double arrow

ПАВЕЛ – ПЕРВЫЙ ЕРЕТИК


 

Таков был тот бурный исторический фон, на котором протекала миссионерская деятельность апостола Павла, описанная в книге Деяний. Павел появился на исторической сцене примерно через год после Крестной смерти Спасителя. Выступая под именем Савл Тарсянин и служа своего рода орудием в руках фанатично настроенных фарисеев и саддукеев, он принимал самое активное участие в преследованиях приверженцев партии назареев в Иерусалиме. Он действовал настолько активно, что, по всей видимости, был главным инициатором расправы – через побитие камнями – над Стефаном, официально именуемым первым христианским мучеником (хотя сам Стефан, разумеется, считал себя благочестивым иудеем). Сам Павел был вполне откровенен на сей счет. Он прямо утверждал, что преследовал свои жертвы «до смерти».

Вскоре после гибели Стефана Павел (на тот момент – все еще Савл Тарсянин), будучи преисполнен садистской ненависти к христианам, отправился в Дамаск, в Сирию, намереваясь расправиться с тамошними назареями. Его сопровождал целый отряд, по всей вероятности – вооруженных людей, а сам Савл имел при себе ордера на арест, выданные иерусалимским первосвященником. Как мы уже отмечали, власть иерусалимского первосвященника не простиралась на Сирию. Для того, чтобы иметь полномочия на проведение карательных акций в Сирии, он, по‑видимому, должен был получить мандат от римской администрации, что показывает, что Рим был живо заинтересован в искоренении движения назареев. Ни при каких других обстоятельствах римляне не потерпели бы появления на подвластных им территориях неких военных эмиссаров, выполняющих карательные акции.




Однако палящее полуденное солнце, видимо, подействовало на него куда более сильно, чем в будущем – англичане‑протестанты. На пути в Дамаск Савл пережил некий мучительный опыт, который разные комментаторы интерпретируют очень и очень по‑разному: от солнечного удара до эпилептического припадка и мистического озарения (Деян. 9, 1‑19; 22, 6‑16). «Свет с неба» «внезапно осиял его», так что Павел, по‑видимому, упал с коня, услышав «голос», раздававшийся откуда‑то с неба: «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня!»[63] Савл обратился к голосу и спросил, кто с ним говорит. И – услышал в ответ: «Я Иисус, которого ты гонишь». Затем голос повелел Павлу идти в Дамаск, где ему будет сказано, как ему действовать дальше. Когда видение кончилось и сознание понемногу вернулось к Савлу, он обнаружил, что ослеп. В Дамаске один из назарян вернул ему зрение, и тот принял крещение.(6)

Современный психолог не усмотрел бы в приключении с Савлом ничего необычного. Подобное явление действительно могло быть вызвано солнечным ударом и эпилептическим припадком. С равным успехом их можно объяснить и галлюцинацией, и истерической или психотической реакцией, или, что еще более вероятно, комплексом вины человека, чувствовавшего, что его руки обагрены кровью. Савл, однако, воспринял это как реальное явление ему Самого Иисуса, которого он, кстати сказать, прежде никогда не видел и который заставил его уверовать в Него. Савл даже отрекся от своего прежнего имени и принял новое имя – Павел[64]. Впоследствии он сделался столь же ревностным распространителем учения «ранней церкви», сколь рьяным гонителем его был еще недавно.



Около 39 г. н. э. Павел возвратился в Иерусалим. Там, согласно книге Деяний, он официально примкнул к партии назареев. Однако, судя по свидетельству самого Павла, приводимому в послании к Галатам, сторонники партии назареев приняли его без особого энтузиазма. Они относились к нему с подозрением, не вполне доверяя обращению недавнего свирепого гонителя. В Гал. 1,18–20 Павел говорит, что виделся только «с Иаковом, братом Господним». Все прочие, включая и апостолов, избегали его. Именно Иаков отправил его в Таре – проповедовать новое учение. Из Тарса Павел продолжил свои миссионерские путешествия, которые продолжались в общей сложности четырнадцать дет и охватывали практически все восточное Средиземноморье – не только Святую землю, но и Малую Азию, а также уже на европейском берегу проливов – Грецию. Вполне резонно было бы ожидать, что столь энергичная миссионерская деятельность поможет ему снискать признание глав назарейской иерархии в Иерусалиме. Однако все вышло как раз наоборот, и Павел не услышал в свой адрес ничего, кроме раздражения. Как оказалось, Иаков и прочие лидеры иерусалимской общины направили по его следам своих собственных миссионеров, чтобы дискредитировать его проповеднические усилия и скомпрометировать его самого в глазах обращенных им адептов. Дело в том, что содержание проповеди Павла весьма существенно отличалось от учения самих назареев, санкционированного Иаковом, братом Господним. Раздраженный преследованием со стороны эмиссаров Иакова, Павел, наконец, вернулся в Иерусалим, где начал широкие дебаты с лидерами. Через некоторое время, после конфликтов и трений, между Иаковом и Павлом был достигнут непростой компромисс, однако вскоре после этого Павел был арестован – или укрылся в безопасном убежище. Пользуясь преимуществами, которые давал ему статус римского гражданина, Павел потребовал, чтобы его дело было представлено на суд самого императора, и потому был, в качестве привилегированного узника, отправлен в Рим. Считается, что он погиб в Риме между 64 и 67 гг. н. э.



Если оценивать деятельность Павла в километрах проделанных им путей и затратах энергии на миссионерскую проповедь, его достижения выглядят более чем впечатляющими. Не подлежит сомнению, что Павел действовал с энтузиазмом «одержимого». Однако столь же очевидно, что его акции проходили далеко не так однозначно подвижнически, как это утверждает позднейшая христианская традиция. Согласно этой традиции, Павел изображается человеком, «преисполненным глубокой веры и сеющим семена Христова учения по всему римскому миру той эпохи». Но почему же тогда его отношения с братом Иисуса были столь напряженными? Почему у него возникли столь явные трения с назареями в Иерусалиме, некоторые из которых знали Иисуса лично и были гораздо ближе к

Нему, чем сам Павел? Почему проповедь Павла казалась назарейской элите столь провокационной, что лидеры иерусалимской общины сочли необходимым направить по его следам своих собственных миссионеров, чтобы дискредитировать его миссионерскую деятельность? По‑видимому, он совершал нечто такое, чего не одобрил бы Сам Иисус.

Как мы уже говорили, ни Иисус, ни лидеры назарейской иерархии и в мыслях не имели создать новую религию. Они распространяли специфически иудейские обновленческие воззрения, адресованные исключительно иудеям. Как говорит Сам Иисус (Мф. 5,17), «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков; не нарушить пришел Я, но исполнить». Для Иакова и прочих членов назарейской общины в Иерусалиме главным было сохранение учения Иисуса и Его претензий на роль Мессии во вполне конкретном контексте эпохи – претензий на роль законного царя и освободителя. Для них не столь важен был Сам Иисус, как то, что Он говорил и кем Себя мыслил. По их мнению, Он никоим образом не намеревался превратить собственную персону в предмет культового почитания. Иисус явно не претендовал на Божественный статус.(7)

Направляя Павла и других апостолов в миссионерские экспедиции, Иаков хотел, чтобы его посланцы обращали адептов в ту форму иудаизма, которую проповедовал Иисус. «Народ Израиля» в том виде, как его понимали Иисус, Иаков и их современники, представлял собой не просто некую географическую общность. Это было широкое сообщество, включавшее в себя всех евреев независимо от того, где они конкретно проживали. Процесс обращения должен был сплотить ряды народа Израильского. Возможно даже, что Иаков рассматривал эту программу как средство создания обширного резерва сторонников, из которых, как во времена Иуды Маккавея, можно было бы сформировать сильную армию. И если бы в Святой Земле началось организованное восстание, его шансы на успех многократно возросли бы, если бы одновременно с ним подняли восстание многочисленные еврейские общины, рассеянные по всей Римской империи.

Павел либо не понимал этих целей Иакова, либо просто не Желал сотрудничать с ним. Во Втором послании к Коринфянам (2 Кор. 11, 3–4) Павел прямо заявляет, что члены Иерусалимской общины проповедуют «другого Иисуса»[65], резко отличающегося от того, которого проповедовал сам Павел. Павел, по сути дела, не выполнил ту миссию, которую возложили на него Иаков и элита назарейской общины. Для Павла учение Иисуса и его политический статус имели куда менее важное значение, чем Его Личность. И вместо обращения иудеев диаспоры в Иисусову версию иудаизма Павел проповедовал созданный им самим «языческий» культ Иисуса, а иудаизм как таковой в его проповеди отступал на второй план. По его мнению, все дело заключается в исповедании веры в Иисуса как в воплощение Бога, и такого исповедания веры достаточно для спасения. Основные требования для обращения в иудаизм, такие, как обрезание, соблюдение субботы и приверженность специфическим установлениям в отношении пищи[66], в процессе его проповеди были опущены и отошли на задний план. Иисус, Иаков и иерусалимские назареи выступали за почитание Единого Бога в строго иудейском понимании этого слова. Павел же заменил это почитание почитанием Иисуса в качестве Бога. Он понимал, что необходимо для того, чтобы превратить человека в бога, и осуществлял это куда более умело и последовательно, чем римляне, насаждавшие культы своих императоров. Павел, как он сам признавал, не претендовал на то, что повествует о реальном Иисусе – человеке, которого и Иаков, и Петр, и Андрей знали лично. В понимании Павла Иисус превратился в объект религиозного почитания – факт, который Сам Иисус, как и его брат и прочие назареи иерусалимской общины, сочли бы явным кощунством и богохульством.

Несовместимость фигур Иисуса и Павла ставит целый ряд вопросов, весьма актуальных и в наши дни. Так, например, сколько христиан сегодня имеют представление о противоречиях в учении этих двух фигур? На чем, по их мнению, основывается «христианство»? Чему конкретно учил Иисус? К чему сводилось учение Павла? И если устранить очевидные логические нестыковки и искажения исторических фактов, надо признать, что эти два учения невозможно привести к общему знаменателю.

 







Сейчас читают про: