double arrow

Пятьдесят шесть дней после Казни Ша'ик 8 страница


— Он из тех, — подчеркнул Нил, — кому послушны искры жизни.

— Маленькие. Такими мы в детстве игрались.

Флакон улыбнулся "взрослому" замечанию девушки.

— Что такого?

— Ничего. Извини.

— Я думала, ты хочешь вести нас обратно.

— Я тоже так думал, — ответил Флакон. И оглянулся: — Но нас заметили.

— Это твоя вина, маг! — обвинил его Нил.

— Может быть.

Нетер зашипела и ткнула пальцем. Перед ними встала другая фигура, по ее бокам — тени собак. Виканских овчарок. Девять, десять, двенадцать. Человек между ними был определенно виканом, приземистым, с ногами колесом, седоватым. На лице множество шрамов.

— Это Балт, — прошептала и шагнула вперед Нетер.

Собаки заворчали.

— Нил, Нетер, я искал вас, — произнес названный Балтом дух, встав в десяти шагах. Собаки выстроились в линию у его ног. — Слушайте. Мы не отсюда. Вы понимаете? Мы не отсюда. — Он помедлил и привычным жестом почесал нос. — Подумайте над моими словами. — Он отвернулся, но помедлил и бросил взгляд через плечо. — Да, Нетер, найди мужа и нарожай детей.

Духи пропали.

Нетер топнула ногой. Поднялась пыль. — Почему все твердят мне это?!




— Ваше племя уменьшилось в числе, — рассудительно ответил Флакон. — Имеет смысл…

Она двинулась к нему. Флакон отскочил…

… и оказался в каменном круге.

Через мгновение Нил и Нетер вздохнули, их сидящие тела задвигались.

— Я уж устал, — сказал стоявший около круга Смычок.

Виканцы медленно распрямляли ноги.

Флакон поспешил подойти к сержанту. — Надо уходить, — шепнул он. — Пока она не вышла из круга…

— Почему?

Флакон уже двигался. — Она зла на меня.

Сержант фыркнул и пошел следом. — И почему бы это? Вот что хотелось бы узнать.

— Просто ляпнул кое-что.

— Как я удивлен.

— Я не хотел в это лезть. Печаль… гм.

— Я готов тебя привязать к колышку, чтобы от нее не убежал.

Они вышли на холм. Нетер сзади выкрикивала ругательства. Флакон ускорил шаг, но внезапно встал, пошарил рукой за пазухой, бережно вытянув пустынную ящерицу. — Проснись, — пробормотал он и кинул рептилию на землю. Она поскакала прочь.

Смычок наблюдал за всем этим. — Ящерица пошла к ним?

— Она может решиться на настоящее проклятие. Я должен знать и быть готовым.

— Дыханье Худа, что ты сказал?

— Ужасная ошибка. Я согласился с ее мамой.

 

* * *

 

— Лучше бы нам уйти отсюда. Или…

Калам оглянулся: — Да ладно, Бен. — Поднял руку, подавая знак солдатам, шедшим по сторонам и одному, оставшемуся позади, затем тихо свистнул, привлекая внимание находившемуся впереди громадному рыжебородому капралу.

Солдаты сгруппировались вокруг ассасина и мага.

— За нами следят, — сказал сержант Геслер, вытирая пот с блестящего лба.

— Все еще хуже, — отозвался Быстрый Бен.



Солдат по кличке Песок буркнул: — Куда уж хуже…

Калам оглядывал следы, оставленные взводом, но ничего не мог различить в бесцветной дымке. — Это все еще Имперский Путь?

Быстрый Бен почесал в затылке: — Не уверен.

— Но как такое могло случиться? — бросил капрал Буян. Его широкий лоб и маленькие глазки сверкали, как будто моряк был готов впасть в ярость берсерка. Он поднял кремневый меч, словно ожидал нападения демона, готового материализоваться из пыли прямо перед ними.

Ассасин коснулся кинжалов. — Ну? — поглядел он на Бена.

Колдун не сразу кивнул. — Все хорошо.

— Что вы двое там решили? — спросил Геслер. — Так трудно объяснить и нам?

— Саркастичный ублюдок, — ласково, широко улыбнулся ему Быстрый Бен.

— Проткнул я в жизни немало рож, — отвечал Геслер с такой же улыбкой, — вот только Верховного Мага не доводилось пометить.

— Довелось бы, тебя бы здесь не было.

— Вернемся к делу, — прорычал Калам. — Мы дождемся того, кто идет по следу. Быстрый не знает, где мы. Это само по себе тревожит.

— Потом — быстрей уходим, — добавил колдун. — Без геройских битв.

— Девиз Четырнадцатой, — шумно вздохнул Буян.

— Который? — спросил Геслер. — "Побыстрей уходим" или "без геройских битв"?

— Выбирай.

Калам оглядел по очереди Геслера, Буяна, молодых солдат Честнягу и Пеллу, младшего мага Песка. "Что за жалкий сброд".

— Давайте сначала его убьем, — предложил, озираясь, Буян. — Потом поглядим, кто он такой.

— Один Худ знает, как ты до сих пор жив, — покачал головой Быстрый Бен.



— Все потому, что я человек разумный, Верховный Маг.

Калам хмыкнул. "Ладно, они не безнадежны". — Сколько ему до нас, Быстрый?

— Близко. Не ему. Им.

Геслер отстегнул самострел, Пелла и Честняга последовали его примеру. Наложили стрелы и натянули вороты.

— Им, говоришь, — буркнул сержант, метнув взор на Бена. — Сколько? Двое? Шесть? Пятьсот тысяч?

— Не в этом дело, — голос Песка вдруг задрожал, — а в том, откуда они пришли. Хаос. Я ведь прав, Верховный Маг?

— Итак, — сказал Калам, — Магические пути действительно под угрозой.

— Я уже тебе объяснял, Калам.

— Точно. И Адъюнктессе то же говорил. Но она решила, что мы должны обогнать Леома под И'Гатаном. То есть по Магическим путям.

— Там! — прошипел, указывая пальцем, Честняга.

Из серой полутьмы вынырнуло нечто громадное, высокое, черное, как заполняющая все небо штормовая туча. А за ним — еще, и еще…

— Пора бежать, — сказал Быстрый Бен.

 

Глава 4

 

Все созданное К'рулом, как вы понимаете, родилось из любви Старшего Бога к возможностям. Мириады путей магии, спутанные в множество прядей, и каждая прядь вьется вольно, словно волосы косматого зверя по ветру. И К'рул был тем зверем, но в то же время был пародией на жизнь, ибо нектар его — кровь, разбрызганный дар, красные слезы боли, и весь он определялся своей жаждой.

Поэтому жажда — нечто, знакомое всем нам. Не так ли?

 

Разговор Бруфо и Нуллита в Последнюю Ночь Нуллита,

Бруфо Парлет

 

Эта страна просторна, но не пуста. Какой — то древний катаклизм разорвал гладкие скалы, образовав равнину, пересеченную хаотической сетью трещин. Если когда-либо ее покрывал песок — ветер или вода давно унесли последние его частицы даже из провалов. Камень казался отполированным, и солнце яростно отражалось в этом зеркале.

Щурясь, Маппо Коротышка изучал искореженный ландшафт. Через некоторое время покачал головой: — Икарий, я никогда не видел этого места раньше. Как будто что-то содрало самую кожу мира. Трещины… почему они бегут во всех направлениях?

Джагат — полукровка помолчал. Его бледные глаза осматривали простор, как будто перед ним лежала огромная картина. Затем он нагнулся и подобрал обломок скальной породы. — Неимоверное давление, — пробормотал странник, — А потом — насилие. — Он выпрямился, отбросил камешек в сторону. — Трещины не ошибаются, Маппо. Видишь ту, ближайшую? Она бежит по всем швам камня. Я заинтригован.

Трелль опустил объемистый мешок. — Ты желаешь исследовать?

— Да. — Икарий глянул на него и улыбнулся: — Ни одно из моих желаний тебя не удивляет? Поистине ты знаешь мой ум лучше, чем я сам. Как будто женщина.

— Будь я женщиной, Икарий, я серьезно тревожился бы насчет твоего выбора женщин.

— Согласен, — ответил Джаг, — ты слишком волосат. Практически весь в щетине. Учитывая объем груди — полагаю, ты смог бы одним ударом повалить на землю самца бхедрина.

— Если будет повод… хотя ничего на ум не приходит.

— Так идем исследовать.

Маппо вслед за Икарием спустился на выглаженную равнину. Ужасная, иссушающая жара. Скалы под их ногами покрыты бороздами — следами мощного и разнонаправленного давления. Даже лишайника нет на камне. — Все это было скрыто.

— Да, и лишь недавно вышло на свет.

Они приблизились к острому краю ближайшего разлома.

Солнце освещало верхнюю часть крутых, неровных склонов, но глубины оставались во тьме.

— Вижу путь вниз, — сказал Икарий.

— А я надеялся, что не видишь, — отозвался Маппо, тоже заметивший спуск и оценивший все собрание удобных для рук и ног полок, уступов и дыр. — Ты знаешь, как я не люблю карабкаться.

— Не знал, пока ты не сказал. Ну, идем?

— Позволь отыскать мешок. — Маппо озирался. — Похоже, мы проведем там всю ночь. — Он пошел назад, к краю долины. Любопытство почти покинуло Маппо за годы, посвященные скитаниям с Икарием. Сейчас это чувство связано с тревогой и страхом. Поиски Икарием ответов — занятие не безнадежное. Увы. Если истина откроется, это будет подобно лавине. Икарий не сможет — не должен — пережить эти откровения. О себе. Обо всем, что сотворил. Он постарается лишить себя жизни сам, если никто не окажет такой милости.

В такую пропасть они чуть не упали совсем недавно. "И я предал клятву". Во имя дружбы. Он сломался — и все еще пылал от стыда. Хуже того. Сочувствие в глазах Икария протыкало сердце словно мечом, бередило незаживающую рану.

К счастью, случаются приступы любопытства. Развлечения съедают время, сбивают Икария с безжалостного пути. "Да, время. Задержки. Иди куда он поведет, Маппо Коротышка. Ты ничего больше не можешь. Пока… пока что?" Пока не наступит последний провал. А потом — потом случится возможность продолжить большой обман. Если не станет слишком поздно.

Он устал. Сама душа утомилась от нелепой шарады. Слишком много лжи на пути, слишком большая ложь держит его в плену. "Я не друг. Я нарушил клятву — во имя дружбы? Еще ложь. Нет. Просто личная выгода, скотское следование своим интересам".

Икарий зовет его другом. Жертва жестокого проклятия — он остается верным, честным, полным радости жизни. "И вот я, так удачно уводящий его на ложные тропы. Снова и снова". О, позор — именно то слово!

Он сам не заметил, как дошел до мешка. Сколько же он стоит здесь, замерев и ничего не видя? "Ах, это правда — я начинаю терять себя". Со вздохом Трелль поднял мешок и одел лямку на плечо. "Молю, да не пересечем мы ничьи пути. Никаких угроз. Никакого риска. Молю, да не найдем мы пути из той пропасти". Но кому молиться? Маппо засмеялся и пошел назад. Он ни во что не верит, не желает закрывать лживым рисунком лик забвения. Итак, пустые мольбы пустого мужа.

— Ты в порядке, друг? — спросил Икарий.

— Иди вперед, — ответил Маппо. — Я получше привяжу поклажу.

По лицу Джага пробежала тень тревоги; затем он кивнул и пошел к месту, где начиналась природная "лестница". И пропал из вида.

Маппо снял с пояса кошель и развязал тесемку. Достал из него другой кошель, расправил. Он оказался больше, чем тот, в котором лежал. Из второго кошеля он вынул третий, еще больший. Потом Маппо с натугой втиснул наплечный мешок в третий кошель. Затянул ремешок. Вложил кошель в меньший, а тот — в самый маленький. И снова закрепил его на поясе. Неудобно, но на краткое время сойдет. Ему трудно будет достать оружие, случись неожиданная опасность во время спуска. Но ведь он не умеет цепляться за камни, подобно пьяной козе, и одновременно размахивать палицей…

Он глянул за край обрыва. Икарий быстро спускался, он теперь находился ниже его на пятнадцать ростов.

Что они могут найти? КАМНИ. Или то, что было закопано очень давно?

Маппо начал спуск.

Вскоре солнце ушло, погрузив всю расселину во тьму. Воздух быстро похолодел, стал затхлым. Ни звука, кроме периодического лязга Икариевых ножен по камню — единственное доказательство, что Джаг внизу еще жив, не упал. Маппо знал: случись так, Икарий не издаст ни звука.

Руки Трелля начинали уставать, икры болели, пальцы на ногах онемели, но он продолжал двигаться, чувствуя себя необычайно отстраненным и неутомимым, как будто это спуск без конца и единственный выбор — двигаться дальше. Вечно. В таком желании было что-то намекающее… но он не отваживался подумать, что сулит этот намек.

Воздух все холодел. Маппо заметил, что его дыхание застывает инеем на камне, сверкает под каким-то непонятным, не имеющим источника освещением. Внизу он чуял старый лед, и смутное беспокойство заставило дыхание участиться.

За левую ногу схватилась рука. Он вздрогнул.

— Мы на месте, — пробормотал Икарий.

— Возьми меня Бездна, — шепнул Маппо, отталкиваясь от стены и устало шлепаясь на скользкий, покатый пол. Он взмахнул руками и сумел встать. — Ты уверен? Может, эта поверхность — всего лишь уступ, и если мы поскользнемся…

— То вымокнем. Идем, тут озеро.

— Да, вижу. Оно… светится…

Они зашагали под уклон, пока под ногами не оказалась ширь неподвижной воды. Смутный сине — зеленый свет снизу показывал глубину водоема. Им было видно дно, примерно на высоте двух ростов, грубое, покрытое гнилыми стволами или сломанными сталагмитами, бледно-зеленое с наносами белого ила.

— Ради этого мы ползли треть лиги? — спросил Маппо и гулко захохотал.

— Погляди дальше, — ответил Икарий. Трелль услышал в голосе спутника возбуждение.

Обломки тянулись шагов на пять, затем резко кончались. Там неясно виднелась угловатая форма. Можно было смутно различить стороны и верхушку. Из дальней стенки торчали какие-то выступы, словно паучьи лапы. Маппо присвистнул. — Оно живое?

— Какое-то устройство, — отозвался Икарий. — Металл почти белый, заметил? Ни следа ржавчины. Похоже, будто построено вчера… но поверь, друг мой, оно очень древнее.

Маппо не сразу решился спросить: — Одно из твоих?

Икарий блеснул глазами: — Нет. Это и удивляет.

— Нет? Уверен? Мы находили другие…

— Уверен. Не знаю почему, но в уме нет сомнений. Это сделал кто-то другой, Маппо.

Трель склонился и погрузил ладони в воду. И сразу вытащил. — Проклятие, как холодно!

— Для меня не преграда. — Икарий улыбнулся, блеснув гладкими клыками.

— Ты намерен поплыть и изучить его? Можешь не отвечать, все ясно. Ладно, я поищу ровное место и разобью лагерь.

Джаг уже скидывал одежду.

Маппо побрел по склону. Сумрак смягчался свечением воды, так что он мог различить каждый шаг. Двинулся влево и вскоре уперся в холодную стену. Еще пятьдесят или около того шагов — и рука скользнула в узкую трещину; он ощупал ее внутренность — и, хотя пальцы порядком онемели, заметил изменение формы и фактуры камня. Трелль остановился и более тщательно осмотрел это место.

Это был базальт, выступавший из стены, так что склон через несколько шагов заслонялся им. По склону и дну озера бежали темные трещины, и в их глубине был виден все тот же базальт. Этот камень чуждый, заключил он. Может, вся пропасть образовалась от его вторжения.

Маппо отошел туда, где смог сесть, прижался спиной к стене и устремил взор в глубины озера. Размышляя, он начал чистить зубы кусочком тростника. Невозможно вообразить естественный процесс, порождающий такое вторжение. Пусть под землей царит высокое давление, на этом субконтиненте просто нет пород, способных образовать такой выход.

Нет, тут должны быть врата, и базальтовое образование прошло через них. Катастрофа. Из своего мира… в скальное основание мира нашего.

Что это такое? Он знал.

"Небесная крепость".

Маппо встал и вновь оглядел рваный базальт. "То, что Икарий изучает на дне озера… оно пришло отсюда. Из этого следует, не так ли, что должен быть некий портал. Вход". Теперь он действительно охвачен любопытством. Что за тайны лежат внутри? Среди наставлений, которыми снабдили его Безымянные перед взятием ритуальной клятвы, был рассказ о небесных крепостях, ужасных твердынях К'чайн Че'малле, летавших по небу словно облака. Согласно Безымянным, это было вторжение времен до Первой Империи, когда основавший ее народ представлял собою лишь сборище бродяг — даже не племен. Они мало чем отличались от смертных Имассов. Вторжение, которое окончилось неудачей. По крайней мере, в этом регионе. Рассказ не упоминал, с кем они столкнулись. С Джагатами, наверно. Или Форкрул Ассейлами, или самими Старшими Богами.

Он расслышал плеск увидел сквозь сумрак, как Икарий неловко выползает на берег. Маппо встал и подошел к нему.

— Мертвый, — проскрипел Джаг. Маппо видел, что друг дрожит.

— Механизм?

Икарий покачал головой: — Омтоз Феллак. Эта вода… мертвый лед. Мертвая… кровь.

Маппо подождал, пока он согреется. Поверхность озера стала мутной, колебалась; Трелль гадал, давно ли вода знала движение и жар живого тела. Ясно, что по живому телу она соскучилась…

— Внутри той штуки тело, — вскоре произнес Джаг.

— К'чайн Че'малле.

— Да. Откуда знаешь?

— Я нашел небесную крепость, из которой это устройство выпало. Часть ее выпирает из стены.

— Странное создание, — бормотал Икарий. — Я не припоминаю, что видел таких, но знаю их наименование.

— Насколько я знаю, друг, ты никогда не встречал таких в своих странствиях. Но тем не менее располагаешь знанием о них.

— Надо обдумать.

— Да.

— Странная тварь, — продолжал Икарий. — Рептилия. Конечно, иссохшая, как и можно было ожидать. Думаю, сильная. Суставы ног, широкие руки. Большие челюсти. Хвост — обрубок…

— Короткий хвост. Ты уверен?

— Да. Зверь был распростерт, и у рук находились рычаги — это был мастер, управлявший машиной.

— Там было отверстие?

— Сам белый металл становился прозрачным, когда я смотрел.

— Открывая рабочие части механизма?

— Только место, на котором сидел К'чайн Че'малле. Похоже на некую повозку для перевозки и исследований — но не для нахождения под водой; это и не машина для копания, суставчатые руки, которые видны на дальней стенке, для подобной работы не подходят. Нет, открытие Омтоз Феллака застало его врасплох. Пожран, поглощен льдом. Приходил Джагат — проследить, чтобы никто не выжил.

Маппо кивнул. Описания Икария заставили его сделать те же умозаключения. Как и сама крепость, механизм построен для полета, рожден для парения на волнах неведомой магии. — Если желаем отдохнуть на ровном месте, — воскликнул он, — можем поискать его внутри крепости.

Джаг улыбнулся: — Вижу огонек предвкушения в твоих глазах? Похоже, передо мной снова старый добрый Маппо. Есть память или нет, ты мне родной; я слишком долго страдал, видя твою грусть. Конечно, я все понимаю. Я — то, что не дает тебе покоя, друг, и мне печально это знать. Идем, поищем дорогу в крепость.

Маппо пропустил энергично шагавшего Икария и поглядел ему вслед.

"Икарий, Строитель Механизмов. Откуда у него эти умения?" Он боялся, что скоро узнает это.

 

* * *

 

Монастырь стоял посредине иссушенных, пустынных земель: ни деревни, ни хижины на десятки лиг в любую сторону. От дорог остались слабые следы. На купленной Резаком в Г'данисбане карте его местоположение отмечено едва заметной на старой коже волнистой линией, проведенной красноватыми чернилами сверху вниз. Символ Д'рек, Осенней Змеи.

Единственное покрытое куполом здание стояло в центре прямоугольного, обнесенного низкой стеной двора; небо над ним прочертили крылья стервятников.

Скорчившийся в седле позади Резака Геборий Руки Духа сплюнул и сказал: — Упадок. Гниль. Растворение. То, что работало, вдруг сломалось. И души улетели, словно мушки. Во тьму. Осень ждет, но времена года исказились, смешались, стремясь избежать касания вынутых из ножен кинжалов. Но узники нефрита пленены навечно. Своими собственными спорами. Диспуты, ссоры — вселенная вокруг не замечается, они не заботятся о ней, глупцы. Они надевают невежество как доспехи и машут раздорами как мечами. Кто я им? Диковинка. Еще меньше. Это сломанный мир, и какое мне до него дело? Я не просил об этом, обо всем этом…

Он продолжал бормотать, но Резак больше не слушал. Он оглянулся на ехавших сзади женщин. Беззаботные, неосторожные, одуревшие от жары. Их лошади шли с опущенными головами; ребра ясно виднелись под пыльной, грязной кожей. Сбоку скакал Серожаб с обычным своим надутым и скользким видом; он то и дело без видимых усилий обгонял всадников и даже делал вокруг них круги.

— Нам нужно посетить монастырь, — сказал Резак. — Попользоваться колодцем. Может, там есть и еда…

— Они все мертвы, — каркнул Геборий.

Резак покосился на старика. — Это объясняет стервятников. Но вода нам нужна.

Дестриант Трича послал ему мрачную ухмылку.

Резак понял ее значение. Он становился бессердечным, равнодушным к множеству страданий мира. Монастырь, полный мертвых жрецов и жриц… для него — ничто. И старик может видеть это, может заглянуть внутрь. "Его новый бог — Летний Тигр, Повелитель Войны. Геборий Руки Духа, Верховный Жрец борьбы, он видит, каким холодным я стал. И это… забавно".

Резак направил лошадь на тропку к монастырю. Остальные поехали за ним. Дарудж натянул удила перед самым входом, спешился. Ворота закрыты. — Геборий, вы чувствуете опасность?

— А у меня есть такой дар?

Резак покосился и промолчал.

Дестриант слез с коня. — Ничего живого. Ничего.

— И духов нет?

— Ничего. Она забрала.

— Кто?

— Неожиданная посетительница. — Он засмеялся и воздел руки. — Мы играем в игры. И не ожидаем… обиды. Ярости. Я бы им рассказал. Предупредил. Но они не послушали бы. Всепожирающий обман. Одно здание может стать миром, и умы внутри сперва толпятся и спорят, потом рвут друг друга когтями и клыками. Все, что им нужно — выйти наружу; но они не могут. Они забыли, что снаружи что-то есть. О, все эти лики поклонения, ни один из которых не истинный. Не обращай внимания на усердие — оно лишь служит демону ненависти. Злоба, страхи, подлые умыслы. Я бы им рассказал.

Резак прошелся вдоль стены, ведя за собой лошадь. Сел в седло, подтянул ноги и встал. До верха стены можно дотянуться рукой. Он залез на ограду. Во дворе трупы. Дюжина или больше, чернокожие, по большей части голые, лежат тут и там на белом плотном грунте. Резак прищурил глаза. Тела выглядели… кипящими, пенящимися, оплывающими. Дергались. Он отвел взгляд. Двери купольного храма распахнуты. Справа имелся загон, окружающий длинное недостроенное строение из глиняных кирпичей, высотой в две трети стены. Корыта со штукатуркой и брошенные инструменты показывали, что оно останется недостроенным еще очень долго. Падальщики облепили крыши, но ни один не пытался пировать на трупах.

Резак соскользнул во двор. Прошел к воротам, поднял засов и открыл тяжелую дверь.

Серожаб ожидал снаружи. — Огорченно и недовольно. Так много гадостей в этом разрушенном месте. Отвращение. Мой аппетит. — Он вошел внутрь и неохотно приблизился к телу. — Ах! Они кишат! Черви, повсюду черви. Плоть поганая, поганая даже для Серожаба. Мерзость. Давай уйдем из этого места!

Резак приметил колодец в углу между храмом и пристройкой. Вернулся к спутникам, ожидавшим снаружи: — Давайте бурдюки. Геборий, не сможете проверить помещение, поискать еду?

Геборий улыбнулся: — Скот отсюда не выпустили. Прошли дни. Жара убила всех. Дюжину коз, двух мулов.

— Просто еду.

Дестриант пошагал к зданию.

Сциллара слезла с лошади, взяла водяной мех у Фелисины и подошла к Резаку. — Вот. Мой тоже.

Он поглядел ей в глаза. — Интересно, не предупреждение ли это.

Она чуть вздернула брови: — Мы такие важные птицы, Резак?

— Ну, я не имел в виду именно нас. То есть — не следует ли нам принять это за знак.

— Мертвых жрецов?

— Ничего хорошего не выходит из поклонения.

Она загадочно улыбнулась и протянула бурдюки.

Резак мысленно ругнулся. Разговоры с этой женщиной не приносили пользы. Такое мог бы сказать и дурачок. Насмешка во взоре, уста, готовые расплыться в улыбке при первом его слове. Не говоря больше ни слова, парень взял кожаные сосуды и пошел к колодцу.

 

* * *

 

Сциллара проследила за ним взглядом и повернулась к слезающей с коня Фелисине. — Нам нужна вода.

Юная женщина кивнула: — Знаю. — Она дернула за порядком отросшие волосы. — Мне все видятся те бандиты. Здесь новые мертвецы. А то кладбище, которое мы миновали вчера… целое поле костей. Кажется, мы вступили в кошмар и с каждым днем все глубже в нем увязаем. Жарко — а мне холодно, меня все сильнее знобит.

— Это от обезвоживания. — Сциллара достала трубку.

— Ты не выпускаешь ее изо рта целые дни.

— Держит жажду в рамках.

— Как это?

— Ну, я так себе внушаю.

Фелисина поглядела в сторону: — Мы только этим и заняты.

— Чем?

— Внушаем себе. Надеясь, что внушенное станет истиной.

Сциллара глубоко затянулась и резко выпустила дым. Проследила, как он развеивается по ветру.

— Ты кажешься такой здоровой. — Фелисина снова смотрела на нее. — А остальные сохнут.

— Но не Серожаб.

— Да уж.

— Он часто говорит с тобой?

Фелисина покачала головой: — Нечасто. Только когда я просыпаюсь от дурных снов. Тогда он поет мне.

— Поет?

— Да, на языке своего народа. Песни для детей. Сказал, что должен практиковаться…

Сциллара искоса глянула на собеседницу. — Неужели? А почему, сказал?

— Нет.

— Сколько тебе было, когда мать продала тебя?

— Не помню, — пожала плечами Фелисина.

Это могло быть ложью, но Сциллара предпочла не углубляться.

Фелисина приблизилась. — Ты будешь заботиться обо мне, Сциллара?

— Что?!

— Я чувствую, словно иду назад. Раньше я была… старше. Там, в Рараку. Теперь, каждый день, я будто бы становлюсь девочкой. Меньше, все меньше.

Сциллара с беспокойством ответила: — Мне никогда не удавалось заботиться о ближних.

— Думаю, такова была и Ша'ик. Она была… одержима…

— Она хорошо обходилась с тобой.

— Нет, это был Леом. Даже Тоблакай. И Геборий, пока его Трейк не взял. Она обо мне не заботилась, вот почему Бидиталь…

— Бидиталь мертв. Лежит, и яйца забиты в тощую глотку.

— Да, — прошептала Фелисина. — Если бы Геборий рассказал, как это случилось. Тоблакай…

Сциллара фыркнула: — Подумай, Фелисина. Если бы он сказал, что это сделал Л'орик, или Ша'ик, или даже Леом, да, ты могла бы усомниться. Но Тоблакай? Нет, верь этому. Боги, почему ты не веришь?

Этот вопрос вызвал у Фелисины слабую улыбку. Она кивнула: — Ты права. Такое мог сделать лишь Тоблакай. Только Тоблакай мог убить его… таким образом. Скажи, Сциллара, у тебя есть еще трубка?

— Запасная? Как насчет дюжины? Не хочешь зажечь все сразу?

Фелисина засмеялась. — Нет, только одну. Так ты позаботишься обо мне?

— Попытаюсь. "Может, и получится. Как у Серожаба. Практиковаться". Она пошла искать трубку.

 

* * *

 

Резак вытянул ведро и вгляделся в воду. Кажется чистой, ничем особенным не пахнет. И все же он сомневался.

Шаги сзади. — Я нашел еду, — сказал Геборий. — Больше, чем сможем увезти.

— Как думаете, с водой все в порядке? Что убило жрецов?

— Она хорошая. Я сказал, кто убил их.

"Неужели?" — Не обыскать ли храм?

— Серожаб уже там. Я велел искать монеты, каменья, неиспорченную пищу. Задание ему не понравилось, так что надеюсь, он обернется быстро.

— И хорошо. — Резак подошел к корыту и вылил воду. Вернулся к колодцу. — А мы сможем завести сюда лошадей?

— Я постараюсь. — Но Геборий не сделал ничего, чтобы выполнить обещание.

Резак глянул на него и встретил напряженный взгляд нечеловеческих глаз. — Что не так?

— Ничего особенного. Я кое-что заметил. У тебя есть полезные качества, Резак. Например, способность быть лидером.

Дарудж скривил губы: — Если ВЫ хотите стать вожаком, давайте. Я не против.

— Я не проворачиваю нож в ране. Парень, я сказал то, что сказал. Ты принял командование, и это хорошо. То, что нам нужно было. Я никогда не был вожаком. Всегда шел за другими. Мое проклятие. Но не это все желают услышать. Не от меня. Нет, они хотят, чтобы я вел. К свободе. Говорил им, я ничего не знаю о свободе.

— Им? Кому? Сцилларе и Фелисине?

— Пойду к лошадям, — сказал Геборий, отвернулся и побрел к воротам своей странной, похожей на лягушачьи прыжки походкой.

Резак снова набрал воды и вылил ее в корыто. Они скормят лошадям все, что не смогут увезти. Запасут воду. "А прямо сейчас мы грабим храм". Ну, давным — давно он был вором. К тому же мертвым богатство ни к чему. Не так ли?

Резкий, грохочущий звук из центра пристройки позади него. Звук открытия портала. Резак развернулся, вытаскивая ножи.

Всадник вырвался из магических врат на полном скаку. Резко натянул удила серого коня — или, скорее, чудовищного привидения, обтянутого рваной кожей, из — под которой виднелись иссохшие мышцы, связки и сухожилия. Его глаза — черные провалы; длинная и сальная грива хлещет по холке, громко стучат копыта. Но сидящий в высоком седле всадник кажется еще более устрашающим. Черные бороздчатые доспехи, тронутые зеленоватой патиной, изрубленный шлем, под узким забралом — кости с немногими кусочками кожи на щеках, прилипшими к челюсти жилами, с прогнившими, обломанными зубами. Конь резко остановился, подняв клубы пыли, но в предшествующий миг Резак успел разглядеть такое количество оружия, что невозможно и сосчитать. Мечи за спиной, метательные топорики, ножны и рукояти кинжалов у седла, а покрытая латной перчаткой левая рука сжимает что-то вроде кабаньего вертела с бронзовым наконечником длиной в добрый меч. Большой лук, малый лук, ножи…







Сейчас читают про: