Он мог скакать галопом полдня, потом отпустить джагского коня в размашистый шаг примерно на колокол и снова скакать галопом до заката. Ущерб был не таким, как все прочие кони, которых знавал Карса, включая его тёзку. Теблор подъехал достаточно близко к Угарату, чтобы увидеть часовых на стене, и, разумеется, горожане выслали два десятка всадников, чтобы помешать ему проехать по широкому каменному мосту через реку — всадников, которые могли оказаться там гораздо раньше него.

Но Ущерб понял, что нужно: вытянув вперёд шею, с галопа перешёл в карьер, и они оказались на месте на пятьдесят корпусов впереди преследователей. Пешеходы на мосту брызнули с пути, и проём был достаточно широк, чтобы можно было легко объехать телеги и фургоны. Они пересекли всю ширь реки Угарат, достигнув другой стороны в течение дюжины ударов сердца, грохот копыт Ущерба сменил тембр, когда под ногами коня камень уступил место плотно утоптанной земле и они въехали в Угарат-одхан.




Казалось, расстояние утратило значение для Карсы Орлонга. Ущерб нёс его без всяких усилий. Не было нужды в седле, и единственного повода, обёрнутого вокруг шеи жеребца, ему было вполне достаточно для управления зверем. Также теблор не стреноживал коня на ночь, отпустив его пастись среди необозримых трав, раскинувшихся со всех сторон.

Северная часть Угарат-одхана сужалась меж излучин двух главных рек — Угарата и другой, которая, как припомнил Карса, звалась то ли Мерсин, то ли Талас. Гряды холмов убегали с севера на юг, разделённые двумя реками, их вершины и склоны за тысячи лет были плотно утоптаны сезонными миграциями бхедеринов. Эти стада исчезли, хотя кости остались там, где хищники и охотники настигли животных, и земля эта теперь использовалась как временное пастбище, редко посещаемое, и то лишь в сезон дождей.

За неделю, потребовавшуюся для того, чтобы пересечь холмы, Карса не видел ничего кроме следов пастушьих лагерей, межевых камней и травоядных животных — антилоп и каких-то разновидностей крупных оленей, — которые паслись только по ночам, а днём отлёживались в низинах, сплошь заросших высокой пожелтевшей травой. Их можно было легко вспугнуть и потом догнать, так что Карса без проблем добывал мясо и частенько пировал.

Река Мерсин была мелкой, почти высохшей к концу засушливого сезона. Перейдя её вброд, он поехал на северо-восток, скача по тропам, идущим вдоль южных склонов Таласских гор, затем на восток, к городу Лато-Ревай, что на самом краю Священной пустыни.



Он пересёк дорогу южнее городских стен ночью, избегая всяких встреч, и достиг перевала, что вёл в Рараку, к рассвету следующего дня.

Всепоглощающая спешка двигала им. Теблор был не в состоянии объяснить себе это желание, но не сомневался в нём. Он долго отсутствовал; и хотя не верил, что битва в Рараку состоялась, но чувствовал, что она надвигается.

И Карсе хотелось быть там. Не затем, чтобы убивать малазанцев, но для того, чтобы прикрыть спину Леому. Но в этом, как он хорошо понимал, крылась и более тёмная правда. Битва, пожалуй, станет днём хаоса, и Карсе Орлонгу предназначено причаститься ему. Ша’ик там или не Ша’ик, есть в её лагере люди, что заслуживают лишь смерти. И я дарую её им. Его не заботил перечень причин, нанесённых оскорблений, проявленного неуважения, совершённых преступлений. Он был давно и полностью равнодушен, равнодушен ко столь многим вещам. Величайшие силы его духа были обузданы, и среди них — потребность творить справедливость, действовать решительно, в истинно теблорской манере.

Слишком долго терпел я вероломных и злонамеренных. Теперь мой меч взыщет с них.

Ещё меньше тоблакайского воина интересовал перечень имён, поскольку имена взывали к обетам, а он был сыт обетами. Нет, он будет убивать, подчиняясь настроению.

Карса предвкушал своё возвращение.

Если только поспеет вовремя.

Спускаясь по склонам, ведущим в Священную пустыню, он с облегчением увидел далеко на севере и востоке красный гребень яростной Стены Вихря. До неё теперь остались считаные дни.



Он улыбнулся этому отдалённому гневу, ибо понимал его. Сдерживаемая, скованная столь долго богиня вскоре сможет дать волю своей ярости. Карса чувствовал её голод, столь же ощутимый, как и родственные души в его мече. Оленья кровь была столь жидкой…

Он осадил Ущерба в старом лагере у края солончака. Склоны позади могли дать последний корм и воду для коня по эту сторону Стены Вихря, поэтому теблор потратил некоторое время, чтобы собрать травы в дорогу, а также наполнить мехи водой из источника в десяти шагах от лагеря.

Карса соорудил костёр, использовав последние кизяки из Джаг-одхана, — что он делал довольно редко, — и сразу после еды открыл мешок, где лежала разрубленная Сибалль, и впервые извлёк оттуда её останки.

— Так спешишь со мной разделаться? — спросила Сибалль сухим, дребезжащим голосом.

Глядя на существо сверху вниз, он прорычал:

— Мы заехали далеко, Ненайденная. Прошло много времени с тех пор, как я последний раз тебя видел.

— Тогда зачем ты пожелал увидеть меня теперь, Карса Орлонг?

— Не знаю. Но уже сожалею об этом.

— Я видела свет солнца сквозь переплетение ткани. Всё лучше, чем темнота.

— Какое мне дело до твоих предпочтений?

— Такое, Карса Орлонг, что мы принадлежим к одному и тому же Дому. Дому Цепей. Наш господин…

— У меня нет господина, — прорычал теблор.

— Всё, как он сам того пожелал, — ответила Сибалль. — Увечный бог не ожидает от тебя коленопреклонений. Он не отдаёт приказов своему Смертному Мечу, своему Рыцарю Цепей, — ибо это то, что ты есть, роль, для которой ты создавался с самого начала.

— Я не из этого Дома Цепей, т’лан имасска. И я не приму нового ложного бога.

— Он не ложный, Карса Орлонг.

— Такой же ложный, как и ты, — сказал воин, оскалив зубы. — Пусть он предстанет предо мной, и мой меч ответит за меня. Ты говоришь, что меня создали. Тем более он должен за это ответить.

— Боги сковали его.

— Что это значит?

— Они приковали его, Карса Орлонг, к мёртвой земле. Он искалечен. Охвачен вечной болью. Заточение изуродовало его, и теперь он ведает лишь страдание.

— Ну так я разобью его оковы…

— Приятно слышать…

— …а затем убью его.

Карса схватил разрубленную нежить за единственную руку и запихал обратно в мешок. Затем встал.

Великие свершения ждали его. И это было приятно.

Этот Дом — просто очередная тюрьма. Хватит с меня тюрем. Воздвигни вокруг меня стены — и я обрушу их.

Усомнись в моих словах, Увечный боже, — и пожалеешь…

 







Сейчас читают про: