double arrow

Оборона замка и «смерть вослед» 26 страница


– Это верно, верно! Если сразу заметят, хлопот не оберешься. Так может, ко мне в усадьбу, а? Жилье неказистое, да как–нибудь устроимся. А уж в случае чего защитим, ей–богу!

– Нет, за предложение спасибо, но все же лучше будет мне подыскать другое место. Как только мы выясним, где обретается Кира, так буквально на следующий день и ударим. Нет, дело мы доведем до конца, хотя трудностей и опасностей на пути оказалось больше, чем я ожидал…

В словах Кураноскэ прозвучала щемящая нота. Хотя на первый взгляд командор, казалось бы, не был ничем особо озабочен, омрачавшая его чело усталость говорила о том, что за широкой, белозубой, будто обволакивающей собеседника улыбкой в действительности скрывались томившие душу тягостные раздумья.

Мунин каким–то внутренним чутьем почувствовал это, отчего лицо его само собой вытянулось и приняло серьезное выражение.

– Ну–ну, – кивнул он. – Значит, вон оно как… Дело нелегкое, что и говорить…

– Да, тяжеленько! – грустно усмехнулся Кураноскэ. – Совсем не так все просто, как мне казалось, когда я только брался за это дело… Они там начеку днем и ночью.

– Ну а как же?! Все же знатный вельможа… – азартно выпалил Мунин, но тут же, сам устыдившись своей горячности, внимательно огляделся по сторонам.




Тораноскэ тоже спохватился и, приказав бородатому верзиле караулить на дороге с одной стороны, сам стал на страже с другой, присматриваясь к проходящим мимо путникам.

Кураноскэ тихо промолвил:

– Конечно, я все понимаю и учитываю. Пусть даже противник превосходит нас по численности в несколько раз – меня это отнюдь не пугает. Плохо другое – то, что мы не можем точно установить, где находится Кира, а без этого ничего предпринимать нельзя. Они там так маскируют его местопребывание, что разведать извне нет никакой возможности. Вот ведь в чем загвоздка.

Мунин на сей раз только молча покачал своей гладко обритой головой.

– Дня три–четыре тому назад Хёбу Тисака, командор эдоской дружины Уэсуги, покинул Эдо и направился в свои родные края. Тут я засомневался: а что если ему велено прихватить с собой Киру и тайком доставить в Ёнэдзаву? Несколько наших пустились за ним следом. Вернувшись, они подтвердили, что Киры в том конвое нет, но – что уж и вовсе странно – нет там и самого Хёбу. Он отослал вперед свой багаж и всех самураев эскорта, а сам исчез. И как это понимать? Ума не приложу!

– Н–да… – заметил Мунин, сложив руки на груди. – Как послушаешь, так и впрямь сдается, что дело нелегкое. Значит, неизвестно, где находится противник… Однако не стоит унывать. Какой–нибудь способ выяснить все же найдется. За усадьбой в Хондзё наблюдение установлено? У челяди и охраны что–нибудь выведать можно?



– Исключено, – отрезал Кураноскэ. – Ну да ладно, что–нибудь придумаем. Похоже, что и челядь в усадьбе не очень–то знает, что творится во внутренних покоях. По крайней мере ведут они себя неосторожно, болтают всякое… Оттого и дошло уже до слухов, будто в доме вырыли специальный подвал, в котором прячут Киру. Разумеется, все чепуха, и верить этому нельзя… Однако же все говорит о том, что и они там напуганы до полусмерти, и мы от собственной тени шарахаемся, боимся свиста ветра и крика журавля. Ну да как–нибудь… Будьте уверены, мы им покажем! Может быть, вам, любезный родич, удастся разузнать что–нибудь?

– Не знаю уж, откуда можно подобраться… Но приказывайте – я все сделаю… Да больно они там хитры, сразу обо всем догадаются. Гм–м…

– Пожалуй, если кто другой рискнет туда сунуться, то догадаются. Так может быть, наш любезный Отставник посоветует, с какой стороны зайти и как лучше подступиться.

– Н–да, оно конечно… А что, если вот как сделать… Кира ведь сейчас вроде этакого старичка в монашестве, который ничем, кроме природы, чаепития да составления букетов не интересуется. Может, с этой стороны к нему и подкатиться, а? Что скажете?

– Отака и еще кое–кто уже пробуют что–то в этом роде, но насколько тут можно добиться успеха – вопрос. Впрочем, что–то мы заговорились. Надо будет еще в Эдо встретиться и все обсудить.

– Ну–ну, – проворчал Мунин, которому еще не хотелось прощаться.

Коль скоро Кураноскэ направлялся в Эдо, для них двоих нужда тащиться в Кавасаки отпадала сама собой. Однако, не признавшись вначале, с какой целью отправились в путешествие, они не могли теперь запросто предложить командору идти вместе. Мунин некоторое время в замешательстве поглядывал то на Тораноскэ, то на Кураноскэ, пока последний наконец не откланялся.



– Ну–с, что теперь делать будем? – провожая взглядом удаляющуюся фигуру Кураноскэ, спросил Мунин, обращаясь к стоявшему рядом Тораноскэ. Он испытывал такое же чувство досады, как если бы уже совсем назревшая ссора вдруг сама собой рассосалась и он оказался не у дел.

Что делал Хёбу Тисака после того как, покинув Эдо, вернулся с дороги обратно, неведомо было даже людям из клана Уэсуги. А исхудавший и осунувшийся Хёбу тем временем проводил дни в маленькой неприметной гостинице–рёкаке неподалеку от Сиодомэ. Затворившись в своем номере, он совершенно не выходил на улицу. Целыми днями в крохотной комнатушке со стенами в желтых подтеках он то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, то вдруг вскакивал и принимался ходить взад–вперед.

Он пребывал в состоянии некоей одержимости, которое доводило его до полного изнурения.

В рёкан к Хёбу тайком наведались Паук Дзиндзюро и Хаято Хотта, а также состоявший прежде охранником усадьбы в квартале Мацудзака, но отозванный за самовольство Дэндзо Сибуэ. С обоими Хёбу вел о чем–то беседу.

На следующий вечер Дэндзо и с ним еще трое самураев остановились на постоялом дворе в Кавасаки. Разыскав там в одном из соседних чайных домов Дзиндзюро и Хаято, они уединились в дальней комнате и принялись распивать сакэ.

Дэндзо, памятуя плачевный опыт своей предыдущей вылазки, закончившейся позорным поражением, был весьма обрадован новым поручением Хёбу, которое сулило возможность реванша. Дэндзо прекрасно понимал, что Хёбу расценивает операцию, намеченную на нынешнюю ночь, как крайнюю меру и свой последний козырь. Было очевидно, что в случае неудачи дело может закончиться для него самого харакири. Как явствовало из усмешки Хёбу, тот считал, что, возможно, цена не столь уж велика, если таким образом можно будет привлечь внимание верховной власти, которая сумеет обуздать ронинов. Раздумывая об этом, Дэндзо воодушевился и – что было на него не похоже – этой ночью не слишком налегал на спиртное. Хаято же особого энтузиазма не испытывал, поскольку полагал, что слишком не похоже на такого человека, как Хёбу, судорожно стремиться любой ценой осуществить то, что они наметили на сегодня.

Предстояло затеять стычку, положить на месте одного–двоих и скрыться. Те, конечно, вызовут полицию, вмешаются городские власти, начнется расследование обстоятельств потасовки – и тогда ронины из Ако тоже окажутся под следствием как непосредственные участники…

Хотя план был, казалось бы очень прост, он вполне мог окончиться провалом. К тому же в случае чего Хёбу, приняв на себя ответственность, вероятно, мог совершить сэп–пуку, чтобы предать инцидент гласности и привлечь к нему еще больше внимания. Неужели дела так плохи, что другого пути у него не остается? Хаято одолевали сомнения. Что касается харакири Хёбу, то, с другой стороны, разве он с самого начала не исключал напрочь подобную возможность? Может, у него совсем не то на уме… Эти мысли не давали Хаято покоя. Что ронины из Ако, что Тисака Хёбу – все они готовы ценой собственной жизни защищать своего повелителя и весь его род, но что есть, собственно, повелитель и его род? Из–за одного приступа гнева у повелителя несколько тысяч его подданных стали бездомными бродягами. А с другой стороны, несколько десятков молодых людей должны будут пролить свою кровь, защищая жизнь какого–то похотливого старикашки, которая гроша ломаного не стоит. Все это могло считаться в обществе нормальным развитием событий, но Хаято неизменно задавался вопросом: чего ради? Правда, при всех своих раздумьях о смысле происходящего сам Хаято столько раз, выполняя задания Хёбу, был на волосок от смерти, да и сейчас, похоже, опять пускается в рискованное предприятие… Что ж, мне таким образом приходится зарабатывать на пропитание, – оправдывал сам себя Хаято. Ну, а если смотреть шире на проблему ронинов из Ако, замысливших месть, то не тем ли руководствуется и Хёбу Тисака, идя на риск и стремясь, пусть ценой собственной жизни, не дать им осуществить свой план? С точки зрения Хаято, впрочем, обе стороны занимались просто глупостями.

Тем временем наступила глубокая ночь и служанки на кухне, потушив огонь в очаге, всем своим видом показывали, что они устали и хотят спать. Дзиндзюро расплатился по счету, и все шестеро, договорившись о дальнейших действиях, двинулись к выходу.

Стоял ноябрь. Студеный ветер гонял по опустевшему ночному кварталу клочья бумажного мусора, холодные звезды мерцали на небосклоне.

– Однако ж ночи стали и впрямь холодноваты! – заметил Дзиндзюро, выдыхая белесые клубы пара.

Когда до деревни Хирама оставалось уже недалеко, решили пробираться напрямик через поля, сады и перелески, чтобы не напороться на дозорных. Затем надо было подкрасться с тыла к дому, где находился Оиси, и разом броситься на штурм. А там уж, если удастся застать врасплох, зарубить самого Кураноскэ или хотя бы двоих–троих из его людей – и с тем ретироваться. Хаято должен будет найти лодку и ждать неподалеку у берега реки. Когда все благополучно переберутся на другой берег, можно будет считать, что операция прошла успешно. После этого Дзиндзюро пошлет кого–нибудь из крестьян сообщить местным властям.

По дороге Хаято отделился от компании и зашагал к реке на поиски лодки, а оставшиеся пятеро пошли дальше через грушевый сад под державшими ветви подпорками.

– Подождите меня здесь – схожу на разведку, – сказал Дзиндзюро и двинулся дальше один, оставив свой маленький отряд в укрытии. Одному ему было действовать привычнее и сподручнее.

На мгновение его крупная фигура мелькнула в тени часовенки с изваянием бодхисаттвы, и вскоре он уже уверенно шел по дороге через поле.

Тайный приют Кураноскэ находился по ту сторону черневшей впереди рощи. Дзиндзюро некоторое время шел напрямик, ориентируясь на кромку рощи, но вдруг замер на месте.

– Вот те на! – с сомнением пробормотал он себе под нос.

Своим необычайно острым чутьем Дзиндзюро почувствовал в сумрачном безмолвии ночи что–то странное. «Что за дела?!» – подумал он, сам еще не понимая, что имеет в виду. Он вдруг сообразил, что дозорных, которых так остерегались, нигде не было видно. В том–то и была загвоздка. А может быть, Кураноскэ здесь уже нет? Может быть, он уже куда–то скрылся? От такой мысли Дзиндзюро стало не по себе.

Тем временем он уже вплотную приблизился к крестьянской хижине, служившей сторожкой для ронинов, охранявших Кураноскэ, и тихонько прокрался во двор. Припав к плотно задвинутым ставням, он приложил ухо к щели и прислушался. Изнутри не доносилось ни храпа, ни сонного дыхания. В доме никого не было! Отодвинув створку двери, он заглянул внутрь.

– Хо–хо! Может статься, они все отправились к Кураноскэ… – предположил Дзиндзюро.

Усевшись поудобней, он неторопливо раскурил трубку и стал размышлять.

Да, похоже, что Кураноскэ почуял опасность. А если так, то стоит чуть зазеваться, и нынешняя вылазка может окончиться скверно. Однако если приказать этим молодцам остановиться на полпути, едва ли они послушают. Сам я тоже с ними в одной лодке, и отступать особо некуда. Так может быть, все–таки попробовать – вдруг что–нибудь да получится? Дзиндзюро осторожно поднялся и вышел из хижины. Некоторое время спустя он вынырнул из мрака около тайного приюта Кураноскэ, прислонился крутым плечом к ставне–амадо и снова внимательно прислушался.

В доме было темно – все обитатели спали. Дзиндзюро вслушивался, стараясь различить дыхание каждого, и уши его слегка шевелились, как у зверя. Он пришел к выводу, что спящих в комнате было трое или четверо. Но все–таки трое или четверо? Да какая разница? В любом случае Дэндзо Сибуэ и его молодцам с этой компанией не справиться, – заключил он.

Дзиндзюро спустился во двор и обошел вокруг дома. Двор зарос густым бамбуком. Сюда, в сад, выходило одно окно. Похоже было на то, что здесь–то и помещалась спальня Кураноскэ. Еще осторожнее, чем раньше, Дзиндзюро прокрался на влажную от росы веранду, приложил ухо к стене. Ночную тишину сотрясал доносившийся изнутри громкий храп. Хозяин спал, как видно, мертвым сном.

Дзиндзюро улыбнулся. Ну–с, что же разделяет спальню с соседней комнатой, где размещается охрана? Наверное, бумажная перегородка–фусума? Она наверняка задвинута. Интересно, легко ли она скользит в пазах? В голове разбойника вихрем роились всевозможные планы и расчеты. Когда вихрь немного улегся, для Дзиндзюро будто забрезжил во тьме луч света.

Что ж, может быть, дело и выгорит. Хотя, конечно… Да нет. Точно выгорит! И лучше тут действовать в одиночку. Дзиндзюро еще некоторое время пребывал в раздумье. Над верандой ветер рвал с ветвей деревьев последние листья. За стеной то громче, то тише раздавался богатырский храп.

Наконец разбойник принял окончательное решение. Надо попытаться прямо сейчас! Ведь это единственный реальный шанс! В биографии Паука Дзиндзюро еще не случалось ни одного позорного провала, что придавало ему еще больше отваги и уверенности в себе.

Он нащупал за пазухой рукоять кинжала и осторожно вынул клинок из ножен. Затем налег на обе половинки наружных сдвижных щитов у входа, стараясь их хоть чуть–чуть раздвинуть, в образовавшуюся щель просунул лезвие кинжала и слегка приподнял снизу одну створку, которая подалась, вышла из паза и чуть приоткрылась снизу.

Дзиндзюро немного выждал, замерев в неподвижности, дабы удостовериться что храп не прервался. Вслед за тем грузное тело разбойника легко, как по маслу, проскользнуло в щель, так что створка, съехавшая из паза на веранду двери, осталась в том же положении, и исчезло во тьме. Здесь, похоже, не слишком беспокоились о своей безопасности: вот и створки сёдзи, закрывавшие вход с внутренней стороны двери, раздвинуты настежь…

В комнате было темно, как в бочке туши, если не считать полоски тусклого звездного света, что пробивался через щель в дверных щитах, которую сам Дзиндзюро оставил, пробираясь в дом. Он снова выждал немного, притаившись на прохладной циновке и слушая безмятежный храп, долетавший с ложа, до которого было рукой подать. Постепенно глаза привыкли к темноте, так что уже можно было различить кромку футона.

Теперь–то уж можно было не сомневаться в успехе. Подобно пауку–дзёро – тому самому, что был вытатуирован у него на спине и на ногах – Дзиндзюро стремительно бросился на спящего. Усевшись верхом на тело, закутанное в ночное кимоно, и одновременно крепко придавив его коленом к ложу, он одной рукой прижал плечо жертвы и нанес удар сверху вниз другой, в которой сжимал кинжал. Короткий клинок не больше одного сяку пяти сунов в длину устремился вниз, словно пролившаяся струя воды, но в это мгновение Дзиндзюро вдруг почувствовал, что плечо, которое он сжимает левой рукой, слишком уж тощее и костлявое для Кураноскэ – просто какое–то стариковское плечо. То ли от удивления, то ли оттого, что он с самого начала плохо прицелился, но Дзиндзюро промахнулся, и кинжал, пройдя суна на три мимо цели, вонзился в матрас. В то же мгновенье здоровенный пинок подбросил разбойника в воздух, так что он кубарем отлетел в сторону.

– Это еще кто?! – хрипло прорычал старичок, который на поверку оказался Мунином Оиси.

Еще до того, как Мунин успел издать свой грозный клич, в комнату ворвались спавшие по соседству за бумажной перегородкой самураи, которых разбудил шум борьбы. Один из них поспешно зажег фонарь, остальные с обнаженными мечами ринулись обшаривать все углы дома.

– Да нет его здесь, – проворчал Мунин, – сбежал поди.

– Когда ж он успел?…

Этого никто не мог взять в толк. Невозможно было уразуметь, как злоумышленник сумел скрыться, если он только что еще был здесь. Однако тут преследователи заметили, что одна створка внешних щитов двери чуть приотворена понизу. Уже то, что беглец проскользнул через такую узенькую щель, было невероятно, но во всяком случае скрыться он мог только таким путем. Двое самураев немедленно бросились во двор.

– Полно! Неужто вы думаете за ним угнаться?! – бросил им вслед Мунин.

– Н–да, на редкость расторопный молодчик! – изумленно пробормотал он.

Оставшийся на всякий случай в комнате Тораноскэ Сисидо смотрел на Мунина с некоторым сомнением. Как–никак все же человек был в почтенном возрасте, и теперь от приложенного усилия кровяное давление у него резко поднялось, стеснив дыхание в груди. Мунин явно не хотел, чтобы молодые соратники заметили, как он задыхается, и, собрав всю силу воли, старался не показывать виду.

– Ну и напугал он меня! Я ведь ничего не слышал, проснулся только когда этот молодчик меня уже оседлал. Так, видать, крепко спал – из пушки не разбудишь. Ну, гляньте–ка! Как вам это нравится?

Из матраса торчал оставленный разбойником кинжал.

– Если бы на моём месте был Кураноскэ, живым бы, наверное, не ушел. А я–то часом не ранен? – осведомился Мунин, ощупывая горло.

– Ни единой царапины. Полный порядок! – с улыбкой бодро ответствовал Тораноскэ. – Вы, кажется, этого прощелыгу отшвырнули отличным броском?

– Да отшвырнуть–то я его отшвырнул… Так мне показалось. Как вдруг вижу – прямо передо мной шагает на своих двоих створка сёдзи. Он, значит, от моего броска врезался в сёдзи, тут же ухватил створку, выдернул из паза и, прикрываясь ею, бросился наутек. Ну до чего же шустрый злодей попался! – отдуваясь, пропыхтел Мунин.

– Кто же это был? Вы его не разглядели? – спросил Тораноскэ.

– Как же, разглядишь тут! Он же за сёдзи как за ширмой прятался – нарочно, ясное дело. Как я его швырнул, так он сразу в эту створку и угодил, а пока из нее выпутывался, успел смыться. Эх, оплошал я!

– Главное, что сами вы целы и невредимы.

– Что правда, то правда! – впервые ухмыльнулся Мунин. Во дворе послышались голоса – должно быть, вернулись те двое самураев, что отправились в погоню за Дзиндзюро. Мунин и Тораноскэ вышли на веранду.

– Ну что, поймали? – оживились они, увидев что во дворе стоит кто–то третий.

Однако вновь прибывший оказался всего лишь крестьянином из соседней деревни, который уже не в первый раз добровольно вызвался караулить.

– К сожалению, не догнали. Но, по словам вот этого мужика, тут неподалеку залегли еще несколько самураев. Не иначе, как дружки нашего гостя.

– Тот был не самурай, а мещанин, – заметил Мунин. – Впрочем, если там какие–то подозрительные типы, в любом случае надо пойти взглянуть.

Верзила–слуга с бородой веером, только что подошедший из соседнего дома, где он спал, принес соломенные сандалии. Тораноскэ пошел в чем был – прямо в спальном кимоно. Мунин вытащил из–под помоста веранды мотыгу, снял с нее железный наконечник и оставил себе деревянную рукоять.

Спасшийся бегством Дзиндзюро меж тем, укрывшись в таком месте, о котором никто не мог и подумать, наблюдал эти боевые приготовления. Он пристроился у слухового окошка в маленьком крытом сеновале недалеко от дома, где и сидел с кислой миной, стыдясь своего провала и рассуждая про себя, что теперь уж показываться на глаза Хёбу Тисаке ему негоже. Дзиндзюро дорожил своей репутацией, и чувство стыда, ответственности за любую оплошность у него было чрезвычайно развито.

То, что человек, которого он собирался заколоть, оказался вовсе не Кураноскэ, а кем–то другим, еще можно было пережить, но сам он дал маху, что и говорить. К тому же, хоть в темноте и трудно было разглядеть, но противник как будто бы и впрямь был в летах…

Раздумывая, что делать дальше, Дзиндзюро машинально перебирал соломенную труху под рукой. Тем временем голоса во дворе затихли – должно быть, вся компания отправилась на розыски лазутчиков. Судя по всему, противнику удалось выведать место, где прятались Дэндзо Сибуэ и его люди. Теперь стычки не миновать. Но раз Кураноскэ здесь вообще уже нет, какой же прок в этой стычке?! К тому же, как Дзиндзюро только что убедился на собственной шкуре, со старым монахом и его командой справиться будет нелегко. Нужно поскорее предупредить своих и постараться унести отсюда ноги.

Дзиндзюро легко выпрыгнул из окошка и припустился во всю прыть, но не по той дороге, которой пошел Мунин со своим эскортом, а напрямик через грушевые сады. Для него не составило большого труда опередить преследователей.

– Эй, сударь! – позвал Дзиндзюро, добравшись до укрытия. Зашуршали ветки, и из зарослей показался Дэндзо Сибуэ.

– Ну, что там? – осведомился он.

– Плохо дело, сударь, плохо! Оиси там уже нет, а вместо него какая–то странная компания. Они прослышали, что мы здесь прячемся, и сейчас местный крестьянин ведет их сюда. Надо срочно уходить. При таком раскладе, сударь, драться бессмысленно.

– Да кто же это все–таки?

– Там у них заправляет какой–то бонза – ему палец в рот не клади!

– Бонза?! – переглянулись между собой Дэндзо и трое его подручных. – Уж не тот самый ли монах?…

Безо всякого сомнения, это был тот злокозненный монах, что встал у них на пути в Фукагаве, когда они гнались за Исукэ и Ясубэем и позорно проиграли в стычке.

– Ну же, живее! Они сейчас будут здесь! – торопил Дзиндзюро.

Однако Дэндзо и его люди, услышав, что к ним направляется тот самый монах, не спешили ретироваться.

– Ну, как решим? – проронил один из самураев.

– Хм, а сколько их там? – уточнил другой.

– С крестьянином вместе будет пятеро, – ответил Дзиндзюро. – Только вы это напрасно, господа. Лучше с ними не связываться.

– Нет, у нас есть особая причина, чтобы с ними разобраться. Ладно бы кто другой, а уж коли этот мерзавец–бонза сам сюда идет, мы остаемся! Так, что ли? – обратился Дэндзо к своим спутникам.

Возражений, похоже, ни у кого не было.

– Что ж, и нас четверо, и их тоже четверо, – бодро заметил кто–то.

– А все же, господа, куда умнее было бы убраться подобру–поздорову, – горячо увещевал Дзиндзюро, предвидя, чем может окончиться стычка. – Поверьте, тут расклад не в вашу пользу.

– Это кто же здесь мерзавец–бонза?! – послышался из темноты голос Мунина.

Все вздрогнули от неожиданности. Значит, они уже здесь! На опушке леса обрисовались темные силуэты. Один из самураев нервно усмехнулся.

– Осторожно! Смотрите под ноги! – крикнул кто–то из пришельцев.

Дэндзо с тремя приятелями отметили, что их противники держатся как–то слишком уж спокойно и самоуверенно. Однако призывы Дзиндзюро спасаться, пока не поздно, не встретили у них никакого отклика. Кто яростно развязывал ремешки, чтобы отбросить ножны, кто подтягивал повыше тесемками рукава кимоно, кто ощупывал шпенек–предохранитель на рукояти, готовясь выхватить меч. Никто из четверки не собирался отступать ни на шаг.

Один Дзиндзюро, видя, что уговоры не помогут, решил благоразумно удалиться поглубже в тень деревьев. В это время из кустов с хрустом и треском, словно морское чудище, черной тенью ступил на поляну Мунин. Люди Дэндзо приняли боевую стойку. Завидев эту картину, Мунин с воинственным видом оглянулся по сторонам и изрек:

– Тесновато здесь, негде развернуться. Нет ли местечка попросторнее?

– Отчего ж, можно найти! – задорно откликнулся Дэндзо. Вслед за Мунином из лесной мглы показались его спутники – трое самураев и слуга с бородой веером.

– Сдается мне, вон в той стороне должен быть луг, – заметил Мунин, и слуга тотчас же отправился в указанном направлении.

Оба отряда стояли друг против друга в бездействии, являя собою довольно странное зрелище. Люди Дэндзо делали вид, что им все нипочем, но спутники Мунина демонстрировали настолько непоколебимое спокойствие, что это действовало угнетающе на противников, заставляло их поеживаться от неуверенности и с опаской коситься на врага.

Монах тем временем уселся на пень, поджав под себя одну ногу, и уставился на четверых самураев.

– Вы откуда явились? – спросил он.

– Сам скажи сначала, кто вы такие, – дерзко бросил Дэндзо.

– Разбойники мы… Промышляем в здешних краях – отсюда и до самой Ханэды, – вызывающе заявил Мунин. – Я атаман, а эти трое – моя охрана. Вот так–то!

– Брось дурака валять! – возразил Дэндзо. – Помнится, мы с тобой уже встречались в Фукагаве.

– Ну, да, точно, было дело. Сейчас–то я тебя по разговору признал и понял теперь, кем вы подосланы. Сами назоветесь, или как?

Четверо самураев сконфуженно молчали, а руки их невольно потянулись к рукоятям мечей.

– Погодите чуток! – нисколько не оробев, продолжал Мунин. – Сейчас мой слуга подыщет подходящее местечко. Если уж рубиться, то лучше не здесь. Оно и вольготней, и приятней будет. В стычке тоже ведь важно, чтобы настроение было соответствующее.

– Какой еще слуга, если сам хозяин разбойник? Кто ж тогда этот бородатый? – бросил Дэндзо, считая, что срезал собеседника.

Мунин, однако, ничего на это не ответил, а только ухмыльнулся:

– Не болтай попусту! Молод еще!

– Ага! Сказать–то нечего!

– Почему же? Он мне братом младшим доводится. Ну, по дому заодно работы всякие выполняет. Только он не то что старший братец – нравом ох как крут, так что с ним надо помягче да повежливей, а то не ровен час… Эх, молод ты еще!

Взбешенный до предела Дэндзо весь трясся от злости. Старый бонза за словом в карман не лез и говорил с таким невозмутимым и вальяжным видом, что не только Дэндзо, но и трое других самураев были всерьез озадачены. Чем больше они старались словесно уязвить старика, тем тот становился острее на язык и изощренней в выражениях. Донельзя расстроившись, они в конце концов вынуждены были умолкнуть, но на лицах у всех четверых было написано, что теперь–то уж они старикашке покажут!

– Ну, что уставились, будто сожрать хотите? – поддел Мунин. – Я вам, чай, не устрица на блюдце!

– Молчать! Молчать, ты!.. – взвился Дэндзо и медленно, будто его тянули веревкой, двинулся на Мунина.

– Что, прикажете за слова пошлину вам платить? – не унимался Мунин. – У нас в Эдо такого сроду не слыхивали. Небось, у вас там, на Севере, в Ёнэдзаве так заведено?

У всех четверых при упоминании о родовой вотчине Уэсуги грозно сверкнули глаза, и они разом встрепенулись с явным намерением ринуться на противника.

– Да погодите вы! – слегка пожав плечами, осадил их Мунин, – Вон уж и братец мой меньшой идет. Верно, нашел для нас подходящее местечко. Не торопитесь так. Чего суетиться–то зря?!

– Ну, как там? Есть? – обратился он к подошедшему слуге, не обращая особого внимания на приблизившихся почти вплотную четверых противников.

– Есть! – ответствовал верзила, плюхнувшись перед Мунином голыми коленками на землю.

– Вот ведь образцовый младший брат! – бросил Дэндзо, и все дружно захохотали.

К всеобщему удивлению, громче всех смеялся сам монах. Он хохотал громко и от души, отчего четверо противников, тоже покатываясь от хохота, только больше распалялись.

Слуга сказал, что неподалеку возле сторожки с водяным колесом на оросительном канале есть подходящая широкая площадка.

– Ну, пойдем посмотрим, – предложил Мунин, – понравится ли вам, господа хорошие.

Обе группы последовали за бородатым верзилой к площадке. Когда вышли из леса, стало светлее – с небес лилось холодное сияние звезд. Внизу, на поле, виднелась одинокая сторожка с колесом. Воды в эту пору было мало, канал, так что ночью колесо не работало и шлюз был закрыт. Площадка была достаточно просторная, чтобы на ней могли скрестить мечи восемь–десять человек. Прохладная ночная роса холодила ноги. В холодном воздухе белел пар от дыхания. К утру роса, как видно, должна была замерзнуть и перейти в иней.

– Годится? – спросил Мунин.

– Вполне! – ответил Дэндзо, и в воздухе холодно блеснуло лезвие меча.

Мунин и его люди, проворно отскочив в сторону, изготовились к бою.

– Эй, скажите, если есть пожелания насчет посмертных имен на могилу! – крикнул Мунин.

В ответ сверкнул клинок, и выбитая из рук Мунина рукоять от мотыги отлетела в сторону. Стоявший рядом Тораноскэ, прикрыв Мунина, шагнул вперед и парировал яростный удар Дэндзо. Мунин тем временем пустился на поиски своего посоха. Его спутники, оставив пока без внимания самого слабого с виду из вражеской четверки, выбрали себе каждый по противнику и ринулись в схватку. Искры рассыпались во мраке от скрестившихся мечей. С обеих сторон бойцы подобрались отважные и умелые – поистине достойные противники.

– Не убивать! – крикнул своим Мунин, и трое его спутников, подчиняясь приказу, перешли к обороне. В этом качестве они не казались слишком уж искусными мастерами, способными показать чудеса фехтования.

Дэндзо Сибуэ проявлял особую прыть, ожесточенно наскакивая и тесня Тораноскэ, который уже начинал нервничать и терять терпение. Мунин тоже сражался не на жизнь, а на смерть. В паузах, когда на мгновение замирал звон мечей, слышалось тяжелое прерывистое дыхание дерущихся.

– Пора! – наконец принял решение Тораноскэ.

Меч его, только что, казалось бы, с трудом отражавший сыпавшиеся на него удары, вдруг словно ожил и закружился в воздухе.

– Один готов! – раздался рядом торжествующий возглас Мунина.

По боевой стойке Дэндзо было видно, что он сдает. Тораноскэ медленно двинулся на врага, но тут посох Мунина, с гудением прочертив дугу, опередил его и опустился на вытянутую руку Дэндзо с мечом.

– Ох! – вскрикнул тот, бессильно уронив руку, и в то же мгновение клинок Тораноскэ оборотной тупой стороной рубанул его по ключице.







Сейчас читают про: